Six Months (Магическая практика)

      

***

             — Мэр Миллс, к вам шериф Свон.       Голос секретарши в интеркоме звучит буднично. Она бросает на Эмму короткий взгляд. Секундная пауза, в которой обе ждут вердикта.       — Пусть войдет, — сухой ответ Реджины из динамика ставит точку.       Помощница кивком указывает на дверь и тут же утыкается в монитор.       — Спасибо, — бросает Эмма, толкая тяжелую створку.       В кабинете тихо. Реджина стоит спиной к двери, чуть склонившись над столом. Она занята бумагами, но Эмма не спешит ее отвлекать. Она медлит на пороге, откровенно рассматривая, как безупречно юбка-карандаш очерчивает бедра мэра.       — Наслаждаетесь видом, шериф? — голос Реджины звучит ровно, почти безразлично. Она даже не оборачивается.       — Всегда, — Эмма не скрывает ухмылки.       Она сокращает дистанцию в два шага. Ладонь ложится на бедро Реджины, по-хозяйски притягивая ближе. Короткий поцелуй в плечо — скорее вызов, чем нежность. Реджина аккуратно кладет последний лист в стопку и наконец поворачивается.       Взмах руки — и дверь за спиной Эммы захлопывается с тяжелым щелчком. Карие глаза встречаются с зелеными.       Раунд начался.       — У меня для тебя сюрприз, — Эмма подается вперед, обнимая Реджину и осыпая ее челюсть короткими, жадными поцелуями.       Мэр позволяет это. Она прикрывает глаза, шумно выдыхая — весь ее напускной контроль дает трещину под напором Свон.       — Эм-ма… — вырывается у нее, когда губы блондинки касаются уха. — Я завалена работой… мы не можем…       — Знаю, — Эмма игнорирует протест, переходя на шею. Короткий укус, следом — поцелуй, прямо по чувствительной коже. — Сюрприз на вечер. Празднуем полгода без «большого зла». Генри у моих родителей.       — Вот как? — Реджина откидывает голову, подставляя шею. — И в чем же он заключается?       Эмма проводит языком по ее коже, прежде чем отстраниться и поймать ее взгляд.       — Знаешь, тебе плохо удается прятать гримуары, — Эмма хитро щурится, ведя кончиками пальцев по спине Реджины. — Пока я тренировалась в твоем склепе, как ты и велела все эти месяцы, я нашла пару книг с загнутыми страницами.       — И? — Реджина нетерпеливо притягивает Эмму за шею, кусая ее в ответ.       — И… как ты и просила, я практиковалась. Одно заклинание особенно привлекло мое внимание. Решила, что это будет отличным подарком… — Эмма чуть отстраняется, делает быстрый, едва уловимый пас рукой на уровне пояса и тут же снова прижимается к ней.       Теперь Свон давит на Реджину всем телом, вжимая ту в край рабочего стола.       — И? — Реджина щурится, пытаясь прочесть её взгляд. — Эмма, у меня действительно нет времени на загадки.       — Называй меня «мисс Свон», — голос Эммы звучит непривычно твердо. Их лица разделяют считанные дюймы.       — Что? — Реджина на мгновение теряется.       — Ты меня слышала.       Со вздохом Реджина хватает Эмму за лацканы куртки, притягивая так близко, что их губы едва соприкасаются. Секундный пристальный взгляд — и она склоняется к самому уху блондинки.       — У меня на это нет времени, — шепчет она, прежде чем добавить с хрипотцой: — Мисс Свон.       Эмма судорожно выдыхает. Это обращение, которое Реджина приберегает для особых случаев, действует мгновенно. Жар разливается по телу, концентрируясь внизу живота. Ощущение знакомое, но нарастающее давление в паху — это нечто совершенно новое.       Эмма приоткрывает глаза. Реджина победно улыбается, в её взгляде вспыхивает азарт.       — О, та самая книга, — протягивает Реджина, и её голос падает на октаву ниже. Она обеими руками сжимает бедра Эммы, притягивая её к себе еще плотнее. — Твоя магия определенно прогрессирует.       Эмма лишь сдавленно мычит — дыхание перехватывает от того, насколько плотно она прижата к бедрам Реджины.       Она нашла страницу с этим заклинанием месяц назад и втайне практиковалась в свои выходные. Когда Эмма поняла, что овладела материализацией этого «дополнения», ей не терпелось проверить его в деле. Раньше они использовали страпоны и другие игрушки, но этот вызов был куда серьезнее.       — К сожалению, — Реджина мягко, но настойчиво отстраняет Эмму, переместив ладони на её бедра. — Мне… — она скользит рукой ниже, накрывая ладонью ощутимый бугор под плотной тканью джинсов. Сделав несколько уверенных, дразнящих движений, она заканчивает шепотом прямо в губы: — …нужно возвращаться к работе.       Эмма зажмуривается. С губ срывается надломленный стон. Эта пульсация не похожа ни на что из её прошлого опыта — магия делает ощущения пугающе реальными и острыми. Реджина довольно ухмыляется, ловя её реакцию, и делает шаг назад, разрывая контакт.       — Надеюсь, ты выучила контрзаклинание, дорогая. Не хотелось бы, чтобы шериф разгуливала по городу в таком виде до самого вечера, — она коротко подмигивает и невозмутимым жестом разглаживает складки на своей юбке.       Эмма делает несколько глубоких вдохов, стараясь унять дрожь, и взмахивает рукой. Внешне всё приходит в норму, но внутреннее напряжение никуда не исчезает. «Стоило потренироваться подольше», — проносится в голове.       Эмма делает шаг к Реджине, запечатлев на её губах быстрый, собственнический поцелуй, и направляется к выходу. Она старается идти ровно, хотя каждое движение бедер теперь отзывается новой, непривычной тяжестью.       — Ужин в шесть, — бросает Реджина ей в спину. Голос звучит обманчиво спокойно, но Эмма чувствует её взгляд между лопаток.       — Скорее бы, — шепчет Эмма себе под нос, закрывая тяжелую дверь кабинета.       

***

             Эмма откидывается на спинку стула. Пластиковая ручка в её пальцах выбивает нервную дробь по стопке отчетов. Она изо всех сил пытается сосредоточиться. На протоколах. На штрафах. На чем угодно, кроме Реджины.       Она не думает о том, как их тела вжимались друг в друга. Не думает о ладони Реджины, накрывшей её пах. Не думает о том, каково это — почувствовать её пальцы на себе… или её губы…       Эмма глухо рычит. Ручка летит в другой конец пустого участка, ударяясь о стену. Свон резко выпрямляется — ножки стула с грохотом впечатываются в пол, нарушая тишину.       Она всего лишь хотела немного подразнить её. Короткий визит в кабинет пару часов назад должен был стать легкой прелюдией к вечеру, но в итоге Эмма умудрилась свести с ума саму себя. Впрочем, Реджина всегда мастерски умела обращать чужое оружие против владельца.       — Я не дотяну до шести, — бросает Эмма в пустоту участка, нервно нашаривая на столе новую ручку.       — Я на это и рассчитывала.       Голос за спиной заставляет Эмму вздрогнуть. Она резко оборачивается: тяжелые клубы фиолетового дыма медленно тают, обнажая фигуру Реджины.       — В дальний кабинет. Живо, — мэр даже не смотрит на неё, направляясь прямиком к служебным помещениям в глубине здания.       Эмма не медлит. Она подрывается со стула, на ходу делая резкий пас рукой. «Магия» откликается мгновенно — знакомое, почти болезненное давление в паху возвращается рывком, заставляя дыхание сбиться. Сделав пару судорожных вдохов, она следует за Реджиной.       В кабинете без окон стоит тяжелая тишина. Стоит замку щелкнуть под пальцами Эммы, как Реджина набрасывается на неё, не давая времени даже на выдох.       Прижав Эмму к закрытой двери, Реджина впивается в её губы жестким, требовательным поцелуем. Это не нежность — это битва языков и зубов, продиктованная чистым голодом. Обе мгновенно теряют ритм дыхания, судорожно глотая воздух, но не разрывая контакта ни на миллиметр.       Рука Реджины чертит рваную дорожку вниз: от ключиц, по впадине между грудей, к животу — и ныряет прямо между ног Эммы. Она не тратит время на прелюдии, сразу накрывая ладонью бугор, который каменеет под её пальцами с каждой секундой. Мэр начинает дразнить плоть уверенными, короткими движениями.       