Мир освещается солнцем

       Гарри очень часто — непозволительно часто для гриффиндорца — думал о тех самых словах Распределяющей Шляпы. На первых курсах у него просто не выходило из головы, что он мог бы стать слизеринцем, если бы позволил себе просто плыть по течению. Нет, в Слизерине, конечно, не было ничего плохого, дядя Регулус был не так уж и «гадок для слизеринца», как говорил папа, да и мама перед первым курсом уверяла, что ей абсолютно всё равно, на какой факультет попадет Гарри, главное, чтобы он был счастлив. Это очень подкрепляло уверенность в будущем, независимо от того, в какие тона оно могло быть окрашено — в зелёные или в алые. Со временем эти переживания стали неактуальными — Гриффиндор полностью поселился в его голове и действиях, поэтому к курсу четвертому одна только идея о Гарри Джеймсе Поттере на Слизерине вызывала исключительно безудержный смех. Его, как говорил профессор Снейп, слабоумие и отвага проявлялись во всем: от упрямо сжатых зубов перед каждым уроком зельеварения и побелевших костяшек пальцев на каждой отработке у Амбридж, до храброго пике в очередную неприятность и решительности действовать так, как ему казалось правильным. Именно последняя его черта, безусловно, и приводила чаще всего к неприятностям. Дракон у Хагрида на первом курсе? Переправим контрабандой! Какая разница, что за это может и влететь, главное, сделать хорошее дело! Саботировать уроки Локонса? Да раз плюнуть — всё равно от профессора в нем одно название. Терпеть пытки Амбридж на пятом курсе? Безопасная жертва: лучше он, чем кто-то ещё. Создать свой класс Защиты, в обход всех правил, зная, что за это могут и исключить? Пренебречь, вальсируем — под Министерство не прогнемся! Вот и последнюю его идею считали неприятной, пожалуй, все, кроме мамы (которая была вообще за любой кипиш, кроме голодовки и общественно опасных деяний) и Гермионы (которая просто была рада, что друг наконец-то определился, чем он хочет заниматься в будущем). — Я тебе в последний раз говорю — оно тебя до добра не доведет, — одними губами прошептал ему Рон, сверля взглядом спину Снейпа. Тишина в классе зельеварения у седьмого курса была замогильная — за сегодняшний урок с Гриффиндора сняли уже тридцать баллов. — Посмотри на него, Гарри! Обратно пути не будет — это прямая дорога к засаленным волосам и проблемам с нервами. — Вряд ли, — так же тихо ответил Гарри, наклоняясь ближе к другу и делая вид, что ему срочно нужна шкура бумсланга. Переговариваться так было легче. — У Макгонагалл нет проблем ни с первым, ни со вторым. Гарри медленно подтаскивал шкуру к себе, надеясь, что она вообще есть в списке ингредиентов на сегодняшнее зелье. — Это, наверное, потому, что она валерьянку пьет. Или чего покрепче, — пробурчал Рон в ответ. — Вот сходи к ней и узнай. — Вот пойду и узнаю, — еле слышно огрызнулся Гарри. Рон был на него обижен и, наверное, даже справедливо, но эта его резкость и напускная жертвенность всё равно слегка подбешивали. Сам Уизли грезил Авроратом и почему-то был абсолютно уверен, что Гарри непременно пойдет туда с ним после окончания учебы. Да, такой был план… курсе на первом и немного — на пятом, но приоритеты в жизни у некоторых магов с течением времени меняются. Ломать мечты друга о совместной славе на благородном поприще было неприятно, но нужно — ничего, сейчас он ещё пару дней позлится, а потом оттает. Рон в этом плане был удивительно похож на его маму — сначала эмоции, а потом уже конструктивный диалог. Гарри быстро заглянул в учебник, прямо за секунду до резкого поворота Снейпа в их сторону, и заскользил глазами по строчкам, чувствуя, как чужой взгляд прожигает его насквозь. Добыв из учебника нужную (вроде как) информацию, он склонился над котлом, касаясь плечом Рона. — Пять помешиваний по часовой, — и, кинув быстрый взгляд на профессора, который отвлекся на зелье Нотта, тихо добавил: — Если я стану похожим на Снейпа, то официально разрешаю грохнуть меня при задержании. И, поймав удивленный взгляд друга, пояснил: — Когда буду откусывать очередному пятикурснику голову. Рон сделал над собой невероятное усилие, чтобы не прыснуть от смеха — Гарри только улыбнулся. Юмор — лучшее