Но сердце помнит голос родной...

      Одиннадцать часов вечера. Джинни Поттер смотрит в окно, вздыхает и поворачивается к детям. Джеймс, уже совсем большой, как он заявляет, уже готовится к поступлению в Хогвартс — в следующем году он уже отправляется учиться магии. Но ни он, ни Альбус, ни Лили не хотят засыпать, когда дома не хватает одного члена семьи — их отца Гарри Поттера.       — Он идет? — спрашивает малышка Лили. Джинни лишь качает головой.       — Нет. Но, уверена, скоро он вернется.       Она прекрасно знает, где он. Он не станет трансгрессировать — он вернется пешком. Как и сотни раз до этого. Первые годы Джинни ревновала — почему это призраки прошлого даже после свадьбы его тревожат? А потом…не то, что смирилась, но поняла.       В их доме и не звучит эта причина. Они все прекрасно знают, но никогда не обсуждали. И ни разу не звучало ее имя. Не было ни фотографий, ни колдографий. Словно…и не было вообще. А может, так оно и было? Нет, если бы ее не было…возможно, Гарри бы так и не закончил Хогвартс. Не победил Волан-де-морта…а мир был бы другим. Нет, она точно была. Джинни начала ее забывать, а вот Гарри…на протяжении стольких лет раз в месяц он не находит покоя. А иногда и чаще. И вот теперь, девятнадцатого сентября, Джинни даже не удивилась, когда Гарри не трансгрессировал домой в привычное время.       — Я хочу, чтобы папа почитал мне сказку! — плачет Лили.       — Я тоже умею читать сказки.       — Пап рассказывает так, словно это было на самом деле!       — А хотите…я расскажу…легенду? Вы ее точно услышите в Хогвартсе на уроках истории магии, однако…думаю, лучше Вы ее услышите от меня.       — Хочу! — говорит Лили.       — А про что она?       — Про…любовь. Приключения.       — Это неинтересно! — заявляет Альбус.       — И про вашего папу.       — А вот это интересно!       Джинни печально улыбнулась. Когда-нибудь этот момент должен был настать. Возможно, это стоило бы рассказывать детям Гарри, но…сейчас это рассказать может только она.       — Тогда слушайте…

***

Под ветвями лунных аллей Стою, и ветер шепчет ей, Земле, где звёзды в небесах Напоминают мне о нас…