Глаза Эммы закатываются. Она зажмуривается, выгибаясь навстречу этой пытке, и из горла вырывается хриплый, надломленный стон:       — Черт, Реджина…       Несколько резких, дразнящих движений ладонью поверх денима — и Реджина ловким жестом вскрывает верхнюю пуговицу. Давление на мгновение ослабевает, но Эмма не успевает выдохнуть. Позвоночник прошибает электрический разряд: мэр забирается рукой внутрь, обхватывая пальцами её абсолютно магический, но пугающе реальный член.       Эмма дергается от первого контакта «кожа к коже», вжимаясь затылком в дверь. Реджина тут же впивается зубами в её шею, а свободной рукой рывком тянет край футболки вверх.       — Снимай. Это лишнее, — приказывает она, не разрывая контакта внизу.       Голос мэра звучит как приговор, не терпящий возражений. Эмма подчиняется мгновенно, стягивая ткань через голову и отбрасывая её куда-то в темноту кабинета. Теперь между ними только магия и чистый, неразбавленный голод.       Секунда — и губы Реджины уже на её груди. Она дразнит сосок зубами, проходится по нему кончиком языка, вырывая из Эммы сдавленный всхлип. Пока её рот творит безумие, рука внизу переходит к пытке: мучительно медленные, длинные движения по всей длине. Теплая, мягкая ладонь доводит Эмму до исступления. Затылок блондинки с глухим стуком впечатывается в дверь, каждая клетка тела вопит от жажды разрядки.       Спустя несколько минут Реджина резко обрывает ласку, вынимая руку из джинсов. Эмма в замешательстве распахивает глаза, чувствуя невыносимую пустоту, но мэр лишь бросает на неё короткий, хищный взгляд.       Она опускается ниже, осыпая поцелуями живот. Мышцы пресса Эммы непроизвольно сокращаются под этим напором, дыхание превращается в рваный хрип.       — Я хочу видеть тебя, — шепчет Реджина, до боли прикусывая кожу на бедре Эммы.       Она опускается на колени. Последний дразнящий укус в основание, влажный след языка вдоль паха — и Реджина отстраняется лишь на секунду, чтобы сорвать мешающую преграду. Одним уверенным, резким движением она стягивает джинсы и белье Эммы вниз.       Тишину кабинета разрезает судорожный вдох. Реджина замирает. Перед её глазами — триумф магической практики Свон: крупный, багровеющий от прилившей крови член пульсирует всего в паре дюймов от её приоткрытых губ.       Эмма едва сдерживается, чтобы не перехватить инициативу и не прекратить эту пытку самой, но тело сковано предвкушением. Она лишь до боли закусывает губу, наблюдая сверху вниз за тем, как мэр Сторибрука медленно сокращает последние сантиметры расстояния.       Все еще на коленях, Реджина ведет кончиками пальцев вдоль ствола — медленно, почти академически, проверяя чувствительность магической плоти. Эмма всхлипывает, когда ладонь мэра наконец смыкается вокруг него плотным кольцом. Кожа горит; каждое мимолетное касание отзывается колючими вспышками под ребрами.       Реджина подается вперед. Кончик её языка мазком проходит по губам, прежде чем начать медленно очерчивать головку. Сделав несколько кругов, она втягивает самый край в рот, продолжая дразнить Эмму, прикусывая и спускаясь на считанные миллиметры ниже.       Эмма чувствует, как член пульсирует в такт её бешеному сердцебиению. Рассудок застилает вязкий туман. Пальцы сжимаются в кулаки до белых костяшек, ногти впиваются в ладони. Она из последних сил вжимается спиной в холодную поверхность двери, пытаясь удержать бедра на месте, пока обжигающее тепло рта Реджины планомерно сводит её с ума.       Реджина продолжает методичную пытку еще несколько минут. Эмма тонет в ослепляющем восторге, балансируя на грани: она хочет, чтобы это длилось вечно, и одновременно безмолвно молит о финале. Наконец, Реджина чуть отстраняется. Последний влажный мазок языка по головке — и она поднимает взгляд на Эмму.       Её ладонь по-прежнему мертвой хваткой сжимает ствол, продолжая медленные, тягучие движения, пока мэр поднимается с колен. Они снова оказываются лицом к лицу, разделенные лишь прерывистым, горячим дыханием.       Реджина не разрывает зрительный контакт. Она медленно вращает кистью, перехватывая свободную руку и до боли сжимая затвердевший сосок Эммы.       — Весьма впечатляюще, дорогая, — мурлычет Реджина. — Но сохранилось ли у тебя…       Она на мгновение разжимает пальцы на стволе, чтобы скользнуть ладонью ниже, к самой сути Эммы. Там всё уже буквально плавится, истекая влагой.       — М-м-м, — довольно тянет мэр, с коротким толчком вводя средний палец так глубоко, как только возможно.       Эмма судорожно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Реджина медлит секунду, давая ей прочувствовать это заполнение, прежде чем вернуть руку к магическому члену шерифа. Она густо покрывает его естественной смазкой Эммы, превращая трение в нечто скользкое и невыносимо острое.       — Очень хорошо.       Она снова задает ритм. Уверенный, властный. Эмма почти уверена, что сейчас взорвется — эта медленная пытка выжигает всё внутри. Чувство новое, яростное, оно заставляет кровь шуметь в ушах. И хотя Реджина всегда была мастером затягивать удовольствие, сейчас она выводит истязание на совершенно новый, садистский уровень.       — Скажи мне, мисс Свон, — Реджина опаляет её ухо горячим дыханием, не сбавляя темпа внизу. — Что именно ты планировала с этим делать?       — Ох… т-трахнуть… тебя… — это всё, на что хватает Эмму. Слова даются с трудом, выталкиваемые из легких вместе с рваным выдохом.       — В моем кабинете, — продолжает Реджина, чувствительно пощипывая сосок, доводя Эмму до предела. — Когда ты прижималась ко мне, чувствуя каждое мое движение. Чего именно ты хотела?       Эмма до хруста стискивает зубы, пытаясь прорваться сквозь вязкий туман в голове. Тело буквально ломит от невыносимой нужды, мышцы натянуты как струны.       — Скажи мне, Эм-ма, — тянет Реджина, и её ладонь ускоряется, превращая скольжение в обжигающее трение.       — Черт! — вскрикивает Эмма. Она на мгновение зажмуривается, а затем резко распахивает глаза, сталкиваясь взглядом с Реджиной. В зеленых глазах шерифа полыхает первобытный вызов. — Я хотела перегнуть тебя через этот чертов стол и трахнуть тебя так глубоко, чтобы ты забыла собственное…       Фраза обрывается на высокой, надломленной ноте. Эмма не в силах закончить — Реджина снова глубоко погружает пальцы в её лоно, а затем размашистым движением распределяет влагу по всей длине пульсирующего «сюрприза».       — Это всё, о чем я думала весь день, — выдыхает Реджина прямо ей в губы.       Она резко убирает руку и перехватывает ладонь Эммы. Взгляд шерифа затуманен мольбой, пока Реджина направляет её слегка дрожащие пальцы себе под юбку, ведя их по внутренней стороне бедра к самому средоточию жара.       Эмма осознает две вещи разом. Первое — на Реджине нет белья. Второе — она чертовски, невообразимо мокрая.       Почувствовав эту податливую влажность, Эмма хрипло стонет. Она уверенно проталкивает пальцы сквозь нежные складки, прижимая подушечки к напряженному клитору мэра. Реджина выпускает её руку, мертвой хваткой вцепляется в плечи и, впившись зубами в мочку уха Свон, издает горловой, почти животный рык.       — Ну же… — Реджина делает короткий шаг назад, разрывая тактильную нить.       Прежде чем Эмма успевает осознать потерю тепла, мэр вскидывает руки. Плотный, удушливо-сладкий темно-фиолетовый дым застилает зрение, вырывая их из реальности служебного кабинета.       — Чего же ты ждешь? — доносится голос Реджины, когда завеса рассеивается.       Эмма моргает. Просторный стол из темного дерева, запах дорогого парфюма и старых книг — они снова в кабинете мэра. Только теперь за дверью не пустота, а целый город, не подозревающий о том, что происходит за массивным дубом.       Эмма издает низкий, вибрирующий в самой груди рык и бросается вперед. Она впивается в губы Реджины жестким, собственническим поцелуем, обхватив её лицо ладонями так, словно боится, что та снова исчезнет в дыму. Одним резким, не терпящим возражений движением Эмма рвет молнию на юбке. Ткань падает к их ногам, оставляя Реджину полностью беззащитной перед её голодным взглядом.       