средство для убийства обиды в их дружбе. — Уизли, Поттер! — рявкнули позади неожиданно близко — Гарри так резко обернулся, что чуть не уронил котёл. Хорошо хоть, что невербальное Инкарцеро не кинул по привычке, а то его бы тут самого на манер Златоглазок в мелкий порошок растерли. Снейп стоял в полуметре от них. — По двадцать очков с каждого, — процедил он. — А вам, Поттер, советую впредь держать свои жалкие потуги в речь при себе. Ваш мозг и так работает на пределе — не стоит заставлять его пытаться выполнить больше двух задач одновременно. У него и без того слишком много обязанностей. Например, следить, чтобы вы не лизнули котел. — Да, профессор, — кивнул Гарри, кидая быстрый взгляд на Рона. Взгляд у того был очень красноречивым. «Нет,» — решил Гарри. — «Таким, как Снейп, я не стану точно…»

***

— Нет, мистер Поттер. — Но я ещё ничего даже не успел сказать! — возмутился Гарри, растерянно смотря на профессора. Несмотря на обиду, Гарри всё-таки решил прислушаться к чужим словам — в конце концов, у Рона иногда бывают просто потрясающие идеи, которые просто теряются на фоне разговоров про квиддич. Нет, спрашивать у своего декана, что конкретно она пьет, чтобы не поседеть с ними раньше времени, он не собирался — это просто нетактично, но вот задать другие интересующие его вопросы вполне можно. Кому, как не Макгонагалл отвечать на вопросы гриффиндорца, особенно — про преподавание? Декан тяжело вздохнула и медленно выпрямилась в своём кресле. Гарри даже стало как-то неуютно — выглядела Макгонагалл очень уставшей, хотя ещё секунду назад очень лихо перечеркивала чье-то эссе. Гриффиндорец очень надеялся, что не его. — Мистер Поттер, — начала она очень медленно, неотрывно смотря на Гарри холодным взглядом. — Оно вам не надо. — Но… — попытался возразить он, как его оборвали одним резким жестом. Спустя секунду неловкой для Гарри тишины, декан сухо произнесла: — Это очень плохая идея. Внутри разлилось какое-то разочарование, вперемешку с самой обычной и наивной обидой. Из уст Макгонагалл это звучало как приговор. А кто вообще решает, какая идея — плохая, а какая — нет? Одно дело, когда это что-то, что ведет к травмам или опасным последствиям, но Гарри ведь не за этим сюда пришел! Гарри, между прочим, очень, очень долго взвешивал все «за» и «против». Даже родителей к обсуждению подключил! Чтобы сейчас, уже определив цель дальнейшей жизни, услышать, что это очень плохая идея? Из уст преподавателя это звучало вдвойне лицемерно! — Мне говорят это все, — медленно проговорил он, надеясь, что фраза вышла не слишком агрессивной. — Профессор Флитвик, профессор Грюм. Но никто не говорит — почему именно. Вы же знаете, профессор, — всё-таки сорвался Гарри. — Я полгода занимался с ребятами Защитой! У меня лучшие оценки на курсе! И я абсолютно уверен, что это то, чем я хочу заниматься в дальнейшем! Декан выслушала его молча. А потом вздохнула ещё раз и отодвинула стопку с эссе на край стола. Гарри сжал руки в кулаки, думая, что сейчас всё пойдет по старому сценарию: Макгонагалл строго отчитает, одним предложением сумев вызвать ужасающее чувство вины и стыда, пригрозит написать матери о его поведении, а отцу — о вопиющей наглости, и отправит на отработку с Филчем или Снейпом, потому что отработка у других профессоров не была Гарри в тягость, он оттуда сбежит, Макгонагалл снова вызовет его в кабинет, и все по кругу. Гарри уже мысленно рисовал себе схему побега от Снейпа (сбежать от него было трудно, но не невозможно), как порочный круг разорвался, не начавшись: профессор что-то сказала, что Гарри благополучно пропустил мимо ушей, пытаясь понять, через какой выход из подземелий будет улизнуть проще всего. Через секунду на столах появились чашки. С чаем. Это, пожалуй, было одним из самых удивительных событий в кабинете декана. А ведь когда-то он тут ел печенье, и это казалось чем-то настолько же волшебным, как и единороги. Макгонагалл потянулась к своей чашке, жестом показав сделать Гарри то же самое. Он бездумно сделал то, о чем его просили, поднимая удивленный взгляд на профессора. Никогда ещё за семь курсов он не пил чай с Макгонагалл. Это казалось таким же удивительным, как если