ти прийшов — мене нема

По снігах, мене шукати будеш,

Навесні — мене забудеш, любий.

      Открыть глаза иногда бывает очень трудно. Особенно утром, когда будильник только выгоняет тебя из сновидений. Или когда уснул случайно днём — открывать глаза кажется предательством самого себя.       Кирилл открывает глаза. Кабинет шумит. Его друзья сидят рядом. Кто-то на парте, кто-то за ней, кто-то на рюкзаках у стены.       Майское солнце сплетает реальность карамельными стежками. В глазах рябит. Всё слишком яркое.       Кириллу приходится проморгаться, чтобы осознать свою личность быстрее. Голова тяжёлая. Но тело лёгкое.       — О, принцеса спляча прокинулася, — пробубнил тихий голос откуда-то со стороны окна.       Неужели-       — Як я взагалі заснув?       Садиться было лень. Да и голова кружилась всё больше, с каждой новой мыслью.       В кабинете были открыты все окна. Майская теплынь расплескала по улице горечь пыльцы. Ей веяло — послевкусие возобновлялось с каждым вдохом.       Кто-то начал шкрябать мелом по доске. Звук вышел мерзкий, из-за чего все в классе тут же метнули раздражённые взгляды в сторону того, кто держит мел.       Девочки, сидевшие на парте, обсуждали что-то между собой. Кажется, они единственные, кто не обращал внимания на происходящее вокруг.       Знакомая вибрация раздалась в кармане. Кирилл всё же шевельнулся, хотя так не хотелось. Тело слушалось с запозданием. Но это было даже приятно.       — Тобі там хтось без упину пише, — вновь раздалось откуда-то со стороны окна, — Весь цей час.       А судя по времени, Кирилл нагло проспал два часа. Если не больше. Он правда не помнил, когда уснул. Он вообще не мог вспомнить, чтобы собирался утром в школу.       Имя на экране выбило воздух из груди. Стало больно.       Тело оторвалось от пола с хрустом между лопаток. Плечо тянуло из-за положения во сне. Но об этом не было времени думать.       — Ти куди зірвався?       Школьные коридоры были пустыми. Звук вокруг приглох. Птицы наоборот пищали за окнами так громко, что глушили даже биение сердца в висках.       Майская жара опалила лицо. Марсак выбежал на улицу и только тут ощутил, как дрожит его тело. От всего и сразу.       Волнение, дневной сон, головная боль, одышка — всё смешалось.       А после — абсолютно всё перестало иметь значение.       Школьный забор — старый, раскосый, выкрашенный в зелёную краску, что за год успела облупиться — не мешал рассмотреть улицу. И там, на площадке, что была через дорогу, сидела ссутулившись знакомая до предательской улыбки фигура.       Они расстались под конец этой зимы. Эти отношения не казались особенными. Они просто были. И их просто не стало.       Но почему-то именно сейчас, когда Кирилл касается чужой спины — время в его мире будто замирает на мгновение, а после резко начинает бежать. Секунды несутся. А слёзы катятся по щекам, унося с собой долгие безмолвные минуты.       Петя обнимал так, будто Кирилла у него отняли. Будто это было не «наше общее решение», а испытательный этап для их любви.       Тело продолжало дрожать, но на этот раз ещё и от трепета собственной души. Кирилл гладил, обнимал, зарывался пальцами в волосы. И дышал. Он вдыхал каждую секундочку рядом с ним. И не мог поверить.       Кажется, они оба до конца не верили в происходящее.       Объятия вообще-то ничего не значат. Люди обнимаются при встрече, на прощание, по привычке, для поддержки. Но сейчас Кириллу казалось, что объятие обрело новый смысл в его жизни. Тем более вот так. С ним. Когда тело к телу, а душа к душе.       Кирилл не мог перестать ощущать. Он жался ближе. Они даже не поговорили. Даже не обменялись улыбками. Просто обвили друг друга, как две частички одного целого.       — Любий.       Голос дрожал. Руки Пети притянули ещё ближе. Теперь было не различить: где чьё сердце бьётся.       Глаза щипало. Сиреневые кусты пенились белёсыми и лиловыми цветами. Ветер поднимал их кисти, как волны.       — Как же страшно было больше тебя не услышать.       Голос у Пети был ровным, но ужасно измученным. Словно он до этого места добирался из Питера пешком.       — Який ти дурачок, — только и смог ответить Марсак, утыкаясь носом в оголённую кожу шеи.       Губы коснулись нагретой цепочки, что держала на шее Пети крестик. И стало вдруг так спокойно. Так тихо. Так хорошо.       Кирилл открывает глаза.       Сон ускользает вместе с минутами на осознание.       Это был сон. Обычный. Самый обычный.       А за окном ещё лежит снег. Март только-только шагнул на календарь.