Три сигареты

Взгляд Микасы чуть дольше положенного задерживается на парне, которого Эрен, теперь уже лично, представляет своим братом. Она слышала о нем по рассказам, видела старые фото, сделанные еще до того, как Зик уехал учиться и работать по обмену. Микаса даже не спрашивала, куда. Могла бы найти и «Инстаграм», при желании, но его не было. К Зику Микаса относилась так же, как и ко всем людям, которые ее окружали, кроме друзей: «не интересно». Почему-то думалось, что он старше, что выглядит так же, как и сам Эрен, и теперь, когда реальность совершенно не совпала с ожиданиями и собственными надумками, Микаса даже невольно склонила голову набок, когда протянула руку для приветствия. Его ладонь крепче, чем у Эрена, но в рукопожатии нет желания задушить авторитетом или силой, и это вызывает нотку странного уважения, будто с ним можно быть, если не на равных, то хотя бы близко. — Да ладно тебе, Эрен, не представляй меня, как старика, который вернулся и не знает, как устроен мир — даже его смех, который слышит Микаса, не дает оторвать взгляд, переключиться на что-то. Таких людей называют «притягательными»? Возможно. — Технически, так и есть! Что это вообще за бородка? — Голос Эрена, по сравнению с голосом Зика, громкий, привлекающий и перетягивающий слишком много внимания, но для Микасы это всегда было частью его характера, на который она могла просто не обращать внимания. — Плохо? А мне кажется, мне идет, — Зик приглаживает бороду ладонью и улыбается одними глазами, смотря то на Микасу, то на самого Эрена. От этого взгляда не по себе, будто он врывается под кожу, препарирует с научной точностью, сразу находит все недостатки и секреты, которые должны были навсегда остаться тайной. — Я сегодня встречаюсь с друзьями в баре на углу, вы тоже приходите, часов так в шесть, — он уходит так же быстро, как и появился, машет рукой, обернувшись, и скрывается в дверях дома Эрена, куда теперь, кажется, Микаса не хочет заходить, и она даже не понимает, почему. — Вечно он такой, — бурчит Эрен, и Микаса сразу же возвращается в реальность из собственных мыслей, которые, слишком уж резко занял Зик. — Какой? — голос звучит глухо, но все же удается найти опору в лице Эрена, чтобы вернуться окончательно. — Такой. Вроде отстраненный, но добрый, вроде лезет не в своё дело, а вроде по делу говорит. Ладно, погнали, Армин уже должен был заказать нам кофе. — Эрен тянет её за собой и, наконец, окончательно возвращает в реальность, где нет ничего и никого лишнего. Особенно людей, которые должны всё так же «не интересовать». День выстреливает вперёд, не спрашивая разрешения. Кафе, кофе, Армин что-то говорит о новой книге, Эрен спорит с ним о какой-то ерунде, кажется, о том, имеет ли значение авторский замысел. Вокруг гудят разговоры, кофемашина выплёвывает пар, кто-то роняет стаканчик, и официантка ругается сквозь зубы на нерадивого стажёра. Микасу, в принципе, это не волнует. Ее друзья рядом, кофе вкусный, запах выпечки приятный: день идёт неплохо, привычно, и это главное. *** К шести здание бара уже отбрасывает длинную тень на мокрый после дождя тротуар. День выдался душным, и теперь воздух пахнет асфальтом после короткого дождя, дешёвым алкоголем и чьими-то слишком сладкими духами из соседнего магазина. Микаса невольно морщится, все же следуя за Эреном, как и всегда. Внутри полумрак и гул. Бармен — лысеющий мужик в застиранной футболке — протирает стаканы с видом человека, который видел здесь многое дерьмо и уже ничему не удивится. Из колонок льётся что-то среднее между джазом и блюзом, труба выдыхает протяжно, пианино спотыкается о ритм. Люди сидят за столиками, за барной