бы Снейп внезапно начал давать Гриффиндору баллы на зельеварение. — Что произошло с твоим желанием стать аврором, Гарри? — уже другим тоном спросила Макгонагалл, внимательно смотря на него. — Это всё ещё более престижная профессия, чем… — она скривилась. — Преподавание. Странно было наблюдать за тем, как декан пьет чай. В плане — так близко. Раньше он мог видеть такое только в Большом Зале, но сейчас их разделял один-единственный стол, а в кабинете стояла тишина, а не хор голосов. Вся его спесь испарилась, едва он понял, что профессор действительно собралась поговорить с ним серьезно. Не отчитать за рискованный трюк на поле, за каракули на пергаменте, за очередную стычку со Снейпом, а поговорить. О его будущем. Почему-то именно в этот момент Гарри почувствовал себя действительно взрослым. — Ну… Едва ли я хотел быть аврором на самом деле, — проговорил он неловко, взъерошивая и так торчащие во все стороны волосы. Чашка покоилась на коленях, и он, просто чтобы чем-то занять руки, водил пальцами по её краям. — Папа и Сириус, конечно, во всех красках с самого детства расписывали прелесть Аврората, но работа там не строится на одних лишь приключениях и интересных делах. Это также опасность, травмы, много бумажной и просто неблагодарной работы. Вы же сами знаете, — он кинул на декана беглый взгляд. — Я так тогда сказал только чтобы Амбридж позлить. И это была чистая правда. И про Амбридж, и про Аврорат. В детстве Гарри думал, что быть аврором это значит сражаться со злом, плохими магами, спасать невинные жизни и быть героем. Прямо как в сказках или веселых историях крестного, который всегда обладал прекрасными ораторскими навыками, особенно когда дело касалось его любимой работы. Гарри мог слушать его истории до глубокой ночи, пока их не заставала прямо на «месте преступления» мама и не гнала его спать. А ночью ему снились красочные дуэли, спасенные принцессы и почему-то выкрикивающие голосом Снейпа ругательства котлы. Разочаровался он в этом образе лет в тринадцать, когда папу ранили на задании. Это произошло на каникулах и Гарри отчетливо помнил тот момент, когда к ним с мамой прибежала косматая, сотканная из магии собака и голосом Сириуса сообщила, что папа в больнице. Они с мамой целый день пробыли в Святом Мунго, она пыталась быть сильной, успокаивала его и даже улыбалась, но эта улыбка меркла каждый раз, когда она думала, что Гарри не смотрит. У неё в первые два дня всё валилось из рук, поэтому Гарри пришлось готовить самому, кормить сов и заниматься уборкой, хотя он терпеть это не мог. Мама старалась быть сильной, но забывала ставить Заглушающие, из-за чего он не мог сомкнуть глаз всю ночь, слушая, как она плачет в соседней комнате. Когда папа выздоровел, мама устроила ему и Сириусу большой нагоняй, а Гарри понял, что не хочет быть причиной слез близких людей. — Скажу честно, вам это удалось, — с еле заметной усмешкой сказала она, и Гарри даже сначала не понял смысла этой фразы — слишком погрузился в прошлое. Он что-то согласно промычал, отпивая чай. С мятой и ромашкой. — Может быть, и хорошо, что аврорат — не ваше. Но школа? Ты мог бы выучиться в академии авроров и преподавать там. Он призадумался над этим предложением. Но быстро его отмел: чему вчерашний выпускник академии Аврората может научить будущих авроров? Даже если он будет чьим-то помощником, пользы от него совсем не будет. Разве что в качестве манекена для отработки заклинаний. Всё-таки, чтобы преподавать будущим аврорам, нужен опыт полевой работы. А у него из реальных боев только бои с акромантулами на втором курсе, пикси, и другими существами, которые он встречал по воле судьбы. С Темными магами тоже пару раз было, но тоже… в рамках школьных неприятностей, как сказать. — Профессор, как по мне, аврорам должны преподавать другие авроры. Как Грюм, — сказал наконец парень аккуратно. Вряд ли Макгонагалл не понимала таких мелочей, скорее, просто пыталась уберечь… то ли его от Хогвартса, то ли Хогвартс от него. Непонятно. — Профессор Грюм, Гарри. — Профессор Грюм, — нехотя согласился он. Хотя старый аврор походил скорее на инструктора боевой подготовки, а не на профессора. Макгонагалл поправила