Между мирами

Когда война, наконец, закончена, Гарри не знает, что ему чувствовать. Радость победы? Они победили только благодаря многим погибшим. Какая радость может быть построена на костях? Впервые он не знает, что ему делать дальше. Он привык к мысли, что он — важная пешка в борьбе с тёмным волшебником, он знал, что от него требуется, и делал всё для достижения цели, а теперь, когда появилась возможность начать жить для себя, Гарри просто не знает, что ему делать дальше. Он словно видел всё сквозь замыленное стекло, не осознавая даже, чего хочет от жизни. Его предназначение исполнилось, он победил, вот только какой от этого толк, если теперь ему тошно? Когда-то мир магии был светом в его несчастливом детстве, а потому Гарри с энтузиазмом влетел в этот прекрасный мир, полный надежд и восторга, чтобы потом с треском разбиться о стену мрака, боли и потерь. Теперь ему пусто в этом городе. Пусто в этой стране. А самое главное — ему пусто внутри. Он и сейчас, словно отшельник, прячется на Гриммо, игнорируя все письма с заботой, поздравлениями и благодарностями. Ему хочется хоть на миг оказаться рядом с родителями, с Сириусом, снова наполниться жизнью, какими-то стремлениями. Вот только они все где-то там, далеко, живут лишь в его сердце, пока сам Гарри не понимает, как остался жив физически, если морально абсолютно опустошён. Вероятно, это первый случай, когда он может взять и просто пожалеть себя, свою загубленную жизнь и жизнь родителей. Они росли счастливыми, со стремлениями и тягой к жизни, но их жизнь рано оборвалась. Жизнь Гарри была полна мрака, зато теперь можно идти вперёд, наслаждаться победой и покоем, только вот ему это больше неинтересно. Гарри вообще мало понимает суть своего существования теперь. Он стал Избранным, как все хотели, спас страну, теперь-то что? На этот случай Дамблдор не оставил инструкций, потому что верил, что будущего у Гарри нет, но и здесь просчитался. Гарри, вопреки всему, жив и почти здоров, но абсолютно этому не рад. Порой ему кажется, что было бы куда проще пасть, стать народным героем посмертно, лишь бы не ощущать это жгучее чувство вины и одиночества. От скуки он листает многие книжки в библиотеке Блэков, понимая, что это буквально рай Гермионы. Здесь находятся очень редкие издания, потому что многие книги связаны с тёмной магией. Гарри уверен, что большинство этих книг давно запрещены в Министерстве, и уж в тем более запрещены для изучения в Хогвартсе. Когда Гарри случайно находит старую книгу в красивой золотой оправе, он с интересом берёт её. Что-то в ней влечёт его открыть её, прочесть страницы, исписанные текстом старых волшебников. Многие заклинания имеют древние корни, они тёмные и вызывают мурашки по коже. Одно заклинание способно забрать годы жизни другого мага, другое может вызвать удачу во всём, но для этого необходимо принести в жертву волшебника, чью удачу хочется получить. У всех заклинаний есть плата, и она кажется ужасной, пока Гарри случайно не натыкается на заклинание, способное отправить волшебника на один день в иной мир. Плата кажется ему совсем не значительной — он должен лишь отдать несколько лет своей жизни взамен. Гарри жил с мыслью, что не доживёт и до семнадцати, поэтому потерять парочку лет ему ничего не стоит. Пожалуй, будь заклинание, способное вернуть тех, кто погиб, в обмен на его жизнь — Гарри бы уже счастливо махнул рукой. Изучая текст, Гарри всем телом ощущает нетерпение. Он готов пойти на любые риски ради одного дня с родителями. Он жертвовал собой долгие годы: что такого в том, чтобы пожертвовать собой ради себя же? Зато он проведёт один день рядом с родителями, которых никогда не знал, вновь увидит Сириуса, передаст Римусу и Тонкс, как сильно ему жаль, и что он обязательно будет заботиться о Тедди столько, сколько ему будет отведено. Лёгкое сомнение вызывает то, что, в отличие от других заклинаний, плата своими годами жизни кажется слишком лёгкой и немного неразумной. Тёмные волшебники, особенно чистокровные, всегда считали себя лучше других, а потому особо высоко ценили свою жизнь, чтобы ради путешествия в иной мир отдать хотя бы год, так для чего тогда это заклинание? Но ничего особенного Гарри не находит больше, сколько ни читает. Для того, чтобы заклинание сработало, нужно капнуть кровью на страницу и одновременно с этим произнести слова, легко взмахнув палочкой. Конечно, Гарри знал, какое влияние имеет кровь в подобных заклинаниях, но ему не жаль даже годы своей жизни, так зачем жалеть кровь? Она теперь цены не имеет, раз Реддл мёртв, а значит, Гарри больше не особенный, пусть его и считают Героем, а потому может распоряжаться своей кровью так, как считает нужным. Выдохнув, Гарри чешет затылок, но на всякий случай пишет письмо Гермионе, которая сейчас находилась вместе со всей семьёй Уизли в Норе. Если он напишет Рону, тот либо не сразу прочтёт, либо не поймёт, а Гермиона была умной и сообразительной. Гарри учитывает риски, используя столь тёмную магию, замешенную на крови. Всё может пойти не так, он может просто не вернуться, поэтому ещё пишет и в банк Гринготтс, где оставляет завещание на Андромеду с Тедди, и на Гермиону с Роном. Если Гарри уже не вернётся в мир живых, то хотя бы оставит им всё, что у него имеется. Писать письмо подруге ему страшно, потому что он представляет, в какой ярости она будет, когда поймёт, на какую глупость пошёл её друг. Вероятно, в этом и есть плата: он вернётся назад, а Гермиона убьёт его за подобную глупость, а значит вот и его непрожитые годы жизни.