стойкой, разговоры смешиваются в неразборчивый гул, иногда удается расслышать пробивающиеся фразы и отдельные слова. Зик уже здесь. Эрен тычет пальцем в нужный столик, но Микаса замечает его светлые волосы и стильные очки ещё до этого. Он занял столик в углу, у окна, которое выходит на глухую кирпичную стену соседнего здания, но через щель между домами пробивается рыжий свет фонаря. На столе уже полупустой бокал пива, блюдо с арахисом, телефон экраном вниз. Рядом сидят двое: женщина лет тридцати с короткой стрижкой и татуировкой на запястье, и парень в выцветшей футболке с логотипом какой-то группы. Друзья, или знакомые, вряд ли это имеет значение, раз они уже о чём-то говорят, женщина смеётся, запрокидывая голову, парень жестикулирует, рассказывая что-то эмоциональное. Микаса думает, что это могло бы быть похоже и на их компанию, лет так через семь. С друзьями Зик такой же, каким она увидела его утром. Он кажется сосредоточенным, не перебивает, не вставляет реплик; просто слушает с тем же выражением, с которым смотрел утром: внимательным, слегка отстранённым, будто запоминает каждый кадр, делая по нему мысленные заметки. Иногда он улыбается уголком губ, иногда кивает, но все равно размеренно крутит между пальцев пустую оболочку от арахиса. — Ты иди, я закажу нам выпить! — Эрен широко улыбается и, махнув рукой, идёт к стойке, а Микаса не может сдвинуться с места. Во-первых, как-то неловко подходить к человеку, которого ты видела один раз в жизни утром, да ещё и когда он уже с друзьями. А во-вторых, она ловит себя на мысли, что ей хочется наблюдать. Смотреть издалека, будто так она сможет добраться до его сути, которую даже Эрен не смог передать. Бармен ставит перед кем-то коктейль, лёд звякает о стекло. Где-то в углу включается автомат с играми издаёт мелодичный перезвон, но это все сливается в пустую какофонию, уходящую на второй план. Женщина за столиком Зика встаёт, касается его плеча и уходит в сторону туалета. Парень тянется к своему бокалу, продолжая свой рассказ, и Зик наклоняется ближе, чтобы услышать сквозь шум. Микаса думает, что это, наверное, приятно. Когда собеседник тебя слышит, а не просто слушает. Она не сравнивает, нет, но Эрен мог кивать, задавать вопросы, а через секунду перебить, начать рассказывать о чем-то совершенно не связанном, что крутилось в его мыслях за секунду до. Музыка меняется — звучит что-то медленнее, с саксофоном, кажется, мелодия стелется по помещению как дым. Парень за столиком Зика тоже встаёт, суёт руку в карман, достаёт телефон, показывает что-то на экране. Зик наклоняется к экрану его бровь приподнимается то ли от удивления, то ли это просто сарказм. Он переводит взгляд на дверь, и Микаса понимает, насколько глупо она сейчас выглядит. Может быть, не заметит? А она просто подойдет вместе с Эреном и напитками, но ожидания не оправдываются. Уголок его рта дёргается, не улыбка, но что-то рядом. Зик не встаёт, не машет, просто смотрит на несколько секунд дольше, чем нужно для случайного взгляда, ровно столько же, на сколько утром Микаса задерживала на нем взгляд, а после спокойно возвращается к собеседнику, который уже убрал телефон и снова что-то говорит, активно жестикулируя. Он сам даёт ей выбор и возможность, и это Микасу одновременно злит и восхищает. Эрен бы уже подскочил с места, махал руками, крича, чтобы она скорее подошло. Это было бы привычно. Зик же за один день и всего вторую встречу приносит в ее жизнь беспорядок, который Микаса пока не может разобрать. Эрен возвращается от бара, сделав заказ, замечает сразу же, что она застряла у входа, его горячая ладонь ложится на запястье, и он уже тянет Микасу вглубь