Искаженный мир: первый контакт

ДНИ 13-17. ШКОЛА ЗА ПОРТАЛОМ.

      Операция перешла в новую фазу. Теперь помимо буровых дронов через портал регулярно отправлялся «разговорный» дрон под управлением Оливии. Она, совместно с Итаном, разработала простейшую учебную программу.       Стратегия была гениальной в своей простоте:       Привлечение внимания: стартовый сигнал SOS. Страж научился его узнавать и почти всегда подходил или проявлял интерес.       Демонстрация объекта: дрон зависал над предметом – камнем, куском странного мха, кристаллическим наростом на дереве. Манипулятор мог аккуратно коснуться его.       Название: дрон передавал простую последовательность Морзе, которую Оливия назначала объекту. Например, камень • – (A), мох – • • • (B).       Повторение и обратная связь: существо повторяло последовательность. Если оно повторяло верно, дрон издавал короткий, одобрительный двойной щелчок (их собственное изобретение – «да»). Если ошибалось – долгий низкий гул («нет»).       Щупальцевик оказался феноменально способным учеником. Уже на второй день он не просто повторял, а начал предвосхищать. Увидев, как дрон летит к знакомому камню, он издавал щелчки • – еще до того, как звук шел с динамика. На третий день он впервые проявил инициативу. Вместо того чтобы ждать демонстрации, он сам подполз к «незнакомому» предмету – яркому, биолюминесцентному цветку – и, посмотрев на дрон, издал серию вопросительных, растерянных щелчков, будто спрашивая: «А это как называется?»       Оливия, поражаясь скорости обучения и одобряя его действия одновременно, придумала для цветка код • • – • (F).       К концу недели у них был примитивный, но работающий словарь из примерно дюжины «слов». И Страж начал использовать его творчески. Он приносил предметы: кусок коры с незнакомыми насечками, мертвую, но целую крылатку (та самая мелкая летающая тварь), сверкающий осколок минерала. Он клал их перед дроном и издавал последовательность, если знал ее, или ждал, чтобы ему назвали новую. Это был уже не просто повтор. Это был обмен. Диалог.       Ван Хофф наблюдал за всем этим с возрастающей тревогой. Его военный ум отказывался видеть в этом милую межвидовую дружбу. Он видел, как Существо картографирует их систему коммуникации, изучает их логику, их мотивацию (получение образцов). Оно было не домашним животным. Оно было коллегой по исследованию, изучающей их с тем же холодным любопытством, с каким они изучали его мир. – Он строит модель нашего поведения, доктор, – сказал он как-то вечером Оливии, когда та в эйфории показывала видеозаписи «уроков». – И делает это быстрее, чем мы строим модель его. Вы уверены, что мы учим его Морзе, а не он учит нас тому, как мы хотим, чтобы он себя вел?       Оливия отмахнулась, но семя сомнения было посеяно. Радость открытия была слишком велика, но в ее глубине теперь тоже зрела осторожность. Они открыли дверь не просто в новый мир, а в контакт с разумом, чьи мотивы и масштаб мышления были абсолютной загадкой.       Но дверь уже нельзя было закрыть. Диалог начался. И следующий шаг должен был быть сделан. Оливия уже думала о том, как показать ему картинки. Как объяснить, что они – из другого мира. И, может быть, спросить, как он называет сам себя.

ДЕНЬ 18. УРОК БИОЛОГИИ И ФИЛОСОФИИ.