« Дорогая Гермиона, я пишу тебе, потому что ты одна, вероятно, способна как понять меня, так и нет.

Я кое-куда отправляюсь, и боюсь, что там совы не летают, но прошу понять меня и позаботится о доме и Кикимере, если что-то пойдёт не так. Он уже чуть меньше ворчит, да и к тебе привык, хотя не обещаю, что он когда-нибудь окончательно перестанет тебя оскорблять хотя бы шёпотом.

Я отправлюсь в иной мир на встречу с родными. Заклинание, которое я нашёл в старой книге семьи Блэк, может осуществить подобное, но я также осознаю и риск, что могу и не вернуться. Многие бегут от смерти, а не ищут её, в отличии от меня. Забавно, да?

Только не злись, пожалуйста, но мне правда это нужно. Я потерялся, Герми, я ничего не хочу, я не понимаю, что мне делать дальше, словно просто плыву по течению, надеясь, что меня унесёт в открытое море. Это не жизнь, ты и сама это понимаешь. Мне необходимо хотя бы раз увидеть родителей, вновь поговорить с Сириусом. И только это имеет для меня значение.

На случай, если я не вернусь, я написал завещание на тебя и Рона. Рон будет счастливчиком, если завоюет твоё сердце, потому что ты и в самом деле чудесная. Без тебя ничего бы не получилось. Без тебя я бы помер ещё на первом курсе, вызвав у Волан-де-Морта колики от смеха.

Береги себя, и спасибо за годы, пройденные рядом со мной. Из-за меня ты пострадала, несколько раз чуть не умерла, но никогда не оставляла меня. Ты была рядом всегда, и наверное, именно поэтому я пишу только тебе.

Вероятно, будь я смелее, сказал бы тебе одну глупость, которую храню достаточно давно внутри себя, но боюсь, что вернусь, и тогда мне придётся объясняться.

Прости меня, но прошу понять. Я правда хочу этого и готов заплатить за это свою цену.

Твой друг-идиот

Гарри.»

Закончив, Гарри просит Кикимера лично доставить письмо Гермионе Грейнджер, и пока тот ворчит на то, что его отправляют в дом предателей крови, Гарри уходит обратно в комнату. Чиркнув ножом по ладони, он капает несколько капель крови на чуть пожелтевшую страницу, которая с шипением принимает его дар, и одновременно с этим Гарри шепчет слова заклинания, взмахивая палочкой. Гарри даже закрывает глаза, ожидая ощущения, как при трансгрессировании, вот только ничего подобного не происходит. Точнее, не происходит вообще ничего. Он даже приоткрывает один глаз, проверяя, но он всё там же, с книгой, раненой ладонью и палочкой в руке. Не получилось. Собственно, а с чего он вообще решил, что может легко использовать новое заклинание тёмной магии с первого раза? Снейп бы сейчас как обычно сказал, что он бездарный, и тут Гарри бы даже с ним не спорил. Но Снейп тоже мёртв, как и все его близкие, а он всё ещё жив. Выдохнув, Гарри опускает плечи, понурив голову. Тишина в комнате стоит почти оглушительная, давя сверху, как бетонной плитой, и только теперь Гарри понимает, что сейчас Гермиона получит письмо, заявится сюда, напуганная и злая, а он тут сидит, живой и невредимый, возле книги, с неудавшимся экспериментом. — Кикимер! Кикимер, отбой, вернись сюда! Я приказываю! — кричит Гарри, но домовик словно издевается и на зов не приходит. Встав, Гарри готов уже сорваться вниз по лестнице, как замирает, вдруг слыша за окном звонкий женский смех. Он такой красивый и мелодичный, что внутри что-то сжимается. Этот смех кажется таким родным, но почему-то забытым. Оглядываясь, Гарри только сейчас понимает, что за окном не дома, не улицы с асфальтом, а летний задний двор. На улице яркое солнце, яблони, высаженные в ряд, сочный газон и цветы, чей аромат залетает в комнату через открытое окно. Это ощущается прекрасно, вот только Гарри знает, что на Гриммо нет никакого заднего двора. Вместе с этим осознанием он слышит мужские голоса и вновь женский смех, а потому тут же выбегает из комнаты, буквально перепрыгивая через несколько ступенек сразу. Внизу дом выглядит иначе, но сейчас Гарри нет дела до интерьера, он кидается к двери, которая приглашающе распахнута, а белая занавеска лишь маняще качается от летнего ветерка. Только сейчас не лето, а на улице было пасмурно, и Гарри уже понимает эту разящую разницу, когда выбегает на крыльцо. Перед ним открывается воистину сказочная картина, которую он не видел даже во снах: На сочной траве стоит длинный стол, накрытый скатертью в красно-белый квадрат, на ней, в блестящей тарелке, лежат сэндвичи, стоит вино, а фрукты и ягоды лежат в аккуратных плетёных чашечках. Вдоль стола с двух сторон стоят несколько стульев, на одном из которых Гарри видит никого иного, как Сириуса Блэка. Отклонившись