заведения, не дожидаясь ответа. Это логично, Эрен никогда не ждёт. — Ты чего встала? Пойдём, все уже там. — Его громкий голос прорезает гул бара. Парень в выцветшей футболке оглядывается на звук, замечает Эрена, ухмыляется и тычет Зика локтем в бок, привлекая внимание к тому, как Эрен тащит Микасу через лабиринт столиков, ловко обходит официантку с подносом, едва не цепляет спинку чьего-то стула. — Зик! — Эрен плюхается на свободный край лавки, жестом приглашая Микасу сесть почему-то напротив. — Я заказал пива, сейчас должны принести. А Нины не будет? — он осматривается, и Микасе снова становится неловко. Зачем ее было сюда тащить? Парень в футболке подвигается, освобождая место, и Микаса садится рядом. — Она сейчас подойдет, — Зик переводит взгляд с Эрена на Микасу, потом обратно. Из туалета возвращается женщина с татуировкой, видимо, та самая, о которой спрашивал Эрен. Она садится рядом с Зиком, они слишком близко, их плечи соприкасаются, и изящные тонкие пальцы тянутся к своему бокалу. Микаса думает, что Эрен никогда не позволял сидеть ей настолько близко, при этом чувствуя себя комфортно. Ему всегда нужно было пространство. — О, приветик, — она смотрит на Микасу. — Я Нина. А ты, значит, та самая? — Какая «та самая»? — Эрен морщится. — Ну, — Нина делает жест рукой, неопределённый и ленивый, будто ее не особо волнует, кто что подумает, — про которую он говорил. — Я просто сказал, что мой брат придёт с подругой, — Зик откашливается, и теперь Микасе совершенно очевидно, что он врёт. Он явно недоговаривает, и ее любопытство загорается ярким пламенем, пытаясь выжечь изнутри. Что он говорил? Бармен за стойкой роняет стакан. Тот раскалывается с сухим хрустом, осколки разлетаются по полу, кто-то охает, кто-то смеётся. Музыка не прерывается. Взгляд Зика снова коротко скользит по Микасе, почти незаметно, и возвращается к Эрену, который уже набросился на арахис и что-то говорит о том, как они сегодня ходили в кафе. — Так ты девушка Эрена? — Марк — парень в футболке — тянется через стол, тычет пальцем в сторону Микасы. — С каких пор тебя интересует, кто с кем в отношениях? — голос Зика спокойный, не выдает буквально ничего, и это так отличается от вечно возмущенного чем-то Эрена, — и вообще, Марк, не будь мудаком. — Я просто спрашиваю! — Марк поднимает руки в жесте капитуляции. — Просто clarify, понимаешь? Ну, вы типа вместе или как? — Марк, ты как пикап-мастер из две тысячи пятого. Серьёзно. «Clarify». — смеется Нина. — Я учил английский! — Плохо учил. Эрен закатывает глаза. — Мы друзья. С детства. Хватит устраивать допрос. Зик делает глоток пива. Бокал почти пуст, пена осела, оставив на стекле бледное кольцо. Он ставит его на стол, чуть пододвигает к краю, и бармен, будто почувствовав, круто оборачивается, поднимает бровь. Зик кивает, прося повторить. Саксофон смолкает. На секунду в баре становится почти тихо: только гул голосов, звон посуды, скрип стульев. Потом вступает пианино, что-то медленное, и кто-то у стойки просит «виски, покрепче». Нина наклоняется к Зику, шепчет что-то на ухо, он кивает, не глядя на неё, и снова смотрит на Эрена и на Микасу. Официантка ставит на стол корзинку с чипсами, и Эрен уже тянется к ней, чтобы набить рот и запить поставленным перед ними пивом. Марк заказал себе ещё виски. Нина вертит соломинку, размазывая подушечками пальцев конденсат на бокале с «Лонг Айлендом». Зик замечает, как Нина смотрит на Микасу, а потом на Эрена. Прищуренно. Оценивающе. Микаса тоже замечает это, подтягивая к себе бокал с пивом. Эрен никогда не спрашивал, что она любит, всегда брал тоже самое, что и себе. — Так, — Нина отставляет бокал, локтями опираясь