Резким, почти грубым движением Эмма разворачивает Реджину спиной к себе, толкая её к массивному столу. Мэр охотно подчиняется силе: она перегибается через полированную столешницу, до белизны в костяшках вцепившись пальцами в края.       Вид идеальных, напряженных бедер Реджины заставляет член Эммы дернуться в предвкушении. Она делает шаг вплотную, позволяя горячей головке мазнуть по чувствительной коже, и слышит, как Реджина резко, со свистом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы.       Эмма перехватывает плоть рукой, на секунду замирая и пытаясь выудить из хаоса в голове хоть каплю контроля. Сделав несколько судорожных вдохов, она до боли вонзает пальцы в бедро Реджины, оставляя на бледной коже отчетливые красные отметины. Другой рукой она проскальзывает в самый эпицентр жара, дразня складки мэра и щедро, густо смазывая член её же собственным возбуждением.       С каждым тягучим движением пальцев Эмма на мгновение отстраняется, чтобы погладить ствол, упиваясь чужим теплом и собственной влагой. Это почти ритуал. Реджина в нетерпении начинает подаваться бедрами назад, ловя каждое мимолетное касание; она больше не в силах выносить эту изощренную игру на выносливость.       Наконец, сделав пару рваных движений ладонью, Эмма направляет напряженную плоть к ожидающему лону. Она медленно, с садистским наслаждением ведет головкой вверх-вниз по раскрывшимся складкам, еще гуще покрывая её смазкой.       Кабинет наполняется их синхронным стоном: Эмма горит от обжигающего жара, исходящего от Реджины, а мэр буквально плавится от того, что её продолжают дразнить на пороге финала.       — Эмма… Пожалуйста… — всхлипывает Реджина, продолжая вслепую искать бедрами желанный толчок. Её голос, обычно стальной и уверенный, сейчас звучит надломленно и жадно.       Услышав эту надломленную мольбу, Эмма подается вперед. Она прижимается к горячему, влажному входу и медленно, сантиметр за сантиметром, начинает скользить внутрь. Каждое движение выверено — она дает Реджине время привыкнуть к этому вторжению, к этой плотности, которую невозможно игнорировать. Рот Эммы приоткрывается, и с губ срывается нечленораздельный звук, когда она чувствует, как жадно и тесно Реджина принимает её в себя.       Это запредельно горячо. Влажно. Невыносимо узко и… боже…       Реджина выкрикивает имя Эммы — пронзительно, теряя всякий контроль, когда та впервые до самого основания погружается в её лоно.       — Ты в порядке? — голос Эммы окончательно ломается, превращаясь в хриплый рокот. Она замирает на мгновение, вжимаясь в бедра мэра.       — Да! — вскрикивает Реджина на октаву выше. Её тело выгибается дугой, и бедра снова приходят в лихорадочное движение, диктуя свой ритм. — Трахни меня, Свон! И не смей… не смей останавливаться!       Слова Реджины становятся спусковым крючком. Эмма начинает двигаться — сначала осторожно, пробуя эту новую для обеих глубину, но ритм мгновенно взлетает. Она движется так же, как привыкла с игрушками, но сейчас всё иначе: это гораздо острее, живое тепло Реджины обжигает магическую плоть, делая каждое движение запредельно интенсивным.       Вскоре Эмма переходит на жесткий, рваный темп. Её бедра с глухим стуком впечатываются в ягодицы Реджины, пока мэр, вцепившись побелевшими пальцами от неистовой хватки за край стола, раз за разом выкрикивает её имя. Из груди Эммы не вылетает ничего, кроме хриплого, прерывистого «черт» — громче с каждым новым толчком.       Она собственнически обхватывает Реджину рукой поперек живота, притягивая к себе для опоры, и находит её клитор. Пальцы начинают ласкать набухшую плоть в такт ударам снизу, превращая удовольствие в сплошную стену огня.       Их тела мгновенно покрываются испариной, скользя друг по другу в этом безумном ритме. Эмма в абсолютном, чистом раю, а ноги Реджины начинают крупно дрожать, подгибаясь с каждым новым сокрушительным ударом.       