очки, поставила чашку на стол и, сцепив руки в замок, устало сказала: — Мы отговариваем тебя от преподавания не потому, что считаем, что у тебя не получится, Гарри. А потому что это тоже сложная и неблагодарная работа. Вспомни себя на первом курсе, на втором, на пятом. Ты не был примером идеального студента, — она посмотрела на него из-под очков, и Гарри слегка смутился. Что ж, это была абсолютная правда. — Но и не был худшим. Парень удивленно посмотрел на декана. Она же перевела взгляд на стопку пергаментов и продолжила таким тоном, каким обычно читала лекцию — звонким, но холодным, максимально лаконично: — А теперь представь: около тридцати таких же студентов, как ты. Им лень делать домашнее задание, писать эссе, иногда лень даже работать на уроке. Знания из их голов испаряются, едва они переступят порог кабинета после звонка, а тебе надо вложить им голову хоть ту необходимую малость, чтобы они не убились о собственную палочку, пытаясь наколдовать простейшее заклинание. И среди них — студенты, которые правда тянутся к знаниям. Или студенты, которые могут легко вызубрить учебник, но не способны понять причинно-следственные связи, из-за чего они, вроде как, знают всё, но при этом только в теории, и не способны сделать ничего на практике. И это только один факультет. А их четыре. И на каждом факультете по семь курсов. И у каждого курса — свои возрастные особенности. Сделаешь замечание первому курсу — они расплачутся. Сделаешь замечание седьмому — они рассмеются. Понимаешь, к чему я веду? Макгонагалл впилась в него долгим, тяжелым и немигающим взглядом, но Гарри уже к середине речи понял, о чем декан пытается сказать. И даже больше. Когда у них был кружок Защиты, Гарри думал, что точно умрет. Не от шального заклинания Невилла или ужасающе отработанного Редукто Джинни. Нет, умрет он обязательно от нагрузки и попыток хоть как-то объяснить один и тот же материал одновременно и седьмому курсу (близнецам) и четвертому (Луне). От разности того, как именно им нужно его объяснять. Луна, например, понимала только метафоры, Гермионе нужна была структура, причинно-следственная связь и понимание сущности заклинания, Рону нужны были очень четкие инструкции, и только с близнецами было проще: объясняешь одному — второй понимает по инерции. И это только малая часть, с некоторыми были ещё труднее. Но Гарри выжил. Было трудно только на первых парах, а потом он втянулся. И несмотря на все трудности, он действительно начал получать от этого удовольствие. — А теперь посмотри на это, — она ткнула пальцем во внушительную стопку пергаментов. — И это только эссе Гриффиндорцев и Слизеринцев с четвертого курса. Хочешь ознакомиться? — Гарри даже не успел ответить, как Макгонагалл уже взяла первый пергамент и, поднеся его поближе, с трудом прочитала: — «В книге «Трансфигурация живого» под авторством А.М.П. сказано, что важно точно рассчитывать массу, потому что если ты превратишься в кита, а будешь стоять в классе, то всех расплющит.» И — на полях, приписка… — она подтянула пергамент ещё ближе, практически к носу, перевернула его набок, сама склонила немного голову и, прищурившись, прочитала: — «Расплющит — от слова «плющ»?». Она опустила пергамент. Посмотрела несколько мгновений Гарри в глаза, а потом сказала очень ровным голосом: — И это только первое попавшееся под руку эссе. От четвертого курса. После полугода моих занятий. И это не исключение из правил, Гарри, это моя рутина уже на протяжении многих лет — пытаться донести из раза в раз, почему же нельзя просто взять и превратить однокурсника в кита, чтобы всех расплющило, от слова «плющ». Гарри еле сдержал рвущийся наружу неуместный смешок. Хотя смешного, если честно, конечно, было мало. Почему-то он не думал об этой стороне преподавания. Он повертел в руках чашку и, набравшись смелости, спросил: — Но, если это так сложно, почему же вы пошли в преподаватели? Он ожидал, что Макгонагалл просто не ответит — в конце концов, это, наверное, чересчур личный вопрос. Тем более, что декан была действительно хорошим преподавателем — по крайней мере, Гарри действительно более-менее понимал трансфигурацию благодаря ей. Декан посмотрела сначала на стопку