о стол. — Вы с Эреном, значит, с детства? — Ага, — Эрен кивает, набив рот чипсами. — Она меня из драк вытаскивала. Честно, ни разу не проиграл, когда она была рядом. — Эрен хвастается. Микаса знает, что он всегда хвастается, когда речь заходит о ней: о её силе, о её преданности, о том, как она писала за него сочинения, как давала списывать домашние задания. Но не о том, как она смотрит на него, будто сам этого не видит. Зик видит. Он всегда видит то, что другие пропускают. И Микаса понимает это. И это злит. Бар гудит вокруг: кто-то смеётся у стойки, кто-то ругается в углу, где-то звонок телефона перебивает музыку. Тусклый желтый свет над столом падает на лицо Микасы, высвечивает скулы, тени под глазами. Зик делает глоток только что принесенного свежего пива и смотрит на неё. Микаса напряжена. Пальцы на коленях сжаты, взгляд скачет между ним, Эреном, Ниной, она совсем не смотрит на Марка, который утыкается в телефон. — Ты так и не рассказал, кем работал в Лондоне, — Нина тычет соломинкой в сторону Зика. — Как там? — Мокро, — Зик не отводит взгляда от Микасы, — и дорого. — А женщины? — Марк ухмыляется. — Женщины везде одинаковы, — Зик наконец поворачивается к нему, — если знаешь, что искать. — Господи, Зик, ты такой... — Нина закатывает глаза. — Интенсивный. Ты это специально делаешь? — Что? — Вот это, — она машет рукой в его сторону, — смотришь так, будто человека насквозь видишь. Это пугает, если что. — Зик усмехается. Впервые за вечер Микаса замечает, что его улыбка настоящая. — Не специально. Просто привычка. — И Микаса снова ловит на себе его взгляд. Ладони начинают потеть, даже несмотря на ледяной стакан с пивом в руках, разговор, будто, протекает мимо нее, единственное, что остается неизменным — взгляд, который она чувствует, даже отвернувшись в сторону зала, делая вид, что рассматривает посетителей. Эрен что-то рассказывает о колледже, о том, как они с Армином провалили проект, потому что заснули в три ночи; он смеётся, и его смех заглушает музыку, заглушает мысли. Он не замечает, что Микаса не слушает. — ...и тогда Армин говорит: «Эрен, ты идиот», а я говорю... — Эрен, заткнись на секунду, — прерывает Зик, и он, действительно, замолкает, не понимая, что сказал не так. — Микаса, тебе не нравится пиво? Ты не пьешь, — он кивает головой, подбородком указывая на ее полный бокал. — Да я просто не хочу напиваться, и... — она замолкает. А что будет, если она просто скажет правду? Эрен обидится? Разозлится? А может, наконец, обратит на нее должное внимание, если она перестанет быть гребаным призраком, — Я просто не люблю пиво. Мне нравится что-нибудь сладкое, — она коротко пожимает плечами, чувствуя, как где-то в глотке начинает появляться ком, будто ее сейчас стошнит от одного только осознания, что она высказалась, поставила под собственный удар действия Эрена в свою сторону. Эрен широко раскрывает глаза и быстро подтягивает к ней лист с барным меню, пытается исправить то, чего не замечал, бурчит что-то вроде «почему ты не сказала?», предлагая ей несколько напитков из меню, и Микаса кивает. Нина закатывает глаза, говоря что-то про мужчин-идиотов. Марк усмехается прямо в рокс с виски. Эрен вскакивает так резко, что стул скрипит по полу, как только Микаса выбирает что-то, где в составе есть сок. Он уже у стойки, тычет пальцем в меню, объясняя бармену, что ему нужно, и тут же оборачивается на девушку, которая устраивается рядом. Блондинка в открытой красной кофте, которые Микаса никогда не носила, что-то говорит, наклоняясь ближе, Эрен смеётся, и это слышно даже сквозь джаз и гул голосов, он не задумывается, сразу же вливается в диалог, пока ждёт