Клятва на наклейках: Вне времени

В группе «Солнышко» всё было поделено: девочки играли в «дом», мальчики строили гаражи. И только Тим всегда смотрел в сторону Арсения. Арсений был странным — он не бегал с криками «вжжжух», а сосредоточенно рисовал синих котов в альбоме. Их «любовь с первого взгляда» случилась в октябре, когда Арсений молча протянул Тиму половинку своего яблока, потому что Тим уронил своё в компот и почти собрался зареветь. Тот самый день Сегодня был ответственный момент. После полдника Тим решил: пора. Он зажал в кулаке своё главное сокровище — переливающуюся наклейку с роботом-динозавром. — На, — Тим сунул наклейку Арсению прямо под нос. — Это тебе. Навсегда. Арсений перестал рисовать своего очередного кота и посмотрел на Тима из-под длинной челки. Его глаза были серьезными, как у взрослого. — Она же редкая, — прошептал он. — У тебя такая одна. — У меня много, — соврал Тим, краснея до кончиков ушей. — Просто... давай ты будешь всегда сидеть со мной на обеде? Арсений медленно взял наклейку. Его пальцы коснулись ладони Тима, и тому показалось, что он только что съел целую пачку шипучки — внутри всё защекотало. Настоящая преданность На прогулке, когда воспитательница отвернулась, Арсений подошел к Тиму и тихо сказал: — Я приклеил робота на внутреннюю сторону своего шкафчика. Чтобы никто не забрал. Он помолчал, а потом добавил, едва слышно: — Когда вырастем, я куплю тебе самого большого робота. И мы будем жить в доме, где не надо спать днем. Тим широко улыбнулся, обнажая дырку на месте выпавшего зуба. В этот момент мир вокруг них — с качелями, воспитательницей и манной кашей — перестал иметь значение. Существовали только они двое и секрет, спрятанный за дверцей шкафчика с нарисованной вишенкой. В садике время тянется медленно, как кисель в столовой, но для Тима и Арсения каждая минута теперь была наполнена особым смыслом. После «клятвы на наклейках» их мир сузился до двух кроваток рядом и общего секрета за шкафчиком с вишенкой. План побега (из-за стола) На обед давали ненавистное овощное рагу. Тим сидел, уныло ковыряя вилкой вареный кабачок, и чувствовал, что еще чуть-чуть — и он совершит преступление против аппетита. Арсений, сидевший напротив, заговорщически подмигнул. Он виртуозно, почти незаметно, переложил половину порции Тима в свою тарелку. — Ешь только морковку, она нормальная, — шепнул он. — Я остальное доем. Мама говорит, я расту быстро. Тим посмотрел на него с таким восхищением, будто Арсений только что победил настоящего дракона, а не тарелку с овощами. В этот момент он понял: это и есть та самая «любовь». Это когда за тебя едят кабачки. На улице случилась беда. Старший мальчик из подготовительной группы, Ромка, отобрал у Арсения цветные мелки, которыми тот пытался нарисовать на асфальте космический корабль для Тима. Тим, который обычно был тише воды и ниже травы, вдруг почувствовал, как внутри закипает что-то горячее. Он подлетел к Ромке, преграждая путь: — Отдай! Это Арсения! — А то что? — хмыкнул старший. — Пожалуешься воспитательнице? — Не пожалуюсь, — Тим сжал маленькие кулаки. — Просто... просто ты плохой! И я с тобой никогда не буду делиться конфетами! Для пятилетнего ребенка это было равносильно объявлению войны. Ромка от неожиданности выронил мелки. Тим быстро подобрал их и вернул Арсению, тяжело дыша. Вечерний ритуал Когда за Тимом пришла мама, он долго не хотел уходить. Он стоял у ворот, прижимаясь лицом к прутьям забора, пока маленькая фигурка Арсения не скрылась в дверях сада. Дома: Тим выпросил у папы самую красивую ручку — ту, что пишет золотым. Цель: Завтра нарисовать Арсению на ладошке звезду. Чтобы он знал, что Тим всегда придет на помощь. Перед сном, лежа в своей кровати, Тим думал о том, что завтра снова будет каша, снова будет тихий час, но это совсем не страшно. Потому что завтра Арсений снова посмотрит на него своими серьезными глазами и, может быть, снова разрешит подержать его за руку, пока они будут идти парами в музыкальный зал. Детский сад «Солнышко» был государством в государстве, со своими законами, валютой в виде фантиков и строгой иерархией. Но для Тима и Арсения это было место их первой, абсолютно необъяснимой встречи. С того дня, как Тим отдал свою редкую наклейку, а Арсений съел за него злосчастное рагу, они стали неразлучны. Их дружба была настолько явной, что воспитательница, Марина Сергеевна, только вздыхала: «Опять эти двое в углу что-то шепчут». Но настоящая магия началась тогда, когда в эту историю вмешались взрослые. Вечер у ворот Все началось в пятницу, в час «великого забора детей». Мама Тима, вечно спешащая Елена, и папа Арсения, молчаливый архитектор Игорь, столкнулись у раздевалки. — Мам, это Арсений! — Тим буквально вытащил друга за руку из-за шкафчика. — Он рисует лучше всех в мире. Покажи ей кота! — Пап, а это Тим, — Арсений, обычно тихий и замкнутый, вдруг засиял. — Он защитил меня от Ромки. Он... он мой самый лучший. Взрослые переглянулись. В детских глазах было столько искреннего, горячего обожания друг к другу, что просто увести их по домам казалось преступлением. — Может быть, зайдете к нам на чай? — неуверенно предложила Елена. — Мы тут за углом живем. Мальчики явно не хотят расставаться. Игорь посмотрел на сына, который вцепился в рукав куртки Тима так, будто от этого зависела его жизнь, и кивнул: — Почему бы и нет. Первое домашнее «свидание» Тот вечер стал легендой. Пока родители на кухне вежливо обсуждали работу и капризы погоды, в комнате Тима строилась Империя. Они вывалили на ковер весь конструктор Лего, смешали его с деревянными кубиками и старыми машинками. — Это будет наш общий дом, — серьезно сказал Арсений, устанавливая синюю деталь на вершину башни. — Тут будем жить ты и я. И никаких тихих часов. — И кабачков! — добавил Тим, подавая другу самую длинную балку. — Арсений, а ты завтра придешь? И послезавтра? Когда пришло время уходить, случилась первая маленькая трагедия. Тим вцепился в куртку Арсения, а тот просто сел на пол в прихожей и отказался надевать ботинки. — Я остаюсь здесь, — отрезал Арсений, и в его глазах заблестели слезы. Родителям пришлось пообещать, что завтра они все вместе поедут в парк. Так началась эра «семейной дружбы». Выходные как одна большая жизнь Вскоре две семьи стали почти неразделимы. Каждые выходные превращались в совместные поездки: зоопарки, аттракционы, пикники у реки. Пока Елена и жена Игоря, Ольга, обсуждали рецепты и книги, а мужчины возились с мангалом, мальчики создавали свой собственный мир. Они всегда держались за руки. Когда переходили дорогу, когда бежали к качелям, когда сидели на заднем сиденье машины. Это не была просто дружба — это была какая-то космическая сонастройка. Случай в парке: Тим упал и разбил коленку. Он даже не успел заплакать, как Арсений уже сидел рядом, дул на рану и вытирал пыль своими чистыми ладошками. Подарок: На день рождения Тима Арсений подарил ему не игрушку из магазина, а самодельную книгу. Он три ночи рисовал их приключения, где Тим был рыцарем, а Арсений — магом, который лечит его раны. Родители иногда подшучивали над ними, называя «неразлейвода», но в глубине души все чувствовали: это что-то очень серьезное. Это была привязанность, которая рождается раз в тысячу лет. Последнее лето в садике Перед школой они поехали двумя семьями на море. Две недели в одном доме, общие завтраки на веранде и бесконечные игры в волнах. Однажды вечером, когда солнце уже садилось, окрашивая море в розовый цвет, Елена увидела их на берегу. Мальчики сидели на песке, прижавшись плечом к плечу. Тим что-то увлеченно рассказывал, размахивая руками, а Арсений слушал, не отрывая взгляда, и иногда осторожно поправлял Тиму воротник футболки. — Знаешь, — прошептала Елена мужу Игоря, — я боюсь представить, что будет, если их когда-нибудь разлучат. — Не разлучат, — ответил Игорь, глядя на маленькие силуэты. — Мы отдадим их в один класс. Такую связь нельзя рвать. В ту ночь в саду, под шум прибоя, Тим и Арсений обменялись «кольцами» — тонкими веревочками от браслетов, которые они сплели днем. — Теперь мы всегда будем вместе, — прошептал Тим. — Всегда, — эхом отозвался Арсений, сжимая его руку. Они еще не знали слова «слеш», не понимали, почему их тянет друг к другу сильнее, чем к остальным. Они просто знали, что мир правильный только тогда, когда другой рядом. И пока их семьи поддерживали этот мост между ними, им было не страшно взрослеть. Школа ворвалась в их жизнь огромными букетами гладиолусов и запахом свежей краски в коридорах. Родители сдержали обещание: Тим и Арсений оказались в одном 1-м «Б», за одной партой, во втором ряду у окна. В школе всё было иначе. Здесь нельзя было просто встать и пойти обнять друга посреди урока. Нужно было сидеть ровно, сложить руки и слушать про крючочки и палочки. Тим, натура порывистая и неусидчивая, страдал больше всех. Его нога постоянно дрыгалась под столом, а карандаши то и дело падали на пол. Арсений же, ставший еще более сосредоточенным, выработал свою тактику спасения. Каждый раз, когда Тим начинал «закипать» от скуки или несправедливого замечания учителя, Арсений просто находил его руку под партой. Это было их маленькое убежище. Кончики пальцев Арсения едва касались ладони Тима, и тот мгновенно успокаивался. Этот безмолвный контакт был мощнее любого успокоительного Семьи сблизились настолько, что в какой-то момент границы между квартирами стерлись. У Тима в прихожей стояли запасные тапочки Арсения, а в комнате Арсения на полке всегда лежала любимая пижама Тима с динозаврами. Игорь и Ольга (родители Арсения) и Елена с мужем (родители Тима) теперь вместе праздновали Новый год и дни рождения. — Смотри на них, — шептала Ольга Елене, когда они накрывали на стол в гостиной. — Опять ушли в комнату и заперлись. Что они там делают часами? — Рисуют, строят, шепчутся, — улыбалась Елена. — Тим без Арсения как без рук. Если Арсений простужается, мой даже есть отказывается. Сидит у телефона и ждет, когда тот ответит. Это была удивительная симбиотика. Тим приносил в жизнь Арсения движение, смех и азарт, а Арсений дарил Тиму тишину, глубину и ту самую уверенность, что его всегда поймут без слов. Случай в школьной раздевалке Во втором классе случился момент, который мог бы все испортить, но только закрепил их связь. Какой-то задира из параллельного класса заметил, как Тим и Арсений выходят из школы, держась за рюкзаки друг друга (так им было удобнее идти в толпе). — Эй, вы че, девчонки, за руки держаться? — выкрикнул он, толкнув Тима в плечо. — Жених и невеста, тили-тили-тесто! Тим вспыхнул. Он уже набрал воздуха, чтобы крикнуть что-то обидное или даже полезть в драку, но почувствовал, как Арсений мягко, но уверенно преградил ему путь. Арсений посмотрел на задиру своим фирменным «ледяным» взглядом — спокойным и колючим. — Нам просто так нравится, — тихо, но твердо сказал Арсений. — А тебе какое дело? Тебе завидно, что у тебя нет такого друга? Задира поперхнулся словами. В мире детей искренность и отсутствие страха — самое сильное оружие. Он что-то буркнул и ушел, а Тим посмотрел на Арсения с новым чувством. Это уже не было детское «спасибо за наклейку». Это было осознание: этот человек всегда будет на моей стороне. Вечер перед сном В ту субботу Арсений остался у Тима с ночевкой. Они лежали в темноте на расстеленном на полу матрасе, глядя на светящиеся звезды-наклейки на потолке. — Тим? — прошептал Арсений. — М-м? — Помнишь ту наклейку с роботом? Из садика? — Конечно. Она до сих пор у тебя на шкафчике в прихожей приклеена, я видел. — Я её никогда не отклею, — пообещал Арсений. — Даже когда мы будем совсем старые. Даже когда у нас будут бороды, как у твоего папы. Тим нащупал руку Арсения в темноте и крепко сжал её. — Мы никогда не поссоримся, да? — Никогда. Впереди был третий класс, пятый, подростковые бури и первые настоящие вопросы к самим себе. Но пока они были защищены этой броней из общих выходных, семейных ужинов и детской, но