Но видно смерть не для меня...

Люциус пришёл в себя резко, попытался вдохнуть, с ужасом понимая, что лёгкие сдавлены и почти нераскрыты. Голову словно раскроили чем-то острым, а грудь стянули так, как ни один корсет никогда не стягивал. Вдохнуть глубоко не получилось, и Люциус едва не нырнул с головой в панику. Он помнил судебный зал, полный людей, которые смотрели на него с нескрываемым отвращением. Помнил бледные лица жены и сына, помнил слёзы Драко на вынесении приговора. Помнил, как обнял его в последний раз, прижал к себе, поцеловал в волосы. Также мягко обнял Нарциссу, лучшую и самую верную подругу. Она, обычно нелюбящая любого рода прикосновения, вцепилась в его плечи тонкими пальчиками с таким отчаянием, что Люциус сам едва не заплакал там. Он помнил жёсткие руки, схватившие его и уводящие всё дальше и дальше от родных. Помнил, что на губах застыла ласковая улыбка, совершенно искренняя. Помнил, что этой улыбки не выдержала Нарцисса, кинувшись Драко на грудь и зарыдав. Помнил мраморный помост, на который его втащили и бросили, помнил чёрные холодные руки дементоров и их же бездонные провалы вместо глаз. Помнил яркий, почти лазурный блеск чужих, слишком живых для места казни глаз, маниакальную улыбку и блядские губы, шелестящие что-то на своём, неизвестном Малфою языке. А после — кромешная темнота без времени, пространства, звука и света. И сразу за этим — а может, спустя дни, недели, десятилетия? — боль. Адская, во всём теле, словно он только что умер. Люциус усмехнулся. Почему "словно"? Он ведь и правда умер. После поцелуя не живут. Точнее, живут, но без сознания, души и боли. А почему он тогда жив? Малфой попытался осмотреться, и тогда понял, что не только вдохнуть может лишь едва-едва, но и глаза разлепить не получается. Ресницы были скользкие и липкие, они склеились от чего-то не то мокрого, не то вязкого, и разодрать это месиво не представлялось возможным. По крайней мере, сейчас, когда Люциус только начал привыкать к перманентной боли во всём теле. Так плохо ему не было даже после десятка Круцио от Лорда и безумной Беллатрикс. Он начал с дыхательной практики, которой его в далёкой юности учил Абраксас. Дышать под счёт было сложно, особенно учитывая, что на грудь всё ещё что-то давило, но он справился. Паника отступила, и он смог дышать ровно, пусть и короткими, неглубокими вдохами. Боль тоже постепенно утихала, словно была вызвана лишь чрезвычайным волнением мужчины. А может, Люциусу лишь казалось, что мука проходила, а на самом деле он просто привыкал. Всё может быть. В любом случае, это было не важно, если он мог здраво — относительно здраво — мыслить. — Люций! — донёсся вдруг до Малфоя тревожный голос, — Люсь, родной, отзовись, а? Голос был до боли знакомым, но его владелец был мертв, Люциус точно это знал. Филиус Флитвик оставил нерадивого русского в живых, но Долохов был приговорён к смерти на месяц раньше Малфоя, и приговор был приведён в исполнение. Люциус помнил, как Антонина забирали из камеры — тощего, сухого, уродливого. Никто из молодого поколения не поверит бывшему лорду Малфою, но когда-то Антонин был красив. Давно ещё, до того, как Том Реддл нашёл в лице недавних слизеринцев, только вышедших из Хогвартса, первых союзников. Долохов тогда только приехал в Британию после выпуска из Колдовстворца, и ни английского, ни особых порядков магической Британии практически не знал. Люциус высоко оценил чужую, слегка чудаковатую натуру. Антонин был типичным русским из тех самых стереотипных рассказов — рожа вечно хмурая, взгляд ледяной, губы кривятся в недовольстве. Но стоило его разговорить, и мужчина преображался. Люциус любил разговаривать с Долоховым — он был действительно умным и образованным собеседником. Малфоя также привлекла разница учебных программ родного Хогвартса и Колдовстворца. Какое-то время он даже пытался обучить Драко русскому, чтобы отправить потом отпрыска в русскую школу магии, но сын в изучении сложного славянского языка был дуб дубом. Французский дался Драко легко, как и итальянский, но русский не шёл ни в какую, и Люциус бросил это пустое занятие. Слышать сейчас голос Долохова, ещё молодой, звонкий, без истеричных ноток, выдающих быстро прогрессирующее сумасшествие, было так больно и хорошо одновременно, что Люциус даже смог протолкнуть сквозь зажатое горло тихий стон. Вряд-ли Антонин услышит его, но попробовать стоило. — Люций, Люся, ну хватит, родненький, я что Нарциссе скажу? А Драко? — Долохов не кричал, говорил придушенно, гася слова, будто чтобы не засекли, и Люциус задумался, а где он, собственно говоря, вообще оказался. На Азкабан походило с трудом, только если предположить, что пресловутую тюрьму разнесли каким-нибудь блэковским родовым аналогом Бомбарды. На министерский эшафот тоже было не похоже. Люциус прислушался к ощущениям: он словно лежал в чём-то мягком, но одновременно на твёрдом. "Как в болоте" — подумалось Малфою, и он горько усмехнулся про себя. Это что-то новое. Тут тяжесть с груди внезапно исчезла, а над головой театрально заохали: — Люся, ох, слава Мерлину, живой! — исступлённо зашептал Долохов, ловкими худыми руками обшаривая тело друга, — Родненький, с-час всё нормально будет, ты потерпи, я вытащу тебя отсюда, ты, главное, дыши, хорошо? У русского была дурная привычка звать людей, с которыми у него были неплохие отношения, разного рода милыми прозвищами. Люциус был "родненьким" и "Люсей", Нарцисса — "аленьким цветочком", Драко — "змеёнышем Горыныча", Северус — "воронёнком". Антонин вообще любил прозвища давать всему, что двигалось и дышало, а что этого не делало, то он двигал и называл. После Азкабана и возрождения Лорда не осталось "родненьких", "цветочков" и "Горынычей", стали шепелявый "Люциус-с", похабное "красавица" и издевательское "Белоснежка". Снейпа Долохов после тюрьмы вовсе избегал. То-ли завидовал, то-ли боялся, а может просто забыл о нём. Крыша у русского поехала основательно, и под конец войны Люциус успел даже забыть их первые годы знакомства, когда, сидя по вечерам в гостиной Малфой-мэнора, они пытались друг друга понять, учитывая, что из английского Долохов знал только банальные приветствия, а Малфой в русском был сведущ на уровне "сука-блядь". Общались преимущественно на ломаном немецком. Времена были славные, забавные, Люциус вспоминал о них с теплотой. Правда, под конец её уже почти не осталось. Ни теплоты, ни воспоминаний, ни возможности чувствовать. Так, нет, сейчас не об этом. Долохов, бесстыдно молодой Долохов, ласковый, заботливый, в истинно русских традициях бормотал какую-то несусветную чушь, по идее, призванную успокаивать нерадивого пациента, пока над его головой махали палочкой. В целом, Люциус сейчас готов был признать, что это работало. "Это" — это "чушь". С тем, благоприятно или нет на него влияет палочка Антонина, Малфой ещё не определился. И Люциусу буквально тут же пришлось переменить своё мнение, потому что лицо вдруг ощутилось не куском гипса, разрисованным масляными красками, а действительно лицом — чистым, дышащим, способным двигаться. "Очищающее" — догадался