Напряжение достигает критической точки. Влажные стенки Реджины начинают судорожно, ритмично сжиматься вокруг Эммы, выбивая из неё остатки воздуха. Это становится финальным толчком — точкой невозврата.       Эмма кончает, выкрикивая что-то нечленораздельное, сорванное; она намертво вцепляется в бедра возлюбленной, впечатываясь в неё до предела. Спустя доли секунды тело Реджины содрогается в мощных конвульсиях — оргазм накрывает её следом, выжигая всё сознание дотла.       Они приходят в себя мучительно медленно. Тяжелое, хриплое дыхание в тишине кабинета перемежается мелкими судорогами остаточных волн. Реджина всё еще распластана на столе, а Эмма нависает над ней — единое сплетение разгоряченной, влажной от пота кожи.       Спустя несколько минут, когда мир вокруг перестает вращаться, Реджина делает едва заметный, ленивый пас рукой. Густое облако пурпурного дыма послушно окутывает их, скрывая последствия магического шторма.       Эмма чувствует под собой податливую мягкость. Стоит разомкнуть веки, как она мгновенно узнает просторную, залитую приглушенным светом спальню Реджины. Та лежит рядом на спине; обе всё еще пытаются выровнять рваный ритм дыхания, приходя в себя после магического броска.       — Я бы сказала, твоя магическая практика прошла весьма успешно, — произносит Реджина, делая глубокий, восстанавливающий вдох. В её голосе снова звучит привычная бархатная уверенность, приправленная легкой хрипотцой. — Но мне чертовски нужен душ.       Эмма блаженно закрывает глаза и улыбается, чувствуя, как матрас прогибается, когда Реджина встает. Тело приятно ноет, а в голове наконец воцарилась блаженная пустота.       — Идешь? — доносится голос Реджины уже на пороге ванной. Она оборачивается, бросая через плечо тот самый взгляд, который не оставляет выбора.       Эмма практически соскакивает с кровати. Усталость как рукой сняло — она готова следовать за ней куда угодно.       Горячий пар мгновенно заполняет пространство роскошной душевой, превращая её в изолированный от мира кокон. Обе женщины невольно шипят, когда первые струи обжигают разгоряченную кожу. Вода бьет из нескольких леек сразу, тяжело барабаня по плечам и заставляя мышцы наконец расслабиться под этим влажным жаром.       Впрочем, передышка длится недолго — потребность друг в друге оказывается сильнее усталости. Они бросаются навстречу, сталкиваясь телами и сливаясь в жадном, собственническом поцелуе.       Под плотным потоком воды трудно дышать, но им плевать. Они сплетаются руками, буквально пожирая друг друга, не в силах разорвать этот контакт ни на секунду. Чувственные, мучительно долгие поцелуи сменяются жесткими, до крови прикушенными губами и хриплым втягиванием воздуха. Вода смывает пот и остатки магии, но только сильнее раздувает пламя, которое, казалось, должно было утихнуть в кабинете.       Наконец они разрывают поцелуй, тяжело хватая ртом влажный воздух. Губы припухли, но в глазах обеих пляшут искры. Реджина отступает на шаг под непрекращающиеся струи воды и тянется за мылом. Она начинает неторопливо взбивать густую пену в ладонях, не сводя с Эммы хищного, испытывающего взгляда.       Эмма чувствует, как под этим надзором внутри снова вспыхивает пожар. Её магический атрибут, вопреки законам логики всё еще находящийся на месте, отзывается отчетливой, тяжелой пульсацией.       Реджина приступает к медленному, демонстративному ритуалу. Она намыливает себя, описывая круги на груди — сначала широкие, почти небрежные, затем совсем мелкие, концентрируясь на сосках. Пена белыми разводами ложится на оливковую кожу, стекая вниз вместе с водой. Руки мэра переходят к плечам, возвращаются к ложбинке между грудей и плавно спускаются к животу.       Эмма стоит неподвижно, завороженная этим зрелищем, пока напряжение внизу живота достигает критической отметки. Она видела Реджину обнаженной сотни раз, изучила каждый изгиб, но у неё до сих пор пересыхает во рту от одного только вида этих намыленных рук, скользящих по идеальному телу.       