уже такой прочной преданности. Время шло, и детская привязанность, над которой родители поначалу по-доброму подшучивали, начала обретать новые, более глубокие черты. К четвёртому классу Тим и Арсений стали своего рода «единым организмом». В школе их уже не пытались задирать — все привыкли, что тронуть одного значит немедленно столкнуться с ледяным спокойствием Арсения и взрывным темпераментом Тима. Тайна старого чердака Лето после четвёртого класса семьи решили провести на даче у Игоря, папы Арсения. Это был старый дом с огромным садом и скрипучим чердаком, набитым книгами и чертежами. Пока взрослые внизу разжигали самовар и обсуждали планы на отпуск, мальчики обосновались наверху. Там, среди пыльных солнечных лучей, они построили себе «штаб». — Смотри, что я нашёл, — Тим вытащил из-под кипы старых газет тяжелую жестяную коробку из-под печенья. — Клад? — Арсений отложил блокнот, в котором набрасывал портрет Тима (он делал это постоянно, даже не замечая). — Почти. Давай сложим сюда самое важное. Чтобы через сто лет открыть. Они начали собирать свои «реликвии»: ту самую выцветшую наклейку с роботом, которую Арсений всё-таки решился отклеить от шкафчика ради такого дела; половинку красивого речного камня, найденного на море; и записку, написанную корявым почерком Тима: «Мы всегда вместе. Кто тронет — тому конец». Арсений долго молчал, глядя на содержимое коробки, а потом вдруг достал из кармана тонкую серебряную цепочку с маленьким ключиком — подарок бабушки. — Положи и это. Это ключ от нашего штаба. Пусть лежит у тебя. — Но он же твой любимый, — удивился Тим. — Ты мой любимый, — просто ответил Арсений, и в воздухе на мгновение повисла та самая звенящая тишина, которая бывает только между людьми, понимающими друг друга без пояснений. Тим почувствовал, как к горлу подступил комок. Он быстро обнял Арсения — порывисто, крепко, утыкаясь носом в его плечо, пахнущее хвоей и старой бумагой. Арсений замер на секунду, а потом так же крепко обнял его в ответ. Семейный ужин и «недетские» разговоры Вечером, когда стемнело, обе семьи собрались на веранде. Горел жёлтый фонарь, летали ночные бабочки. — Знаете, — сказал Игорь, глядя на мальчиков, которые сидели на одной скамейке, накрывшись общим пледом, — я иногда смотрю на них и завидую. У меня в жизни не было такого друга. Чтобы вот так, до конца. Ольга, мама Арсения, улыбнулась и накрыла руку мужа своей: — Это не просто дружба, Игорь. Это что-то большее. Они как две части одного целого. Помнишь, как в прошлом году Тим уехал в лагерь на неделю? Арсений же за три дня осунулся, перестал рисовать. Пришлось забирать Тима раньше срока. Елена, мама Тима, кивнула, отпивая чай: — Я иногда боюсь, что им будет тяжело во взрослом мире. Люди ведь разные бывают... не все понимают такую близость. — Мы их защитим, — твердо сказал папа Тима. — Пока мы рядом, этот их мир никто не разрушит. Мальчики слышали обрывки этого разговора. Тим прижался ближе к Арсению. — Слышишь? Они говорят, что мы всегда будем вместе, — прошептал он. — Я это и так знаю, — ответил Арсений, закрывая глаза. — Мне не нужны разрешения. Ты — мой, я — твой. И точка. Ночной секрет Когда все разошлись спать, Тим и Арсений остались в своей комнате на чердаке. Окно было открыто, и в него заглядывала огромная луна. — Арс, — позвал Тим из темноты. — Да? — А если в пятом классе появятся новые ребята? Если ты встретишь кого-то... интереснее меня? Ну, кто тоже круто рисует? Арсений перевернулся на бок и в лунном свете нашел глаза Тима. — Глупый ты, Тимка. Рисовать могут многие. А съесть за меня кабачки — только ты. И защитить от Ромки — только ты. Никто не может быть интереснее тебя, потому что ты — это ты. Тим улыбнулся, чувствуя, как страх отступает. Он протянул руку через разделявшее их расстояние, и Арсений сразу же переплел свои пальцы с его. В этом жесте было всё: и детство в садике, и общие секреты, и то огромное, пока ещё не названное чувство, которое росло вместе с ними. Они заснули так, держась за руки, под тихий шелест листвы за окном. Впереди была юность — сложная, непонятная, пугающая, но они знали главное: они никогда не будут одиноки. Четырнадцать лет — это возраст, когда мир перестает быть простым и понятным, как конструктор Лего. Голоса ломаются, плечи становятся шире, а взгляды — тяжелее. Но для Тима и Арсения это время стало моментом, когда их «детская дружба» начала искрить, как оголенные провода под напряжением. Школьный коридор и новые правила В восьмом классе их дуэт стал местной легендой. Тим превратился в высокого, вечно взлохмаченного капитана школьной баскетбольной команды, за которым стайками ходили девчонки. Арсений же вытянулся, стал тонким и изящным, как его собственные карандашные наброски, и всё так же предпочитал шумным компаниям уголок в библиотеке или наушники с меланхоличным инди-роком. — Эй, Тим! — крикнула Света, капитан черлидерш, перегораживая Тиму путь после тренировки. — Мы сегодня идем в кино большой компанией. Ты с нами? Тим, вытирая лицо полотенцем, мельком взглянул на часы. 16:00. В это время Арсений заканчивал художку. — Не, Свет, дел полно, — бросил он, даже не притормозив. — Опять со своим Арсением засядешь? — фыркнула она вслед. — Вы как сиамские близнецы, честное слово. Тебе не скучно с ним? Тим остановился. Внутри него вспыхнуло то самое защитное чувство из детского сада, когда он шел на Ромку. — С ним интереснее, чем со всей вашей толпой вместе взятой, — отрезал он и пошел к выходу, чувствуя, как кулаки непроизвольно сжимаются. Тот самый вечер на даче Родители уехали в город по делам, оставив парней одних на выходные. Дом дышал летним зноем, стрекотали цикады, а на веранде стоял мольберт Арсения. Тим сидел на перилах, наблюдая, как Арсений работает. Тот рисовал не пейзаж, а... Тима. Но не просто портрет, а какой-то странный, сюрреалистичный образ: Тим в окружении звездных туманностей, будто он сам был центром вселенной. — Почему я всегда у тебя такой... неземной? — тихо спросил Тим, подходя ближе. Арсений отложил кисть. Его пальцы были испачканы синей и золотой краской. Он посмотрел на Тима — уже не как ребенок на друга, а как человек, который видит самую суть. — Потому что ты для меня и есть весь мир, Тим. Ты разве еще не понял? Тим замер. Воздух между ними стал плотным, как кисель из столовой «Солнышка». Он вспомнил наклейку с роботом, общие обеды, руки под партой. Всё это вело к одной-единственной секунде. Тим сделал шаг вперед. Он был выше Арсения почти на голову, но сейчас чувствовал себя маленьким и уязвимым. — Я... я иногда боюсь, Арс. Боюсь, что если я скажу это вслух, всё сломается. Что мамам станет неловко, что папы перестанут вместе ездить на рыбалку... Арсений встал, вытирая руки о старую тряпку. Он подошел вплотную и осторожно, почти невесомо, коснулся испачканными краской пальцами щеки Тима, оставив на ней золотой след. — Наши семьи любят нас. Но они любят нас вместе. Они сами создали этот мир для нас, помнишь? Игорь сказал, что нас нельзя разлучать. Тим накрыл ладонь Арсения своей. — Я тебя люблю, — выдохнул он. Это слово звучало странно в 14 лет, оно было тяжелым и огромным. — И это не про машинки и кабачки. Это по-настоящему. Арсений просто закрыл глаза и прижался лбом к плечу Тима. — Я знаю. Я знал это еще в подготовительной группе, когда ты обещал не делиться конфетами с Ромкой ради меня. Семейный ужин: тишина понимания Когда родители вернулись в воскресенье вечером, они застали парней в гостиной. Те сидели на диване, смотря какой-то фильм, и Арсений привычно спал, положив голову на плечо Тима. Тим лениво перебирал пальцами волосы друга, не отрываясь от экрана. Мамы переглянулись в дверях. Елена тихо вздохнула, а Ольга едва заметно улыбнулась. — Опять не разлей вода, — прошептал папа Тима, ставя сумки с продуктами. — Больше, чем просто вода, — ответил Игорь, вешая ключи на крючок. — Посмотри на них. Они выросли, а смотрят друг на друга всё так же. В ту ночь, когда все разошлись по комнатам, Тим и Арсений долго не могли уснуть. Они лежали в темноте чердака, и на их пальцах всё еще оставались следы золотой краски — маленькая метка их общего, взрослого, осознанного «навсегда». Этот возраст был похож на пограничное состояние: они уже не дети, но еще и не взрослые, застрявшие в длинном, бесконечном лете своего четырнадцатилетия. Это было время «полутонов» — случайных касаний, долгих взглядов и разговоров, которые обрывались на полуслове, потому что всё и так было понятно. Золотая пыль и шепот Они проводили на даче каждую свободную минуту. Пока родители возились в саду, обсуждая урожай или новые проекты, Тим и Арсений создали свой закрытый космос. В один из жарких августовских дней, когда зной стоял такой, что даже птицы замолчали, они забрались в старый сарай, где пахло сушеной травой и пылью. Тим тренировался крутить мяч на пальце, а Арсений, прислонившись к стопке старых досок, рисовал что-то в своем бессменном блокноте. — Слушай, Арс, — Тим резко остановил мяч. — А помнишь, как мы в садике кольца из сушек делали? Ну, на «свадьбе»? Арсений усмехнулся, не отрываясь от бумаги. — Помню. Ты тогда свою сушку съел раньше, чем мы успели договорить «клятву». — Я просто нервничал! — Тим сел рядом, плечом к плечу. — Но если честно… я тогда правда верил, что это по-настоящему. Арсений отложил карандаш. В полумраке сарая его глаза казались почти черными. — А сейчас? — тихо спросил он. — Сейчас ты веришь? Тим не ответил словами. Он медленно протянул руку и взял ладонь Арсения. Она была прохладной, несмотря на жару. Тим начал осторожно обводить линии на ладони друга, как будто читал карту их общего будущего. — Сейчас я не просто верю. Я знаю, что если тебя не будет рядом, я просто… ну, как будто мне выключат свет. Везде. Сразу. Ревность и защита Несмотря на идиллию, жизнь подкидывала испытания. Однажды к ним на участок заглянули соседские ребята — шумная компания, среди которых был Денис, парень на пару лет старше, который явно пытался казаться «крутым». Денис начал подкалывать Арсения за его рисование: — Че ты всё малюешь? Пошли лучше на карьер, там девчонки, прыгать будем с обрыва. Или ты только картинки рассматривать умеешь? Арсений даже не поднял взгляда, но Тим почувствовал, как тот напрягся. Тим медленно поднялся с травы, становясь между Арсением и гостями. Его голос был низким и угрожающим — тем самым голосом, который он приобрел вместе с широкими плечами баскетболиста. — Он делает то, что ему нравится. И делает это лучше, чем ты прыгаешь. Так что или замолчи, или иди на свой карьер один. Денис оценил размах плеч Тима и его решительный взгляд. — Да ладно, че ты сразу за него впрягаешься… Пошли, пацаны. Когда они ушли, Арсений тихо произнес: — Ты опять это сделал. — Что? — Тим обернулся. — Защитил меня. Прямо как тогда, с Ромкой и мелками. Ничего не изменилось. — И не изменится, — Тим снова сел рядом, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Никогда. Семейный костер Вечером обе семьи разожгли большой костер. Игорь принес гитару, а папа Тима — маршмелу. Вспыхивали искры, улетая в черное небо, усыпанное звездами. Родители пели старые песни, и в какой-то момент Тим почувствовал на своем плече голову Арсения. Тот уже засыпал под тихий перебор струн. Тим накрыл его руку своей, не прячась. Елена, мама Тима, посмотрела на них через огонь. Она увидела, как её сын осторожно поправил капюшон на толстовке друга, чтобы тому было теплее. В её глазах не было осуждения или испуга. Только мягкая, немного грустная нежность. Она понимала, что эта нить, протянутая из группы «Солнышко», стала канатом, который удержит их обоих в любой шторм. — Знаешь, Оль, — тихо сказала она маме Арсения, — я всегда думала, что самое сложное — это научить ребенка любить. А оказывается, они сами нас этому научили. Посмотри на них. Ольга кивнула, вытирая непрошеную слезу. — Они — наше общее сердце. Одно на две семьи. Первая тайна В ту ночь, когда в доме все стихло, Тим