Люциус, с шумом втягивая через приоткрывшийся рот воздух, и стараясь разлепить глаза. Это действие далось ему с трудом, но всё же у него получилось. Взгляду предстало вытянутое лицо Антонина, обеспокоенно склонённое над Люциусом. Русский был бледен до синевы, чёрные волосы встрёпаны и испачканы в чём-то мокро блестящем. Широкий рот на мгновение дрогнул в радостной улыбке, но тут же снова скривился в беспокойстве. — Ты как, Люц? Живой? — мягко поинтересовался Долохов, одной рукой проводя по спутанным волосам Малфоя, ощупывая пострадавшую — видимо, не физически — голову. — Н... Льно*... — только и смог просипеть Люциус, осознавая, что голос сел в ноль. Долохов тоже быстро это осознал, и, пошарив рукой где-то за пределами размытого зрения Люца, вытащил откуда-то жестяную флягу и приложил к губам друга, запрокидывая слегка его голову, чтобы Малфой мог глотнуть. — Тони, — нашёл в себе силы голосом улыбнуться Малфой после ополовиненной фляги, — спасибо. — Потом благодарить будешь, — нахмурился Долохов, — уходить надо. Я бы аппарировал, но в твоём состоянии... Люсь, ты как с того света вылез. Люциус почти засмеялся, настолько точным определением были слова Долохова. Да, именно что с "Того света". Почти снявшаяся после воды головная боль ещё немного прояснила сознание, и Малфой с сожалением признал, что он не в своём времени, а может, даже не в своём мире. Антонин жив, здоров — причём во всех смыслах — сам Люциус всё ещё "родненький", и тело, пусть и ощущается почти чужим, чувствуется, что молодое. Маги, конечно, старели не так быстро, как магглы, но для Люциуса даже его почти полтинник бил по телу, которое приходилось поддерживать магией. Малфой списывал это на совокупность факторов: сложная наследственность Малфоев, почти выродившихся к моменту, когда мать Люциуса вышла замуж за сильного мага и ввела его в род Малфоев, когда сам мужчина был из молодого рода, насчитывающего едва десять колен чистокровных волшебников. Это того стоило, потому что Люциус, пусть и был слаб, всё же был не в пример сильнее своей матери, как магически, так и физически. Но до физической мощи Абраксаса ему было безумно далеко. Вторым фактором Малфой считал Лорда и его метку. Она, вроде как, ничего особо и не делала, но, по ощущениям, магию и силы тянула знатно. Третьей причиной Люциус считал постоянный стресс, как это стало модно называть у магглов. Первая война с Лордом, а после и Вторая — обе Люциусу дались очень тяжело. Плюс Азкабан — и пусть Малфой провёл там три раза по несколько месяцев за всю жизнь, на здоровье это сказалось сильно. — Так я и вылез, — прошелестел Люциус, снова прикрывая глаза. Он слышал приглушённые слова Долохова, который, кажется, просил его не отключаться, но Малфою было до того ужасно и больно, что он не сумел исполнить мольбу друга. *** Очнулся он также резко, как и в первый раз, но теперь вместо ужасной боли он ощутил только выворачивающий наизнанку гадский вкус на корне языка. Захотелось зайтись в спасительном кашле, вывернуть органы наизнанку, лишь бы избавиться от противного вкуса. Люциус не стал отказывать себе в "удовольствии". — Оклемался! — раздался над головой несчастного яростный рык. Его лицо схватили жёсткой хваткой, ходя по грани с грубостью, раскрыли рот, надавив на челюсть, и влили в глотку ещё более мерзопакостную по вкусу бурду, чем до этого. Люциус закашлялся, в уголках глаз выступили слёзы, и в ответ на это его неожиданно мягко похлопали по спине и вытерли глаза. Когда приступ более менее прошёл, и Люциус смог сфокусировать зрение, он с удивлением обнаружил подле себя взволнованную мордашку молодого Северуса Снейпа. Слёзы навернулись на глаза снова: Северус, его Северус, самый дорогой друг, крёстный его милого Драко, живой, здоровый, молодой... Что ж, Люциус уже понял, что смерть и перерождение сделали его до ужаса сентиментальным, но не до такой же степени! — Живой? — спросил тем временем Северус, переводя взгляд с лица Малфоя на его волосы. Люциус едва не взвыл — Снейп смущался своего беспокойства за него. Эти маленькие жесты, присущие исключительно молодому Северусу — о, как Люц по ним скучал! Снэйпа можно было бесконечно дразнить за его смущение в молодости. Но после смерти драккловой Эванс-Поттер милого Северуса, которого воспитал сам Люциус, не осталось. Зельевар закрылся наглухо в своей ракушке из боли, скорби, презрения, ненависти и отчаяния, вылезать не хотел ни с какими уговорами, и от Люциуса оградился всеми возможными способами. Малфою, к несчастью, под конец войны было немного не до Северуса — надо было вытаскивать из Азкабана себя, ограждать от нежелательного внимания жену и сына, поддерживать медленно угасающего отца, пытаться смягчить наказания для тех бывших соратников, которые ещё не поехали крышей окончательно, восстанавливать враз рухнувшую репутацию, не позволять сгинуть оставшемуся бизнесу... Дел было столько, что в какой-то момент Люциус решил, что Северус подождёт — Снейпу ничего не угрожало, он каким-то образом попал под протекцию Дамблдора, и был в относительной безопасности. О, как же Люциус потом сожалел об этом решении... Но было поздно, и как бы Малфой потом ни пытался выковырнуть друга из его железобетонной скорлупы, все его попытки были безжалостно задушены на корню. Немного оттаивал Северус лишь в присутствии Драко — крестника Снэйп любил безусловно и очень сильно. — Полагаю, твоими стараниями, да, вполне, — улыбнулся Люциус в ответ. Голос прозвучал как-то чужеродно и слишком мягко, почти нежно, так, что у Северуса глаза едва не на лоб вылезли. Зельевар отпрянул и, занавесившись волосами, отошёл к высокому столу. Люциус откинулся обратно на мягкие подушки, отмечая непроходящую ломоту во всём теле и начинающуюся мигрень. Думать не хотелось, осознавать окружающее — тоже. Хотелось обнять Нарциссу, сгрести под бок Драко с Северусом, завалиться на широченную малфоевскую кровать и спать, спать, спать и ещё раз спать. Стоп. Драко, Нарцисса. Если он здесь... Северус и Долохов бесстыдно молодые, сам он тоже сбросил едва не двадцатку... Где его Нарцисса и его Драко? — Северус, — враз севшим голосом обратился к другу Малфой, — что произошло? Где Цисси и Драко? Снейп обернулся и встретился взглядом с абсолютно безумными сейчас глазами Люциуса. — Они дома, в Малфой-мэноре?.. — полувопросительно вздёрнул бровь Снейп, — Меньше суток прошло с момента, как тебя в рейд отправили, вряд-ли Нарцисса куда-то ушла с годовалым сыном на руках. Тебя что, головой приложили? Я повреждений на твоей черепушке не нашёл. — То есть они в безопасности? — ужас от осознания, что его семья снова, мантикора его раздери, снова во власти Волдеморта, никак не хотел отпускать. — Салазар великий, Малфой, да что с тобой? — теперь уже Снейп взволновался не на шутку. Он быстро пересёк комнату, снова оказываясь очень близко к раненому, и взял безобразно дрожащие бледные ладони в свои, — Люциус, что случилось? Тебя прокляли? Захватили разум? Я могу помочь... — Нет! — почти безумно воскликнул Люц, буквально впиваясь короткими ногтями в сухие руки