на спинку стула и упираясь ногами в землю, он качается на двух ножках стула, закинув руки за голову и подставив лицо солнцу, жуя во рту зелёный лук. Его лицо расслабленно, он выглядит моложе и свежее, чем Гарри его помнит, и от этого сердце болезненно сжимается. Напротив Сириуса сидит Римус, который что-то говорит, вот только Гарри не слышит слов или просто не может сосредоточиться, видя его со счастливой улыбкой. Он тоже моложе, чем Гарри помнит, выглядит здоровым, в опрятной одежде. Рядом с ним сидит прекрасная Дора с длинными фиолетовыми волосами, которая снова делает рот похожим на утиный клюв и косит в разные стороны глаза. И вот та, кто так звонко смеётся: тонкая фигура стоит к Гарри спиной, лицом к Тонкс, а тёмно-рыжие волосы красиво блестят на солнце, но даже не видя лица этой девушки, Гарри сердцем понимает, что это мама. Восхитительная Лили. И рядом с ней, развалившись прямо на траве, молодой мужчина взмахом палочки заставляет волосы Лили подлетать, как от ветра. У него такие же, как у Гарри, взъерошенные волосы, очки в квадратной оправе на носу, нога закинута на ногу, а свободная рука — за голову. Гарри с трепетом понимает, что этот парень, так сильно похожий на него самого — и есть его отец. Джеймс Поттер. Почти такой же, как на фоторафиях, только ещё счастливее. — Ну хватит уже, — со смехом выдыхает Лили, показав кулак в сторону Джеймса, приглаживая волосы. — Пусть играет, тебе жалко что ли? Зато у вас причёски теперь почти похожи, — фыркает Сириус, приоткрыв один глаз, и тут же жмурится, когда ему в лоб прилетает виноград. — Какой кошмар, Сохатый, насилие в вашей семье теперь и на меня распространяется. — Ой, замолчи. Я выходила замуж за Джеймса и даже не осознавала, что ты в комплекте к нему идёшь, — строит рожицу Сириусу девушка, пока Джеймс, продолжая лежать на траве, хохочет. Гарри сам не понимает, как оказывается к ним достаточно близко, но его никто не замечает, так как все увлечены своими делами. Отодвинув ветку яблони, Гарри сглатывает, делая шаг вперёд и робко бормоча: — Мам? Девушка с рыжими волосами замирает, как и всё вокруг, кажется, даже птицы перестают щебетать, а ветер услужливо стихает. Римус прерывается, шокированно смотря на Гарри, Тонкс же приоткрывает рот, который до сих выглядит, как утиный клюв, и это было бы очень смешно, если бы Гарри не был так ошеломлён. Сириус смотрит на него так же ошарашенно и, в конце концов, качнувшись назад слишком сильно, падает вместе со стулом. Джеймс же подскакивает на ноги, но так же стоит в ступоре, пока Лили медленно оборачивается. В таких же, как у Гарри, глазах, стоит испуг, а розовые губы сами собой шепчут тихо, словно не веря: — Гарри? Трепет в её голосе заставляет Гарри со слезами на глазах сорваться с места, чтобы крепко, впервые в жизни, обнять свою маму. Она кажется крошечной в его крепких объятиях, ведь сын вырос и уже почти на две головы выше, но Гарри жмется к ней лишь ближе, впервые ощущая себя ребёнком, и прячет лицо, залитое слезами, в её шелковистых волосах. — Мама. Одно словно, но сколько же в нём боли, скопившейся за долгие годы, полные кошмара. Лили даже пахнет как мама. У неё особый аромат цветов, тепла и чего-то особенного, что присуще только маме. Родной, любимой маме, которую Гарри никогда не знал. Он держит в руках не просто девушку, подарившую ему жизнь и отдавшую свою за него же — он держит в руках весь свой мир. — Гарри. Мой Гарри, — наконец, осознание приходит и к Лили, которая сжимает сына в объятиях ещё крепче, чтобы следом, плача, обрушить на его лицо сотни поцелуев, которых он был лишён в детстве. Следом, не успела Лили толком отстраниться, его крепко обнимают руки отца, который прижимает Гарри к своей груди, похлопав его по спине. — Сынок. Это слово отзывается и радостью и болью. Следом его сменяет Тонкс, которая, в отличие от всех, не плачет, а счастливо улыбается и нежно треплет Гарри по волосам, устраивая ещё больший бардак на его голове. За ней следует Римус, который, поджав губы и чуть сощурив слезящиеся глаза, обнимает его так крепко, что кажется, что у Гарри трещат кости. Последним остаётся Сириус, который уже поднялся с земли. — Крестник мой! Ещё один достойный мародёр! — восклицая, улыбается Сириус, прежде чем обнять Гарри, слегка оторвав его от земли. Гарри чуть фыркает, но довольно жмурится, не разжимая рук. Сириус снова рядом, а значит, всё в порядке. Когда буря от встречи чуть стихает, Лили усаживает сына на стул, садится рядом и крепко держит его за руку, словно боится отпустить, не переставая