пергаментов, а потом перевела невозмутимый взгляд на Гарри. — Поверьте мне, мистер Поттер, я задаюсь этим вопросом уже много лет. И к концу каждого учебного года пишу по меньшей мере пять заявлений на увольнение. К сожалению, ни одно из них не попадает в руки директору. Гарри открыл рот, а потом закрыл. Наверное, в его глазах отразился немой вопрос, потому что Макгонагалл тем же холодным тоном продолжила: — Я их сжигаю, — она вздохнула. — Я хочу сказать, мистер Поттер, что рутина преподавателя это не только воспитание юных гениев, которые, несомненно, есть на каждом курсе. Это также каждый день видеть, как некоторым школьникам абсолютно безразличен ваш предмет, читать эссе, которые списаны слово в слово с другого, очень плохо выполненного эссе, это ловить нарушителей, а не возглавлять их. Гарри хватило совести потупить взгляд. Хотя называть его главой нарушителей можно было только с очень большой натяжкой. Это скорее было к папе и Сириусу, а не к нему. Профессор снова пригубила чай, а потом произнесла: — В общем, мистер Поттер, я не могу вам диктовать, как жить. Поэтому, если вы действительно хотите связать свою жизнь с преподаванием, то вам придется мне это доказать, — Гарри встрепенулся, удивленно смотря на профессора. Она же только прищурилась, будто надеясь напугать его условиями: — До пасхальных каникул позанимайтесь с младшими курсами Защитой — помогите с эссе, с теорией. Объясните им темы, которые они не поняли. Помогите им подготовиться к экзаменам, если вдруг кто-то из них имеет голову на плечах и уже начал это делать. Помогайте всем, если это нужно, а не только гриффиндорцам. Другие факультеты тоже изучают Защиту, мистер Поттер. Гарри согласно закивал. В принципе, это звучало как логичное требование. Хочешь идти в преподаватели — преподавай. Просто неофициально и без зарплаты. А не справишься — всегда есть возможность отказаться. Впрочем, Гарри планировал справиться. Макгонагалл еле заметно улыбнулась. — Если вы, мистер Поттер, ещё не забыли материал предыдущих курсов, то могли бы помочь младшекурсникам и с Трансфигурацией, — покачала головой она. — Как минимум передали бы им навыки списывать так, чтобы это не было заметно. — Профессор, я никогда… — начал было Гарри, но замолчал, увидев, как лукаво у Макгонагалл заблестели глаза. — Я знаю, что вы, как и мистер Уизли, списываете у мисс Грейнджер, просто пока не могу этого доказать, — беззлобно уколола она. — Так что попробуйте помогать не только по Защите, но и по другим предметам. И если ваша уверенность не пропадет — приходите ко мне после каникул. Тогда решим, что делать с вами дальше. Она притянула к себе стопку пергаментов и жестом показала, что аудиенция окончена. Гарри в несколько глотков допил остывший чай, быстро попрощался и направился к двери. Голос Макгонагалл нагнал его у самого выхода: — Мистер Поттер, укажите, пожалуйста, мистеру Криви, где в библиотеке лежит словарь. Надеюсь, от объемов книги его не расплющит. От слова «плющ», конечно.

***

Если Макгонагалл думала, что Гарри испугается и бросит эту затею — она явно ошибалась. Ну а если она думала, что это маленькое и незначительное задание настолько воодушевит Поттера, что тот перестанет влезать во всякие неприятности, то, что же… она оказалась абсолютно права. Ставка, так сказать, сыграла. Всё время до пасхальных каникул Гарри, на радость Гермионы, выборочно перечитывал материал из учебников Защиты за разные курсы, помогал младшим и даже некоторым своим однокурсникам. Заодно посоветовал четвертому курсу кое-какие книги по Трансфигурации из библиотеки, которые подробно объясняли теорию и которые можно было использовать для написания эссе для Макгонагалл. Остальные про эти учебники не знали просто потому, что в названии трансфигурация никак не упоминалась даже близко, а Гарри о них узнал ещё на первом курсе благодаря Гермионе, которой однажды вечером захотелось чего-нибудь «для легкого чтения». После пасхальных каникул Гарри, как и обещал, пришел к декану всё с той же железной уверенностью в правильности своего пути. Она ничего не сказала — только вздохнула устало и объявила, что теперь он должен по возможности помогать профессору