напиток. Его рука на стойке почти касается ладони блондинки, и он сам наклоняется, тоже что-то начиная говорить. Ком из горла спускается к солнечному сплетению, связывая в узел внутренние органы, Микаса почти физически ощущает, как сердце ускоряется, будто вот-вот выломает ребра изнутри, а его стук слышно в голове. Шум бара заглушается, остается только осознание. Глухое, болезненное, давящее — Эрен никогда не смотрел и не посмотрит на нее, как на девушку. Для него она всегда будет подругой с черным поясом по каратэ, отличницей, которая даёт ему списывать, но не девушкой. Микаса поднимает взгляд, когда за столом остаются только она и Зик. Нина ушла в уборную, а у Марка, если она вообще хоть что-то уловила из сказанного, какие-то проблемы с доставкой или что-то вроде, и ему нужно позвонить. Микаса сразу замечает, куда направлен взгляд старшего Йегера. Он смотрит на Эрена у стойки, подмечая, как тот наклоняется к блондинке, как она смеётся, поправляет прядь волос, флиртуя, как Эрен протягивает ей телефон, явно с предложением обменяться номерами. Микаса уже поняла по пронзительному взгляду, что Зик заметил даже то, как сбилось ее дыхание. Горячий болезненный ком в животе начинает дрожать, кажется, еще минута, и ее просто стошнит. — Пойдём, — голос Зика низкий, спокойный, и это немного отрезвляет. Он встаёт, доставая из кармана пачку сигарет. — Покурим, — это даже не вопрос. Зик не ждёт ответа, просто идёт к выходу. Дверь бара открывается, впуская вечерний воздух и запах влажного после дождя асфальта. Микаса хочет что-то сказать, но взгляд цепляется за красный коктейль с трубочкой и ломтиком апельсина, который уже стоит рядом с Эреном, а он даже не думает возвращаться к столику. Микаса поднимается на ноги и идет следом за Зиком. Опустившаяся ночь подсвечивается жёлтым фонарем. Зик прислоняется лопатками к кирпичной стене соседнего здания в узком проходе между домами, игнорируя тот факт, что его светлая рубашка может испачкаться. Достаёт сигарету, щёлкает зажигалкой, и огонек вспыхивает, освещая его лицо на секунду. Он затягивается, выдыхает дым в ночное небо и протягивает Микасе пачку, предлагая вытянуть сигарету. — Я не курю, — короткий ответ, который она выдыхает почти шепотом, понимая, насколько это глупо выглядит. Зачем тогда она пошла покурить? — Ну тогда просто постой тут, — Зик жмёт плечами, и это выглядит совершенно безразлично, если бы не его взгляд, который проникает под кожу, — Эрен — идиот, — он говорит это не осуждающе, просто констатирует факт, — Но ты это уже знаешь. Сигарета тлеет между его пальцами, дым поднимается вверх, растворяется в темноте, и Микасе кажется, что Зик затягивается не от сигареты, а от нее самой, вытягивая из нее правду, которую она пыталась скрывать столько, сколько сможет. — Ты ждёшь, — он затягивается снова, переводит взгляд на стену перед собой, — что он увидит, поймёт все, но он не поймёт. Эрен не умеет замечать такие детали. Он умеет... просто быть. Занимать пространство, быть громким, смешным, но не больше. Микаса хочет сказать, что это не так, но Зик не дает и шанса: — Ты можешь сказать мне заткнуться, но ты знаешь, что я прав. — Да, Микаса знает, что он прав. — Я не психолог, не жди от меня советов типа «переключись на кого-нибудь», но вообще попытаться стоит, знаешь? Дверь бара распахивается, свет выплёскивается в переулок, и Микаса оборачивается. Эрен выходит первым, за ним та самая блондинка в красном. Её рука на его локте, его смех слишком громкий для этого переулка, да и, Микаса понимает, для этого момента тоже. Эрен замечает Зика, кидает взгляд на Микасу, и всего на секунду его лицо меняется. Микаса думает, что, может