      День начался как обычно: подготовка к рутине, открытие портала, введение буровых дронов, за которыми следовал разведчик с голосовым модулем, зовущий Стража знакомым паттерном SOS.       Он появился из леса с мертвым существом в щупальцах – небольшим, чешуйчатым зверьком, похожим на помесь ящерицы и крота. Существо было свежим, убитым, судя по всему, недавно и аккуратно.       Страж положил тушку перед зависшим дроном и, не отрывая черного глаза от камеры, ловкими движениями двух щупалец вскрыл грудную клетку. Вместо знакомых органов, он извлек два пульсирующих сгустка. Они светились мягким, холодным бело-голубым светом, как далекие звезды, заключенные в полупрозрачную, переливающуюся оболочку. Энергия в них пульсировала медленно, ритмично, но уже затухающе.       В контрольной воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только жужжанием вентиляции. Даже Акира оторвался от своих формул. Они впервые наблюдали эти «органы» так близко. Обычно существо съедало их до того, как они успевали рассмотреть. – Что… что это? – прошептал кто-то из техников. – Батарейки? – Не похоже на орган в нашем понимании, – тихо ответила Оливия, ее мозг лихорадочно работал. – Ни мышечной ткани, ни явной структуры. Это больше похоже на… конденсированное энергетическое поле. Стабилизированный сгусток.       Страж положил оба светящихся сгустка на медную землю перед дроном, аккуратно, почти бережно. Затем он посмотрел на камеру и издал серию вопросительных, настойчивых щелчков. Он ждал названия. Он хотел, чтобы они обозначили это.       Оливия чувствовала вес момента. Назвать это «сердцем» было бы антропоморфизмом и ошибкой. «Батарея» звучало кощунственно и механистично. Это было что-то центральное. Сущностное. – «Жизнь», – тихо сказала она, глядя на пульсирующий свет. – Для них это и есть жизнь. В самом чистом, энергетическом виде.       Она набрала на клавиатуре короткий, но звучный код: • – • • (L).       Дрон воспроизвел последовательность щелчков.       Страж замер на мгновение, его глаз, казалось, стал еще темнее, еще более сосредоточенным. Затем он повторил. • – • •. Безупречно. И затем повторил еще раз, как бы закрепляя: • – • •. Две «жизни».       Потом случилось то, что заставило кровь похолодеть в жилах у каждого, кто это видел.       Одно из щупалец плавно подняло один из сгустков и отправило его в раскрывающуюся пасть-створку. Свет погас внутри. Существо сделало паузу, будто смакуя. Затем оно издало низкое, довольное урчание – звук, которого они раньше не слышали. После этого оно посмотрело на оставшийся сгусток и издало щелчки: • – • •. Но теперь уже только один раз. Одна «жизнь».       Намек был ясен, как день. Логичен и ужасен. Было две единицы «жизни». Одна была потреблена. Осталась одна.       Ван Хофф первым нарушил шокированное молчание. Его голос был ледяным. – Он только что объяснил нам свою пищевую цепь. Не в терминах плоти и крови. В терминах… энергии. Валюты. «Жизнь» – это то, что они едят. То, что они, судя по всему, и есть в своей основе. – Это не мистика, полковник, – сказала Оливия, но ее собственный голос дрожал. – Это… иная биофизика. Их биология основана не на углеродных цепочках и ДНК, а на этих… «жизнях». «Жизнь» – это имя для базовой единицы их существования. Они не едят мясо. Они извлекают и поглощают саму жизненную силу.       Акира, наконец оторвав взгляд от экрана, добавил тихо, но весомо: – Это объясняет аномальную стабильность металла Ao и мгновенное разложение органики. В их мире фундаментальные взаимодействия иные. «Жизнь» там – это локально стабилизированная форма энергии. Наша органика для них – хаос, распад. Их «жизнь» для нас… – Он не договорил, но все поняли. Могла ли эта «жизнь», этот сгусток, принесенный в их мир, стать чем-то иным? Оружием? Источником энергии? Ядом?       Итан присвистнул. – Так вот что он добывал из того большого насекомого во второй день. Четыре «жизни». А маленькую крылатку мы видели – в ней была всего одна. Значит, он… считает их. Он знает математику «жизни».       Лара смотрела на застывшее изображение второго, все еще пульсирующего сгустка. – Он оставил один. Намеренно. Не съел. Почему? Подарок? Образец для изучения? Или… приманка?       Страж между тем закончил свой урок. Он поднял оставшийся сгусток, еще раз посмотрел на дрон, и, не съедая его, скрылся в черноте леса, унося «жизнь» с собой. Он дал им ключ, но не отдал сам замок. – Мы должны получить образец, – тихо, но страстно сказала Оливия. – Мы должны изучить эту «жизнь». Если это действительно ядро их биологии… – Это смертельный риск, – оборвал ее Ван Хофф. – Мы не знаем, что произойдет, если этот сгусток энергии пересечет портал. Он может взорваться. Может заразить нашу реальность. Может… привлечь внимание других существ, которые чувствуют эту «жизнь». Нет. Пока мы не поймем больше, никаких физических контактов с этими объектами.       Но семя было посеяно. Не просто мистика. Откровение. Они говорили с существом, для которого поедание жизни было таким же естественным и осмысленным актом, как для человека – съесть яблоко.       И это существо только что начало учить их своему языку, в котором слово «жизнь» было одновременно и именем существительным, и, возможно, единицей измерения, и валютой, и пищей.       Диалог продолжался, но почва под ним стала зыбкой, прозрачной и страшно глубокой, как сам черный глаз их учителя. Они больше не изучали просто инопланетную природу. Они касались самих основ чужого бытия. И следующий вопрос, который они должны были задать, звучал в голове у каждого: а если он захочет узнать, сколько «жизней» в нас?