и Арсений сидели на крыльце, кутаясь в один большой плед — тот самый, семейный. — Арс, — прошептал Тим. — Помнишь ту коробку на чердаке? С наклейкой? — Помню. — Я сегодня добавил туда еще кое-что. — Что? Тим достал из кармана маленькое фото, сделанное на «Полароид» этим утром: они вдвоем, смеющиеся и лохматые, на фоне старого сада. На обратной стороне было написано: «14 лет. Мы всё еще здесь. Навсегда». Арсений прижался к нему крепче, и в этот момент им казалось, что время остановилось. Им не нужно было взрослеть, не нужно было решать проблемы мироздания. Достаточно было тепла плеча рядом и запаха дыма от костра. Школьный бал в девятом классе стал для них точкой невозврата. В этом возрасте всё кажется либо концом света, либо его началом, и для Тима с Арсением этот вечер стал моментом, когда их «тайный космос» соприкоснулся с реальностью. Вечер перед балом превратился в общесемейный хаос. В гостиной Тима развесили два костюма — темно-синий для Тима и графитовый для Арсения. Мамы бегали вокруг с отпаривателями, споря о цвете галстуков. — Вы только посмотрите на них! — Елена прижала руки к груди. — Совсем взрослые. Будто вчера в чешках на утреннике танцевали. — А помнишь, как они за руки отказывались браться с девочками? — Игорь, папа Арсения, подмигнул сыну. — Только друг с другом в паре стояли. Тим и Арсений переглянулись. Им было и смешно, и немного тревожно. Они знали то, чего родители пока не озвучивали вслух: этот бал был их первым официальным выходом как чего-то большего, чем просто «друзья детства». Тот самый танец В спортзале школы было шумно, пахло дешевым парфюмом и лимонадом. Грохотала музыка, мигали дешевые огни диско-шара. Тим, как капитан команды, постоянно отбивался от приветствий, но его рука почти всегда касалась локтя Арсения — он как будто неосознанно проверял: здесь? рядом? Когда заиграл медляк — медленный, тягучий, под который полагалось приглашать девчонок — в зале повисла неловкая пауза. — Пошли, — тихо сказал Тим. — Куда? — Арсений поднял глаза, в которых отражались блики диско-шара. — Танцевать. Они вышли в центр круга. Вокруг шептались, кто-то из старшеклассников присвистнул, но Тиму было плевать. Он положил руки на талию Арсения, чувствуя, как тот вздрогнул, а потом медленно опустил ладони Тиму на плечи. Это был не танец в привычном понимании. Это было признание. Они медленно покачивались в такт музыке, и расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. — Арс, — прошептал Тим прямо в ухо другу. — Мне всё равно, что они завтра скажут. — Мне тоже, — ответил Арсений, прижимаясь лбом к его виску. — Главное, что мы не врём. Больше нет. Гроза и убежище Бал закончился внезапно — налетела летняя гроза. Ливень стеной обрушился на город, и ребята, смеясь и промокшие до нитки, добежали до дачи (родители специально уехали в город, оставив им дом на вечер «взрослости»). Они ворвались на веранду, тяжело дыша, сбрасывая мокрые пиджаки. Гром гремел где-то совсем рядом, а вспышки молний освещали бледное лицо Арсения. — Ты весь дрожишь, — Тим подошел ближе и накинул на него сухой плед, который всегда лежал на качелях. — Это от адреналина, — Арсений слабо улыбнулся. — Мы ведь правда это сделали, Тим. Мы танцевали перед всеми. Тим взял его лицо в свои ладони. Вода стекала с его волос, капая на воротник рубашки. — Я больше не хочу прятаться. Даже от родителей. Я хочу, чтобы все знали, что ты — мой. С той самой первой наклейки. В этот момент, под грохот неба и шум дождя по крыше, случился их первый, по-настоящему осознанный поцелуй. Он был со вкусом дождя, мяты и бесконечного облегчения. Словно все те годы в садике, все те держания за руки под партой и общие секреты вели именно к этой секунде на мокрой веранде. Утром, когда солнце залило сад, приехали родители. Они застали парней на кухне. Тим жарил гренки, а Арсений рисовал на запотевшем стекле окна сердечко, внутри которого были две буквы: «Т» и «А». Елена и Ольга зашли первыми. Они увидели, как Тим, проходя мимо Арсения, мимоходом коснулся его волос, а Арсений в ответ на мгновение прижался щекой к его руке. Это не было «дружеским жестом». Это была любовь, которую больше невозможно было упаковать в слово «дружба». Взрослые замерли. Пауза длилась вечность. Игорь медленно поставил пакеты на стол. — Ну что, — тихо сказал он, глядя на сына. — Похоже, нам пора пересматривать состав нашей семейной ячейки. Тим выпрямился, готовый защищаться. Но папа Тима подошел и просто положил руку ему на плечо. — Мы ведь не слепые, сынок. Мы просто ждали, когда вы сами нам скажете. — Мы любим друг друга, — твердо сказал Тим. — Всегда любили. Ольга подошла к Арсению и обняла его. — Значит, мы всё правильно делали, — прошептала она. — Значит, та наклейка на шкафчике была не просто так. В тот день на даче не было драм. Было долгое, спокойное чаепитие, где две семьи окончательно стали одной. Они вспоминали садик, кабачки, Ромку и мелки, понимая, что их история — это редкий дар. История, которая началась с первого взгляда в группе «Солнышко» и теперь превращалась в нечто, что способно выдержать любую бурю. Жизнь после того признания на даче не превратилась в розовое облако — она стала глубже и серьезнее. Десятый и одиннадцатый классы пролетели как в тумане: экзамены, репетиторы, тренировки. Но теперь им не нужно было играть роли. В школе все знали: Тим и Арсений — это константа. Если видишь одного, значит, второй где-то в радиусе трех метров. Наступил выпускной год. Самый сложный вопрос встал ребром: куда поступать? Арсений мечтал об Академии художеств в другом городе, а Тима звали в физкультурный университет с сильной баскетбольной сборной в их родном городе. — Ты должен ехать, Арс, — Тим сидел на подоконнике в их «штабе» на чердаке. — Это твой шанс. Ты лучший художник из всех, кого я знаю. — И что, мы будем видеться по выходным? — Арсений нервно крутил в руках старый карандаш. — Тим, я не умею без тебя. Я даже кабачки без тебя есть не умею. Тим подошел, обхватил его лицо руками и прижался лбом к его лбу. — Мы справимся. Мы с детского сада вместе. Пятьсот километров — это ерунда по сравнению с тем, что мы уже прошли. Родители, видя их мучения, снова взяли ситуацию в свои руки. В один из вечеров, когда обе семьи собрались за огромным столом, чтобы отметить окончание школы, Игорь (папа Арсения) откашлялся и разложил на столе распечатки. — В общем, мы тут посовещались… — начал он. — В том городе, куда хочет Арсений, есть отличный филиал твоего университета, Тим. И там тоже есть баскетбольный клуб. — И еще, — добавила Елена, мама Тима, хитро улыбаясь, — мы решили, что платить за общежитие — это пустая трата денег. Поэтому мы в складчину берем вам небольшую квартиру-студию в ипотеку. Будете учиться и… ну, обустраивать свой быт сами. Тим и Арсений замерли. Это был самый большой подарок, который они могли получить. Это было официальное признание того, что их союз — это всерьез и надолго. Прошло семь лет. Тим уже не просто игрок, а тренер в молодежной лиге, а Арсений — востребованный иллюстратор, чьи выставки собирают толпы людей. Их квартира была именно такой, какой они её представляли на чердаке: много света, огромный мольберт у окна и ни одного тишиного часа. Но самое важное висело в рамке в прихожей, прямо над зеркалом. Это была не фотография и не диплом. За стеклом, на бархатной подложке, покоилась та самая, уже почти бесцветная наклейка с роботом-динозавром. — Тим, ты видел мои ключи? — крикнул Арсений из комнаты, сражаясь с огромным холстом. Тим зашел в комнату, на ходу перехватывая Арсения за талию и целуя в макушку. — Они на тумбочке, художник. Опять в облаках летаешь? Арсений отложил кисть и обернулся. Он выглядел почти так же, как в пять лет — те же серьезные глаза, только теперь в них было бесконечное спокойствие. — Знаешь, — прошептал он, — я сегодня рисовал новую серию. О детстве. О том, как один мальчик отдал другому яблоко. — И как она называется? — «Начало». Вечером к ним пришли родители. Теперь это были уже не просто две семьи, а один большой клан. Отцы вместе обсуждали новую машину Тима, мамы рассматривали эскизы Арсения. Когда все сели за стол, Тим поднял бокал с соком (спортивный режим превыше всего) и посмотрел на Арсения. — Я хочу сказать тост, — начал он. — За группу «Солнышко». За невкусную кашу. И за то, что некоторые люди умеют видеть друг друга сразу. С первого взгляда. И не отпускать всю жизнь. Арсений накрыл его руку своей. На их безымянных пальцах блеснули одинаковые кольца — уже не из сушек и не из веревочек, а из тяжелого золота. — Навсегда? — тихо спросил Арсений. — Навсегда, — ответил Тим. За окном горели огни большого города, жизнь текла своим чередом, но внутри этой квартиры время будто остановилось. Потому что любовь, начавшаяся в песочнице, не боится времени. Она просто растет вместе с теми, кто её бережет. Жизнь вдвоем в маленькой студии оказалась не похожей на сказку. Квартира была пропитана запахом растворителя для красок, кроссовки Тима вечно путались под ногами, а в холодильнике периодически заводилась «черная дыра». Но настоящим испытанием стала не бытовуха, а социальная жизнь университета. Корень проблемы В Академии художеств Арсений стал настоящей звездой. Его утонченность и загадочность притягивали людей. У него появился новый круг общения — «богема», как ворчливо называл их Тим. Среди них особенно выделялся Марк — старшекурсник со стильной стрижкой, который постоянно звал Арсения то на выставки, то на «ночные пленэры». Тим же пропадал на тренировках. Он приходил домой уставший, пахнущий спортзалом, и заставал Арсения, увлеченно обсуждающего по телефону «экспрессию мазков» с этим самым Марком. Взрыв Всё случилось в пятницу вечером. Тим вернулся с матча — они проиграли, он был взвинчен и с разбитой губой. Дома его ждала записка: «Тим, я на открытии выставки Марка, буду поздно, не скучай». Тим не выдержал. Он не стал разуваться, а просто поехал по адресу. Галерея встретила его приглушенным светом и бокалами с шампанским. В углу он увидел их: Марк что-то шептал Арсению на ухо, приобняв его за плечо, а Арсений… Арсений просто улыбался. Тим подошел быстро, как на перехвате мяча. — Нам пора домой, — отрезал он, буквально вырывая Арсения из круга художников. — Тим? Что с лицом? Подожди, я не досмотрел… — Дома досмотришь! — гаркнул Тим так, что пара человек обернулась. Гроза в студии Дома дверь захлопнулась с таким грохотом, что, казалось, штукатурка посыпалась. — Ты что устроил? — Арсений швырнул шарф на диван. — Ты вел себя как неандерталец! Мне было стыдно перед коллегами! — Коллегами? — Тим навис над ним, его глаза горели темным огнем. — Этот Марк на тебя смотрит так, будто хочет сожрать! А ты стоишь, уши развесил! «Экспрессия мазков», серьезно?! — Ты ревнуешь? — Арсений замер, глядя на него с недоумением. — Тим, это же просто искусство. Это общение. — Это не общение, это… это посягательство! — Тим ударил кулаком по стене (не сильно, но звонко). — Ты мой, Арс. Ты мой с пяти лет. А этот павлин думает, что может просто так подойти и лапать тебя за плечи? Тишина после бури Арсений долго молчал, глядя на тяжело дышащего Тима. Впервые за столько лет между ними возникла стена. Арсений медленно подошел к окну. — Знаешь, чего я боюсь? — тихо спросил он. — Что ты превратишь нашу любовь в клетку. Ты всегда меня защищал. В садике от Ромки, в школе от задир… Но сейчас ты защищаешь меня от самой жизни. От моих друзей, от моей карьеры. Ты мне не доверяешь? Тим будто сдулся. Злость ушла, оставив только горький осадок и тупую боль в разбитой губе. — Я доверяю тебе, — глухо сказал он. — Я себе не доверяю. Я смотрю на этих умников, на их разговоры, на их картины… и чувствую себя просто парнем с мячом. Я боюсь, что однажды ты поймешь, что я — это слишком просто для тебя. Арсений обернулся. Его лицо смягчилось. Он подошел к Тиму и осторожно коснулся его разбитой губы кончиками пальцев. — Глупый… Какой же ты глупый, Тимка. Он