Адреналин на губах

Утро в квартире было тихим и ленивым, пропитанным тем особенным покоем, который наступает только после долгого шторма. Солнечные лучи золотили простыни, а Чонгук, даже во сне, не разжимал объятий, словно боялся, что Тэхен испарится с рассветом. Идиллию нарушил резкий, синхронный звук уведомлений. Два телефона на тумбочке вспыхнули одновременно. Тэхен, щурясь от света, потянулся за гаджетом. От Намджун-хена. Сегодня в 19:00. Адрес ниже. Быть обязательно. Возражения не принимаются. Чонгук, недовольно заворчав, уткнулся носом в лопатки Тэхена и прочитал аналогичное сообщение от Юнги на своем экране. — Что это еще такое? — прохрипел он со сна, — У меня был план не выходить из этой кровати минимум неделю. — Хены что-то задумали, — Тэхен обернулся, запуская пальцы в спутанные волосы Чонгука, — Намджун никогда не пишет быть обязательно, если дело не серьезное. — Надеюсь, это не очередная лекция о дисциплине, — вздохнул Чонгук, притягивая Тэхена для долгого утреннего поцелуя, — Ладно. Поедем. Но только если ты пообещаешь, что мы сбежим оттуда сразу после десерта. Вечером, подъезжая к указанному адресу, они оба чувствовали легкое недоумение. Это был небольшой, но очень изысканный ресторан на холме, откуда открывался вид на весь вечерний Пусан. Когда они вошли в зал, за самым большим столом у окна их уже ждали. Намджун и Джин выглядели безупречно, на них все еще был налет той европейской элегантности, которую они привезли из Гейдельберга. Юнги сидел рядом с Чимином, лениво помешивая вино в бокале, но при виде вошедшей пары его губы тронула редкая, искренняя улыбка. — Ну наконец-то, — Чимин первым вскочил с места, подбегая к Тэхену и заключая его в объятия, которые едва не сбили того с ног, — Мы уже думали, что вы там друг друга съедите от счастья и забудете про остальной мир. — Проходите, садитесь, — Намджун поднялся, по-отечески кивая Чонгуку, — Нам нужно официально закрыть этот год. Когда все уселись и официанты разлили вино, в воздухе повисло странное напряжение — не тяжелое, а торжественное. — Мы собрались здесь не просто так, — начал Намджун, поправляя очки. Он выглядел серьезным, но глаза его сияли. — Тэхен, Чонгук. Этот год был испытанием для каждого из нас. Мы с Джином начали свою жизнь в Гейдельберге, Юнги и Чимин держали оборону здесь. Но главное вы оба выстояли. Джин перехватил инициативу, положив на стол небольшую папку. — Мы долго думали, какой подарок сделать вам обоим на ваше возвращение. Тэхен, твоя ремиссия это чудо. Чонгук, твое возвращение на трек это сталь. Чимин хитро прищурился и подтолкнул к Чонгуку запечатанный конверт. — Открывайте. Чонгук взглянул на Тэхена, тот кивнул. Пальцы гонщика, обычно такие уверенные, слегка подрагивали, когда он вскрывал плотную бумагу. Внутри лежали документы на право собственности и ключи с гравировкой. — Это дом, — тихо произнес Юнги, наблюдая за их реакцией, — На том самом побережье, чуть дальше от маяка. Там тихий берег и много света. Мы решили, что вам нужно место, где стены не будут помнить больниц и аварий. Место, которое будет принадлежать только вашему будущему. Тэхен почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он посмотрел на Намджуна, на Джина, на друзей, которые стали его настоящей семьей. — Хены, — прошептал он, не в силах сдержать слез. — Никаких но, — отрезал Джин, хотя сам шмыгнул носом, — Мы одна семья. И сегодня мы празднуем не только нашу свадьбу, которую Тэ так героически посетил, но и то, что вы двое наконец-то дома. Чонгук крепко сжал руку Тэхена под столом. Он смотрел на своих друзей и понимал: его гравитация это не только мотоцикл и трек. Его гравитация это эти люди. И человек, который сейчас сидит рядом, сжимая в ладони его пальцы. — За жизнь, — просто сказал Чонгук, поднимая бокал. — За жизнь, — хором отозвались остальные, и звон хрусталя в этот вечер звучал как самая прекрасная музыка на свете. Когда звон бокалов утих, а официанты сменили закуски, за столом воцарилась та особая, теплая атмосфера, которая бывает только среди своих. Тэхен