      С битвы за Хогвартс прошло около двух лет. Двух очень долгих лет. Восстановление замка после битвы затянулось. Кто-то помогал, как мог, а кто-то делал вид, что все равно. Но после реконструкции замок…изменился. Приехав первого сентября в школу, не все вновь ощутили то чувства безопасности и уюта, которое было с ними всегда. Исключением не стали и те, кто все-таки решил вернуться на последний курс. Гарри и Гермиона с самого начала стали звездами года. Несмотря на то, что им, как героям, дали льготы, в том числе и при трудоустройстве, они решили вернуться. Рон не стал этого делать, как и многие их однокурсники. Гарри тоже не горел желанием, однако, по неизвестной изначально Рону причине, очень быстро передумал, узнав, что Гермиона уже подала заявление на возвращение на седьмой курс.       Сначала Рон был уверен, что он просто боится за подругу, потому что в Хогсмиде были найдены несколько мертвых магов, которые участвовали в Битве за Хогвартс, а потом оказалось, что за простым беспокойством скрывалось большее. Но, правда, беспокойство оттого лишь росло — дела об убитых удалось связать в одно дело, теперь ищут не четырех убийц, а одного. Кто-то выбирал именно участников — а точнее, участниц — Битвы за Хогвартс, которые не приняли сторону Темного Лорда. За два года четыре практически необъяснимых убийства — это побудило при реставрации замка достроить коридоры к теплицам и ограничить площадь участка для уроков по полетам и ухода за магическими существами. Очевидно, до ареста преступника директор МакГонагалл отменила походы в Хогсмид ради безопасности студентов, запретила наказания проводить в Запретном лесу, в который доступ стал еще более ограниченным — поставили высокий забор, а выход туда остался только у Хагрида и у кухни. Да и Черное озеро огородили от студентов из-за страха, что могут утонуть. Или что убийца может пробраться в Хогвартс.       Первое сентября, распределение и пир — все доставляло радость прибывшим на первый курс одиннадцати-, двенадцати- и тринадцатилетним детям, а вот более старшие студенты не могли больше смотреть на Хогвартс теми глазами, которыми увидели школу впервые. У многих все еще оставалось чувство страха, вселенное в их сердца войной. То сразу заметил Гарри:       — Вроде праздник, а куда ни глянь — везде траурные лица, — сказал он Гермионе, оглянувшись. — Но то и понятно. Почти каждый потерял близких два года назад, лишь первый курс не видел того ужаса…да и ведь Хогвартс…уже не тот…       — Минутку внимания! — профессор МакГонагалл встала со своего места. — Спасибо огромное, что вы все здесь. Спустя столько времени мы вновь встречаем студентов у нас в школе. Весь педагогический состав рад видеть и новые лица, и…тех, кого мы давно знаем. Я, как и каждый из вас, глубоко сожалею о том, что каждый пережил в мае 1998, что в сердце каждого появилось по новой ране, которая помешает вам наслаждаться временем в школе. Ведь каждый будет вспоминать тех, кого мы все потеряли. В коридоре на третьем этаже при ремонте мы создали Зал Памяти Героев. Там уже висят портреты тех, кто заплатил за Победу слишком высокую цену. Мы благодарны погибшим и живым. И теперь, думаю, мы обязаны почтить их память, минутой молчания.       Как единое целое студенты, от первокурсников до выпускников, и преподаватели поднялись. Профессор МакГонагалл Сонорусом увеличила громкость у часов. И тут же воцарилась тишина — лишь часы были слышны. Гарри взглянул на Гермиону. У нее, как и у него, на глазах тут же появились слезы. Он тут же ужаснулся мысли, что была вероятность, что он так же бы мог вспоминать…и ее. Ему тут же стало больно и противно от этих мыслей. Нет, только не она!       Тут же взяв ее за руку, Гарри почувствовал, что на сердце стало чуть легче. И пусть он все еще чувствует вину за тех, кто пострадал, хотя бы двое самых близких людей живы. Рон где-то в Лондоне проходил обучение для становления мракоборцем, а Гермиона была тут, по правую руку от него. И смертей Рона и Гермионы он бы не смог себе простить никогда. Другие смерти не забудутся, да и вина никуда не денется. Но та вина станет тише, светлее. А вот ответственность за жизни друзей он чувствовал постоянно. Да и все еще он нередко просыпался от кошмаров. И почему-то кошмары, где страдала Гермиона или ее и вовсе убивали были для него самыми ужасными.       — Спасибо, что почтили память героев! — со слезами на глазах сказала профессор МакГонагалл. — Они отдали жизнь за мирное небо над нашими головами. И теперь наша цель — сделать их смерть ненапрасной. Я желаю всем в этом году…да и не только в этом. Живите так, чтобы было что вспомнить. Веселитесь, цените каждый момент своей жизни! Но… — она все-таки улыбнулась, — не забывайте и про учебу. Приятного всем аппетита!       