быть, он потерял ее, вышел поискать, но эта мысль сразу же разбивается о присутствие той девушки рядом с ним. Катастрофически близко. — О, вы тут! — Эрен широко улыбается, блондинка хихикает, прижимается ближе, а Микаса чувствует, как ее ладони в карманах широких джинс невольно сжимаются в кулаки. — Зик, слушай, — Эрен запускает руку в волосы, ерошит их. Жест, который Микаса знает. Он всегда делает так, когда хочет показать вину, которую он не чувствует. — Ты же на машине, да? Отвезёшь Микасу домой? Я... ну, мы с Хисой... Он не договаривает, да это и не нужно. Все понятно по тому, как блондинка смотрит на него, как его рука ложится ей на талию. — Я не ночую сегодня дома. Ну, вы понимаете. — Понимаю. — Зик не двигается. Сигарета догорела почти до середины. Эрен кивает, быстро, нервно. Поворачивается к Микасе, и вот тут, наконец, что-то мелькает в его взгляде. Извинение? Неловкость? Он открывает рот, закрывает, снова открывает. — Слушай, прости, я просто... ну, ты же понимаешь, да? Я потом позвоню. Завтра. Ну, или... — Он не заканчивает. Машет рукой тем же жестом, что и всегда, когда они прощаются, будто ничего страшного не случилось, будто он не привел её в бар в незнакомую компанию на встречу с его братом, и не кинул ее, чтобы поехать трахаться с первой встречной. Ком внутри постепенно разгорается в пожал. Эрен тормозит такси, распахивает дверь, блондинка скользит внутрь, он следует за ней и уже из машины, через окно, кричит: — Зик, спасибо! Ты лучший! — Микаса знает и эту фразу. Эрен всегда ей говорит «ты лучшая», когда получает от нее то, что просил. Когда она делает ему сэндвичи, когда приносит домашку не своего варианта, когда кидает ссылки на нужные статьи, которые он даже не может найти в интернете. Машина уезжает, ее задние фонари вспыхивают красным на повороте, освещая лицо Микасы, и исчезают за углом. Смех Эрена обрывается, растворяется в шуме улицы. Переулок пустеет. — Дай затянуться, — просит Микаса совершенно неожиданно для себя, тянет руку к пальцам Йегера, прося сигарету, но он быстрее. Разворачивает сигарету в руке обратным хватом, подносит прямо к ее губам, все так же держа за фильтр. Микаса чувствует, как жар в животе затихает, теперь она чувствует только тепло от его пальцев у лица и запах табака. Зик смотрит в глаза, и она тоже не может отвести взгляд. Будто это равноценно проигрышу. Губы обхватывают фильтр там, где только что были его губы, и Микаса чувствует запах пива на нем. Затягивается совсем немного, пропускает яд в легкие, задерживает дыхание, позволяя ему осесть и выпускает тонкой струйкой с губ. Даже не закашлялась, несмотря на то, как хочется разодрать себе глотку изнутри после никотина. — Пошли, — он тушит сигарету о кирпичную стену, кидает окурок ровно в урну и направляется к небольшой парковке под соседним домом. — Я на машине и почти не пил. Довезу тебя. — Зик не спрашивает, хочет ли она ехать домой. Он не утешает, ничего не говорит об Эрене, о блондинке, о том, что только что произошло, и Микаса безумно благодарна ему за это. Она не хочет чувствовать себя жалко, а она будет, если услышит хоть одно слово утешения. Микаса идёт следом. Зик открывает дверь со стороны пассажира, придерживает её, пропуская Микасу внутрь. Она никогда не ездила на таких дорогих авто, и сейчас, садясь внутрь, чувствует себя немного неловко, но все же нащупывает ремень безопасности, пристегиваясь. В салоне становится жарче, когда Зик садится за руль, и он тянется к кнопке кондиционера, чтобы немного остудить салон. Он не спрашивает, куда ехать, просто трогается с места. — Мне нужно... — Микаса хочет назвать свой адрес, но Зик перебивает