перебирает его волосы и ласково гладит по щеке, вкладывая в каждое касание бесконечную нежность к своему ребёнку. Она знала, что её мальчик вырастет красивым мужчиной, но даже и представить себе не могла, насколько. Джеймс с нежной улыбкой ловит взгляд жены, мягко поглаживая её по плечу, и ласково целует её ладонь, когда она тянет руку к нему. Их сын с ними. Он рядом. Плод их любви, их любимый сынок Гарри, который был светом даже в те тёмные времена. Тот год их жизни был самым лучшим, когда он родился. — Но почему ты здесь? Ты же не умер, просто не мог умереть, — слегка хмурится Джеймс, обеспокоенно смотря на сына. От его слов Лили вздрагивает, и Гарри крепко сжимает руку матери, тепло улыбаясь ей. — Всё в порядке, я не умер. Я здесь лишь на один день, который хочу провести с вами. Я ведь могу, да? — Гарри понимает, что вопрос, пожалуй, глупый, но всё равно спрашивает, на что Лили только всхлипывает, утирая слезу с щеки. — Всегда, милый. Мы всегда будем ждать тебя домой, солнышко моё. От тепла в её голосе Гарри хочется снова разрыдаться. Он и не знал, какой нежный и красивый у неё голос. Когда он видел их, держа воскрешающий камень перед тем, как пойти на смерть, все голоса звучали эхом. Да и часть него до сих пор думает, что это было лишь его воображение. Но ему всё равно, что было в прошлом, сейчас он с ними, правда с ними, а это всё, чего Гарри когда-либо хотел. — Но я не слышал о подобном, — задумчиво произносит Римус, и Гарри чуть краснеет. Вряд ли они будут рады услышать, что он сделал, но и врать своим родным он не собирался. — Я нашёл заклинание в одной книге, — завуалированно поясняет Гарри, пока Сириус, наполнив серебряный кубок вином, пододвигает ему, подмигивая. — Сириус! Мой сын только пришёл, а ты уже его спаиваешь! — с возмущением восклицает Лили, пылая ярко-зелёными глазами. — Ну должен же когда-то начинать! — смеётся Бродяга, и Гарри замечает, как Джеймс со смешком фыркает, пока не получает удар в ребро от жены. Гарри от этого смеётся. Ему в радость видеть своими глазами эти безобидные семейные перепалки. Дора тоже смеётся, подмигивая Гарри, при этом сидя на коленях у Римуса и болтая ногами, пока он заботливо придерживает её за талию. — А что за книга? Где достал? — всё же, сгораемый от любопытства, спрашивает Сириус, запихнув в рот клубнику. — Ну… На Гриммо, вообще-то. Библиотека у Блэков оказалась обширной, — Гарри старается отмахнуться, но Сириус тут же давится, шокированно смотря на него. Джеймс же со вздохом перегибается через стол, хлопая друга по спине. — Не говори, что это заклинание из Гримуара моей сумасшедшей мамаши, — хрипит Сириус, смотря на Гарри. — Не скажу, наверное. Вроде просто книга, — жмёт плечами Гарри, на что Римус качает головой, а Лили обеспокоенно косится на Сириуса, пытаясь понять, о чём идёт речь. — Чёрная, в золотой окантовке? Там из страниц ещё мой прадед высыпаться мог, настолько она выглядит древней. Это она? Отнекиваться уже бесполезно, поэтому Гарри кивает, но неосознанно двигается ближе к маме, ища защиты у неё, словно ему пять и его сейчас будут наказывать. — Да Мерлин тебя дери, Гарри, эта книга проклята! Там все заклинания, как сделка с дьяволом! — почти рычит крёстный, обеспокоенно встав и начиная ходить туда-сюда, убрав руки за спину. — Но от меня потребовалась только капля крови и отдать парочку лет жизни. Это не так много, разве нет? Встреча с вами стоила того, — возмущается Гарри, не понимая, что такого страшного он сделал. Несколько лет жизни — это пустяк. Он и не планировал быть в будущем дряхлым стариком, чтобы переживать об этом. — Сделка на крови всегда имеет нюанс, Гарри. Вот что пытается донести Сириус, — устало вздыхает Римус, сжимая переносицу пальцами. — Если это тот самый Гримуар, который я изучал, когда был на Гриммо, то здесь не всё так просто. — Вот именно. Ты, по правилам, должен пробыть здесь лишь сутки, ведь так? — Сириус дожидается кивка Гарри, прежде чем продолжить. — Но есть подвох. Пробыв здесь больше суток, ты уже никогда не сможешь вернуться. А самое смешное, Гарри, что сам ты вернуться не можешь в любом случае, даже если захочешь, а все твои непрожитые года пойдут в уплату долга перед тёмной магией. Единственный шанс, это если тебя вытащит человек, совершив тот же ритуал, что и ты. Таким образом, круг магии замыкается, смешав вашу кровь, ты возвращаешься вместе с тем человеком назад в мир живых, а твои пару лет делятся с человеком ровно пополам. Само заклинание забирает у вас немного, разделив годы на двоих, но я уверен, что