Студенты аплодировали дебютной речи директора. Она села на место, вытирая слезы. Она пыталась придумать речь накануне, неделю назад, но ничего не шло. И совет портрета Альбуса Дамблора все-таки оказался самым верным. «Говори то, что на душе, то, что говорит сердце!» — сказал он ей. Так она и сделала. Искренние слова проникли в души и сердца, откликнулись в каждом.       Гарри крепко обнял Гермиону. Девушка, чуть смутившись порыву друга, улыбнулась, обнимая его в ответ.       — Я так рад, что все закончилось… — сказал Гарри.       — Не закончилось, — покачал Невилл головой. — Закончится, когда всех Пожирателей поймают и посадят в Азкабан. И тех подонков, которые убивают Героев!       Гарри тихо сжал руку Невилла, поддерживая. Его ненависть понятна. Не только из-за чувства несправедливости. Последняя жертва неведомого убийцы была найдена буквально за неделю до приезда в Хогвартс студентов. Ею оказалась Луна Лавгуд. Ее убийство сильно подкосило Невилла, который практически только из-за нее и вернулся в Хогвартс. Узнав о смерти подруги, Гарри, Гермиона, Рон и многие другие тут же отправились к Невиллу, зная, что его новость ранит сильнее всего. Но никто и не догадывался, насколько. Думали, что он и вовсе не вернется в школу, а теперь невысказанной витает мысль о том, что он уйдет из школы в концу семестра.       После пира директор напомнила о действующих запретах и причины, по которых они были приняты. И после этого студенты стали расходиться. Старосты факультетов пошли показывать первокурсникам замок, а студенты постарше сразу направились в гостиные.       — Приятно вас видеть вновь! — улыбнулась на входе Полная Дама, увидев пришедших. — Проходите, конечно же.       Правила школы, конечно же, изменились. Профессор МакГонагалл, дабы искоренить ненависть факультетов, решила разрешить студентам заходить в любые гостиные. Не только в свою. И пусть убедить портреты оказалось весьма сложно, директор была уверена, что это сможет помочь сплотить студентов. И пусть убедить Распределяющую Шляпу, что маглорожденных тоже можно отправлять на Слизерин, у нее не вышло, хотя бы с портретами начало положено. Хоть у старших курсов она и не надеялась вселить доверие между факультетами, профессор желала исправить эту ситуацию у более младших. Конечно, если у кого-то были предубеждения из семьи, то тем вселить новое мнение будет сложно, однако Минерва была уверена — это не было невозможным. Она хотела отказаться или хотя бы изменить и балльную систему, однако коллеги предположили, что до этого нужно еще понять, чем ее можно заменить. И преподавателей легко понять — балльная система веками мотивировала студентов работать на максимум, чтобы факультет выиграл в Гонке факультетов, пусть и не всех. И, конечно же, найти альтернативу сразу же было очень сложно. Однако даже эта задача не казалась ей невыполнимой.       Зайдя в гостиную, многие разошлись по привычным местам. То здесь, то там раздавались всхлипы из-за нахлынувших воспоминаний. Гарри и не помнил, когда первого сентября все были такими поникшими. Но никто не судил за это. Сложно веселиться по поводу начала года, помня о всех смертях, помня, как в этих же гостиных с погибшими веселились, делали домашнее задание и не знали хлопот. И когда уже прошло около двадцати минут таких одиноких всхлипываний, Гарри встал и предложил:       — А может, в этом году устроим вечер воспоминаний?       Его идею тут же поддержали. Кто-то даже тут же передал идею другим факультетам. Впоследствии эту идею превратят в традицию — преподаватели и студенты в первые выходные учебного года будут собираться вместе и делиться своими историями из учебных лет, преподавательской карьеры да и просто из жизни. Но там, первого сентября двухтысячного года это было необходимо всем не для того, чтобы объединиться факультетами. Всем нужно было поделиться болью, излить душу.       Гриффиндорцы быстро сдвинули кресла и диванчики в круг. Различные истории, смешные и грустные, удивляющие и пугающие, пробивающие то на смех, то на печаль и поддерживающее молчание, звучали долго — почти до полуночи. Пришедшие первокурсники тоже присоединились к обсуждениям. Молчал лишь Невилл. Он и ушел одним из первых. Его и не осуждали. Все понимали, что ему нужно было время. Но мало кто ожидал на следующий день узнать, что он ушел из гостиной для того, чтобы уйти из жизни…