и Чонгук увлеченно рассматривали документы на новый дом, обсуждая, где поставят кровать, а где Тэхен устроит свою мастерскую. Юнги сидел чуть в стороне, привычно сложив руки на груди. Как главный механик Чонгука, он привык просчитывать все до миллиметра, до каждой доли секунды. Он был тем, кто собрал байк Гука после аварии буквально по винтику. Но сейчас его мысли были заняты механизмом гораздо более сложным и хрупким. Он перевел взгляд на Чимина. Тот сидел рядом, не выпуская из рук планшет, даже в этот вечер менеджер Чонгука продолжал координировать звонки от спонсоров и прессы, которые буквально обезумели после новости о возвращении золотого макнэ. Юнги вспомнил их разговор три года назад. Тогда они только переехали в Сеул, Чонгук еще был зеленым новичком, а у них за душой не было ничего, кроме амбиций. Юнги тогда, прислонившись к стене холодного гаража, предложил Чимину не просто партнерство в команде, а нечто большее. — Нам нужно вытащить Чонгука в топ, Юнги, — ответил тогда Чимин, не глядя ему в глаза — Нам нужно заработать имя и деньги. Сейчас не время для нас. Давай сначала сделаем его легендой. И они сделали. Прошли через огонь, триумфы и ту страшную аварию. И вот теперь, когда пыль улеглась, Юнги понял. Время вышло. — Чимин-а, — негромко позвал Юнги. Чимин, как раз собиравшийся отправить очередной мейл, поднял голову. — М? Что такое, хен? Если ты насчет настроек двигателя на завтра, то я уже согласовал. — К черту настройки, — оборвал его Юнги. Разговоры за столом мгновенно стихли. Чонгук, собиравшийся откусить кусок стейка, замер с вилкой в руке. Он знал этот тон Юнги, так механик говорил только тогда, когда обнаруживал критическую поломку, которую нужно устранить немедленно. Юнги медленно залез в карман своей рабочей куртки, которую так и не сменил на пиджак, и достал небольшую коробочку. Он положил ее на скатерть и подтолкнул к Чимину. — Три года назад ты сказал, что нам нужно думать о карьере и деньгах, — голос Юнги был ровным, но в нем слышался металл, — Мы заработали. Мы подняли его. Мы прошли через чертов ад в этом году. И я больше не намерен быть просто твоим коллегой по боксам. Чонгук подавился водой и широко раскрыл глаза, переводя взгляд с одного на другого. — Тэ, — прошептал он, дергая Тэхена за рукав, — Юнги-хен и Чимин-и? Они что все это время? Тэхен только мягко улыбнулся, прижимаясь плечом к Чонгуку. Чимин смотрел на коробочку так, словно это была неразорвавшаяся бомба. Его лицо залила густая краска. — Хен, ты что творишь? Здесь же все. — Здесь все свои, Чимин, — отрезал Юнги, — И они знают, что если я что-то решил, я не отступлю. Ты сказал потом. Это потом наступило сегодня. Либо ты надеваешь это кольцо и мы едем в наш новый дом, либо я все равно заставлю тебя его надеть, просто позже. Чимин дрожащими руками открыл коробочку. Там было простое кольцо из белого золота с гравировкой в виде тонкой линии, напоминающей гоночный трек. — Господи, Юнги, — Чимин всхлипнул, закрывая лицо ладонью, — Ты такой невыносимый. Столько лет молчал. — Я ждал, пока ты разрешишь мне заговорить, — тихо ответил механик, и его рука наконец накрыла ладонь менеджера, — Ну так что? Каков будет план развития на следующие пятьдесят лет, господин менеджер? Чимин поднял на него сияющие глаза, в которых стояли слезы. — План такой, ты надеваешь мне это кольцо прямо сейчас и больше никогда не смеешь предлагать мне просто кофе. Чонгук откинулся на спинку стула, пребывая в полном культурном шоке. — Мой механик встречается с моим менеджером, — пробормотал он — И я узнаю об этом последним? Юнги-хен, я тебе этого не прощу. Ты же мне про все неисправности байка докладывал, а про эту поломку в сердце молчал? — Это не поломка, Гук-и, — усмехнулся Юнги, надевая кольцо на палец Чимина, — Это была единственная деталь, которая держала всю нашу систему в равновесии. Намджун и Джин первыми начали аплодировать, и вскоре весь ресторан наполнился их смехом. Чонгук, хоть и ворчал, светился от счастья за друзей. Теперь в их большой семье все наконец-то встало