Почти не осознавая, что делает, Эмма ведет ладонью вниз по мокрому, напряженному прессу. Приоткрыв рот и не в силах отвести взгляда от Реджины, с чьих пальцев на кафель стекают хлопья мыльной пены, она осторожно обхватывает член. Пальцы смыкаются на горячей коже, и Эмма начинает медленно, тягуче ласкать себя, подстраиваясь под ритм чужих рук.       Видя, как шериф перехватывает инициативу, Реджина вспыхивает. В её глазах зажигается опасный азарт. Она намеренно затягивает пытку: ведет ладонями по шее, дразнит ключицы, время от времени запрокидывая голову под бьющие струи воды. Влажные волосы липнут к спине, а она, не разрывая зрительного контакта, начинает пощипывать собственные соски.       Этот жест вырывает из груди Эммы сдавленный стон. Контроль окончательно летит к чертям, и рука внизу непроизвольно ускоряет темп, превращая ласку в яростное, рваное движение.       Когда мыло окончательно смыто, Реджина замирает под тяжелыми струями. Её гладкая кожа матово блестит от воды, а в воздухе повисает густое, почти осязаемое электричество. Эта неизвестность — что именно мэр предпримет в следующую секунду — отзывается в Эмме двойной, мучительной пульсацией: глубоко внутри и в её магическом дополнении. Чувство захлестывает с головой, не оставляя иного выбора, кроме как продолжать истязать себя в такт собственному прерывистому дыханию.       Реджина, кажется, упивается этим первобытным азартом. Вместо того чтобы наконец сократить дистанцию, она медленно опускает руку вниз, скрывая её в интимном жаре между ног.       Эмма издает глухой, утробный рык и до боли прикусывает щеку, наблюдая сквозь завесу пара, как Реджина ласкает себя. Шериф буквально изнывает по её прикосновениям; она делает резкий шаг вперед, готовая сорваться, но мэр едва заметно, почти неуловимо качает головой. Запрет.       Глаза Реджины на мгновение приковываются к руке Эммы, яростно сжимающей член, а затем она снова встречается с ней взглядом — хищным, властным и лишающим всякой воли к сопротивлению.       Эмма понимает: эта изощренная пытка «без касаний» станет её концом. Она переходит к самой головке, изводя её резкими, короткими движениями, а затем снова обхватывает ствол всей ладонью, сжимая его до пульсирующей боли.       Реджина, не отрывая взгляда от Эммы, медленно вводит в себя два пальца. Она подстраивается под её лихорадочный ритм, начиная толкаться внутри себя в такт руке шерифа. Эмма замирает на секунду, пытаясь выровнять сбитое дыхание, чтобы поймать эту невидимую связь. Когда они наконец находят общий темп, и теперь вся ванная наполняется тихими, прерывистыми звуками наслаждения — Реджина снова прикрывает глаза, полностью отдаваясь процессу.       Эмма чувствует, что её предел пройден. Напряжение выкручено до максимума, мышцы звенят от натуги. Реджина ласкает себя всего в паре футов, за плотной завесой пара, и это физически невыносимо.       — Реджина… — шепчет Эмма сквозь надломленный всхлип. Её рука на долю секунды замирает, словно в нерешительности, а затем срывается в безумный, неистовый темп. — Я… Ох, ч-черт…       — Эмма… — стонет Реджина, и её голос, обычно такой властный, срывается на высокий, чистый крик наслаждения.       Эмма зажмуривается до цветных пятен перед глазами, выкрикивая имя Реджины в унисон с ней. Финал накрывает её с головой — она кончает, до белизны в костяшках упираясь свободной ладонью в скользкую стену, чтобы просто не рухнуть на колени. Оргазм буквально прошибает тело электрическим током, пока горячие струи воды смывают пот и остатки магического напряжения.       Вскоре сквозь пелену пара она чувствует рядом родное тепло. Мокрое, податливое тело Реджины прижимается к ней со спины. Мэр собственнически обнимает её, осыпая нежными, успокаивающими поцелуями линию челюсти и чувствительную кожу за ухом.       — Черт, Реджина, — выдыхает Эмма, наконец расслабляясь и всем весом наваливаясь на неё. Она кожей чувствует, как та довольно улыбается, уткнувшись лицом в её мокрые, пахнущие яблочным шампунем волосы.       