Северуса, — Нет, не нужно проникать... В голову... Пожалуйста... Малфой дышал быстро, немного хрипло. Его начинала бить дрожь от одной мысли о том, что Северус, этот милый, молодой Северус увидит всё, что произойдёт дальше в их жизни. Увидит и смерть своей рыжей любимицы, и возвращение Лорда, и судьбу Драко... Нет, только не это, только не это! Люциус твёрдо решил, что Северус о будущем не узнает никогда в жизни. Не по воле Люциуса, не с его личного согласия, никогда, ни за что. — Хорошо, хорошо, Люц, не буду, ты дыши, ладно? Не уходи в себя, — на бледную щёку Малфоя легла тёплая, почти горячая ладонь Северуса, возвращая ощущение действительности. Люциус обессиленно прильнул к мягкому прикосновению, и начавшаяся головная боль слегка ослабла на время, — Что случилось, Люциус? А вот и развилка: рассказать Северусу хотя бы что-то? Сказать, что видел иллюзию настолько сильную, что принял её за реальность, за будущее? Или откреститься и свалить всё на удар головой? — Я не уверен, — почти прошептал Люциус, потому что любое движение отдавалось резкой болью где-то за глазом, — возможно, галлюцинации. Мне было очень плохо, может, мне всё просто привиделось... — Что ты видел, Люциус? — Северус был очень серьёзен, его голос звучал неестественно ровно, почти угрожающе. Люциус вгляделся в чёрные провалы глаз друга, и не нашёл там ничего, кроме искреннего беспокойства и страха. — Вашу смерть, — тихо ответил Малфой, приваливаясь головой к плечу Снейпа, — твою, Драко, Нарциссы... Это... Напугало меня, Сев. Но, раз ты говоришь, что с ними всё хорошо, я верю тебе. Думаю, это просто бред уставшего мозга, не более. Люциус постарался успокоить друга своими словами, но Северус только напрягся ещё больше, обхватывая горячими ладонями спину Малфоя сильнее и прижимая блондина к груди. — В нашем мире видения не приходят "просто", — Северус решил с ним поспорить. Видит Мерлин, Люциус не хотел этого делать, потому что в сильных руках Северуса было очень тепло и голова почти не болела, но оставлять всё так — подтвердить опасения Снейпа. Поэтому Люциус со стоном, тщательно замаскированным под вздох, отстранился от горячего тела. — Северус, я это знаю, — снисходительный тон подействовал на Снейпа как пощёчина. Сердце у Люциуса сжалось, — хэй, нет, прости меня, Сев, я не это имел в виду, — сразу заворковал он, вцепляясь непослушными пальцами в плечи собеседника, — ты беспокоишься, и ты прав, да, у нас ничего не привидится просто так, но я не помню ничего, кроме самого факта вашей смерти. Это не как обрывки воспоминаний, это словно просто знание. Я не помню, что я видел и видел ли вообще. Прости, Сев. Северус ещё вгновение вглядывался пристально в лицо Малфоя, но потом всё же выдохнул и прикрыл глаза. Горячие руки снова коснулись Люциуса, теперь уже надавливая на плечи, заставляя опуститься на кровать. — Я не злюсь. Просто не разговаривай со мной в таком тоне, — пробормотал мужчина, кладя ладонь на веки Люциуса, заставляя его прикрыть глаза, — Ты в штабе сейчас, в моей спальне. Тебе нужно что-нибудь? Люциус задумался, постепенно успокаиваясь от мягких прикосновений тёплых рук Северуса к лицу. Штаб — хах, в принципе, ожидаемо. Штабами называли летние чаще всего резиденции знатных семей в маггловских частях страны, которые Лорд приспособил под свою деятельность. Поместья не привлекали внимания, были скрыты различными чарами и зарегистрированы на вымышленные имена. Магглы не обращали внимания на такие дома, для магов это были дома зажиточных простецов, а вот для Пожирателей поместья служили безопасным пристанищем. Судя по мрачной обстановке и вкусу Северуса, сейчас Люциус находился в одном из летних поместьев Блэков. Это было неплохо — в дома Блэков обычно никто не заселялся, и частыми гостями были только Северус, Люциус, Белла и Регулус. Кстати, интересно, а Регулус ещё жив? Насколько Люциус помнил, молодой Блэк пропал со всех радаров и был объявлен мёртвым за полгода до исчезновения Волдеморта(знаю, что в 79м он умер, но давайте спишем это на ау, хорошо? В 81м Рег погиб, в 81м). Как после сказал Драко, Блэк выступил против Лорда и поставил того в очень опасное положение, из-за чего Тёмный убил Регулуса. Глаза защипало против воли. Регулус был забавным мальчишкой, и уберечь от смерти его захотелось просто нестерпимо. Тут тихо скрипнула дверь, и Люциус уловил движение Северуса, который развернулся лицом к вошедшему. — Север? Он очнулся? Можно тебя на минутку? Северус не успел открыть рот, как Люциус подорвался с кровати и рявкнул, насколько хватило сил: — Регулус Арктурус Блэк! — глаза упомянутого мальчишки округлились до размера галлеонов и парень застыл, слегка приоткрыв рот, — Завтра в четыре часа дня чтоб как штык был в Малфой-мэноре. Есть разговор. Если у тебя есть дела — отложи их, если есть встречи — пошли в пешее навязчивых поклонников и явись ко мне. Если ты не хочешь этого делать, считай это приказом. Ты меня понял? Люциус выдохнул и слегка сморщится: срыв не остался без последствий. Голову будто пробили насквозь, а тело сразу заломило, но это стоило ошарашенного, но уверенного кивка от Регулуса. Тут от шока отошёл Северус и, зашипев похлеще Лорда, кинулся укладывать дурного пациента обратно в кровать. Понятливый Блэк тихо выскользнул обратно в коридор и дверь притворил. — Ты какого чёрта творишь, Малфой?! — шёпотом заорал Снейп, гневно сверкая глазами, — Ты на ноги встанешь дай бог завтра к вечеру, я уж не говорю про то, что ты будешь крепко на них стоять! Неужели подождать Блэк не может, а?! — Не может, Север, поверь, — обречённо улыбнулся Люциус, виновато сжимая руку друга в своей ладони, — извини, что повёл себя так. И, да, просьба будет: дай мне завтра обезболивающие и укрепляющие зелья, пожалуйста. Мне нужно будет крепко стоять на ногах и не отвлекаться при этом на боль. — Ты, придурошный, сам виноват, — буркнул Снейп, хмуря тонкие брови, — будут тебе зелья, но я скажу Нарциссе, чтоб завтра ровно в девять вечера ты лёг спать. Глаза Люциуса округлились в неподдельном ужасе, и он уставился на Северуса с выражением абсолютного отчаяния: — Нет, только не подключай Цисси!.. — А вот не дождёшься, — самодовольно ухмыльнулся Северус, победно сверкнув глазами, — это моя месть тебе за твоё поведение. Люциус застонал и обмяк на подушках, зарываясь в них глубже. Северус накрыл его слетевшим одеялом и прихлопнул по груди: — Спи, несчастный, — хмыкнул он, и собирался уже вставать, когда Малфой снова схватил его руку: — Север, погоди, а какой сейчас день и время? Ты сказал, суток не прошло, но у меня ощущение, будто всё это было целую жизнь назад. Снейп странно глянул на собеседника, но всё же сказал: — Восьмое июня, одиннадцать ночи. Спи, будь добр, Люц, а то ты завтра точно не встанешь, не то, что с Блэком не повидаешься. Люциус благосклонно угукнул, расслабился на подушках и прикрыл глаза, стараясь припомнить, что в этот же день он делал целую жизнь назад. У сожалению или к счастью, сон забрал Малфоя раньше, чем он смог воскресить в памяти события почти двадцатилетней для него давности. *** — Регулус, ты