ее. — Я знаю, что тебе нужно, Микаса. Тебе нужно выпить нормальный коктейль, послушать музыку и выплеснуть все это дерьмо. Хватит делать вид, что ты самая сильная и со всеми справишься. Ты уже не вытягиваешь. — Микаса молчит, потому что ей просто нечего возразить. Машина сворачивает к высотке в центре: стекло и бетон, тёмные окна, только неон лифта светится красным. Подъезд без консьержа. Дом тихий, и Микасу, которая, можно сказать, поднимается домой к почти незнакомцу это не смущает. Смущает только факт того, что этот почти незнакомец, толком не разговаривая с ней, знает о ней больше, чем его брат, с которым они, как Эрен сам говорил, «с детства». Он пропускает её вперёд, включает приглушённый тёплый свет, и Микаса поднимает, что он включил только торшер в углу. Квартира почти пустая, у стены неразобранные чемоданы и несколько коробок, диван с серым пледом, проигрыватель на коробках рядом с телевизором и небольшой стопкой пластинок. — Располагайся, — он закрывает дверь, щёлкает замком, будто отрезая пути для отступления, но Микаса и не собирается, в общем-то, сбегать — Я сейчас. Микаса проходит к дивану, садится на самый край, пытаясь понять, что она вообще здесь делает. Почему не поехала домой? Почему не попросила довести ее до своего района хотя бы, а дальше бы сама дошла. Нет, она сидит в этой полупустой квартире, пытаясь вчитываться в названия групп на пластинках. Зик возвращается с низким стаканом, протягивает его Микасе, их пальцы на мгновение соприкасаются, когда она берет запотевшее стекло с тёмно-янтарной жидкостью. — Попробуй, — и Микаса пробует. Делает несколько мелких глотков. Горло обжигает алкоголем, смягчает сладким вкусом вишни. Сладко. Он, черт возьми, запомнил то, что Эрена не интересовало больше десяти лет. Музыка заполняет квартиру, когда Зик опускает иглу проигрывателя на пластинку. Он садится достаточно близко, чтобы Микаса чувствовала тепло его тела своим, и она чувствует, как уши начинают гореть, а вместе с ними и скулы. Микаса напряжена ровно настолько, насколько расслаблен Зик. Он закидывает руку на спинку дивана позади нее и свободной рукой тянется к пачке сигарет в кармане. — Я снял эту квартиру утром, — объясняет так, будто Микаса его спрашивала о чем-то, — когда только прилетел. Хотел место, где можно отдохнуть. Привык жить один в Лондоне, — Зик жмет плечами и поворачивает голову, чтобы посмотреть на нее. — Считай, ты первая на этом новоселье. — На новоселье без подарка не ходят, — Микаса прочищает горло и, чтобы спихнуть свой румянец на алкоголь, почти залпом осушает стакан, зачем-то все ещё держа его в руках. Зик не спрашивает о ее состоянии, не говорит, что всё будет хорошо. И его молчаливое присутствие заполняет пространство вокруг. Не только снаружи, но и внутри. Хочется забыться. Хочется продолжать и дальше чувствовать себя так, как она чувствует себя с ним. Ей не надо быть сильной, не надо говорить, чего она хочет, не надо опекать и поддерживать. Впервые за долгое время Микаса чувствует себя слабой. — Хочешь что-нибудь мне подарить? — его губы искривляет лёгкая улыбка. Не такая же широкая, как в баре, но такая же настоящая. Микаса не отвечает. Она тянется к столику, чтобы убрать на него бокал, и, садясь обратно, на давая себе лишнего времени на раздумья, садится обратно полубоком, лицом к Зику и тянется к нему, мягко, на пробу касаясь его губ своими. Зик не шевелится несколько секунд, позволяя этому неумелому, почти отчаянному касанию продлиться. Его сущие губы не спешат отвечать, он лишь впитывает её порыв, изучает её реакцию, даёт ей время передумать. Несколько долгих секунд она не отстраняется, и Зик кладет