подошел к столу, достал свой рабочий скетчбук и пролистал его до конца. Там не было Марка. Там не было выставок. Там на каждой странице был Тим: Тим спит, Тим ест кашу, Тим завязывает шнурки, Тим злится. — Эти «умники» рисуют концепции, — прошептал Арсений, прижимаясь лбом к груди Тима. — А я рисую свою жизнь. И моя жизнь — это ты. Никакой Марк не заменит мне человека, который ел за меня кабачки десять лет назад. Примирение Тим обхватил его руками, пряча лицо в шее Арсения. — Прости. Я сорвался. Просто… когда я увидел его руку на твоем плече, у меня внутри всё перемкнуло. — Больше так не делай, — Арсений чуть отстранился. — Если тебе страшно — просто скажи. Не надо ломать стены. В ту ночь они долго не спали. Сидели на полу в темноте, ели остывшую пиццу прямо из коробки и разговаривали — по-взрослому, честно. Тим пообещал пойти на следующую выставку вместе и хотя бы попытаться не выглядеть так, будто он сейчас всех побьет. А утром Арсений нарисовал на гипсе (который Тим наложил на костяшки пальцев после удара о стену) маленькую знакомую фигурку — робота-динозавра. После ссоры воздух в их крошечной студии был наэлектризован так, что, казалось, коснись стены — и посыплются искры. В спальне, отделенной от мастерской лишь тяжелой шторой, царил полумрак, разбавленный синим неоновым светом вывески с улицы. Это был цвет их страсти сегодня — глубокий индиго, в котором тонули очертания тел. Тим прижал Арсения к стене рядом с кроватью. От Тима пахло разгоряченным телом, адреналином и едва уловимым мускусом после тренировки. От Арсения — терпким запахом льняного масла, дорогой масляной краски и тонким ароматом его парфюма с нотами сандала. — Ты мой, — прорычал Тим, впиваясь в губы Арсения. Вкус был смешанным: соленая кровь из разбитой губы Тима, горечь кофе и нектар безумного желания. Это был вкус их общего прошлого, помноженный на взрослую жажду обладания. Тим не церемонился. Его руки, привыкшие к тяжелому мячу, сейчас жестко сжимали бедра Арсения. Он развернул его спиной к себе, вжимая в стену, и грубо шепнул на ухо: — Хотел, чтобы этот художник на тебя так смотрел? Чтобы он видел, как ты дрожишь? Арсений выгнулся, откидывая голову на плечо Тима, его дыхание сбилось на рваный стон. — Только ты... Тим, только ты имеешь право... Грязные словечки срывались с губ Тима вместе с тяжелым дыханием. Он шептал о том, что хочет сделать с Арсением, как хочет пометить каждый сантиметр его кожи, чтобы ни один «ценитель искусства» даже не смел поднять глаз. Это была первобытная ревность, превращенная в действие. Тим вошел в него резко, без долгих прелюдий, заставляя Арсения вскрикнуть и вцепиться пальцами в простыни. Это был грубый ритм, диктуемый собственническим инстинктом. Каждый толчок был как клеймо: «Мой. Мой. Мой». Но их связь никогда не была односторонней. В какой-то момент Арсений, напитавшись этой яростной энергией, перехватил инициативу. Он развернулся в кольце рук Тима, толкая его на кровать и заставляя оказаться снизу. Теперь Арсений доминировал. Его движения стали медленными, тягучими, почти мучительными. Он смотрел Тиму прямо в глаза — те самые глаза, которые когда-то защищали его в песочнице. — Ты думаешь, я принадлежу тебе, потому что ты сильнее? — прошептал Арсений, наклоняясь и оставляя острый укус на ключице Тима. — Нет. Я принадлежу тебе, потому что я так выбрал. И ты принадлежишь мне целиком. Каждой своей мышцей, каждым вздохом. Он двигался на нем со звериной грацией, заставляя Тима выгибаться и глухо стонать, теряя контроль. В этом была высшая степень доверия — позволить другому взять власть. Когда пик близости оставил их обоих опустошенными и дрожащими, грубость испарилась, как дым. На смену ей пришла запредельная, почти болезненная нежность. Тим притянул Арсения к себе, укрывая их обоих одеялом. Он осторожно перебирал волосы художника, целуя его в висок. — Прости за тупость, — прошептал он в тишине спальни. — Я просто... я схожу по тебе со ума. Арсений прижался ухом к его груди, слушая, как выравнивается ритм сердца Тима. — Я знаю. Но тебе не нужно бороться за меня. Я был твоим еще до того, как мы научились писать свои имена. В комнате пахло сексом, нежностью и той самой золотой краской, которая так и осталась пятнышком на щеке Тима. Они заснули, переплетясь ногами так крепко, что невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другой. Универсалы во всем: в любви, в постели и в преданности. Утро в их студии всегда начиналось с особого света — солнце пробивалось сквозь панорамные окна, подсвечивая пылинки, парящие над мольбертами. Но этим утром Тим проснулся первым. Спортивный режим приучил его тело к ранним подъемам, но вместо того чтобы бежать на пробежку, он остался в кровати, наблюдая за спящим Арсением. Арсений спал глубоко, разметав светлые волосы по подушке, одна рука свесилась с края кровати. На его шее всё еще алели отметины вчерашней страсти — как автографы, оставленные Тимом. Тим почувствовал, как внутри снова разгорается тот самый огонь, но на этот раз в нем не было злости или ревности. Только чистая, концентрированная жажда нежности и близости. Он медленно соскользнул вниз, под тяжелое одеяло. Арсений проснулся не от звонка будильника и не от запаха кофе. Он проснулся от тягучего, горячего ощущения, которое волной разливалось от низа живота по всему телу. Сначала ему показалось, что это продолжение сна. Он судорожно вздохнул, запуская пальцы в короткие жесткие волосы Тима, который сосредоточенно и неторопливо ласкал его. — Тим... — выдохнул Арсений, открывая глаза. Его голос был хриплым после долгого сна. — Ты что творишь? Тим не ответил, лишь на мгновение поднял глаза — темные, влажные, полные обожания — и продолжил. Это был минет, лишенный спешки. Тим действовал медленно, смакуя каждый момент, заставляя Арсения выгибаться на простынях и вжиматься затылком в подушку. Для Арсения мир сузился до ощущений: Сонная нега, смешанная с соленым привкусом кожи и жаром, который Тим дарил ему так самозабвенно. Тихий шорох одеяла, сбитое дыхание Тима и собственные невольные стоны, эхом разлетающиеся по пустой комнате. Ослепительно-белый свет утра, который делал всё происходящее нереально четким. Тим двигался ритмично, умело используя губы и язык, доводя Арсения до той точки, где мысли отключаются. Он чувствовал, как тело друга напрягается, как пальцы Арсения крепче сжимают его затылок, направляя и подгоняя. Когда кульминация накрыла Арсения, он громко выдохнул имя Тима, содрогаясь всем телом. Тим не отстранился ни на секунду, принимая всё до конца, до последней капли, показывая свою абсолютную преданность. Тишина, наступившая после, была наполнена только их тяжелым дыханием. Тим поднялся, вытирая губы тыльной стороной ладони, и залез обратно под одеяло, притягивая дрожащего Арсения к себе. — С добрым утром, художник, — прошептал Тим, целуя его в кончик носа. — Ты невозможный, — Арсений уткнулся лицом в плечо Тима, пытаясь унять дрожь в коленях. — Ты знаешь, что после такого я вообще не смогу сегодня работать? Тим усмехнулся, сильнее сжимая его в объятиях. — А тебе и не надо. Сегодня суббота. Родители звали нас на обед, помнишь? Игорь обещал пожарить то самое мясо, а мама испекла пирог. Арсений улыбнулся, чувствуя себя абсолютно защищенным и любимым. Вечерняя ссора казалась делом столетней давности. Здесь, в лучах утреннего солнца, существовала только их общая правда: они выросли, но их мир, начавшийся с одной наклейки в детском саду, только расширился, став их личной вселенной. Семейный обед был назначен на два часа дня в загородном доме родителей Арсения. Это была их традиция — раз в две недели собираться «большим составом». Тим и Арсений приехали с небольшим опозданием. Тим выглядел вызывающе бодрым — спорт, свежий воздух и утренняя «зарядка» сделали своё дело. Арсений же, напротив, был в том самом состоянии «уютного тумана», которое бывает после слишком хорошего секса: чуть замедленные движения, сонный взгляд и воротник водолазки, тщательно скрывающий художества Тима на шее. На веранде уже шкварчало мясо. Игорь, папа Арсения, стоял у гриля, а Елена и Ольга суетились с тарелками. — О, явились! — Елена, мама Тима, тут же подскочила к ним, обнимая обоих сразу. — Что-то вы бледненькие, городские жители. Арсений, ты вообще спишь? Синяки под глазами, как у панды. Арсений густо покраснел, мельком взглянув на Тима. Тим же только ухмыльнулся, по-хозяйски приобняв Арсения за талию и притянув к себе. — У него проект сложный был, мам. Всю ночь... гм... рисовал. Вдохновение, понимаешь? Игорь обернулся от мангала, прищурившись на сына. Он, как мужчина, всё прекрасно понял по одному только взгляду Тима — торжествующему и собственническому. — Вдохновение — дело хорошее, — хмыкнул Игорь. — Главное, чтобы на еду силы оставались. Тим, иди помоги с мясом, а художник наш пусть присядет, пока в обморок не упал. Пока мамы обсуждали рецепт пирога, а отцы спорили о политике, Тим и Арсений ускользнули в дальнюю часть сада — к тем самым качелям, где когда-то, в 14 лет, они прятались под общим пледом. — Тим, ты невозможен, — прошептал Арсений, садясь на качели. — Твой папа так на нас смотрел... Мне кажется, они всё знают. — Арс, они знают нас с горшка, — Тим встал сзади, медленно раскачивая качели. — Они видели нас во всех состояниях. И поверь, они только рады, что мы до сих пор так... «вдохновляем» друг друга. Тим наклонился и шепнул на самое ухо, обжигая кожу дыханием: — И вообще, я сегодня за столом смотрел на тебя и думал: как мне повезло, что тот Марк сейчас кусает локти где-то в своей галерее, а ты здесь. Мой. И пахнешь моим гелем для душа. Арсений откинул голову на живот Тима, глядя на него снизу вверх. — Ты всё ещё ревнуешь? Даже после утра? — Это не ревность, — Тим коснулся пальцами подбородка Арсения. — Это... аппетит. Который на тебя никогда не пропадает. Когда солнце начало садиться, окрашивая сад в золотисто-розовые тона, Ольга вынесла чай. — Мальчики, посмотрите, что я нашла, когда разбирала кладовку, — она протянула им старый, пожелтевший альбом. Там, на первой странице, была приклеена фотография из детского сада. Два маленьких карапуза: один в смешных шортах и с разбитой коленкой (Тим), второй в чистенькой рубашке и с огромным альбомом под мышкой (Арсений). Они стояли у того самого шкафчика с вишенкой, крепко держась за руки. — Вы тогда сказали, что будете жить в доме, где не нужно спать днем, — улыбнулась Ольга. — И мы живем, — тихо сказал Арсений, переплетая свои пальцы с пальцами Тима прямо под столом. Тим сжал его руку так крепко, что стало почти больно, но это была та самая «правильная» боль. Он посмотрел на родителей, на Арсения, на этот старый альбом и понял: всё, что было — ссоры, страсть, утренние ласки и детские клятвы — это и есть одна большая, бесконечная история любви. Вечер в родительском доме плавно перетекал в ночь. После чая с пирогами отцы ушли в гараж обсуждать какую-то деталь для машины, а мамы зашептались о своем на веранде. Тим и Арсений, сославшись на усталость, поднялись в старую детскую комнату Арсения, где всё осталось прежним: те же полки с книгами и те же узкие кровати. Но теперь они не ложились по отдельности. Тим запер дверь на защелку — старая привычка, которая теперь имела совсем другой смысл. Тим сел на край кровати и вытянул из кармана джинсов небольшую коробочку, обтянутую темным бархатом. Он крутил её в руках, глядя, как Арсений расстегивает воротник своей водолазки перед зеркалом. — Арс, подойди сюда, — негромко позвал Тим. Арсений обернулся, заметив блеск в глазах партнера. — Что это? Опять нашел какую-нибудь старую наклейку? — улыбнулся он, подходя ближе. Тим открыл коробочку. Внутри лежали два кольца из матового черного титана — лаконичные, тяжелые, мужские. На внутренней стороне каждого была гравировка. — Я заказал их неделю назад, еще до нашей ссоры, — Тим взял руку Арсения, его голос стал непривычно серьезным. — Внутри написано «Вишенка» и «Робот». Глупо, наверное... Но я хочу, чтобы это было по-настоящему. Не просто сожительство в студии, а... семья. Наша собственная. Арсений замер. Его глаза увлажнились. Он провел пальцем по холодному металлу. — Тим... Это лучшее, что ты когда-либо дарил. Даже лучше той первой наклейки. Грандиозные планы Они лежали в темноте, сплетясь телами, и кольца на их пальцах тускло поблескивали в свете луны. — Ты ведь знаешь, что это значит? — прошептал Арсений, целуя Тима в плечо. — Мы должны им сказать. По-настоящему. — Уже сказали, — усмехнулся Тим. — Но завтра за завтраком мы объявим, что... мы покупаем дом. Тот старый дом у озера, который тебе так понравился. Я договорился с банком, и моих призовых с чемпионата хватит на первый взнос. Арсений резко приподнялся на локте: — Тот дом с огромной мансардой под мастерскую? Тим, ты серьезно? — Серьезнее некуда. У тебя будет свет, а у меня — двор, где я поставлю баскетбольное кольцо. И мы будем там хозяевами. Навсегда. На следующее утро за завтраком в доме стояла тишина, прерываемая только звоном ложек. Тим и Арсений переглянулись. Тим положил свою руку на стол — кольцо на его пальце было невозможно не заметить. Арсений сделал то же самое. Родители замолчали. Ольга первой прикрыла рот ладонью, а Игорь медленно отложил газету. — Ну что ж, — сказал отец Арсения, и в его голосе слышалась гордость. — Похоже, «Солнышко» официально расширяет свои границы. — Мы покупаем дом, — добавил Арсений, сияя так, как не сиял ни на одной своей выставке. — И мы приглашаем вас на новоселье через месяц. Елена расплакалась от счастья, обнимая папу Тима. Это был момент абсолютного триумфа любви, которая выросла из детской песочницы и превратилась в нерушимую крепость. Дом у озера встретил их запахом сосновой смолы, старой пыли и огромными окнами, в которых отражалась засыпающая вода. Это был их первый вечер в качестве полноправных хозяев. Мебели почти не было — только матрас на полу в центре будущей мастерской и гора коробок, но это не имело значения. Свет решили не зажигать. В огромной мансарде с потолками под самую крышу было светло от полной луны. Тим открыл бутылку вина, но пить не стали — хмель и так ударил в голову от осознания: «Мы дома. Наконец-то только мы». Тим подошел к Арсению со спины, когда тот стоял у окна, рассматривая лунную дорожку на озере. Он обнял его, прижимаясь всем телом, чувствуя, как Арсений расслабляется в его руках. — Твоя мастерская, — прошептал Тим, целуя его в шею, чуть выше кольца водолазки. — Здесь будет пахнуть твоими красками, а не моими кроссовками. — Здесь будет пахнуть нами, — Арсений развернулся в его руках, закидывая ладони Тиму на плечи. Кольца на их руках негромко звякнули друг о друга — этот звук теперь стал их личным саундтреком. Тим подхватил Арсения под бедра, усаживая на подоконник. Холодное стекло за спиной и горячее тело Тима перед собой — этот контраст заставил Арсения вскрикнуть. В этот раз не было места ревности или злости. Это была чистая, концентрированная страсть, выдержанная годами. Тим стягивал одежду с Арсения нетерпеливо, почти грубо, но каждое его движение было пропитано обожанием. — Я хочу пометить здесь всё, — выдыхал Тим между поцелуями, спускаясь ниже, к животу, к бедрам. — Чтобы этот дом знал, чьи мы. Он был универсален в своей любви: сначала брал инициативу, заставляя Арсения плавиться под его руками, доводя до исступления своим языком и губами. Он пробовал его на вкус — вкус кожи, пота и абсолютного доверия. Затем они поменялись местами прямо там, на полу мастерской, среди пустых подрамников. Арсений, обычно хрупкий и тихий, в этой темноте стал ведущим. Он вжимал Тима в доски пола, доминируя с какой-то яростной нежностью, шепча те самые грязные словечки, которые они позволяли себе только наедине. Это был секс, в котором грубость движений сочеталась с нежностью взглядов. Они брали друг друга так, будто это был их первый раз в детском саду — с той же жадностью и искренностью, но с опытом взрослых мужчин, знающих каждую эрогенную зону партнера. Когда всё закончилось, и они лежали на матрасе, укрывшись одним пледом, Тим притянул Арсения к себе. — Знаешь, о чем я подумал? — Тим перебирал пальцы Арсения, любуясь темным металлом кольца. — О чем? — О том, что если бы мне тогда, в пять лет, сказали, что та наклейка приведет меня в этот дом, к этому человеку... я бы всё равно не поверил. Слишком круто для правды. Арсений приподнялся и посмотрел на него. В лунном свете он выглядел как ожившая картина. — Это и есть правда, Тим. Наша правда. Он достал из кармана куртки, лежащей неподалеку, тот самый старый альбом, который они забрали у родителей. Открыл последнюю страницу и положил туда свежее фото: они вдвоем на фоне своего нового дома, с ключами в руках и дурацкими счастливыми улыбками. — Теперь альбом полон, — прошептал Арсений. — Нет, — Тим улыбнулся и притянул его для последнего поцелуя перед сном. — Мы просто купили новый альбом. И первая страница — завтрашнее утро. Жизнь в доме у озера быстро обросла своими ритуалами. Утро теперь пахло не только кофе, но и озерным туманом, который забирался в приоткрытые окна мансарды. Прошло несколько месяцев. Мастерская Арсения постепенно заполнялась огромными холстами, а во дворе Тим действительно установил баскетбольное кольцо. Но самым важным местом в доме стала их спальня — пространство, где время замирало, возвращая их к той самой искренности, что родилась в детском саду. Этим утром Тим проснулся от того, что Арсений медленно и властно оседлал его бедра. Арсений был без одежды, его кожа казалась фарфоровой в первых лучах солнца, а на лице блуждала та самая уверенная полуулыбка, которая всегда сводила Тима с ума. — Просыпайся, капитан, — прошептал Арсений, наклоняясь и кусая Тима за мочку уха. — Ты сегодня никуда не бежишь. Тим попытался перехватить инициативу, привычно сжав талию Арсения своими сильными ладонями, но тот мягко, но решительно прижал его руки к подушке. — Тсс... Сегодня я решаю, как начнется твой день. Арсений начал медленно двигаться, дразня, заставляя Тима выгибаться навстречу. Вкус утреннего поцелуя был терпким и сладким. Арсений спускался ниже, его язык оставлял влажные дорожки на животе Тима, а грязные словечки, которые он шептал, контрастировали с его ангельским видом. Он знал, как сильно это заводит Тима — когда его тихий художник превращается в искушенного соблазнителя. Позже, когда страсть улеглась, и они, лениво переругиваясь, готовили завтрак на своей новой кухне, приехала доставка. Это был огромный шкаф-стеллаж для прихожей. — Давай я сам соберу, — Тим взял шуруповерт. — Нет, давай вместе, — Арсений встал рядом. Они работали слаженно. Тим подавал тяжелые детали, Арсений вкручивал болты. В этом тоже была их универсальность: они давно перестали делить дела на «мужские» и «не мужские». Они были партнерами во всем — от сборки мебели до самых интимных моментов. Когда работа была закончена, Тим прислонил Арсения к свежесобранному шкафу. — Знаешь, — Тим провел ладонью по его щеке, — я тут подумал... Мы ведь так и не приклеили ту наклейку на этот шкаф. Арсений рассмеялся, доставая из кармана бережно сохраненную реликвию. — Нет, Тим. Наклейка останется в альбоме. А здесь... здесь мы напишем новую историю. Вечером они вышли на пирс. Озеро было спокойным, как зеркало. Тим обнял Арсения со спины, накрывая их обоих одним пледом. — Арс, — тихо сказал Тим. — Я вчера встретил Ромку. Ну, того самого, из садика. Он теперь работает в автосервисе, такой кабан стал. — И что? — Арсений улыбнулся, прижимаясь к груди Тима. — Опять хотел подраться за мелки? — Нет. Он спросил, как у меня дела. А я показал ему фото нашего дома. И тебя. — И что он сказал? — Он сказал: «Нифига себе вы верные». Тим замолчал на минуту, глядя на звезды. — И я понял, что это самое крутое определение для нас. Мы не просто любовники, не просто мужья. Мы — верные. Самим себе и тому выбору, который сделали в пять лет. Арсений повернулся к нему, его глаза сияли. — Ты мой рыцарь, Тим. Даже без доспехов. — А ты мой мир, — Тим притянул его для долгого, нежного поцелуя. — Мой вкус, мой цвет и мой дом. В этот момент над озером пролетела падающая звезда. Но им не нужно было загадывать желания. Всё, о чем они мечтали, уже стояло рядом, держа их за руку и грея своим теплом под старым семейным пледом. Ночь в новом доме у озера была густой, как масляная краска на палитре Арсения. В спальне не было ламп — только серебряный свет луны, резавший темноту и превращавший их тела в движущиеся скульптуры. Ссора из-за Марка и долгое примирение сожгли все предохранители. То, что началось в мансарде, продолжилось в постели с новой, необузданной силой. Тим вжал Арсения в матрас, переплетая свои пальцы с его и прижимая их к подушке. Его дыхание было рваным, горячим. — Смотри на меня, — приказал Тим, и его голос сорвался на низкий рык. — Ты думал, я позволю кому-то еще так тебя трогать? Ты хоть понимаешь, как ты выглядишь, когда так выгибаешься под моими руками? Он наклонился к самому уху Арсения, и грязные слова потекли вслух, без цензуры и стеснения. Тим шепотом описывал, что именно он сейчас чувствует, как сильно он хочет обладать Арсением, не оставляя на нем ни одного «чистого» места. — Ты моя маленькая шлюха-художник, — выдохнул Тим, кусая его за плечо. — Рисуй своих котов для кого угодно, но дрожать и стонать ты будешь только здесь. Только для меня. Слышишь? Арсений в ответ лишь закусил губу, его глаза подернулись влажной дымкой. — Да... — прохрипел он. — Давай, Тим. Сделай это. Трахни меня так, чтобы я завтра кисть держать не мог. Покажи, какой ты собственник. Но Арсений не был бы собой, если бы просто подчинялся. В какой-то момент, когда ритм стал запредельным, он резко уперся ладонями в грудь Тима, переворачивая его. Теперь Арсений был сверху, его колени упирались в матрас по бокам от бедер Тима. Он медленно провел рукой по своим губам, а затем прикоснулся к кольцу на пальце Тима. — Ты думаешь, это ты меня клеймишь? — Арсений наклонился ниже, его волосы щекотали лицо Тима. — Это я позволяю тебе это делать. Ты мой пес, Тим. Мой верный, сильный зверь. И я хочу, чтобы ты сейчас заткнулся и просто чувствовал, как сильно я в тебе нуждаюсь. Арсений начал двигаться — медленно, изматывающе, наслаждаясь властью. Он заставлял Тима терять контроль, заставлял его выкрикивать признания и те же грязные, откровенные слова, которые теперь летели в обе стороны. — Черт, Арс... ты меня с ума сведешь... — Тим выгибался, его мышцы на спине перекатывались под кожей, как стальные тросы. В комнате пахло потом, неистовым желанием и чем-то первобытным. Цвет этой ночи был иссиня-черным с золотыми искрами в глазах. Когда пик накрыл их обоих, в тишине дома раздался только один синхронный, хриплый вскрик. Они рухнули друг на друга, тяжело дыша, чувствуя, как бьются их сердца — в одном ритме, как и двадцать лет назад в детском саду. Тим притянул Арсения к себе, укрывая их обоих пледом. Грязные слова сменились тихим, почти благоговейным шепотом. — Люблю тебя. Больше жизни. — Знаю, — Арсений закрыл глаза, засыпая на плече своего «рыцаря». — И я тебя. Навсегда. Это была их самая честная ночь. Ночь, когда все маски были сброшены, и остались только двое мужчин, связанных одной судьбой. Прошло десять лет. Дом у озера перестал быть просто зданием — он стал живым существом, пропитавшимся их историей. Стены мастерской теперь были густо увешаны картинами Арсения, а на заднем дворе баскетбольное кольцо Тима слегка выцвело под солнцем, но всё так же звонко отбивало мяч. Им было уже за тридцать. Тим стал востребованным тренером, его плечи стали еще шире, а в уголках глаз появились мелкие морщинки от частых улыбок. Арсений же обрел ту зрелую красоту, которую он сам когда-то пытался уловить в своих набросках: спокойный, уверенный, с тонкими пальцами, вечно испачканными в угле или краске. Был теплый субботний вечер. Родители приехали в гости — это