хотел поговорить, — тихо сказал Снейп, прикрывая дверь в спальню. Конечно, комнаты были непроницаемыми для звуков и запахов, но говорить громко не хотелось. За Люциуса болело сердце, и хоть сколько-нибудь тревожить его больше положенного не хотелось. — В принципе, это уже не так уж и важно, — протянул Блэк, задумчиво сверля взглядом закрывшуюся дверь, — в свете сложившихся обстоятельств, думаю, я приду к тебе через пару дней. — Ладно, твоё право, — всё же кивнул Северус, — ты знаешь, что всегда можешь обратиться ко мне за помощью. — Да, Северус, я знаю, — мягко улыбнулся Регулус, наконец переводя взгляд на собеседника, — мне жутко интересно, что такого хочет от меня Люци, так что поставь его завтра на ноги по возможности, хорошо? *** Нарцисса встретила едва стоящего на ногах мужа взглядом, способным убивать. Люциус, проигнорировав гудящую голову, преклонил колено перед разъярённой женщиной и искренне попросил прощения. Запоздало он вспомнил, что подобное поведение вовсе не было присуще тому, старому-молодому Люциусу, и так вести себя Малфой начал сильно и сильно позже. Как и отношения с Нарциссой до откровенно-близких были налажены только к пятилетию Драко. Мысленно дав себе смачную затрещину, Люциус принялся ждать вердикта своей жены. Тем неожиданней для него стал мягкий стук коленей, когда леди Малфой тоже опустилась на пол и протянула руки к плечам мужчины, обнимая его. Вопреки всему, голос её звучал холодно и жёстко: — Я не знаю, что случилось с тобой, Люциус, и не буду пытаться узнать подробности. Знаю, мы не близки, но ты моя семья, а я — часть твоей, и я чувствую, что ты изменился. Не знаю, что так сильно может поменять человека за сутки, и, думаю, знать не хочу, но я рядом с тобой. Да, ты провинился, и я всё ещё на тебя злюсь, но... Пожалуй, ты прощён. Без тебя ни я, ни Драко не справимся. Молю, не оставляй нас. Мы не переживём твоей смерти. Люциус, излишне эмоциональный после "возвращения", почти расплакался, сгребая опешившую жену в объятия и слегка покачивая её в своих руках. Нарцисса, нелюбящая тактильный контакт, даже спустила ему эту вольность, мягко обхватывая своими тонкими ручками напряжённую спину мужа и поглаживая его лопатки. Потом был разбор полётов с Абраксасом, который шипел, хрипел, сипел и срывался на сына, отчитывая его за безответственность, неумелость, глупость и слабость. Новый Люциус, в отличие от своей более молодой версии, был устойчив к различного рода нападкам, и бешенство отца перенёс спокойно. А когда лорд выдохся, уже сам Люциус принялся мягко выплёвывать яд, точечно поражая недовольного родителя во все болевые точки. Так Абраксасу припомнили и его собственную халатность, и его срывы, и его слепое преклонение перед Волдемортом, и то, что, если бы Люциус погиб, но Тёмный объявил это "достойной" смертью, Абраксас бы и бровью не повёл, подведя к Пожирательскому посту и Нарциссу с Драко и сделав их слугами Лорда. Абраксас как-то разом посерел и постарел, когда сын как бы между прочим отметил, что был на волосок от смерти, и если бы не Долохов со Снейпом, устраивать бы сейчас Абраксасу похороны. Так к пятнадцати часам дня Люциус уже был вымотан до предела, и оставшееся время до встречи с Блэком провёл в своём кабинете, развалившись на софе и пребывая в полудрёме. За пять минут до четырёх Малфоя разбудил домовик, и вскоре в дверь кабинета деликатно постучались. — Входите. *** Стоило Регулусу войти и затворить за собой дверь, как она засветилась магическими рунами, надёжно укрывая собеседников от какого бы то ни было вмешательства извне. Блэк также понял, что уйти без позволения наследника чужого рода не сможет. Что ж. Раз Малфой хочет играть, Регулус ему эту игру предоставит. — В чём причина такого вашего отношения ко мне, мистер Малфой? — подчёркнуто игнорируя правила приличия спросил Блэк. Люциус стоял у нему лицом, высокий, статный и жёсткий, как натянутая до предела струна. Только тронь — зазвенит и ударит дребезжащей отдачей. — Вы предали Тёмного Лорда, мистер Блэк, — холодно отчеканил Малфой. Регулус задохнулся от этого заявления, на мгновение потеряв лицо. — Откуда *вы* это знаете? — понизив голос, зло выплюнул Блэк, — *Вам* об этом известно не может быть никаким образом! — У меня свои источники информации, — вскинул подбородок Малфой, окидывая взглядом прищуренных глаз оппонента. — Это невозможно. Я бы поверил, если бы даже сам Лорд мне сказал, что я предатель, но ты?! — Регулус усмехнулся, — Ты, Люциус, не мог и не можешь знать, что я предатель. Так откуда тебе это известно, и с какой целью ты устроил этот цирк? — Свои источники информации Малфои не разглашают, — чопорно повторил Люциус, но тень, лёгшая на его лицо, сказала Регулусу слишком многое. — Отлично. Что ж, — Блэк пакостливо ухмыльнулся, — Для человека, решившего уличить кого-то в предательстве, ты предпринял слишком мало мер предосторожности. Регулус быстро вскинул руку, и в этот же момент глаза Люциуса расширились от шока и осознания собственной ошибки. Он тоже постарался быстро поднять ладонь, но не успел. — Экс... — Экспеллиармус! — рявкнул Блэк, и чёрная палочка Люциуса вылетела из его руки, а самого его отбросило магией в сторону огромного панорамного окна. Регулус подскочил к оппоненту, утыкая палочку Малфою в шею. — Попался! — торжествующе рыкнул Блэк, не сумев сдержать своего восторга: он не думал, что действительно выйдет обезоружить и припереть к стенке наследника рода в его же собственной комнате. Возможно, позже Рега приложит откатом, но это будет потом, — Отвечай: откуда тебе известно, что я предатель Тёмного Лорда?! Люциус вёл себя странно; Регулус никогда не видел его таким. И так светлокожий Малфой побелел как полотно, задышал поверхностно и хрипло, затрясся весь как кролик перед змеем. — Малфой? Ты чего? — вскинул бровь Блэк. Он понимал, что что-то было не так, но что, пока не доходило. Люциус тем временем странно обмяк и стал скатываться по стеклу на пол. Упасть ему, правда не позволила нога Регулуса, упёршаяся в его колени, не давая им согнуться. — Малфой, Мантикора тебя отдери, что за?!. — теперь Блэк уже натурально испугался. Что-то дёрнуло его положить ладонь на бешено вздымающуюся грудь мужчины, и стук сердца, больше напоминающий грохот колёс поезда, заставил Регулуса отпрянуть. Люциус окончательно съехал на пол и закрыл голову руками, защищаясь. — Я... Без понятия, какого драккла происходит, но я точно знаю, что ты, Малфой, не тот человек, который будет бояться приставленной к горлу палочки, — свистяще выдохнул Блэк, всё ещё не совсем веря в происходящее, — я бы не смог убить тебя в твоём собственном доме, Люц, так что за спектакль ты устроил? Малфой, казалось, не реагировал вообще ни на что, только трясся всё сильнее и дышал громче. Незнакомое и отсутствующее до этого момента чувство какой-то болезненной жалости к Малфою внезапно больно сжало обычно равнодушное сердце, и Регулус, взяв себя в руки, отложил палочку на видное место и, присев на корточки, протянул руки к дрожащим плечам мужчины. Люциус снова вздрогнул от прикосновения