***

      — Что с ним случилось, мама? — спрашивает Лили.       — А… — Джинни прикусывает губу. — Он…был…убит.       — Тем убийцей? — ахает Джеймс.       — Нет, — качает головой Джинни. — Мне…не сказали. Возможно, в школе узнаете…       «Надеюсь, нет», — думает Джинни.       Новость о том, что Невилл сбросился с Астрономической башни пришла ей из Ежедневного Пророка через несколько дней после его самоубийства. Как и дети, она не могла поверить, что он сам сделал тот шаг, но потом поняла, что так оно и было. Более того, помня о поступке Невилла, она не допустила смерть другого человека.

***

Небо помнит песни рос, Хрусталь зари из алых роз, Но лишь эхо мне звучит О том, что время унесло…

      Смерть Невилла, конечно, здорово повлияла на учебный процесс старшекурсников. Те, кто его знал, были обескуражены, те, кто был гораздо младше, было проще. Но и в то же время происходящее всем было понятно — убитый горем Невилл не справился с чувством вины и грузом всех событий. И именно поэтому то и произошло.       Для старших курсов начало занятий отложили до похорон. Как и с реконструкцией Хогвартса, кто-то помогал, как мог, а кто-то — делал вид, что его происходящее не касается. Общее горе не сплотило оставшихся на седьмом курсе выпускников, как бы ни старалась то исправить профессор МакГонагалл. И если первые курсы прекрасно общались между факультетами, то у старших Слизерин оставался самым осуждаемым. Минерва понимала причины. Годы соперничества и неприязни за год не исправить. Ее целью стало обеспечение всем безопасности и недопущение ненависти у нового поколения. И пусть впоследствии она считала, что не справилась с первой задачей, изначально она была полна этузиазма и уверенности, что идет в верном направлении. Первый опыт всегда запоминается. Первый курс, первый экзамен, первые свои студенты, первый год управления школой…но не так она хотела запомнить начало директорства.       Время шло, учеба продолжалась. В один из вечеров Гарри подошел к пишушей что-то Гермионе. Прочитав пару строк, он улыбнулся — эссе по Заклинаниям. Только она хотела что-то сказать ему, почувствовав его присутствие, как Гарри тут же заверяет:       — Я не списать прошу. Просто интересно, что делаешь.       Кинув тихое «Понятно», Гермиона продолжила писать. Как всегда, до сдачи еще много времени, а надежда школы Гермиона Джин Грейнджер уже почти все сделала. Впрочем, не только дурной пример заразителен — уже через десять минут Гарри присоединился к Гермионе. Та удивленно взглянула, но ничего не сказала. А через час и оба эссе были готовы. Гермиона перечитала эссе Гарри, одобрила, а затем отдала ему с фразой «Можешь, когда хочешь».       — Конечно, хочу, — улыбаясь, сказал Гарри. — Лень Рона была заразной, а у тебя иммунитет.             Оба засмеялись над этой шуткой.       — Гермиона…спасибо. Я…не знаю, что бы без тебя делал.       Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, но Гарри не дал ей перебить.       — Погоди. Ты…просто невероятная. И теперь, в относительно спокойное время, когда над нами нет угроз, мы в безопасности я… — он крепко обнял ее, — я просто хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя. Возможно…больше, чем Рона. Его-то как друга, понятно, а ты…тебя по-особенному. Я не прощу себя, если дам тебе уйти, если что-то с тобой будет, я…я не готов жить без тебя…понимаешь?       Растерянная Гермиона лишь кивает, улыбнувшись. По улыбке ему уже стало все ясно. По ее улыбке и полному нежности взгляду.

***

      — То есть, папа не сразу выбрал тебя, мам? — озадаченно спрашивает Джеймс.       — Да. Так бывает — с первой любовью не выходит, со второй…получается, — улыбается Джинни. — Я оказалась рядом в нужный момент, но… — она смотрит на часы. — Так, но продолжу завтра. Потому что кому-то уже пора спать!       — Мам, ну пожалуйста!       — Нет. Хотите узнать продолжение — быстрее засыпайте, и завтра, может быть, я вам дорасскажу, чем все закончилось!       Полные любопытства дети быстро бегут в постель. Джинни вновь бросает взгляд на пустую дорожку перед домом. Тучи закрывают небо — будет дождь. Вздохнув, Джинни уходит укладывать детей спать.