была незыблемая традиция. Игорь и папа Тима сидели на пирсе с удочками, а Елена и Ольга возились в саду, который за эти годы превратился в настоящий рай. — Мальчики! — крикнула Елена. — Идите помогите с шезлонгами! Тим вышел из дома, на ходу вытирая руки полотенцем. Арсений шел следом, неся поднос с домашним лимонадом. Они переглянулись — короткий, секундный контакт глаз, в котором за эти десять лет не угасло ни грамма той самой «электрической» страсти. Тим подошел к Арсению, якобы чтобы помочь с подносом, но на самом деле просто чтобы прижаться бедром к его бедру. — Ты сегодня выглядишь слишком хорошо для семейного ужина, — шепнул он, и его голос за эти годы стал еще ниже и бархатистее. — После того как они уедут, я собираюсь напомнить тебе, чьи это бедра так обтягивают эти джинсы. Арсений едва заметно улыбнулся, прикусив губу. — Опять твои собственнические замашки, тренер? Смотри, как бы я снова не заставил тебя просить пощады. Когда стемнело и родители, обняв их на прощание, уехали, дом погрузился в ту самую тишину, которую они любили больше всего. Но тишина эта быстро сменилась звуками их личной бури. Они не дошли до спальни. Тим подхватил Арсения прямо в прихожей, вжимая его в тот самый шкаф, который они собирали вместе десять лет назад. — Я весь день смотрел, как ты разливаешь этот чертов лимонад, — прорычал Тим, срывая с Арсения рубашку. — И думал о том, как сильно хочу содрать с тебя всё и трахнуть прямо здесь, чтобы ты выл от удовольствия. Грязные слова теперь были их естественным языком в такие моменты. Тим не стеснялся в выражениях, описывая свою нужду, свою жажду обладания. Он развернул Арсения спиной к зеркалу, заставляя его видеть собственное отражение — раскрасневшееся лицо, расширенные зрачки и сильные руки Тима, сжимающие его бедра. — Смотри на себя, — шептал Тим, его голос вибрировал от напряжения. — Смотри, как ты течешь по мне. Ты мой, Арс. От макушки до кончиков пальцев. Арсений выгнулся, упираясь ладонями в зеркало, оставляя на нем мутные отпечатки. — Да... Тим... еще... Трахни меня так, чтобы я забыл, как меня зовут. Покажи, кто здесь главный. Через час они лежали в своей огромной кровати под крышей. Окно было открыто, и с озера тянуло прохладой. Арсений лежал сверху на Тиме, его голова покоилась на его груди, а пальцы лениво обводили татуировку на плече Тима — стилизованное изображение созвездия, которое они когда-то рассматривали на чердаке. — Знаешь, — тихо сказал Арсений, — я сегодня закончил ту картину. Ну, огромную, для галереи в Париже. — И как ты её назвал? — «Группа «Солнышко». Тим хрипло рассмеялся, целуя его в макушку. — Серьезно? И что там? Мы с горшками? — Нет. Там свет. Такой свет, который бывает только когда ты рядом. Тим притянул его ближе, укрывая их общим пледом — тем самым, который они хранили все эти годы. — Мы прошли долгий путь, малыш. От кабачков до Парижа. — И мы еще только в середине, — ответил Арсений, закрывая глаза. — Потому что наше «навсегда» не имеет срока годности. Они заснули, переплетясь телами, а на прикроватной тумбочке в лунном свете поблескивали два кольца из черного титана. Рядом стоял тот самый старый альбом, в котором уже не осталось пустых страниц, но на полке под ним уже лежал второй — такой же толстый и готовый к новым историям. Дом у озера со временем перестал быть тихой крепостью для двоих. Несмотря на то, что Тим и Арсений дорожили своим уединением, их притягательная энергия и искренность начали притягивать людей. У них появилась «своя» компания — круг друзей, которые воспринимали их союз как нечто естественное и незыблемое. Главными гостями стали Макс, коллега Тима по баскетбольному клубу — шумный, вечно весёлый парень, и его девушка Лиза, которая работала реставратором и быстро нашла общий язык с Арсением на почве искусства. Позже к ним примкнул Кирилл, старый школьный знакомый, который всегда восхищался их парой. Для друзей их дом стал «местом силы». Здесь не нужно было притворяться. Атмосфера: Запах шашлыка, тихая музыка, блики костра и бесконечные споры о спорте и живописи. Тим в компании: Он был душой вечеринок, но все замечали: где бы он ни находился — у гриля или на пирсе — его взгляд каждые пять минут находил Арсения. Это было неосознанно, на уровне инстинктов. Арсений в компании: Он стал более открытым. Его тонкий юмор и умение слушать делали его центром любого разговора. Тонкая грань и «свои» шутки Друзья, конечно, подшучивали над их неразлучностью. — Слушайте, — смеялся Макс, открывая очередную банку пива, — я вчера видел в магазине парные футболки с надписью «Моя половинка». Хотел купить вам, но понял, что вам они не нужны. Вы и так ходите как приклеенные. Тим, ты когда-нибудь отпускаешь его руку? Тим, сидевший на ступеньках террасы и прижимавший Арсения к своему плечу, только усмехнулся: — Зачем отпускать то, что принадлежит тебе? Чтобы ты его утащил в свой гараж? Лиза улыбнулась, глядя на них: — Знаете, что в вас самое крутое? Вы не пытаетесь казаться «просто друзьями» при нас. Это так... честно. В нашем мире это редкость. Однажды на одной из вечеринок оказался «лишний» человек — дальний знакомый Макса, который перебрал с алкоголем. Он начал отпускать сальные шуточки в адрес Арсения, когда тот пошел в дом за льдом. — Слышь, Тим, — протянул гость, — а каково это — жить с таким... нежным парнем? Он у тебя вообще голос подавать умеет или только картинки малюет? В воздухе мгновенно похолодало. Макс и Кирилл замерли, зная, что сейчас будет. Тим медленно поставил стакан на стол. Его лицо не изменилось, но в глазах зажегся тот самый холодный огонь, который Ромка видел еще в детском саду. — Этот «нежный парень» — мой муж, — тихо сказал Тим, и от этого спокойствия гостю стало не по себе. — И если ты еще раз откроешь рот в его сторону, ты узнаешь, как сильно я умею защищать то, что мне дорого. У тебя есть минута, чтобы вызвать такси. Друзья не проронили ни слова. Когда гость ушел, Арсений вышел на террасу и просто положил руку Тиму на затылок. — Опять рыцарские замашки? — прошептал он. — Всегда, Арс. При любых свидетелях, — ответил Тим, расслабляясь под его ладонью. Когда друзья разъехались, оставив после себя гору грязной посуды и приятное послевкусие общения, Тим и Арсений остались одни в тишине дома. Возбуждение от «защиты» и присутствия других людей всегда трансформировалось у них в нечто очень горячее. Тим подхватил Арсения прямо у раковины, разворачивая к себе. — Тебе нравится, когда они смотрят на нас? — прошептал Тим, задирая футболку Арсения. — Когда они видят, как я тебя касаюсь? — Мне нравится, что они знают, чьё место рядом со мной занято навсегда, — выдохнул Арсений, впиваясь пальцами в плечи Тима. В ту ночь в спальне было особенно шумно. Грязные слова летели в темноте, смешиваясь со звуком сверчков за окном. Они наслаждались тем, что теперь их любовь — это не только их секрет, но и их гордость, признанная миром. Тим был жестким и властным, заставляя Арсения кричать его имя, а Арсений позже взял свое, доказывая Тиму, что его «нежность» — это лишь одна сторона медали, за которой скрывается не меньшая сила. Годовщина «свадьбы из сушек» стала в их кругу официальным праздником. Друзья — Макс, Лиза и Кирилл — решили, что тридцать лет со дня того самого «бракосочетания» в группе «Солнышко» нельзя пропускать. Они устроили сюрприз прямо на пирсе у дома. Когда Тим и Арсений спустились к воде, они увидели накрытый стол, кучу гирлянд и... огромный пакет сушек, рассыпанных прямо в центре как символ их долгого пути. — Мы долго думали, что вам подарить, — сказал Макс, поднимая бокал. — Но поняли, что у вас есть всё. Поэтому мы просто заказали это. Лиза протянула им картину в раме: это был коллаж из их детских фото, мастерски переплетенный с современными снимками. В центре была надпись: «Для тех, кто не предал свою песочницу». Вечер прошел в смехе и воспоминаниях. Друзья разошлись за полночь, оставив парней в сладком хмельном тумане и ощущении абсолютного счастья. Когда последний звук мотора стих, Тим обернулся к Арсению. Алкоголь и теплый ветер разожгли в нем ту самую первобытную жажду, которая за десять лет совместной жизни ни разу не остыла. — С годовщиной, муж, — прорычал Тим, подхватывая Арсения на руки и неся в сторону дома. — Тим, поставь меня, я сам... — смеялся Арсений, но тут же замолчал, когда Тим прижал его к стене в темном коридоре. Вкус вина на губах смешался со вкусом желания. Тим действовал быстро и напористо. Он сорвал с Арсения рубашку, вминая его лопатками в холодное дерево стены. — Тридцать лет, — шептал Тим, и его голос вибрировал от страсти. — Тридцать лет я смотрю на твою задницу и схожу с ума. Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь, когда так улыбаешься моим друзьям? Грязные словечки лились рекой. Тим не сдерживался, описывая, как он собирается отпраздновать эту дату на теле Арсения. Он развернул его, ставя на колени прямо в коридоре, и его пальцы жестко вплелись в волосы Арсения. — Ты моя самая лучшая привычка, — выдохнул Тим. — Мой личный наркотик. Скажи это вслух. Скажи, чья ты сучка сегодня. Арсений, задыхаясь от восторга и нахлынувшей страсти, прохрипел: — Твоя... Тим... всегда только твоя. Трахни меня прямо здесь, к черту кровать... Но Арсений никогда не оставался в долгу. Чувствуя, как Тим близок к пределу, он ловко вывернулся, толкая Тима на ковер в гостиной. Теперь он доминировал, его взгляд был острым, как мастихин. — Мой рыцарь, — прошептал Арсений, медленно расстегивая ремень Тима. — Ты защищал меня тридцать лет. Теперь моя очередь делать с тобой всё, что я захочу. Он брал Тима уверенно, со знанием дела, заставляя сильного и мощного тренера выть от наслаждения, вцепившись пальцами в ворс ковра. Это был грубый и нежный танец двух людей, которые знают друг друга до каждой клеточки. Они менялись ролями, перехватывали инициативу, пока дом содрогался от их стонов и признаний. Они заснули прямо там, на ковре, укрывшись тем самым старым пледом. А утром, когда солнце коснулось водной глади, Тим проснулся от того, что Арсений рисовал на его груди пальцем маленькое сердечко. — Знаешь, — прошептал Арсений, — я вчера подумал... Нам нужно посадить в саду вишневое дерево. Настоящее. — Зачем? — сонно улыбнулся Тим. — Чтобы через двадцать лет, когда мы будем старыми и ворчливыми, мы сидели под ним и ели вишню. И вспоминали, как всё началось с одной наклейки. Тим притянул его к себе для утреннего поцелуя. — Мы посадим целый сад, Арс. Целый сад нашей жизни. Решение завести ребенка не было спонтанным. Это было зрелое, выношенное решение двух мужчин, которые поняли, что их дом у озера слишком велик для двоих, а любви внутри накопилось столько, что она начала переливаться через край. Они прошли через долгие месяцы подготовки, юристов и ожиданий. И вот, в один из прохладных осенних дней, в их жизни появился Никита — четырехлетний малец с вихром волос, точь-в-точь как у юного Тима, и серьезным, изучающим взглядом, который до боли напоминал маленького Арсения. Никита сидел на ковре в гостиной, настороженно оглядывая огромный дом. Тим и Арсений сидели напротив, боясь дышать. — Здесь... здесь можно рисовать? — тихо спросил мальчик, заметив мольберт в углу. Арсений переглянулся с Тимом. В его глазах стояли слезы. — Здесь можно всё, малыш. Это твой дом, — Арсений придвинул к нему коробку с новыми карандашами. — Хочешь, я научу тебя рисовать роботов? — Или играть в мяч? — добавил Тим, легонько подтолкнув к Никите баскетбольный мяч. Мальчик посмотрел на них, потом на мяч, потом на карандаши. И вдруг улыбнулся — открыто и доверчиво. — Хочу и то, и другое. Жизнь изменилась бесповоротно. Теперь по утрам в доме пахло не только красками и кофе, но и детским шампунем и овсянкой. Тим оказался на удивление нежным отцом. Тот самый суровый тренер, который мог прикрикнуть на команду, теперь часами ползал по ковру, изображая «динозавра-баскетболиста». Арсений же стал для Никиты тихой гаванью — они вместе