Грюму на уроках Защиты, а также приходить к ней по субботам в течение месяца для «краткого введения в педагогическую деятельность». Краткое введение в педагогическую деятельность заключалось в беглом описании всего, что делали профессора. Календарно-тематическое планирование, собрания, дежурства. Гарри узнал, что нет никаких документов, которые предписывают преподавателям, как именно подавать тему и в какой последовательности. Министерство просто предполагало, что за пять и семь курсов будет изучено определенное количество материала, которое студенты обязаны вспомнить и воспроизвести на СОВ и ЖАБА. А все учебники и методички были написаны разными магами, которые просто предполагали, что именно их последовательность изучения тем самая лучшая. И преподавателю предмета самому надо было определить, по каким учебникам и по какой программе он будет вести уроки. На самом деле это очень много объясняло. Например, почему Локонс продержался в школе аж год. В одну субботу Макгонагалл даже расщедрилась и показала Гарри свою программу, которую составляла на протяжении многих лет преподавания в Хогвартсе. И каким же было удивление парня, когда он узнал, что она дорабатывается до сих пор. Очень захотелось посмотреть на программу Снейпа, но как это провернуть, он не представлял. Грюм же на Поттера смотрел со смесью презрения и уважения — впрочем, по ощущениям и наблюдениям, он всегда так смотрел на Гарри. Только теперь для подобных взглядов появилось наконец обоснование: недолюбливал старый аврор его за то, что тот променял аврорат на школьников, но уважал, в общем-то, за это же. А ещё, возможно, за то, что Гарри не поддался на уговоры собственного отца и Сириуса, ведь: «В аврорате и одного Поттера с лихвой хватает». В общем, Грюм был скорее рад, что появился хоть кто-то, на кого можно было скинуть младшие курсы, пока он занимался… чем бы он там не занимался в своих покоях. Гарри было всё равно — он вдоволь проводил собственные педагогические эксперименты на младшекурсниках, определяя, какой стиль ведения уроков ему ближе всего. Сначала, конечно, был мандраж. Он боялся ошибиться, сказать что-то не то или просто сделать плохой урок. Но потом, посидев с Роном за магическими шахматами, успокоился. Потому что Уизли сказал поразительно правдивую вещь: «Непонятно, кто из вас боится больше: ты — их, или они — тебя. А за страхом ошибиться самому ты не замечаешь чужие оплошности. Так и получается, ты не замечаешь их ошибки, а они — твои.» К концу года Рон всё-таки оттаял. Но мечтать не перестал, просто мечты приобрели немного другой оттенок: теперь подвиги совершали не авроры Уизли и Поттер-младший, а аврор Уизли и профессор Поттер. Гарри только улыбался и вставлял свои комментарии по поводу их совместных подвигов. Гермионе в этой истории отводилась двоякая роль: то ли она была принцессой в беде, то ли новым Темным Лордом. Точнее, Темной Леди. Потому что до Темной Леди ей было объективно ближе, чем до принцессы в беде. Так, со всеми этими делами, Гарри и не заметил, как закончился год. Рон собирался в Аврорат, Гермиона — на стажировку в Министерство, Невилл грезил о Гербологии, а Гарри… Гарри мялся перед горгульей, как первокурсник. — Мышки-ледышки, — наконец сказал он, собирая всю волю в кулак. Горгулья что-то пробурчала и медленно отодвинулась, и Гарри, отрезая себе пути отхода, смело поднялся наверх. Кабинет директора встретил его яркими цветами, кучей вертящихся изобретений, спящим Фоуксом и Дамблдором в ярко-оранжевой мантии и серыми мышками на ней. Он сидел за столом, но немного приподнялся, едва гриффиндорец зашел. — Гарри! Проходи, мой мальчик, хочешь чего-нибудь? В этом году младшие курсы были так любезны, что на последнем пиру подложили мне в тарелку тараканьи усы! Они удивительно хрустят на зубах! — добродушно поделился Дамблдор, рукой указывая на небольшую вазочку с конфетами. Гарри еле удержался, чтобы не спросить, кто именно удивительно хрустит на зубах — тараканы или все-таки младшие курсы. — Спасибо, профессор, я всё-таки предпочитаю тритонов, а не тараканов, — ответил он, присаживаясь в кресло. Дамблдор понимающе покивал головой, доверительно сообщая: — Да, в твоем