и сжался ещё сильнее. Рег кое-как пристроился на полу рядом со старшим и неловко приобнял его за спину, подтягивая ближе и уже натурально обнимая, поглаживая по напряжённым мышцам. — Люциус, ну ты чего, а? Я б тебе не сделал ничего такого, что ж ты сразу так... Люц, ну совсем дурак, что-ли? Я бы договориться попробовал, это просто перестраховка была, чтоб на всякий случай держать ситуацию в своих руках... Откуда вообще страх, что тебе что-то кто-то сделает?.. Люц, какого хера произошло с тобой?.. Регулус бормотал что-то бессвязно, стараясь успокоить всё ещё дрожащего мужчину. Они никогда не были близки, да и что говорить, если видели они друг друга только на приёмах и балах, да и год вместе в Хогвартсе отучились — Люциус на седьмом курсе, Рег на первом. В общем, знакомы были весьма поверхностно, и основное впечатление о волшебнике Блэк составлял по словам своих кузин и матушки. Но почему-то очень хотелось узнать, что случилось с этим ледяным аристократом, что заставило его так сорваться. Да и, чего скрывать, иррационально хотелось его поддержать, помочь по мере сил, успокоить. Возможно, из-за того, что Люциус Малфой всю жизнь был на слуху и являлся некой константой, без которой привычный мир начнёт стремительно рушиться. Малфой постепенно приходил в себя, его дыхание успокаивалось, и слёзы не текли из глаз. Потребовалось почти полчаса, чтобы Люциус полностью пришёл в себя и отстранился. — Извини, — просипел Люциус, старательно отводя глаза. — Э, не, глаза он отводит, гляньте, — вспыхнул Регулус, вскакивая на ноги, — это то, что ты хотел мне сказать и показать?! Истерику благородного наследника?! — Ты сейчас истеришь ничуть не лучше моего, Рега, — устало вздохнул Люциус, приваливаясь лбом к прохладному окну, — я планировал поговорить о другом. — О том, что я предатель, — хмыкнул Блэк, закатывая глаза и фыркая, — что ж сразу Лорду-то не сдал, а, правая рука? — Потому что я не хочу тебя сдавать, Блэк. — Чего?.. — Регулус опешил, отступая на шаг, — Ты тоже... Предатель?.. — Не задумывался об этом до вчерашнего дня, — пробормотал Люциус, с трудом поднимаясь на подкашивающиеся ноги, — но сейчас, кажется, я вполне способен на это. На некоторое время в комнате повисло молчание. Люциус таки поднялся, доковылял до стола и рухнул в приставленное к нему кресло, прикрывая глаза и тихо выдыхая. Регулус прислонился к стене, ссутуливаясь и скрещивая руки на груди. Помолчали. — С какой такой внезапной радости ты решил предать Лорда? — тихо спросил наконец Регулус, сверля глазами болезненно бледное лицо Малфоя. — Я пока ничего не решил, Регулус, — устало выдохнул Люциус, открывая глаза и открыто встречаясь взглядом с Блэком, — ты ведь сегодня должен был куда-то пойти, верно? На какую-то опасную авантюру, связанную с Лордом? — Как ты узнал?! — поражённо воскликнул Регулус, напрягаясь. — Ты не поверишь мне, — мужчина отвернулся и снова закрыл глаза, подпирая слабой рукой голову. Сейчас он был похож на героя какой-нибудь картины в стиле барокко. — Ты расскажи, может и поверю, — буркнул Блэк, подходя ближе и кладя узкую ладонь на лоб мужчины, — у тебя жар. Ты пил зелья, которые Северус дал? — Пил, но, думаю, эффект уже прошёл, — Люциус рефлекторно потянулся вслед за прохладным прикосновением, но глаз так и не раскрыл, — я в порядке. — О, нет, Люциус, ты явно не в порядке, — Регулус раздражённо отнял руку от пылающего лба и вытащил из внутреннего кармана жилета небольшую сумку, зачарованную на расширение пространства, — Акцио! Держи. Общеукрепляющее и жаропонижающее. Снейповы, не переживай. Малфой с благодарностью принял флакончики из чужих рук и выпил почти залпом, снова откидываясь на спинку кресла. Регулус присел на широкий подлокотник, наблюдая, как расслабляется бледное лицо. Почему-то Люциус, которому едва исполнилось двадцать семь, показался ему сейчас очень и очень старым и усталым, истлелым. Почему создавалось такое ощущение, сам Регулус себе объяснить не мог. — Так всё же, — снова заговорил первым Блэк, — что такого с тобой случилось, что ты уверен, что я не поверю? У тебя проснулся дар предвидения и ты узрел моё будущее? Люциус открыл свои почти прозрачные дымные глаза и уставился в одну точку на противоположной стене. Его взгляд казался странно пустым. — Я требую с тебя клятву, что всё, что ты здесь услышишь, ты сохранишь в тайне. Об этом никогда и никто не узнает без моего прямого и добровольного приказа или разрешения. — Хорошо. Клянусь своей магией, — Регулус поднял руку и повторил слова Люциуса. Магия вспыхнула и обвилась вокруг запястья Блэка серебряной нитью, медленно потухая и принимая клятву. — Славно, — пробормотал Люциус, — я не из этого времени. — Всмысле, — после недолгого молчания решил уточнить Регулус. — Или не из этого мира, — продолжил нести околесицу Малфой, — я не уверен. Но суть одна: я знаю, что будет в будущем. Или было. В будущем. Которое прошлое для меня. — Ты бредишь, Малфой, — зло рассмеялся Регулус, спрыгивая с подлокотника и отходя от Люциуса на несколько шагов, — нельзя переместиться во времени! Это против... Да против всего, чёрт возьми! А миры? Серьёзно, Малфой? Другой мир?! Ты хочешь, чтобы я поверил в это?! (Кто не читал примечания, маховиков времени в этой АУ не существует, Сириуса и Клювокрыла Гарри с Герм спасли как-нибудь сами, без маховика.) — А я тебе сразу сказал, что ты не поверишь, — устало усмехнулся мужчина. Регулус отчаянно замотал головой в отрицании, — я не знаю, что это было, но я точно знаю, что уже прожил одну жизнь. И она не была счастливой. И окончилась некрасиво. Как и твоя. — Бред какой-то, — свистяще выдохнул Блэк, — клянись, что не врёшь! — Я клянусь своей магией, что не соврал тебе ни единым словом и не буду врать тебе и дальше сегодня, — легко ответил Люциус, сверкнув глазами. Магия приняла его клятву. — Мерлин... — Нет, Малфой. — Не смешно, Люциус! — Не смешно, — согласился мужчина, внимательно изучая лицо собеседника. — Ладно, хорошо, допустим, — Регулус наконец взял себя в руки, — если не врёшь, тогда что со мной случилось? И как ты сюда попал? Ты умер? Или это из-за Лорда? — Я не знаю точно, что с тобой произошло, — покачал головой Люциус, — ты пропал примерно за полгода до гибели Лорда... — Он погиб? — перебил его Блэк, подскакивая ближе к Малфою. — Блэк, возьми себе кресло! Хватит тут скакать! — рыкнул раздражённо Люциус, махнув рукой в сторону кресла за письменным столом. — Это кресло наследника рода... — Да плевать, садись уже, — закатил глаза блондин, — Лорд пропал, да, — продолжил он, когда Регулус таки занял сидячее положение, — тридцать первого октября тысяча девятьсот восемьдесят первого года. — Он умер? Совсем? — Нет, к несчастью, не насовсем, — вздрогнул Люциус, отводя глаза и замолкая. Его взгляд снова стал пустым и вперился в одну точку. Снова помолчали. — Ладно, хорошо... А как ты попал сюда? — осторожно спросил Регулус, боясь снова довести собеседника до срыва. — Попал... — глухо повторил Люциус, всё равно снова проваливаясь в себя, — Умер, я полагаю. — Но... — Нет! — воскликнул вдруг Малфой, обрывая