ты никому не сказал, как вернуть тебя, ведь так? Когда Гарри качает головой, Лили охает, а Сириус хлопает себя по лицу. Джеймс же хмурится, взглянув на друга. — Бродяга, а на какой хрен ты вообще оставил тёмное наследие своей матери с моим сыном? — Джеймс, не выражайся при ребёнке! — ворчит Лили, пока Гарри прыскает в кулак, несмотря на ситуацию. — Мам, мне семнадцать, а не семь. — Никакой разницы, — отмахивается девушка, печально изломив брови. Её красивое лицо приобретает нотку печали. — Мой дорогой, ты должен был прожить долгую жизнь. Всё не должно так закончиться. — Вот именно, нам ещё Поттеры нужны, вообще-то, — хмыкает Сириус, но встретив взгляд Лили, поднимает руки, сдаваясь. — Ладно, молчу. Гарри, кто-нибудь вообще в курсе, где ты и что с тобой? — Я написал письмо Гермионе, но не уточнил про сам ритуал и тем более не говорил про возращение, потому что не знал, — Гарри слишком спокойно жмёт плечами, и под взгляды родных поясняет. — Но я догадывался, что могу и не вернуться. Но это не страшно, понимаете? Я готов, причём уже очень давно. А умереть спокойно и на своих условиях — куда лучше, чем под авадой Волан-де-Морта. От этих слов Тонкс кривит губы, брезгливо морщась, а Джеймс вздыхает, кладя руку сыну на плечо. Смотря на него, такого взрослого, смелого и так похожего на самого Джеймса, мужчина чувствовал щемящую душу тоску. Хотел бы он видеть, как Гарри растёт на их с Лили глазах, как взрослеет, меняется. Годы упущены, но он никогда ни о чём не жалел, разве только о том, что не смог спасти жену, которая сумела таки спасти сына в тот вечер, но себе жизнь не сохранила. Её героизм всегда восхищал его. Он всегда знал, что Лили будет хорошей женой, но матерью она стала просто прекрасной. — Мы рады тебя видеть, сынок. Пойми, это всё, что для нас с Лили важно, ведь мы твои родители. Но здесь время идёт иначе, мы сумели бы дождаться тебя в твоё время. И мы не хотим, чтобы ты уходил так рано, когда впереди тебя ждёт столько времени, полных ярких моментов, — Джеймс чуть сжимает плечо Гарри, заставляя того положить руку поверх руки отца. — Мы любим тебя, мой дорогой. Больше всего на свете. Ты моё солнышко. Я так ждала тебя, нося тебя под сердцем, и папа тебя очень ждал. Поэтому мы боимся, что кроме ужасов жизни ты ничего светлого так и не испытаешь. Это счастье, когда ты видишь своего ребёнка, и мне хотелось бы, чтобы и ты когда-нибудь узнал это чувство. Чтобы ты подарил им детство, которого мы дать тебе не смогли, покинув тебя слишком рано, — Лили целует сына в лоб, поглаживая его по волосам, и Сириус грустно улыбается от этой картины. У него с Гарри и то было чуть больше времени, чем у них. Жизнь порой бывает ужасно несправедлива к хорошим людям. — Не отчаиваемся, народ. Если Гермиона знает, то шанс, что она заберёт его домой, есть, и очень большой. Эта юная ведьма чертовски упрямая, — старается разрядить грустную обстановку Сириус, пока Лили заинтересованно поднимает бровь, а Джеймс усмехается. — А ещё она самая умная ведьма своего поколения, — добавляет Римус, кивая сам себе. — Она способна на многое и всегда шла за Гарри, нарушая правила ради него. Шла за ним в любое пекло. Уверен, что она не бросит его и сейчас. — А какая она миленькая! — восхищенно восклицает Тонкс, дополняя разговор и довольно щурясь, словно кошка. — У неё чудесные волосы и такая симпатичная фигурка! Джеймс переглядывается с Сириусом, кажется, общаясь без слов, и понимающе хмыкает. Что ж, у них, у Поттеров, видимо, в роду влюбляться в умных волшебниц с характером. — Да, она такая, — не особо задумываясь, говорит Гарри, и тут же краснеет, распахнув в испуге глаза. — То есть, я про её ум, а не про… В общем, она моя подруга. Очень хорошая подруга. — О, дорогой, боюсь, я вижу, что она тебе чуть больше, чем подруга. У тебя глаза горят так же, как у твоего отца, когда он смотрит на меня. В этом вы больше похожи, чем думаете, — довольно улыбается Лили, слепя всех своей широкой улыбкой ярче, чем солнце. Джеймс же не скрывает этого факта и разводит руками, целуя жену в щёку. — Что поделать, ты ведьма моего сердца. — А ты — моя вечная заноза, — хмыкает Лили, сдувая прядь волос с лица, и косясь на Сириуса, который сложил руки на груди, как обиженный ребёнок. — Ладно, а ты тогда наша любимая собачка. Прости, но роль нашего ребёнка отдана нашему сыну. Она смеётся, пригибаясь, когда Сириус кидает в неё скомканную салфетку, но прежде, чем та касается головы девушки, Гарри ловко ловит её, смотря на крестного. — Мой сын, — гордо произносит Джеймс, пока