возрасте меня тоже привлекали тритоны. Но со временем начинаешь любить и тараканов, — он хлопнул в ладоши, а глаза заблестели. — Ну, что же, могу поздравить тебя с последним сданным экзаменом? — Я не уверен, стоит ли поздравлять, пока не придут результаты, — пожал плечами Гарри. Он немного лукавил, но только немного: в экзамене по Защите он был абсолютно уверен. Также, как и в том, что написал Трансфигурацию минимум на «Выше Ожидаемого» — помощь младшим курсам неожиданно заменила подготовку к экзаменам. — Ах, суеверия! В любом случае, экзамены ты уже сдал, а на что сдал — это уже другой вопрос, — Дамблдор подмигнул. — Ты точно не хочешь тараканов? Может быть, они понравятся тебе, если ты запьешь их чаем? Гарри не смог сдержать резкого смешка. — Нет, директор, спасибо. Я… — Гарри замолчал, думая, как бы получше сформулировать то, зачем он сюда пришел. И перевести тему с конфет. — Да-да, Гарри? Гарри посмотрел на директора и, решив, что пусть будет то, что будет, выпалил: — Я хочу претендовать на роль профессора Защиты. Повисла тишина, и парень боялся даже лишний раз вздохнуть. — Вот как… — Дамблдор, казалось, не был удивлен. Хотя, конечно, вряд ли он не знал, что профессор Грюм уже месяц не ведет уроки у младших курсов. Директор посмотрел на Фоукса, и Гарри так внимательно следил за чужим лицом, что успел заметить что-то очень похожее на сожаление. Наконец, директор сказал: — Знаешь, мой мальчик, мне трудно это говорить, но, боюсь, ты слишком молод для этой роли. Гарри, не заметивший, что в ожидании вердикта сжал подлокотники кресла до белых костяшек, разжал пальцы, чувствуя, как по ним разливается напряжение. Это… не категоричный отказ. Это всего лишь отказ из-за возраста и, если честно, это было вполне ожидаемым. Даже очень ожидаемым, потому что Гермиона говорила ему об этом раз, наверное, пятьдесят. Но всё равно это было слегка грустно. Потому что ему, чтобы стать хорошим учителем Защиты, надо поддерживать себя в тонусе. А значит — идти в академию Авроров вместе с Роном. И, возможно, всё-таки поработать в Аврорате какое-то время. — Но знаешь что, мой мальчик? — глаза Дамблдора загорелись. Он улыбнулся и наклонился ближе, будто сообщая какой-то секрет: — Однажды на твоем месте сидел другой очень впечатляющий молодой человек, который тоже очень хотел стать преподавателем Защиты. Ему тогда отказали по тем же причинам: возраст и недостаток опыта. Тогда он отправился путешествовать и, — Дамблдор на секунду запнулся, подбирая слова. А потом лукаво улыбнулся, хотя шутка была понятна только ему: — «раздвигать границы магии». — Вы намекаете, что мне надо уйти в исследователи? — неуверенно проговорил Гарри, впрочем, рассматривая этот вариант. Это казалось интереснее, чем трудиться в казармах академии. Директор засмеялся. — Ну зачем же! Тебе очень повезло, что до тебя этот путь уже прошли. Если ты хочешь, я могу написать этому молодому человеку, уверен, он с радостью возьмет тебя на… некую стажировку и расскажет всему, чему научился! — Гарри, если честно, не был уверен, что ему это не снится. В груди заискрилась новыми красками надежда — уж лучше стажировка у мага, чем аврорат, в самом деле! — Хотя, если ты горишь желанием исследовать… Гарри тут же закачал головой, чем вызвал у Дамблдора смешок. — Нет, нет, я, наверное, лучше, на стажировку, если вы не против. — Ну как я могу быть против! Я обязательно напишу ему о твоем желании, — заверил его Дамблдор, и глаза за его очками-половинками почему-то сверкали особенно ярко. — А теперь — ступай, мой мальчик. Гарри, окрыленный новостью, быстро попрощался и уже стремился покинуть кабинет директора, когда до него дошло, что он так и не спросил, у кого именно будет проходить стажировку. И к чему была эта история про молодого человека, которого не хотели принимать в преподаватели? Парень быстро заглянул обратно в кабинет одной только головой: — Директор, а кому именно вы будете писать? Он в итоге стал преподавателем Защиты, или нет? Дамблдор улыбнулся. — Ну почему же? Стал. И даже, смею сказать, хорошим преподавателем. Можешь спросить о нём у родителей — я думаю, они ещё помнят профессора Риддла. Это ответ на оба твоих вопроса.