Блэка и вскакивая с места, — Это он! Это всё он! — Кто, мать твою Моргану за ногу?! — немного истерично воскликнул уже Блэк, вжимаясь в спинку кресла в тщетной попытке сбежать от бешеного взгляда мужчины. Он выглядел сумасшедшим. — Кеттлер! Отпрыск Кеттлера, Лео! — снова вскричал Люциус, — Да, это, наверное, другой мир, потому что, если он, например, просто поменял местами наши души с этим Люциусом... Да, он мог бы, этот сумасшедший, он наверняка мог! — Люц, Люц, стой, успокойся, я тебя прошу, — предпринял попытку Регулус, но Малфой не слышал ничего вокруг. — Но зачем он... Если бы хотя бы Элиас, но... Наказание? За жизнь отца? Может быть, может быть... Но всё равно... Мог же призраком сделать, душу разорвать, а он... — Люциус! — рявкнул Блэк, подскакивая тоже и хватая блондина за руки, которыми тот стал непроизвольно раздирать кожу на запястьях. Походило это на давнюю нервную привычку, но за Люциусом никогда не водилось подобных скверных пристрастий к самоповреждению, — Успокойся немедленно и объясни, о чём идёт речь! О ком... Люциус остановил пустой и немного безумный взгляд на Регулусе, беззвучно шевеля обескровленными губами. Наконец в его глазах всё же мелькнула искра осмысленности, и Малфой усилием воли угомонил скачущие книззлами мысли. — Тинки! — вяло гаркнул он, вновь заваливаясь в кресло. Услужливая домовушка тут же оказалась рядом, раскланиваясь и подметая пол длинными ушами, — Принеси графин с водой, два стакана, и чая на двоих с перекусом... Нетяжёлым. Регулус за время небольшого затишья передвинул пресловутое хозяйское кресло из-за стола ближе к камину, перетащил в него Люциуса, сам занял гостевое, и принялся ждать. Эльфийка справилась быстро, и вскоре мужчины уже распивали чай на двоих, закусывая бутербродами с сыром. — Так и всё же? — натолкнул на разговор Регулус, устав ждать, пока Малфой соберётся с мыслями. — Элиас Кеттлер и его сын Лео — большие занозы в задницах. Здесь их нет? В этом... Мире, или времени? — задал вопрос Малфой больше утверждая, чем спрашивая. — Никогда не слышал о них, — тряхнул кудрями Блэк, отпивая горячий ароматный чай. Вкусный, как и вся стряпня в Малфой-мэноре. — А должен был. Элиас был твоей парой на последних годах твоего обучения, — рассеянно ответил Люциус, бездумно скручивая в руках столовую салфетку. — Парой?! Мы с ним что, встречались?!.. — Регулус аж бутербродом подавился. — Насколько мне известно, да. А потом ты умер, и он на следующий год женился. Жена — невзрачная равенкловка, в восемьдесят втором году — родился сын, он назвал его Лео. Видимо, в честь тебя. — А в чём суть-то? — всё же справился с новостью Блэк. Ну встречались и пусть, да, парни его иногда интересовали, но почему именно биография этого Кеттлера так зацепила Малфоя? — Во-первых, в этом... Этой... Реальности Кеттлеров нет, — выдохнул Люциус. Его взгляд охладел, стал жёстким, цепким, анализирующим, — это уже что-то значит. Во-вторых, их родовым даром была возможность видеть души людей. Они были слепы в привычном понимании этого слова, и весь мир видели, как Элиас мне рассказывал, в пятнах чистой магической энергии. Из неё же состоят и души людей. Они могли не только видеть, но и влиять на эту... Материю. Могли разорвать человеческую душу, не притронувшись к телу, могли, шутки ради, души между телами поменять — один раз Элиас, году так на четвёртом, подобное выкинул: поменял местами Джеймса Поттера и твоего брата. Вот шуму-то было... Через сутки Эли обратно всё вернул, как и было. В-третьих, Кеттлеры в войне сторону так и не заняли. Элиас нейтралитет держал до последнего, а потом под мою же палочку подставился... Долгая история, не хочу вспоминать. В-четвёртых, Лео был на моей казни, это точно. Только у него такие глаза были, только Кеттлеры так безумно и в то же время по-доброму улыбались... Подозреваю, он поменял местами мою душу и душу здешнего Люциуса, правда, я не понимаю, нахрена ему это надо было... Снова замолчали. — Н-да... — вздохнул наконец Регулус, — как ни глянь, а ерунда какая-то. Тогда, скорее всего, ты прав, и это, действительно, другой мир. Вряд-ли он во времени мог тебя переместить таким способом, душа ведь одна, не две? Ну, в одном мире, я имею ввиду. Или я чего-то не понимаю... — Да я сам в ступоре, — вздохнул Люциус, откидываясь на спинку и зажмуривая глаза, — вопрос, что мне теперь со всем этим делать? — А в смысле, чт... А... — Регулус вроде хотел возразить, но осёкся. — Вот именно, — зло зыркнул в его сторону Малфой, — моё появление здесь уже смешало все карты, и как раньше уже ничего не будет. Так или иначе это новая ветка реальности, и история будет развиваться по-другому. Ты должен был умереть... Уже, как я понимаю. — Да, я хотел пойти... На миссию сегодня, — мрачно подтвердил Блэк, постукивая пальцем по подлокотнику. — Вот видишь, — бросил Люц, — и я никогда в таком плохом состоянии не оказывался. В той жизни меня Элиас прикрыл на этом рейде, души этих людей одним взмахом руки вытянул. В уплату долга жизни... В чем он заключался, я уж даже не помню... — Класс. Ну, у меня единственный вариант для тебя, — улыбнулся как-то невесело Регулус. — Это какой? — Жить в своё удовольствие! — блеснул зубами Рег, — Раз уж в той жизни не заладилось, в этой оторвись! — Не получится, — обречённо выдохнул Люциус, отворачиваясь от собеседника, — спущу всё на самотёк — снова потеряю Северуса, тебя, Тони, отца. Не дай Салазар ещё и Нарциссе с Драко перепадёт, их страдания я себе не прощу... Да и, если ничего не сделать, Лорд вернётся... — Подожди! Чтоб вернуться, ему ещё сверзиться надо, — мрачно напомнил Регулус. — О, да, — Малфой вздохнул, разглаживая многострадальную салфетку на коленях, — а вдруг я изменил всё уже настолько, что он не исчезнет? А если он мои воспоминания прочтёт? Он же Поттера грохнет тогда чужими руками! — Какого Поттера? Джеймса? — не понял трагедии Блэк. — Нет, — отмахнулся Люц, — этот если не от рук Лорда, то по своей глупости убьётся. Сын его, Гарри. Пророчество, видите ли, было какое-то. По итогам Лорд об этого Поттера убился дважды. Один раз возродиться смог, а во второй Поттер уже все хоркруксы его уничтожил. — Всмысле "все хоркруксы"?.. — враз севшим голосом просипел Регулус. — Ну, в прямом, — пожал плечами Люциус, — их несколько было. Сколько — не знаю. Один точно у нас в семье хранился, дневник, как я потом понял. Поттер его в двенадцать лет порешал вместе с василиском. — Ебать, — присвистнул Регулус, уже наплевав на все приличия. — Ага. А потом этот мальчишка меня надурил, и домовика освободил. Хотя домовик бракованный был, не сильно жалко, но обидно. Двенадцатилетка вокруг пальца обвёл, как ребёнка. Хотя у меня уже даже злиться на него не выходит — парень весь мир спас. И Драко — дважды, а то и трижды, — Люциус мягко улыбнулся воспоминаниям, — за это я ему всё готов простить. За это, и за свидетельства в пользу Нарциссы в суде. О, Мерлин, мои хорошие... Люциус как-то обмяк странно, и Регулус, присев рядом и заглянув обеспокоенно ему в лицо, с изумлением увидел на бледных щеках слёзы. Люциус не