просиживали часы в мастерской, создавая свои первые совместные «шедевры». Друзья — Макс, Лиза и Кирилл — стали сумасшедшими «дядями и тетями». Каждые выходные дом наполнялся детским смехом, а на пирсе теперь стоял маленький детский стул рядом с взрослыми креслами. Но даже в этом круговороте отцовства Тим и Арсений находили время друг для друга. Когда Никита засыпал в своей комнате (которую Арсений расписал облаками и звездами), они уходили в свою спальню. Теперь их близость стала еще острее. Чувство ответственности за маленького человека сделало их связь почти священной. — Ты видел, как он на тебя смотрел сегодня? — прошептал Тим, прижимая Арсения к двери спальни. — Он обожает тебя, Арс. Ты лучший папа на свете. — А ты — его герой, — ответил Арсений, расстегивая пуговицы на рубашке Тима. — Я иногда ревную его к тебе. Грязные словечки теперь произносились совсем тихим шепотом — чтобы не разбудить сына, но от этого они звучали еще более порочно и жарко. Тим брал Арсения с какой-то новой, яростной благодарностью. — Я хочу еще одного, — выдохнул Тим, вжимаясь в него всем телом. — Хочу, чтобы наш дом был полон таких, как ты и я. — Сначала справимся с этим сорванцом, — смеялся Арсений, закидывая ноги на бедра Тима, доминируя и направляя его в этом универсальном танце любви. Они занимались сексом — грубо и нежно, как и всегда, но теперь в каждом движении была гордость за то, что они создали. Они были не просто «мальчиками из садика». Они стали опорой для новой жизни. Прошло еще несколько лет. Никита подрос и пошел в первый класс. В его школьном рюкзаке лежала пачка сушек — Тим настоял на этой традиции. Однажды вечером, когда вся семья сидела на пирсе, Никита спросил: — Папа Тим, папа Арс, а почему на моем шкафчике в школе нарисована вишенка? Тим и Арсений переглянулись. Арсений достал из кармана старую, потертую наклейку с роботом-динозавром, которую он теперь всегда носил в кошельке. — Потому что, Никита, — сказал Тим, обнимая сына и мужа одной огромной рукой, — всё самое великое в этом мире начинается с очень маленьких вещей. С наклейки, с одной сушки... и с обещания никогда не отпускать руку того, кого любишь. Над озером вставала луна, освещая дом, в котором жила любовь, победившая время. Никита рос в атмосфере, где любовь была чем-то осязаемым, как запах свежего хлеба или шум прибоя. Но дом у озера не был бы домом Тима и Арсения, если бы в нем не кипели страсти, приправленные их фирменным драйвом. Когда Никите исполнилось семь, он пришел из школы с подбитым глазом. Арсений ахнул и бросился за льдом, а Тим, прищурившись, усадил сына на кухонный остров. — За что? — коротко спросил Тим. — Он сказал, что у меня странная семья, — шмыгнул носом Никита. — Что два папы — это не по правилам. Тим замер, и в его челюсти заиграли желваки. Но прежде чем он успел открыть рот, Арсений прижал лед к щеке сына и тихо сказал: — Правила придумывают те, кто боится любить так сильно, как мы. Ты ударил его? — Да. Как папа Тим учил — в корпус и с разворота. Тим не выдержал и коротко хохотнул, притягивая обоих к себе. — Мой лев. Но в следующий раз просто скажи ему, что в нашей семье любви в два раза больше. А если не поймет — тогда уже с разворота. После того как Никиту уложили, напряжение дня требовало выхода. Тим чувствовал, как внутри него всё еще кипит защитная ярость, которая всегда трансформировалась в неистовое желание к Арсению. Они оказались в мастерской. Запах терпентина и масляных красок действовал как афродизиак. Тим прижал Арсения к высокому столу для эскизов, сметая на пол кисти и карандаши. — Ты видел его? — прорычал Тим, впиваясь в губы Арсения. — Он защищал нас. Наш маленький мальчик защищал нашу честь. — Он весь в тебя, — выдохнул Арсений, расстегивая ремень Тима с лихорадочной скоростью. — Такой же дикий и преданный. Грязные словечки летели в полумраке мастерской. Тим не сдерживался, его голос сорвался на хрип: — Я хочу тебя прямо здесь, на этом столе. Я хочу чувствовать, как ты дрожишь от каждого моего слова. Ты мой, слышишь? Никто и никогда не разрушит то, что мы построили. Тим развернул Арсения, заставляя его упереться руками в край стола. Он вошел в него мощно, заполняя собой всё пространство, не оставляя места для сомнений или страха. Это был жесткий и ритмичный секс, в котором каждый толчок был клятвой верности. — Скажи это, — требовал Тим, сжимая бедра Арсения до белых пятен. — Скажи, кому ты принадлежишь. — Тебе... черт, Тим... только тебе, — стонал Арсений, запрокидывая голову. — Трахни меня сильнее... сотри всё остальное из моей головы... Но Арсений, как всегда, не остался только ведомым. Когда Тим довел его до первого пика, Арсений, едва дыша, потащил его к дивану в углу мастерской. Он толкнул Тима назад, заставляя его сесть, и сам опустился на колени между его ног. Его взгляд был дерзким и властным. — Теперь смотри на меня, — прошептал Арсений. Он доказывал свою универсальность делом, проявляя ту самую нежность, которая граничила с абсолютным доминированием. Тим откинул голову на спинку дивана, его пальцы впились в обивку, а губы шептали рваные, грязные признания в любви. Через час они стояли под душем, смывая усталость и запахи друг друга. Тим обнимал Арсения со спины, положив подбородок ему на плечо. — Завтра пойдем в школу вместе? — спросил Арсений, глядя на их отражение в запотевшем зеркале. — Вместе, — кивнул Тим. — Пусть видят, что у нашего сына за спиной два самых опасных и влюбленных человека в этом городе. Они вышли из ванной, заглянули к спящему Никите, поправили ему одеяло и ушли к себе. В доме у озера было тихо, но эта тишина была наполнена силой. Историей, которая началась с одной наклейки и теперь давала жизнь новому поколению. Визит в школу на следующий день напоминал выход тяжелой артиллерии. Тим надел свою тренерскую куртку, подчеркивавшую разворот плеч, а Арсений — строгое черное пальто, выглядя при этом как рок-звезда на отдыхе. Они шли по коридору, крепко держась за руки, и за ними тянулся шлейф такой уверенности, что школьники невольно притихали, прижимаясь к стенкам. После короткого, но очень доходчивого разговора с директором (где Тим вежливо, но стальным голосом объяснил политику «нулевой терпимости» к буллингу), вопрос с Никитой был закрыт навсегда. Никите исполнилось четырнадцать — тот самый возраст, когда кровь кипит, а родители начинают казаться «слишком понимающими». Он вытянулся, стал жилистым, как Тим, но сохранил художественный вкус Арсения. Тим и Арсений переглянулись. В ту же секунду в воздухе будто пронеслось эхо их собственного прошлого. Никита стоял в дверях, его пальцы нервно переплетались с пальцами высокого, светловолосого парня по имени Денис. У Дениса были испачканы руки в угле — он явно только что вышел из мастерской Арсения. — Пап, — голос Никиты дрогнул, но взгляд остался прямым. — Это Денис. Он... он не просто друг. Тим почувствовал, как внутри что-то екнуло. Не от испуга или осуждения, а от оглушительного осознания: история повторилась с идеальной точностью. Те же испачканные краской руки, тот же защитный жест, тот же вызов в глазах. Арсений первым нарушил тишину. Он подошел к ребятам и просто положил руку Денису на плечо. — Уголь плохо отмывается обычной водой, — мягко сказал он. — Пойдем, я покажу, где у нас специальное мыло. А потом будем пить чай. Тим, поставь чайник. Позже, когда Никита и Денис ушли к озеру, Тим и Арсений остались на террасе. Тим долго молчал, глядя, как две мужские фигуры сидят на краю пирса, плечом к плечу. — Ты видел? — наконец глухо произнес Тим. — Как он его за руку держал? Точно так же, как я тебя в четырнадцать. — Я видел, Тим, — Арсений подошел сзади и обнял его. — Это наш сын. Он выбрал сердце, а не «правила». Мы ведь сами его этому научили. Тим развернулся, притягивая Арсения к себе. В его глазах была гремучая смесь гордости и волнения. — Я просто боюсь за него, Арс. Мир всё еще может быть жестоким. — Но у него есть мы. И у него есть Денис. Посмотри на них — это же мы, Тим. Только в новом времени. Когда в доме все стихло, Тим и Арсений оказались в своей спальне. Эмоции дня требовали выхода — мощного, физического, закрепляющего их собственную связь. Тим повалил Арсения на кровать, нависая над ним всей своей мощью. — Наш сын вырос, Арс, — прошептал он, срывая с себя футболку. — Он стал мужчиной, который знает, чего хочет. И я горжусь им так, что сердце разрывается. В эту ночь их близость была особенно яростной. Тим брал Арсения с какой-то первобытной жадностью, будто доказывая самому себе, что их любовь — это корень, от которого пошло всё остальное. Грязные слова смешивались с глубокими стонами. — Ты мой... — рычал Тим, вжимаясь в него. — Ты дал мне эту жизнь, ты дал мне этого сына. Ты — мой единственный мир. Они менялись ролями, проявляя свою универсальность: Арсений брал власть, доказывая Тиму свою силу и преданность. Это был грубый и нежный секс, в котором не было места стеснению — только двое взрослых мужчин, празднующих свою победу над временем и предрассудками. Утром Тим зашел в комнату Никиты. Сын сидел на кровати, рассматривая ту самую наклейку с роботом-динозавром, которую Тим отдал ему вчера. — Пап, — Никита поднял глаза. — Я отдал её Денису. Сказал, что это наш семейный оберег. Тим присел рядом и обнял сына за плечи. — Это правильный выбор, Ник. Денис — хороший парень. Я видел, как он на тебя смотрит. Так смотрят только на тех, за кого готовы пойти против всего мира. Арсений стоял в дверях, улыбаясь. В руках у него был поднос с завтраком. — Ну что, семья, — сказал он. — Сегодня едем в город. Денису нужны новые холсты, а Никите — новые кроссовки для баскетбола. Жизнь продолжается. Над озером вставало солнце. В доме у озера теперь было четверо мужчин. Двое, которые начали эту историю с одной наклейки, и двое, которые собирались написать её продолжение. Круг замкнулся. Любовь победила. Дом у озера стал похож на два параллельных мира, которые пересекались на кухне за завтраком и снова расходились по своим полюсам. В одном крыле — зрелая, выверенная годами страсть Тима и Арсения. В другом — искрящаяся, первая и оттого пугающая близость Никиты и Дениса. Отцы: В мастерской Арсения царил полумрак. Тим зашел тихо, прикрыв дверь. Арсений стоял у огромного холста, спина напряжена, на шее — капли пота. Тим подошел со спины, его руки, широкие и надежные, легли на талию художника. — Хватит на сегодня, — прошептал Тим, вжимаясь лицом в изгиб плеча Арсения. — Ты пахнешь краской и желанием. — Тим, я почти закончил... — выдохнул Арсений, но кисть уже дрогнула в его пальцах. Тим развернул его, заставляя сесть прямо на рабочий стол среди тюбиков, и их поцелуй был вкусом многолетнего, дорогого вина. Сыновья: В это же время на баскетбольной площадке Никита учил Дениса броскам. — Кисть мягче, Денис. Смотри на кольцо, как на цель, — Никита стоял вплотную сзади, направляя руки парня. Денис обернулся, их лица оказались в сантиметре друг от друга. — Я не могу смотреть на кольцо, когда ты так близко, — признался Денис. Никита резко притянул его за затылок, и их первый «настоящий» поцелуй пах свежескошенной травой и азартом. Это было робко, но с той же искрой, что когда-то зажглась между его отцами. Отцы (Спальня): За дверью спальни Тима и Арсения не было места скромности. Годы сделали их универсалами, знающими каждую слабость друг друга. Тим вжал Арсения в матрас, его голос был низким, пропитанным похотью. — Ты мой художник, моя собственность, — рычал Тим, и грязные словечки срывались с его губ, когда он входил в Арсения, глубоко и властно. — Я хочу, чтобы завтра все видели по твоим глазам, что я делал с тобой всю ночь. Арсений выгибался, его пальцы впивались в татуированные плечи Тима. Он не сдавался, перехватывал инициативу, доминируя с изяществом хищника, доказывая, что их страсть с годами стала только грубее и честнее. Сыновья (Комната Никиты): У Никиты и Дениса всё было иначе. Они лежали на кровати, боясь