***

      Чуть позже на кухне они неспешно готовят ужин. Обычно этот процесс — сплошная суета, попытка быстро накормить всех троих, но сегодня время словно заложило вираж и замерло. Им некуда спешить. Они пробуют соус с одной ложки, обмениваясь долгими, тягучими взглядами, ленивыми улыбками и поцелуями, которые теперь отдают пряным вкусом специй.       Каждое движение выверено и плавно. Они постоянно соприкасаются, словно проверяя реальность друг друга: кончики пальцев задерживаются на пояснице, руки «случайно» встречаются у разделочной доски. Они то и дело замирают на полпути, просто чтобы на секунду прижаться друг к другу или мимоходом коснуться губами открытого участка кожи, всё еще хранящего аромат мыла и тепла.       Когда всё наконец готово, они ужинают при трепещущем свете одной свечи. Устроившись в самом углу стола и сплетясь ногами под деревом, они наслаждаются этой редкой, почти хрупкой тишиной. Она кажется романтичной, но воздух вокруг них по-прежнему наэлектризован. Желание никуда не ушло — оно просто сменило форму, и мысли обеих уже давно блуждают далеко за пределами кухни, в темных коридорах особняка, ведущих к спальне.       — Ну что ж… — Реджина делает последний, тягучий глоток вина и изящно опирается на столешницу, когда тихий щелчок посудомойки возвещает о завершении дел.       Эмма стоит совсем рядом, неторопливо вытирая руки полотенцем. Она чувствует, как в кухне становится тесно от невысказанного.       — Ну что ж… — эхом отзывается Эмма. Она отбрасывает полотенце в сторону, не глядя, куда оно приземлится.       Воздух между ними буквально звенит от предвкушения, густой и наэлектризованный. Никто не спешит делать первый шаг, смакуя эту секундную паузу. Наконец, с той самой кокетливой, едва уловимой улыбкой, которую Реджина приберегает только для неё, мэр протягивает руку. Эмма мгновенно перехватывает её, переплетая пальцы, и послушно позволяет вести себя прочь из кухни, к лестнице, ведущей на второй этаж.

***

      Спустя вечность Эмма снова лежит на спине, глядя в потолок спальни и пытаясь унять бешеный стук сердца. Она поворачивает голову, встречаясь взглядом с Реджиной. Та приподнялась на локте, подперев голову ладонью; её волосы в беспорядке рассыпаны по подушке, а на губах играет непривычно мягкая, бесконечно нежная улыбка.       — С полугодием, Реджина.       — С полугодием, Эмма, — та бережно убирает влажную прядь с её лба, и в этом жесте сейчас больше магии, чем во всех заклинаниях мира.       — Тебе понравился сюрприз? — ухмылка Эммы становится шире, в зеленых глазах вспыхивает знакомый азарт.       Реджина тихо, хрипло смеется. Она придвигается ближе, почти невесомо ведя пальцами по шее Эммы, вниз, к плоскому животу.       — Очень, — наконец выдыхает она, очерчивая пупок кончиком ногтя. — Хотя, Эмма, я надеюсь, ты знаешь: я люблю тебя любой. С магией или без.       Внутри у Эммы разливается густое, уютное тепло, окончательно вытесняя остатки дневного напряжения.       — Но, — продолжает Реджина с тем самым лукавым блеском в глазах, который не предвещает Эмме долгого сна. Она нависает над ней, начиная медленно спускаться обжигающими поцелуями всё ниже. — Практиковать магию всегда полезно. Для общего развития.       С дерзкой, победной ухмылкой Эмма перехватывает инициативу. Одним резким движением она переворачивает их обеих, подминая мэра под себя, и в то же мгновение спальня тонет в густом облаке фиолетового дыма.       

***