ладонь ей на затылок, пальцы зарываются в темные волосы, фиксируя, не давая отстраниться. — Хороший подарок, Микаса, — выдыхает он прямо ей в рот, и его голос вибрирует глубоко в груди. — Возврату не подлежит. Он перетягивает инициативу, сминая её губы своими. Микаса чувствует в поцелуе всю тяжесть накопленного за вечер ожидания. Его язык скользит между ее губ, пробуя на вкус остатки коктейля и её собственную сладость. Зик рывком притягивает её ближе, чтобы она оказалась у него на коленях, и Микаса послушно разводит бедра, садясь сверху. Его свободная рука жестко проходится по её спине, сжимая топ между лопаток. В комнате становится слишком тесно от звуков: хриплое дыхание, шорох одежды, которую Микаса сама позволяет с себя снять, забираясь ладонями под его рубашку, судорожно выдирая ее из-под ремня джинс. Зик отрывается от её губ, спускаясь ниже, к шее, оставляя влажные горячие следы. — Запах и вкус вишни тебе подходит, — он шепчет, опаляя горячим дыханием кожу на шее Микасы, и она невольно вздрагивает, позволяя отпустить себя. Крепкие руки перехватывают Микасу за талию, перекладывая на спину. Зик бьёт коленом по углу дивана, раскладывая спинку, нависает сверху. Игла уже начинает шуршать на последних дорожках пластинки. Зик не дает ни себе, ни ей передумать, задать вопрос «что они вообще творят?», в этом нет смысла. Джинсы летят в сторону, белье следует за ними, а Микаса наконец-то чувствует себя желанной под его жадным взглядом. Зик тянется к карману брошенных брюк, достает маленький квадратный пакетик и зубами разрывает упаковку. Его пальцы, чуть подрагивая от возбуждения, растягивают тонкий латекс по члену. Он нависает сверху, раздвигая её бедра коленями. — Не думай ни о чем, — его низкий шепот прямо у уха, Микаса снимает с него трясущимися от волнения пальцами очки, откладывая куда-то за спину, судя по звуку, ей удалось дотянуться до тумбы. Он входит плавно одним толчком, выбивая из нее гортанный стон. Микаса слышит влажный звук соприкосновения тел и утыкается носом в изгиб его шеи, пытаясь скрыть смущение, смешанное с желанием и ещё одним стоном наслаждения, когда его руки скользят по крепким бёдрам. Зик замирает на мгновение, давая ей привыкнуть, его лицо искажается в гримасе, почти похожей на страдание. Его руки упираются в диван по обе стороны от её головы, мышцы на плечах перекатываются под кожей. С каждым толчком темп нарастает. Микаса чувствует последовательность — Зик не жалел ее в баре, в машине и, кажется, не собирается жалеть и сейчас. Он вжимает плечи Микасы в диван, его движения становятся рваными, когда она сама начинает невольно двигать бедрами навстречу, сливаясь с ним в наслаждении. Пластинка давно закончилась, и в комнате слышно только ритмичное постукивание иглы о пустую дорожку, которое смешивается с их тяжелым дыханием. Зик падает рядом на спину, тянется через Микасу сначала за очками, а потом и за пачкой сигарет. Пальцы ловко вытягивают одну, пока Микаса пытается перевести дыхание. Она слышит щелчок зажигалки, чувствует запах табака и тянет за запястье к себе руку Зика. Он сразу же перекладывает сигарету фильтром к ней, позволяя ей затянуться, касается подушечками пальцев ее губ и падает обратно на спину. — Не кури больше. Это просто предлог был. — Зик выдыхает шепот вместе с дымом. — Я знаю. Я и не курю. Это просто предлог. — Микаса поворачивается набок, без капли скованности, что преследовала ее весь вечер, укладывает голову на плечо Зика, наконец, позволяя себе расслабиться. Возможно, она действительно может позволить себе быть слабой. Просто не с Эреном. С тем, с кем она сможет затянуться еще раз, уже от третьей сигареты.