Адреналин на губах

Аэропорт Инчхон встретил его влажным, тяжелым воздухом, который Тэхен жадно вдохнул, едва ступив на трап. Корея пахла домом, солью и бесконечным ожиданием. Он не стал ждать багаж, в его рюкзаке было только самое необходимое и то самое меню из Гейдельберга с клятвой на обороте. Такси до Пусана стоило целое состояние, но Тэхену было плевать. Он сидел на заднем сиденье, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и наблюдал, как сменяются пейзажи. — Быстрее, пожалуйста, — шептал он, хотя водитель и так превышал скорость. Когда машина затормозила у кромки пляжа, солнце уже почти скрылось за горизонтом. Тэхен выскочил из салона, едва дождавшись остановки. Ноги вязли в глубоком песке, дыхание сбивалось, а сердце, еще недавно такое слабое, теперь колотилось в ребра, как раненая птица. Он бежал туда, где над берегом возвышался старый маяк — их единственное условленное место. Белый исполин стоял неподвижно, разрезая сумерки своим первым робким лучом. — Гук-и, — выкрикнул Тэхен, добежав до подножия. Пусто. Только крики чаек и ритмичный, безразличный рокот прибоя. Песок у маяка был истоптан, словно кто-то долго и неистово мерил его шагами, но самого Чонгука не было. Тэхен замер, озираясь по сторонам. Он пробежал взглядом по всей линии горизонта, надеясь увидеть знакомый широкий силуэт или хотя бы тень человека. — Чонгук, — его голос сорвался на хрип. Никто не ответил. Тэхен дрожащими руками достал телефон и, нарушив все запреты контракта, набрал номер Чимина. Трубку сняли почти сразу. — Чимин, он был там? — голос Тэхена дрожал так сильно, что слова едва можно было разобрать. — Тэ? — в голосе Чимина послышался надрыв, — Ты в Корее? Господи, Тэхен, где ты был тринадцатого? — Я застрял, Чимин, — слезы наконец хлынули из глаз, — Где Чонгук? Я в Пусане, но тут никого нет. — Тэ, его здесь нет, — Чимин тяжело вздохнул, — Он просидел там целые сутки. Просто сидел на песке и смотрел на воду. Он не ел, не пил и ни с кем не разговаривал. Мы с Юнги-хеном забрали его, когда он уже перестал реагировать на наши голоса. — Он ушел сам? — прошептал Тэхен, сползая по стене маяка. — Нет, Тэ. Он не уходил. Нам пришлось забирать его силой. Он просто погас. Как будто из него вынули хребет. Тэхен зажмурился, представляя эту картину: сломленного Чонгука, которого уводят с их места силы друзья, потому что надежда превратилась в яд. — Где он сейчас? — Юнги увез его на базу в Тэгу. Завтра квалификация, и хен решил, что только трек сможет вернуть его к жизни. Он сейчас в режиме тишины, Тэ. Он не берет трубки. Он думает, что ты не пришел, потому что тебя больше нет в живых. Юнги сказал, что это единственный способ для него не сойти с ума, поверить, что ты не бросил его, а просто не смог дойти. Тэхен отключил вызов и прижал соленую ленту к губам. Прости меня, Гук-и. Я заставлю тебя снова дышать. Я догоню тебя. Он встал, отряхивая песок. До рассвета в Тэгу оставалось всего несколько часов, и Тэхен знал, он будет там, даже если ему придется бежать за мотоциклом Чонгука босиком. Дорога до Тэгу превратилась в размытое пятно из огней встречных машин и бесконечных гудков. Тэхен не спал уже больше суток, но усталость не имела значения, его подстегивал адреналин и жгучее чувство вины, которое когтями сжимало горло. Когда такси затормозило у ворот тренировочного комплекса, утренняя прохлада Тэгу ударила в лицо. Воздух здесь был совсем другим, нежели в Пусане: сухим, резким, пропитанным запахом жженой резины и высокооктанового топлива. Издалека уже доносился надрывный рев моторов — квалификация началась. Тэхен бросился к трибунам. Он бежал мимо техперсонала, мимо охранников, не обращая внимания на их окрики. Его сердце заходилось в бешеном ритме, когда он наконец выскочил к ограждению трека. На трассе в этот момент закладывал крутой вираж один единственный байк. Черный, матовый, он казался продолжением своего пилота. Чонгук. Тэхен замер, вцепившись пальцами в сетку рабицы. Чонгук ехал агрессивно, на грани фола. На каждом повороте он наклонял байк так низко, что колено почти касалось асфальта, высекая искры. Это не была гонка за результатом это была попытка сбежать от самого себя. — Тэхен? Голос прозвучал как выстрел. Тэхен обернулся и столкнулся взглядом с Юнги. Тот стоял у входа в боксы, скрестив руки на груди. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало целую гамму чувств: от шокированного неверия до глухой, яростной обиды. Юнги выглядел осунувшимся, под глазами залегли глубокие тени — последствия бессонной ночи на пляже и борьбы с обезумевшим от горя другом. Юнги медленно подошел ближе, не сводя с Тэхена глаз, словно проверяя, не призрак ли перед ним. — Ты, — Юнги запнулся, и его голос дрогнул, — Ты хоть понимаешь, что ты с ним сделал? — Хен, я, самолет задержался, я не мог бросить Намджуна в его день, — слова давались Тэхену с трудом, он задыхался, — Где он? Когда он финиширует? Юнги резко кивнул в сторону трека, где рев мотора становился все громче. — Он там. И он едет так, будто хочет разбиться, Тэхен. Вчера мы его в машину вдвоем затаскивали. Он не хотел жить. Тэхен почувствовал, как по спине пробежал холод. Он снова посмотрел на трассу. Черный байк вылетел на финишную прямую, развивая безумную скорость. — Он не знает, что я здесь? — прошептал Тэхен. — Откуда? — Юнги горько усмехнулся, — Он сейчас в своем шлеме, в своем аду, и для него во всем мире существуешь только ты мертвый. Юнги посмотрел на секундомер в своих руках, а потом снова на Тэхена. Его взгляд немного смягчился, но в нем все еще была суровость защитника, который видел, как ломают его брата. — Квалификация закончится через три круга. Он заедет в закрытый парк. Если ты появишься перед ним сейчас, когда у него зашкаливает пульс, — Юнги замолчал, подбирая слова, — Просто будь готов к тому, что он может тебя не узнать. Или возненавидеть за то, что ты заставил его это пережить. — Мне все равно, — Тэхен выпрямился, и в его взгляде отразилась стальная решимость, — Пусть ненавидит. Главное, чтобы он увидел, что я дышу. Юнги вздохнул, достал рацию и что-то коротко скомандовал механику в боксах. — Иди к выходу из пит-лейна. Я проведу тебя. Но Тэ, — Юнги придержал его за плечо, — Сначала дай ему снять шлем. Не пугай его сразу. Его сердце может не выдержать еще одного потрясения за это утро. Они шли по технической зоне под оглушительный вой пролетающего мимо байка. Тэхен чувствовал, как вибрация асфальта передается в его собственные подошвы, резонируя с дрожью в коленях. Юнги вел его уверенно, коротким путем через боксы, где механики в фирменных комбинезонах замирали с ключами в руках, провожая Тэхена ошеломленными взглядами. Для них он тоже был легендой — призраком, ради которого их пилот совершил невозможное. — Стой здесь, — Юнги указал на затененный угол у самого въезда в закрытый парк, — Не выходи, пока он не заглушит мотор. Тэхен прижался спиной к холодной металлической опоре. Над треком взметнулся клетчатый флаг. Рев двигателя сменился на более низкий, утробный рокот — Чонгук сбросил скорость, заходя на круг остывания. Эти минуты тянулись бесконечно. Тэхен слышал, как Юнги рядом тяжело и часто дышит, нервно потирая переносицу. — Он не снимал шлем с самого утра, — тихо произнес Юнги, не глядя на Тэхена, — Даже воду не пил. Просто сел и поехал. Если бы ты видел его глаза, когда мы увозили его, там не было ничего, Тэ. Абсолютная пустота. Черная тень скользнула в сторону пит-лейна. Мотоцикл медленно катился к их боксам. Чонгук сидел в седле прямо, но в его позе сквозила какая-то пугающая одеревенелость. Он остановил байк ровно на белой отметке, выставил подножку и замер. Двигатель заглох. Наступила тишина, которая после гула трека казалась оглушительной. Чонгук не спешил слезать. Он опустил голову, упираясь ладонями в бензобак, и Тэхен видел, как тяжело вздымаются его плечи под кожаным комбинезоном. — Сейчас, — шепнул Юнги. Тэхен сделал первый шаг из тени. Солнце Тэгу ослепило его на мгновение, но он продолжал идти. Его шаги по бетону были тихими, почти невесомыми. Чонгук наконец потянулся к застежке шлема. Руки в защитных перчатках слегка подрагивали. Он снял шлем и положил его на бак, оставаясь сидеть спиной к Тэхену. Его волосы были мокрыми от пота и взлохмаченными, шея — напряженной. — Юнги, убери всех, — голос Чонгука был хриплым, безжизненным и пугающе спокойным, — Я не хочу никого видеть. Я проехал квалификацию, теперь оставьте меня в покое. Юнги промолчал, делая знак механикам отойти подальше. Тэхен стоял в пяти метрах. Он видел шрам на шее Чонгука, видел, как тот сжимает и разжимает пальцы, пытаясь вернуть им чувствительность. — Гук-и, — прошептал Тэхен. Это было едва слышно, тише шороха ветра в пустых трибунах. Но Чонгук вздрогнул так, словно ему в спину вонзили нож. Он не обернулся сразу. Он замер, боясь пошевелиться, боясь, что этот звук всего лишь финальный аккорд его безумия. — У меня галлюцинации, хен? — голос Чонгука сорвался на шепот, полный такой невыносимой боли, что у Тэхена перехватило дыхание, — Скажи мне, что я просто переутомился. Скажи, что я его не слышал. — Ты не бредишь, Чонгук, — Юнги отступил назад, давая им пространство, — Обернись. Чонгук медленно, очень медленно начал поворачивать голову. Когда его взгляд — затуманенный, измученный, с красными от лопнувших сосудов белками — наконец встретился со взглядом Тэхена, время на треке просто остановилось. Тэхен стоял перед ним — живой, с мягкими кудрями, падающими на лоб, в той самой белой рубашке со свадьбы, которая теперь была измята. В его глазах стояли слезы, но он улыбался. — Я обещал быть там, — прошептал Тэхен, делая еще шаг, — Прости, что заставил ждать лишние три дня. Чонгук не вскочил, не бросился навстречу. Он продолжал сидеть на байке, глядя на Тэхена так, будто видел перед собой самое прекрасное и одновременно самое жестокое видение в своей жизни. Его губы дрогнули, он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь рваный, судорожный вздох. Он протянул руку — медленно, неуверенно и коснулся воздуха между ними, боясь, что Тэхен рассыплется пеплом, стоит только сократить расстояние.