Сириус их передразнивает, кривляясь, отчего все смеются. И вот это и есть семья, понимает Гарри. Он счастлив, ему легко и свободно. Здесь нет боли и тоски, нет страха. Он больше не одинок, он счастлив и он любим своей семьёй. Гарри наслаждается каждой минутой в их обществе, порой завороженно замирая, когда видит, как отец гонится за Сириусом, который случайно покрасил волосы Джеймса в зелёный, пытаясь рассмешить Гарри, или когда видит, как Тонкс разговаривает с Лили, шутит, а та звонко смеётся, сияя ярче солнца. Как Римус расслабленно откидывается на стуле, накрывая ладонь жены на его груди своей рукой. Здесь он счастлив, больше не боится своей сущности оборотня, не считает себя недостойным Доры. Теперь Гарри своими глазами видит, какими весёлым и взбалмошными были Джеймс и Сириус по жизни, и осознаёт, что даже после смерти мало что изменилось. Видит светлую и добрую маму, которую и в самом деле нельзя было не любить. Теперь понятно, почему о ней все отзывались с таким теплом, потому что Лили сама по себе тепло, свет и добро. Здесь Тонкс не ожидает, что её оттолкнут, что не примут её странность или сочтут слишком грубой — она была собой и она нравилось такой всем остальным. Рядом с ними и Гарри ощущает себя более живым, пусть этот мир и обратный подобному утверждению. Улыбка почти не покидала лицо Гарри, а время потеряло счёт. Он не спешил, потому что осознавал, что вернуться назад самостоятельно не в его силах. Он так хотел увидеть родных, что не учёл, как будет возвращаться обратно, с чего-то решив, что заклинание само выбросит его обратно, когда истечёт срок. И Джеймс был прав. Здесь время шло иначе: на первый взгляд казалось, что прошло всего несколько часов, но на деле внутренние часы Гарри подсказывали ему, что он здесь более двадцати часов, а значит, скоро дорога обратно будет закрыта для него навсегда. И теперь Гарри радовался, что решил оформить завещание, словно предугадывал такой исход. Его не пугало остаться здесь, с родными. Этот мир особенный, и теперь у Гарри впереди целая вечность рядом с близкими. Он даже обещает себе, что когда буря в душе от встречи чуть уляжется, то он найдёт Фреда, найдёт Снейпа, Дамблдора, Седрика и многих других. Хотя, он бесспорно думал о том, каково будет Гермионе, Рону или Молли. Так или иначе, у него в мире живых были те, кто им дорожил, но время вспять не повернуть, да и даже случись оно так, Гарри бы вновь пошёл на это ради встречи со своей семьёй. Он имеет полное право побыть эгоистом, когда все семнадцать лет только и делал, что жил для миссии и цели других волшебников. — Гарри Джеймс Поттер! — гневный оклик заставляет Гарри вынырнуть из мыслей, в испуге распахнув глаза. Ему это либо мерещится, либо Гермиона Грейнджер способна достать его и на том свете. Но увидев довольную ухмылку Сириуса, который поднял бокал, словно подтверждая, что его догадки про ведьму были верны, Гарри отчетливо понимает, что это не он в бреду, а она на том свете. Интересно, а умереть дважды возможно? Просто раз Гермиона пришла за ним даже сюда, значит она точно найдёт способ показать ему и ад. Обернувшись, Гарри встречается с горящими злостью глазами подруги. Её волосы легко развеваются на ветру, на ней аккуратное милое голубенькое платье, и в целом она выглядит очень нежно и хрупко, не считая злого голоса и полыхающих глаз. Но как только девушка обращает внимание на замерших людей вокруг, то шумно выдыхает, прижав ладонь ко рту. Её глаза бегают от одного лица к другому: она замечает Римуса и Тонкс, на что последняя машет ей, видит Сириуса, который приветственно поднимает кубок, подмигивая, и также видит двух человек, о которых так много слышала. Она видела их на фото, но сейчас вживую видит безумное сходство Гарри с отцом, не считая глаз и губ — это ему досталось от мамы. Лили склоняет голову чуть вбок, улыбаясь, и мягко толкает сына в спину по направлению к гостье. — Она и в самом деле пришла за тобой, милый. И кажется, она недовольна. — Да она в ярости, сынок, — фыркает Джеймс, на что Гарри только морщится. — Спасибо, пап, я заметил. Когда он идёт к Гермионе, Лили широко улыбается, смотря на мужа. — А у девочки есть характер. Она мне нравится. Джеймс только закатывает глаза, улыбаясь, и закинув руку на плечо жены, тянет её к себе поближе, целуя в макушку, пока наблюдает, как Гарри чуть отводит подругу в сторону. Лёгкое удивление и смущение от своего неподобающего поведения у Гермионы стихают сразу же, стоит Гарри оказаться в зоне досягаемости. Она хлопает его по плечу, снова взирая