пошевелиться, исследуя друг друга кончиками пальцев. — Ты не боишься? — прошептал Денис, касаясь кольца Никиты (копию тех, что носили отцы). — С ними — нет, — ответил Никита, кивнув в сторону стены, за которой жили его родители. — Они показали мне, что быть собой — это сила. Никита навис над Денисом, его движения были осторожными, почти благоговейными. Первые грязные слова, произнесенные шепотом, казались им обоим запретным плодом. Они только учились этой грубой нежности, подражая тому огню, который видели в глазах своих кумиров — Тима и Арсения. За завтраком за столом сидели четверо. Тим, по-хозяйски положив руку на затылок Арсения, пил крепкий кофе. Арсений, в безразмерном худи Тима, выглядел сонным и абсолютно довольным. Напротив них — Никита и Денис. Никита старался выглядеть суровым, как отец, но его выдавали покрасневшие уши. Денис прятал улыбку в чашке чая. Тим внимательно посмотрел на сына, затем на Дениса. Он увидел засос на шее Дениса, который тот безуспешно пытался скрыть воротником. Тим хмыкнул и пододвинул парню тарелку с сушками. — Ешь, «художник». Тебе силы понадобятся. У нас сегодня тренировка на озере. Арсений накрыл ладонь Тима своей и подмигнул Никите. — Мы всё понимаем, Ник. Просто помните: в этом доме любовь — это закон. Две пары. Две истории. Один корень. Дом у озера продолжал писать свою хронику, где старая страсть давала почву для новой, а наклейка с роботом-динозавром теперь висела на зеркале в комнате Никиты, охраняя покой новой любви. Ночь в комнате Никиты была пропитана запахом новой кожи, кедра и того самого юношеского максимализма, который превращает любое чувство в пожар. Если в спальне отцов страсть была подобна выдержанному вину, то здесь это был чистый спирт — обжигающий, мгновенный, безумный. Никита захлопнул дверь на замок, и этот щелчок стал стартовым выстрелом. Денис стоял у окна, его силуэт в лунном свете казался вырезанным из камня. Никита подошел вплотную, чувствуя, как от парня исходит жар. — Я весь день думал об этом, — хрипло признался Никита, вжимая Дениса спиной в подоконник. — Видел, как ты смотришь на меня за столом. Денис дерзко вскинул подбородок. — И что ты сделаешь, Ник? Будешь смотреть в ответ или наконец возьмешь то, что твоё? Никита не стал ждать. Он сорвал футболку с Дениса, его руки, тренированные и сильные, как у Тима, жестко прошлись по ребрам парня. Он впился в губы Дениса, и этот поцелуй был похож на столкновение. — Ты мой, слышишь? — прорычал Никита прямо в губы, переходя на грязные словечки, которые он слышал в раздевалках, но теперь они обрели другой, раскаленный смысл. — Весь этот дом, мои предки, этот чёртов уголь на твоих руках... мне плевать. Я хочу видеть, как ты ломаешься под мной. Денис не остался в долгу. Он схватил Никиту за воротник, притягивая к себе так сильно, что затрещала ткань. — Тогда не болтай, а докажи это. Трахни меня так, чтобы я завтра не вспомнил, как держать карандаш. Секс был жарким и грубым. Никита повалил Дениса на кровать, нависая сверху. Его движения были мощными, атлетичными — в нем проснулась порода Тима, та самая собственническая жилка. Он брал Дениса напористо, заставляя того впиваться пальцами в простыни и выгибаться дугой. Но Денис, выросший в мастерской среди дерзких мазков и бунтарского духа, быстро перехватил инициативу. В какой-то момент он резким движением перевернул Никиту, оказываясь сверху. — Думаешь, ты один здесь главный? — прошептал Денис, его глаза в темноте горели безумным огнем. Он доминировал с той же грацией, с которой Арсений когда-то приручал Тима. Это была универсальность в чистом виде: они менялись ролями, боролись за власть, кусали друг друга за плечи и шептали слова, от которых воздух в комнате становился густым. — Люблю тебя... чертовски люблю тебя, — выдыхал Никита, когда Денис заставлял его терять контроль. — Никому... никогда не отдам. Когда всё закончилось, они лежали, переплетенные руками и ногами, тяжело дыша в унисон. На тумбочке тускло поблескивала наклейка с роботом-динозавром. — Папы, наверное, слышали, — тихо сказал Денис, утыкаясь носом в шею Никиты. — Пусть, — Никита прижал его к себе крепче. — Они знают, что это такое. Это наше время, Денис. Наш дом. Наша любовь. В соседнем крыле Тим и Арсений, лежа в темноте, переглянулись. Тим едва заметно улыбнулся и крепче обнял своего мужа. Жизнь продолжалась, и огонь, который они зажгли много лет назад, теперь горел в двух комнатах сразу. Утро над озером поднялось прозрачное и холодное, окрашивая сосны в золотисто-розовый цвет. В доме стояла та особенная тишина, которая бывает только после ночи, выпитой до дна. Первым на кухне появился Тим. Он был в одних спортивных штанах, босиком, с полотенцем на плече — только что из ледяного душа. Он перемалывал кофе, когда на лестнице послышались шаги. Никита спускался медленно, его движения были чуть скованными, а взгляд — затуманенным и дерзким одновременно. Отец и сын встретились глазами. Тим окинул Никиту коротким, сканирующим взглядом профессионального тренера и мужчины, который знает всё. Он заметил характерную красную отметину на ключице сына и то, как тот непроизвольно поправляет футболку. — Кофе будешь? — коротко спросил Тим, кивнув на турку. — Да. Покрепче, — Никита сел за остров, стараясь сохранять невозмутимый вид. — Понимаю, — хмыкнул Тим, пододвигая к нему кружку. — Ночь была длинной? Никита замер, глядя в чашку, но потом поднял глаза — в них был вызов Тима и мягкость Арсения. — Самой лучшей, пап. Тим оперся мощными руками о столешницу, нависая над сыном. — Послушай, Ник. Денис — творческий парень, как мать... в смысле, как Арс. Такие люди отдают себя целиком. Береги его. И не вздумай включать своего «альфа-самца» там, где нужно просто обнять. В этот момент в дверях появились Арсений и Денис. Они зашли почти одновременно, и сцена была зеркальной. Арсений, в шелковом халате, накинутом на голое тело, выглядел расслабленным и светящимся. Денис шел за ним, пряча лицо в воротнике огромного худи Никиты. Его губы были чуть припухшими, а в волосах запутался ворс от ковра из мастерской. Арсений сразу всё понял. Он подошел к Денису, приобнял его за плечи и подмигнул Никите. — Доброе утро, герои. Тим, ты опять строишь молодежь? Оставь их, им нужно подкрепиться. Через полчаса все четверо вышли на берег озера. Это была негласная традиция Тима — утренняя активность. Они бежали парами. Впереди — Тим и Никита, два мощных силуэта, задающих ритм. Сзади — Арсений и Денис, более легкие, грациозные. — Смотри, как они бегут, — тихо сказал Денис Арсению, тяжело дыша. — Никита... он так похож на Тима. Иногда мне кажется, что я в кино про вашу молодость. — Это не кино, Денис, — улыбнулся Арсений, не сбавляя темпа. — Это генетика любви. Главное, помни: Никита может рычать и командовать, но внутри он — пластилин в твоих руках. Просто знай, когда нажать. На середине дистанции Тим резко остановился у старой ивы. — Перерыв! — скомандовал он. Никита тут же притянул к себе Дениса, вытирая пот с его лба краем своей майки. Тим обнял Арсения, прижимая его спиной к своей груди. Четыре мужчины стояли на берегу, глядя на воду. Момент истины Тим достал из кармана ту самую пачку сушек, которую он всегда брал с собой «на удачу». — Ну что, молодежь, — Тим протянул сушку Денису, а затем Никите. — Добро пожаловать в высшую лигу. В этом доме мы не просто живем. Мы защищаем друг друга. Денис взял сушку, посмотрел на Никиту, затем на Арсения и Тима. — Я понял, — серьезно сказал он. — Спасибо, что впустили. Арсений прижался к Тиму, чувствуя кожей его силу и тепло. — Мы не просто впустили, Денис. Мы ждали тебя. Наклейки робота-динозавра на всех не хватит, но этого дома и нашей любви — точно. Выставка называлась «Отражения». Грандиозный зал в центре города был разделен на две зоны: классические, глубокие полотна Арсения и дерзкая, ломаная графика Дениса. Но если присмотреться, в каждой работе Дениса угадывался почерк учителя, а в новых картинах Арсения появилось то буйство красок, которое принес в дом молодой художник. Тим и Никита стояли у входа в зал, как две скалы. Оба в строгих черных костюмах, которые на их спортивных фигурах сидели так, что прохожие дамы (и не только) сворачивали шеи. — Смотри на того типа в шарфе, — процедил Никита, кивнув в сторону высокого искусствоведа, который слишком близко наклонился к Денису. — Он уже пять минут заливает ему про «глубину штриха». — Спокойно, Ник, — ухмыльнулся Тим, поправляя запонку. — Твой Денис его даже не слышит, он глазами ищет тебя в толпе. Но если этот в шарфе рискнет положить руку ему на плечо... тогда действуем по схеме «в корпус и с разворота». Тим и сам не спускал глаз с Арсения. Арсений был в своей стихии: бокал шампанского, утонченные жесты, мягкая улыбка. Но стоило Тиму просто переступить с ноги на ногу, как Арсений мгновенно находил его взглядом в толпе и подмигивал. Это была их безмолвная связь, их общая тайна. В середине вечера к Арсению подошел старый знакомый — тот самый Марк из их студенческого прошлого, который когда-то стал причиной первой ссоры. Он стал важным галеристом, но всё так же пах дорогим табаком и самоуверенностью. — Арсений, ты всё так же прекрасен, — Марк попытался взять руку Арсения, чтобы поцеловать. — Твои работы... они стали жестче. Неужели этот твой боксер всё еще рядом? Тим оказался за спиной Марка быстрее, чем тот успел договорить. Его тень накрыла галериста, заставив того осечься. — Тренер, Марк. Я — тренер, — голос Тима вибрировал от опасного спокойствия. — И да, я не «всё еще рядом», я — единственная причина, по которой он до сих пор пишет эти шедевры. Арсений нежно положил руку на грудь Тима, успокаивая его. — Марк, познакомься, это мой муж. И наш сын, Никита. А вон там, у той стены — Денис, автор второй половины выставки и человек, который скоро станет частью нашей семьи. Марк посмотрел на Никиту, который подошел к отцу и встал плечом к плечу — такой же мощный, с холодным взглядом. Галерист лишь сглотнул, пробормотал поздравления и быстро растворился в толпе. Когда они вернулись в дом у озера, возбуждение от успеха и адреналин от «защиты своих» требовали выхода. Тим сорвал галстук, бросая его на пол мастерской. — Ты сегодня был чертовски хорош, — прошептал он, прижимая Арсения к огромному окну, за которым шумело ночное озеро. — Я чуть не сорвался прямо там, когда этот павлин к тебе полез. Арсений со смехом потянул Тима на себя. — Ты всё такой же ревнивый собственник. И мне это чертовски нравится. Их секс был грубым и универсальным, как и в молодости, но с той глубиной доверия, которую дают десятилетия вместе. Грязные слова Тима смешивались с благодарным шепотом Арсения. Никита и Денис не стали дожидаться, пока утихнут шаги в коридоре. — Ты видел, как отец его отшил? — Денис со смехом повалил Никиту на кровать. — Мой старик знает толк в охране границ, — Никита перевернул его под себя, его взгляд стал жарким. — И я учусь у лучшего. Ты сегодня был звездой, Денис. Моей звездой. Их жаркий и грубый секс был полон новизны. Они пробовали друг друга на вкус, менялись ролями, шептали друг другу откровенные признания, от которых краснели стены. Никита брал Дениса так же властно, как Тим брал Арсения, закрепляя их право на это счастье. Утром на пирсе снова сидели четверо. Тим принес поднос с кофе и неизменными сушками. — Ну что, художники, — Тим обнял Арсения одной рукой, а другой потрепал Никиту по волосам. — Теперь весь город знает, кто такие «люди из дома у озера». Денис положил голову на плечо Никиты. — Знаешь, Арс, — сказал он. — Я вчера нарисовал новую наклейку. Он протянул Арсению небольшой стикер: там были изображены две вишенки и два робота, переплетенные вместе. — Это для нашего семейного альбома, — улыбнулся Денис. Тим и Арсений переглянулись. В их глазах была тихая, спокойная гордость. История, начавшаяся в группе «Солнышко», превратилась в династию. Династию людей, которые не боятся любить, защищать и быть собой. Кон