Это не сон

За окном машины стояла томительная ночь. Только деревья мелькали. Итер смотрел в зеркало заднего вида. С заднего сидения в подсознании боролись два чувства: он будто сбегает, но одновременно теряет что-то родное. Там, где-то далеко, он оставил много воспоминаний: дворы, этажи, люди. Новая надежда его не покидала. «Ну, мол, на хуй расстраиваться раньше времени», — подумал Итер. Поездка длилась буквально вечность. --- Утром Итер с семьёй приехал. Это был частный дом, небольшой, но достаточно просторный, чтобы там жить. Родители вместе с Итером зашли в дом. Ну, не то чтобы можно было охуеть, но дом был в принципе очень даже неплохим, будто с него даже не съезжали прошлые жители. Итер поднялся в свою комнату, дабы позырить, что за конюшня ему досталась. Он зашёл в комнату, и это выглядело слишком чисто — не в его духе. Эту комнату можно будет легко переделать. Родители всегда позволяли. Хотя, смотря на его комнату в прошлом городе, его легко можно было назвать «солнечным ребёнком». Проще говоря, ребёнком с отклонением. Потому что, видимо, дети, которых пиздили дохуище раз, привыкли всех, кто охуенно живёт, называть солнечными детьми. Честно, звучало это странно. «Мол, доебаться не до кого?» — подумал Итер. Он наклеил постеры с его любимой рок-группой «Пошлая Молли». «Пошлую Молли» Итер слушал чисто потому, что биты качевые, и у него уши есть. Родителям было кристаллически похуй, что их сын может быть хоть нефором, хоть голым по улице бегать. Его интересовала новая школа. Вдруг будет как в стереотипном американском фильме, где его забьют? Хотя хуйня это всё, ни в один из таких сценариев он не верил. Итер продолжал клеить постеры. Над кроватью. Он не был ёбаным нефором, нет — просто нравилось. Ночью Итер думал о новой школе. Это всё наводило его на мысль, что его не полюбят. Хотя кому он нахуй всрался? Ему интересно, как его друзья в другом городе — не забыли ли его. Когда-то была такая цитата: «Люди не забывают». --- Уже утро. Ночь прошла незаметно. Итер ужасно опаздывает в первый день. И так лохануться. Он напялил на себя хуй пойми что и вышел из дома. Бежал так, как будто бесплатный iPhone раздают. Добежал за 10 минут до начала урока. Уже ахуенно себя зарекомендовал. Все смотрели, как ему казалось, косо. Да, не пиздёж — вроде как на обычного человека. Первый урок — разговор о важном. Хотя из важного там, что в 12 ты можешь подарить первую жизнь, а в 14 уже вторую. Ну, конечно, из проблем в стране у нас только малая рождаемость. Итер сел на свободное место. Ну, как ему казалось, свободное. Все одноклассники успели с ним поговорить, но некоторые, кто сидели с Итером в одном ряду, повернулись к нему. Сидя спереди, Ху Тао повернулась к нему. — Почему на меня как на последнее дерьмо смотрят? — спросил Итер, сжимая лист тетради. — Потому что, по их мнению, ты сел вместо самого уёбищного одноклассника. — А чё с ним не так? — Да так. Просто в школе слушок был, что он пидор. — Клянись! — у Итера глаза стали с пять копеек. — Да ну, боже, я тебе не в храме, чтобы каждые пять минут клясться. Фурина, сидевшая рядом с Ху Тао, подтверждала каждое сказанное слово. Это две подруги-сплетницы: обсуждают и осуждают, но фигни не скажут. У них отношение: как ты к ним, так и они к тебе. Из-за того, что урок начался, все отвернулись, но внимание оставалось на Итере. --- После уроков у Итера было ощущение, что его без слов обосрали. За спиной был слышен разговор. — Фурина, чё, где наш пидор пропадает? — Скарамучча поглядывал на Фурину. — Да если бы я знала. За гаданием тебе к Моне, но эта сучка сегодня не пришла. Итер чувствовал, что его сосед по парте не такой плохой, как его описывают.