кажется, никогда

я умер, так и не пришедши в сознание

хотел быть первым, но споткнулся на старте

      вспотевшая ладонь некрепко сжимает перегретый мобильник. залапанный экран погас ещё пару минут назад, и теперь из черноты на илью смотрит только пара по-нехорошему влажных глаз. правый даже кажется больным из-за тоненькой красной дорожки, рассекающей чистый белок.  наконец, ему удаётся сделать полноценный зевок. лицо невольно кривится.  — ай, блядь.  это похоже больше на межрёберную невралгию, чем на переизбыток чувств — боль слишком сильная, пульсирующая, заставляющая нижние редкие ресницы склеиться от слёз. где-то через неделю мог бы быть целый год с их последней коммуникации с костей. он и слова-то сейчас не вспомнит, наверное, только неестественную сиплость в голосе и странную сутулость. вообще-то плечи у кости ровные, но в тот день он не то, что горбился, скорее слегка заваливался вперёд, будто готовясь упасть ебалом в землю.  честно говоря, тогда илья и не старался запомнить. то ли ему казалось, что они так или иначе скоро увидятся, спишутся, созвонятся, то ли он надеялся, что сможет отпустить и сделать вид, что ничего не было. будто лично не просматривал метры и метры видеодорожек с каждого тейбла, не разъёбывался с какой-нибудь костиной глупости до сучьего воя и пунцового лица, будто не выслушивал его детское нытьё о погоде в очередном городе тура, будто… он кусает внутреннюю сторону щеки. завыть бы сейчас самым грязным громким мелизмом, на самом деле, и начать биться в театральной истерике. разбить себе лоб об кафель, выдернуть пару клоков светлых волос, поваляться по полу или хотя бы испортить что-нибудь из вещей. но выходит лишь вздохнуть. шумно так, надувая щёки.  вроде и не было ничего «такого» в этом их дурацком смолтоке. ни капли горечи, никакой желчи, только густая едкая неловкость, неприятная, конечно, но вполне выносимая. и всё равно ему отчаянно хочется вздёрнуться на шнурках.  — какая ты сука, — илья откладывает в сторону телефон и замирает. в руке больше нет той гибкой и простой — такой, какая чувствуется только от положительных героев из советского кино — силы, что ощущалась буквально пятнадцать минут назад, когда он собирался звонить идраку. будто сам он резко очутился в собственном теле год назад.  он в прямом смысле хватается за голову, пытаясь приглушить гул широковского голоса в черепной коробке. не, не выходит, как ни сдавливай. костю не передавить ничем. он нечто неизгладимое. с ним можно не общаться пять лет, его можно триста раз проклясть, но до конца выкурить его из собственного сознания невозможно. он в случайный момент покажется маленьким зеленоватым силуэтом где-то далеко в толпе, пара фраз его голосом прозвучит из трубки при разговоре с идраком, его лицо на пару секунд вылезет в рекомендациях ютуба, и месяцы психотерапии сходят нахуй.    илья кое-как поднимается, толком не чувствуя ног, и сверлит взглядом стенку. кажется, скоро его ждёт серьёзный разговор.