на свои места. У каждого был свой дом, своя любовь и свое море, к которому больше не нужно было идти в одиночку. Вечер в ресторане превратился в настоящий хаос из поздравлений, шуток и звона бокалов. Чонгук никак не мог угомониться, то и дело подкалывая Юнги. — Хен, так вот почему ты всегда ворчал, когда Чимин-и задерживался на встречах с рекламщиками? А я-то думал, ты о графике тренировок печешься. — Заткнись и ешь, Гук-и, — беззлобно огрызнулся Юнги, но при этом он не выпускал ладонь Чимина, поглаживая большим пальцем кольцо на его пальце. Когда официальная часть ужина подошла к концу, и Намджун с Джином, сославшись на усталость после перелета, решили отправиться в отель, четверка друзей осталась одна. Воздух Пусана за окном стал прохладным, и ресторан почти опустел. — Знаете, — Чимин облокотился на плечо Юнги, его глаза блестели от выпитого вина и абсолютного счастья, — Я ведь тогда, три года назад, испугался. Юнги-хен всегда был таким надежным, а я боялся, что если у нас не получится, я потеряю и любимого человека, и лучшего механика для нашей команды. Я не мог так рисковать Чонгуком. Чонгук серьезно посмотрел на своего менеджера. — Чимин-а, ты дурак. Если бы я знал, я бы сам вас запер в одном боксе еще в Сеуле. Вы столько для меня сделали, этот год, пока Тэхена не было, вы ведь были моей единственной семьей. Тэхен, который все это время тихо наблюдал за ними, протянул руку и накрыл ладони друзей своими. — Теперь все по-другому. Теперь у нас есть дом. И у вас, — он кивнул на Чимина и Юнги, — И у нас с Гуком. Больше никаких потом и нужно подождать. Они вышли из ресторана за полночь. Юнги и Чимин уехали на своей машине. Юнги вел осторожно, то и дело поглядывая на Чимина, который наконец-то отложил свой вечно вибрирующий рабочий планшет. Чонгук схватил Тэхена за руку и потянул за собой. На парковке, под холодным светом фонарей, их ждал зверь — тот самый черный матовый байк, на котором Чонгук утром выжигал свою боль на треке в Тэгу. Теперь мотоцикл выглядел иначе: в нем больше не было ярости, только мощь, готовая служить своему хозяину. — Ты обещал мне финиш, Гук-и, — прошептал Тэхен, глядя на шлемы. — Я обещал тебе финиш на полной скорости, — поправил его Чонгук, надевая на Тэхена шлем и бережно застегивая ремешок под подбородком, — Год назад я не смог довезти тебя до дома. Сегодня я это исправлю. Чонгук оседлал байк, и когда мотор взревел, наполняя ночную тишину мощным рокотом, Тэхен почувствовал, как по телу пробежал ток. Он сел сзади, плотно прижавшись к широкой спине Чонгука и сцепив руки в замок на его животе. Он чувствовал каждый удар сердца гонщика сквозь плотную ткань. — Держись крепче, Тэ, — выкрикнул Чонгук через плечо. Байк рванул с места, оставляя на асфальте черную полосу. Город превратился в размытые полосы неонового света. Они летели по ночным проспектам Пусана, обгоняя ветер. Тэхен закрыл глаза, подставляя лицо встречным потокам воздуха, и впервые за долгое время почувствовал не страх, а абсолютное, безграничное торжество жизни. Чонгук вел байк мастерски. Он закладывал повороты так плавно, словно они не ехали по дороге, а парили над ней. На мосту через залив он выжал газ до упора. Спидометр пополз вверх, ветер свистел в ушах, а впереди, в конце прямой, уже виднелся их новый район — тихий, залитый лунным светом берег. Это был их личный финиш. Без судей, без трибун, без клетчатых флагов. Только рев мотора, соленые брызги в лицо и осознание того, что они победили все: болезнь, гравитацию и саму смерть. Когда байк замер у ворот их нового дома, Чонгук не спешил слезать. Он заглушил двигатель, и в наступившей тишине было слышно только их тяжелое, синхронное дыхание. Чонгук снял шлем, откинул голову назад, на плечо Тэхена, и посмотрел на звезды. — Мы на месте, Тэ-тэ. Наш финиш. Тэхен прижался губами к его шее, вдыхая запах бензина и свободы. — Нет, Гук-и. Это только старт. Они стояли у порога своего будущего, и за их спинами, в темноте пусанской ночи, тихо шумело море, свидетель их долгого пути домой. На этот раз навсегда.