рыдал в истерике, но тихо плакал, даже, скорее, оплакивал родных. — Люци, ну они же здесь, оба, — мягко прошептал Блэк, беря холодные ладони в свои, — и Цисси, и Драко здесь. — Ты не поймёшь, — тихо всхлипнул Малфой, — они не те. Тоже близкие, дорогие и любимые, но... Тот Драко... Я уже и его первые шаги видел, и первое слово слышал, и летать уже его научил, и, и... — Люциус зажмурился и прервался, — тут... Они другие, понимаешь? Мои, но, в то же время, такие чужие, далёкие... — Ох, Люциус, — Регулус поджал губы, притягивая — в который раз за сегодня уже — старшего мужчину в объятия. Часть его сознания, вышколенная Вальпургой, бесновалась, кричала о том, что наследник благородного рода не должен вести себя так, и должен сейчас решать возникшие проблемы, а не плакаться из-за выдуманных чувств в плечо едва оперившемуся птенцу, который ему, собственно говоря, никто. Но другая часть, которая подвывала ночью от боли после предательства Сириуса, ругалась не менее громко, говоря, что этот мужчина явно пережил нечто страшное, и что его сознание перегружено, и такая реакция весьма закономерна. — Люци, — мягко раскачивая чужое тело, спросил Блэк, — сколько тебе лет? — Сорок четыре, — всхлипнул Люциус, прижимая гибкое тело Регулуса к себе. — Ничего себе, — Регулус даже присвистнул, — так ты у нас мужчина в самом расцвете сил, не правда ли? — Нет, — уже чуть более истерично прорыдал Малфой, — даже если бы не казнь, я бы не прожил дольше пары лет!.. — Это как это? — от таких новостей Блэк опешил. Люциус всегда представал в его сознании непоколебимым айсбергом, который будет существовать вечно. — Малфои выродились, — просипел Люциус в ответ, — моя мать прожила всего двадцать семь лет, родив меня в девятнадцать. И в свои даже не тридцать она выглядела на все маггловские пятьдесят! — Еб... Я не знал... — Регулус, устав стоять, сел к Малфою на колени, всё ещё держа его в своих руках. Создавалось впечатление, будто, отпусти сейчас Блэк это несчастное существо, и оно рассыпется на сотни мелких осколков, так, что не соберёшь. — Из-за Абраксаса мне, конечно, повезло больше, да и Нарси меня своей магией держала, но всё же. Пятьдесят — мой порог для прошлой жизни. — А для этой? — Смотря что я буду делать в этой жизни, — невесело усмехнулся Люциус, понемногу приходя в себя, но не спеша отпускать Блэка со своих коленей. Мальчишка был тёплым, почти горячим, и, даже несмотря на всю ситуацию, излучал просто титаническую уверенность. Вот в этом вся натура Блэков — чем хуже положение, тем они увереннее. Люциус едва ли не впервые в жизни почувствовал, что с ним стоят наравне, и, в случае чего, вытащат из любого дерьма. Нет, конечно, Нарцисса помогала ему во многом, не давала упасть в пучину отчаяния, но это было не совсем то. Женщина в первую очередь всегда смотрела на сына, потом на себя, и уже после, если везло, на Люциуса. Особенно после возрождения Лорда. Малфой не мог винить свою семью за это. О Северусе и говорить нечего — да, он был рядом, но после первой смерти Тёмного — всегда незримо, помогал с видом явной неохоты, язвил и не стеснялся вслух винить Люциуса во многих грехах. Да, он был не так уж и неправ, но это всё равно было больно. А сейчас, в объятиях этого вспыльчивого молодого Блэка, Люциус почувствовал себя дома. Как когда-то давно он зарывался в тёплые руки матери, и весь мир становился по колено. — Знаешь, у меня такое странное чувство, — тихо протянул Регулус, добираясь шаловливыми руками до чужих длинных волос и начиная разбивать спутанные пряди. — Будто всё правильно? — также тихо спросил Люциус. — Ага, — Блэк фыркнул, — по-хорошему, я должен был презрительно на тебя посмотреть, сказать что-нибудь колкое, и потребовать выпустить меня. А тут, смотрите, я позволяю его Высочеству ластиться ко мне, как мартовской кошке, и не чувствую никаких угрызений совести. — Да иди ты! — возмущённо зашипел Малфой, попытавшись спихнуть Регулуса на пол. — Неа, — весело и как-то нежно возразил Блэк, цепче хватаясь за чужую спину, — я как будто брата потерянного нашёл. И ты ведёшь себя сейчас явно не на сорок четыре, значит, это и на тебе сказывается! Ты тоже чувствуешь это? — Чувствую, — устало подтвердил Люциус, сдаваясь на милость мальчишке, — от твоей магии будто отпускает. Даже голова не болит. Такого никогда не было. — И у меня, — Регулус задумчиво пожевал губу, — думаю, это проделки этого твоего... Кеттлера. Раз он тебя сюда закинул, значит, какую-то цель преследовал. И если ты так мне открылся, возможно, это входило в его планы. А уж если он действительно душами так игрался, как ты рассказываешь, думаю, ему было легко нас связать. Это получается, что мы с тобой — родственные души! Блэк многозначительно поиграл бровями, на радостях обхватывая ладонями лицо Малфоя и заглядывая в чужие покрасневшие глаза. — Фу! — совершенно по-детски воскликнул Люциус, пытаясь вывернуться из цепких пальцев, — От тебя это звучит по́шло! — Извини-извини, я ничего такого не имел ввиду, правда, — мягко усмехнулся Регулус, стукаясь с Малфоем лбами, — тебе полегче? Блэк заглянул в прозрачные светлые глаза, в глубине которых всё ещё плескалась затихшим морем боль. Будь у Рега желание, он мог бы сейчас проникнуть в чужое сознание через эти доверчиво открытые ему глаза, но что-то удерживало от вероломного влезания в чужой разум. — Да, немного, — тихо ответил Малфой, рассматривая чужие глубокие глаза в ответ. Очень тёмные, но не чёрные, как у Северуса, а синие, как ночное небо. И черти пляшут, как звёзды. — Расскажешь? Можешь обезличенно, только хронологию основных событий, я просто хочу понимать. Потом подумаем вместе, что с этим делать, раз уж ты меня в эту историю втянул. И Люциус рассказал. Обезличенно получилось только в самом начале, хотя на моменте рассказа о том, кого и за что упрятали в Азкабан, тоже было нервно. Регулус весь натянулся струной, когда услышал о предательстве Сириусом семьи Поттер, и теперь уже Малфою пришлось осторожно поглаживать чужие острые позвонки, стараясь успокоить. Описания десяти лет, скупых на события и объявленных затишьем перед бурей, заняли меньше всего времени. Когда же Люциус дошёл до Хогвартса, в который поехал учиться его сын вместе с Гарри Поттером... Регулус слушал внимательно, старался не перебивать, но иногда скулы нет-нет, да сводило от ярости: на Дамблдора, на студентов, иногда на самого Люциуса, на Поттера мелкого, на Снейпа. Когда рассказ перешёл к Турниру, Блэк взвыл в отчаянии и бессилии, проклиная систему, дурных взрослых, неспособных защитить детей, и этих самых детей, которые словно притягивают к себе неприятности, как магнитом. Люциус рассказал о Крауче, о Петтигрю, о воскрешении Лорда — и пальцы Регулуса нервно сжались на плечах старшего волшебника. Когда дошло до описания самого правления Тёмного — Люциуса затрясло, и не отпускало ещё минут сорок после того, как рассказ оборвался с вынесением приговора в Визенгамоте после Битвы за Хогвартс. Регулус молчал, машинально перебирая чужие платиновые пряди и массируя кожу головы Малфоя. Вся история, пусть и сжатая