снизу вверх недовольным взглядом. — Ты не просто идиот, Гарри, а великий придурок, ты знаешь об этом?! Я чуть не поседела, увидев твоё письмо, а потом чуть не умерла от ужаса, найдя твоё тело в комнате! Если бы не Кикимер, который слышал о таком заклинании от бывшей хозяйки, я бы даже не знала, что делать с тобой! — Гермиона вновь бьёт Гарри в плечо, совсем позабыв, что у них есть зрители, но сейчас она не думала об этом. Глаза застилали слёзы, злость и обида. — Я могла не узнать, могла не пойти за тобой, и ты бы не вернулся. Никогда, понимаешь? Я бы потеряла тебя, сраный ты эгоист! Она замахивается, готовая ударить его по щеке, и Гарри даже позволяет ей это, готовый принять всю её злость, но вопреки этому, рука девушки безвольно падает вниз, так и не коснувшись его щеки, а сама она упирается лбом ему в плечо, тихо сотрясаясь от плача. И это, пожалуй, ударяет Гарри куда сильнее, чем смогла бы ударить Гермиона. Его настигает понимание, что именно ей пришлось почувствовать, найдя его безжизненным, но несмотря ни на что, она всё же пошла за ним, чтобы вернуть его домой. Гермиона снова готова пойти на всё, что угодно ради него, но вместо благодарности получает лишь ещё больше причин рисковать собой ради этого придурка, который так слеп. Сейчас Гарри ясно осознаёт, что он и в самом деле эгоист и придурок. Пока он упивался жалостью к себе и к своей жизни, Гермиона ему эту жизнь спасала. И так продолжалось многие годы. Она безвозмездно рисковала собой ради него, чтобы после победы, вместо покоя, вновь рискнуть собой, потому что Гарри не изучил всех тонкостей, связываясь с тёмной магией. Он верил, что все риски стоят того, и ему было настолько всё равно, что он даже не осознал, как Гермионе будет больно. Снова. Она, как и он, тоже многих потеряла, и собственноручно, ради него же, стёрла родителям память. — Прости меня, Гермиона, я и в самом деле идиот. Я слишком глубоко увяз в своих чувствах, что позабыл о твоих. Я даже не знал, во что влезаю, пока Сириус уже здесь не рассказал мне, — он крепко прижимает к себе хрупкое тельце, и Гермиона, несмотря на обиду, всё равно обвивает руками его торс, тихо шмыгая носом. — Я очень злюсь, потому что боюсь тебя потерять, Гарри. Мне было страшно на войне: страшно было спать в той палатке, потому что я боялась, что с тобой что-то случится, а я не сумею помочь. Боялась, когда пару минут думала, что ты умер, увидев тебя на руках у Хагрида. Мне казалось, что с окончанием войны этот панический страх за твою жизнь пройдёт, но ты и здесь поступил по-своему, напомнив, что мне не видать покоя, — девушка чуть отстраняется, обернувшись на родителей Гарри, и её сердце болезненно сжимается. — Но и понять тебя я могу. Видя своими глазами очаровательного Джеймса и прекрасную Лили, Гермиона понимала, почему Гарри готов был расстаться с жизнью ради встречи с ними. Здесь, как бы это ужасно ни было, у него было больше поводов остаться, нежели в жизни. Он потерял всех, кого любил. Ей ли винить его, когда она сама готова пойти по головам ради него, если придётся? Потому что Гарри и есть та причина, по которой она сама готова была умереть. — Нет, Гермиона, я просто давно боялся сказать тебе всю правду, и с чего-то решил, что раз мне страшно узнать реакцию, то и ты не достойна этой правды. Но это несправедливо. Потому что ты должна знать, что я всегда ценил тебя, замечал всё, что ты делала, но упорно подавлял в себе эти чувства, боясь испортить тебе жизнь ещё больше. Но сейчас понимаю, что сокрытие правды было ещё хуже… Я люблю тебя, Герми. Так просто. Он боялся озвучить эти слова больше двух лет, а теперь вдруг понимает, что ничего страшного в этих словах нет и никогда не было. Они прекрасны, как и само это чувство к этой безумной девушке, готовой ради него на всё. Он уже выиграл эту жизнь, получив её преданность и дружбу, но почему-то глупо считал, что этого недостаточно. — Понял, наконец, — фыркает Гермиона, поднимая лицо, на котором уже высыхали слёзы и расцветала красивая улыбка. — Я люблю тебя, Гарри, последние несколько лет. Спасибо, что заметил это, пытаясь вновь умереть. Гарри сначала смеётся, чтобы тут же подавиться воздухом. Да, он уже начал это понимать, увидев её здесь, но слышать это было ошеломляюще прекрасно. Он нежно касается рукой её лица, позабыв обо всех, кроме родной и любимой Гермионы напротив, а после мягко касается её губ своими. Гермиона так же ласково отвечает на поцелуй, а когда она отстраняется, то её глаза ярко сияют, отражая всё то, что она чувствует к нему. — Идём к ним. У