***

Гарри был хорош в том, чтобы скрывать проблемы. Поэтому до последнего не говорил родителям о планах на следующий год — в самом деле, зачем мечтать, если пока не понятно, примет ли этот Риддл его на обучение или нет? Гарри мог поклясться, что где-то уже видел или слышал это имя, но так и не смог вспомнить — где именно. Он провел бы исследование, если бы не подкравшееся незаметно самое настоящее лето. А вместе с ним — и безумный дуэт Сохатого и Бродяги, которые специально взяли отпуск, чтобы отпраздновать окончание школы. Праздновать, конечно, должен сам Гарри, но Мародерам, если честно, было всё равно: кажется, отец радовался его выпуску больше, чем сам Гарри. Когда пришли результаты ЖАБА, Джеймс бегал по гостиной туда-сюда, будто это были его результаты, а Сириус крутился вокруг ног Гарри в образе собаки. Одна только мама сидела, склонив голову на ладонь и нежно улыбалась. — Ну, ну, что там? Не томи! — в который раз крикнул отец. Гарри дрожащими руками сорвал сургучную печать, достал результаты и глубоко вздохнул. Какая, в сущности, разница, какие там результаты…? Ладно, есть разница. Главное, чтобы по Защите было Превосходно, а остальное неважно… — Не тяни Бродягу за хвост, давай, открывай! Сириус согласно лаял под ногами. — Мальчики! — прикрикнула мама. — Вы сейчас пойдете в другую комнату! Дайте Гарри собраться с мыслями! Гарри же, если честно, почти не слушал, что говорили все вокруг — он с замиранием сердца медленно разворачивал пергамент. И, задержав дыхание, посмотрел на оценки. — Да! Заклинания и ЗоТИ — Превосходно! Зельеварение и Трансфигурация — Выше ожидаемого! Всего одно Удовлетворительно! Гарри радовался как ребенок, честное слово. С души как будто груз свалился, когда он увидел заветное «Превосходно» по Защите. Его обнимали со всех сторон, Сириус обернулся обратно и кричал что-то похожее на «Выкуси, Нюниус!», пока на него не прикрикнула мама. Внутри пузырилось счастье. — Гарри, милый, тебе ещё одно письмо, — сказала мама, разрывая объятья. Парень отошел в сторону, пока его снова не утянули в круговорот объятий и потянулся в сторону хмурой, неприветливой совы, сидящей на подоконнике. — Держу пари, это от Снейпа! — Хмыкнул Сириус, повиснув на плече у папы и ткнув его в бок: — Смотри, Сохатый, даже сова с его выражением лица! Папа захихикал. Гарри тоже не мог сдержать усмешку, быстро проверяя письмо на зловредные чары и, наконец, беря его в руку. — Ну, ну, что там? Сейчас будет вопиллер? «Гарри Джеймс Поттер, как ты посмел получить по моему предмету что-то выше Тролля!» — удивительно похоже спародировал Сириус. — Или, или, «Гарри Джеймс Поттер, сто баллов с Гриффиндора за то, что посмели появиться на экзамене!» — вторил Джеймс. Пока Мародеры вовсю веселились, Гарри аккуратно открывал явно дорогое письмо. Написано оно было темно-красными чернилами чуть ли не каллиграфическим почерком. «Уважаемый м-р Поттер, Действующий директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор уведомил меня о вашем намерении стать преподавателем предмета «Защита от Темных Искусств», в связи с чем нуждаетесь в получении педагогического и иного опыта для успешного прохождения испытания на работу. Я согласен принять вас на стажировку. Условия обсудим при встрече. Письмо — портал, который активируется первого июля в двенадцать часов. ТМР» Гарри несколько раз прочитал письмо. Хорошие новости — его взяли на стажировку. Плохая новость — этот «ТМР»… пиздец душный. По крайней мере, так говорила Гарри интуиция, а ей младший Поттер всегда доверял. Впрочем — ничего страшного. Выжил же он как-то с Гермионой семь курсов, верно? Надо будет ей, кстати, написать… — Мам? — протянул он задумчиво, пытаясь навскидку прикинуть, когда Гермиона будет свободна на этой неделе. — Да, милый? Пришлось повысить голос, чтобы вопрос был услышан — Мародеры решили спародировать ещё и Амбридж с Грюмом. — Ты знаешь профессора Риддла? На гостиную резко обрушилась тишина, что Гарри даже испугался. Джеймс смотрел удивленно, а Сириус — побитой собакой. — Э-э-э… наверное стоит сказать, что я буду проходить у него… типа стажировки? — улыбнулся он неловко. Мама медленно опустилась в кресло, папа и Сириус замерли, переглядываясь. В гостиной стало тихо настолько, что Гарри услышал, как за окном недовольно ухнула сова. — Что не так? — неуверенно спросил он. Никто не ответил.