просто безобразно, затребовала от них более трёх часов, и это учитывая, что прерывался Люциус только для того, чтобы глотнуть воды и вытереть заплаканные глаза. После описания битвы в Отделе Тайн, правда, Регулус остановил, казалось, непрерывный поток чужой речи, и минут пятнадцать просто сидел в хрупких объятиях Малфоя с закрытыми глазами, переваривая историю смерти своего брата. После этого Блэк не просил остановить рассказ ни разу, внимательно слушая и запоминая всё, что было возможно. Когда Люциус замолчал, в комнате повисла звенящая тишина. Она не была напряжённой, не была лёгкой, как в какой-то момент после признания почти родственных чувств обоих. Она была густой, тяжёлой, и немного душила. Люциуса всё ещё потряхивало, и он спрятал голову на чужой груди, скрывая опухшие и раздраженные глаза у Регулуса на плече. Сам Блэк опустил голову на спинку кресла, пустым взглядом уставившись в стену. Слова Малфоя не укладывались у него в голове. Он сам не понимал, каким образом смог выслушать всё это безумие более менее спокойно и вдумчиво после резких слов "Сириус Блэк был осуждён и без суда и следствия заключён в Азкабан". В тот момент сердце Регулуса болезненно ухнуло, и Блэк сразу же воздвиг настолько мощные окклюменционные щиты,на какие только был способен, лишь бы не сорваться и не прервать Люциуса, наверняка слишком болезненно отреагировавшего бы на его всплеск. Но теперь, когда костяк истории позади, Регулус позволил себе осознать тот факт, что его брат, пусть и такой раздражающий порой, но глубоко в душе любимый, попал в Азкабан, провёл там тринадцать лет, сбежал из него, и бесславно погиб через два года после этого. И Люциус был к этому непосредственно причастен. И пусть злиться на Малфоя не выходило, это всё равно было тяжело осознать, и хотелось кричать, бить предметы интерьера и рушить стены, хотелось бросаться прямо сейчас в бой, хотелось, хотелось, хотелось... Но в то же время Регулус чувствовал себя таким опустошённым, таким выжатым, что было желание просто свернуться калачиком в уголке и зарыдать. Но слёз почему-то не было, и сил ни на что — тоже, и Регулус только сидел на коленях у Люциуса, обнимая его всё ещё подрагивающую спину, и отчаянно желал, чтобы всё это было лишь сном. Горячечным сном Малфоя, который слишком испугался первого в своей жизни рейда, которого замутило от полученных травм и вида трупов людей. И это всё могло бы быть сном, если бы не магическая клятва, произнесенная ранее. Сколько они так просидели, варясь в этой душной тишине, ни один из них не смог бы сказать. Регулус был бы не прочь и дальше сидеть так, в этом хрупком мгновении, оставив весь остальной мир за надёжными стенами чужого кабинета. Эта комната внезапно стала оплотом спокойствия, и Регулусу казалось, что, стоит из неё выйти, и как раньше уже ничего не будет. Возможно, так и было. У несчастью, их ломкая идиллия была нарушена довольно грубо. Перед креслом, которое они оккупировали, с тихим хлопком очутилась маленькая домовичка, служащая лично леди Малфой, и, увидев мужа хозяйки в крайне компрометирующем положении, тут же залепетала: — Киви ничего не видела, Киви ни причём, Киви не хотела помешать благородному господину Люциусу в его увлечении! Киви нет прощения, Киви придётся, придётся рассказать хозяйке!.. — Киви, стой, — прохрипел Люциус, с трудом отлипнув от чужой, промокшей насквозь рубашки, — мы не любовники, и ты не будешь даже предположений таких высказывать. Зачем ты пришла? — Киви послала хозяйка, хозяйка просила Киви узнать, когда господа соизволят отужинать, и хозяйка приказала напомнить, что господину Люциусу нужно идти в постель и принять зелья! — эльфийка схватилась за уши, натянула их и зажмурилась, — О, хозяйка сказала Киви передать господину Люциусу, что если господин Люциус не выйдет из кабинета, хозяйка взломает защиту! Простите Киви, Киви никогда бы не стала угрожать господину Люциусу! Простите Киви, простите хозяйку Киви!.. — Раздражает, — равнодушно прошелестел Регулус, даже не собираясь сдвигаться с коленей Малфоя. — Киви, передай, что ужинать мы не придём. Я... Мы разойдёмся, думаю, но позже. С нами всё в порядке, не беспокойте нас, пожалуйста, — Люциус говорил почти с мольбой в голосе, слабо отдавая себе отчёт в том, что обращался он к слуге. Киви вытаращила круглые глазищи на обычно жёсткого и грубого господина, что-то пролепетала и исчезла, пообещав успокоить хозяйку и удержать её от взлома кабинета. Люциус снова устало привалился к Регулусу, закрывая глаза. — Регулус. — ... — Рега, — осторожно позвал Люциус повторно, когда первый раз Блэк не отреагировал, — давай поспим. Я уже не в состоянии... Вообще не в состоянии. — Да-да, — бездумно ответил Регулус, едва ли осознавая, с чем конкретно соглашается. — Рег, — Малфой мягко выпутался из объятий, ловя безвольно упавшие руки Блэка в свои холодные ладони, — завтра. Всё — завтра. Мы сейчас оба... Не в состоянии. У нас есть, полагаю, время и возможности, но сейчас... Взгляд Регулуса стал чуть более осмысленным, и он со вздохом прикрыл глаза, возвращаясь в реальность. — Ты прав, — пробормотал он, — спать. Тут в комнате снова появилась Киви, которая, кланяясь и тихо извиняясь, поставила на столик поднос с зельями. Люциус перехватил её в последний момент, попросив трансфигурировать одно из кресел в кровать, справедливо полагая, что ни он сам, ни Регулус сейчас что-то серьёзное наколдовать не смогут. Домовушка, заикаясь и костеря себя через слово, предложила господам переместить их в гостевую спальню, и Люциус, немного подумав, согласился. Так, через десять минут волшебники уже находились в одной из спален в самом дальнем крыле дома, где их ждала настоящая кровать, пуховые одеяла, чистые пижамы и возможность умываться, не выходя из комнаты. Регулус переоделся и умылся больше на автомате, чем отдавая себе отчёт о собственных действиях, Люциус же, на удивление, более менее пришёл в себя, снова взяв на себя роль старшего, ненавязчиво помогая Блэку привести себя в относительный порядок хотя бы внешне. Малфой пошёл в ванную комнату вторым, и когда вышел, был встречен надломленным, но трвёрдым взглядом младшего волшебника. — Мы должны будем многое сделать, — тихо, но веско сказал Блэк, протягивая Люциусу руку, негласно предлагая сотрудничество. — О, да, — подтвердил старший, заключая чужие горячие пальцы в ледяной плен своих, — но сейчас — я не выдержу, грохнусь в обморок, и с Нарциссой ты будешь разбираться сам. — Спать, — согласился Регулус. Первым уснул, разумеется, Люциус, почти отключился из-за травм, зелий и нервного перенапряжения. Регулус же ещё некоторое время лежал без сна, бездумно разглядывая новоиспечённого друга, и вяло размышляя о том, как же теперь сложится их жизнь. В очередной раз, когда Малфой тревожно сжался во сне, Регулус подобрался ближе на кровати, и обнял старшего мужчину, зарываясь пальцами в белые волосы и находя в этом почти медитативное успокоение, и провалился в тяжёлый, но восстанавливающий сон. Они разберутся со всеми навалившимися проблемами завтра. Обязательно разберутся.