нас осталось немного времени, но я обязана познакомиться с твоими родителями, пока есть такая возможность. Гарри согласно кивает и, взяв девушку за руку, гордо ведёт её к ожидающим родителям, которые понимающе улыбаются. Гермиона же ощущает жар в щеках и трепет, когда замирает перед родителями Гарри. Они оба и в самом деле очень красивы, так что нет сомнений, почему Гарри был так хорош собой. Гермиона часто думала о них: об их жертве, о том, что они потеряли, о грустной судьбе Гарри, и жалела, что не сумеет познакомиться с его родителями. Но у магии много граней: она способна как отбирать, так и даровать. — Мам, пап, это Гермиона Грейнджер, моя подруга и… девушка. Благодаря ей я сумел дойти до конца, победив, — Гарри гордо смотрит на подругу, и только потом поднимает глаза на довольных родителей. — Гермиона, а это моя мама — Лили, и мой папа — Джеймс. Ты о них много слышала, но теперь можешь познакомиться с ними вживую. — Мне очень приятно. Я так рада познакомиться с вами, — вежливо кивает Гермиона, пока Лили лишь цокает, прежде чем нежно обнять девушку. — Брось эти формальности, милая. Мы тоже очень рады знакомству. Спасибо, что берегла нашего сына, — последние слова Лили тихо шепчет, пока Гермиона, растрогавшись, обнимает девушку в ответ. — И спасибо, что снова пришла за ним. Гермиона только кивает, замечая, что Лили на вид лишь слегка старше её, и это сильно жалило изнутри. Как рано всё-таки они ушли, несправедливо рано. — Спасибо вам за Гарри. Ваш поступок — пример искренней любви к своему ребёнку и героизм, на который не каждый способен. Пока девушки обмениваются любезностями, Джеймс хлопает сына по плечу, улыбаясь. Дальше Гермиона чуть не душит в своих объятиях Сириуса, Дору и Римуса. Она тоже ощущает радость от возможности увидеть их, хотя бы ещё один раз, перед разлукой в долгие годы. Может быть, время здесь и идёт иначе, но для них с Гарри впереди годы, в которых они будут помнить эти светлые моменты с ними, но уже не смогут их обнять и навестить, пока не придёт время. Они все разговаривают ещё немного, прежде чем Гермиона с грустью смотрит на Гарри, кивая ему. — Нам пора прощаться. Мы должны вернуться. Гарри кивает, ощущая, как сильно бьётся сердце, готовое вскоре вновь ощутить на себе всю боль разлуки. — Мы не прощаемся навсегда, дорогой. Когда придёт время, я вновь обниму тебя, — Лили старается улыбаться, когда касается волос Гарри, заботливо убирая их со лба, но её губы дрожат, а в столь прекрасных глазах стоят слёзы. — Ты мой любимый сыночек, моё солнышко. Помни, что мама всегда будет тебя ждать. Ком в горле не позволяет Гарри ничего сказать, только сжать маму в объятиях в последний раз так крепко, как только может. — Я горжусь тобой, сын мой. Мы с мамой любим тебя и будем ждать домой, — говорит Джеймс, когда обнимает сына, чувствуя жжение в глазах. Ему не хочется отпускать его, но Гарри ещё не время оставаться с ними. У него впереди долгая жизнь, которую он должен прожить. Но Джеймс будет ждать его, вместе с Лили, всегда. Дальше Гарри обнимает Сириуса, зажмуриваясь, но обещает ему, что проживёт жизнь достойно. Римусу и Тонкс он обещает позаботься о Тедди, обещает стать ему хорошим крёстным, стать ему опорой, и поможет пережить боль от потери родителей. Гермиона же тихо льёт слёзы, но старается улыбаться, зная, что это не последний раз, когда они видятся все вместе. Потом, когда придёт их закат, они вновь будут все вместе. — Я позабочусь о нём, обещаю, — произносит Гермиона, беря Гарри за руку. Его рука дрожит, и она знает, как тяжело ему уходить. — Я люблю вас, — произносит Гарри в последний раз, прощаясь, и когда он начинает растворяться, блеск красивых глаз мамы и тёплая улыбка отца остаются в памяти до конца. Когда они с Гермионой приходят в себя снова на Гриммо, Гарри какое-то время молча смотрит перед собой, облизывая солёные от слёз губы. Да, было слишком больно уходить, но он всё же провёл незабываемый день со своей семьёй, о котором раньше не мог и мечтать. Теперь впереди у него целая жизнь с Гермионой, и сейчас он верит, что эта жизнь будет хорошей, насыщенной и яркой. Всё было не напрасно. Гримуар они решают оставить, но дают обещание друг другу, что впредь не будут им пользоваться, а сохранят, как наследие. И обнимая Гермиону, Гарри благодарит судьбу за эту особенную девушку, которая оставалась с ним тогда и остаётся сейчас. Впредь он сделает всё возможное, чтобы она была счастлива. А когда придёт их время, они вместе вернутся домой: туда, где их ждёт семья. Туда, где царит любовь.