Аврор

— Гарри Поттер, сэр! Кисси принесла, что Вы просили, сэр! — Ага, — буркнул Гарри, спешно выхватывая у домовой эльфки сверток черной ткани. Он уже тянулся к ручке двери кабинета, когда его остановил несмелый голосок: — Мистер Гарри Поттер дал Кисси книгу. — В дрожащих лапках хлопком материализовался фолиант. На обложке живым блеском сияла и переливалась надпись «Правила отстаивания личных границ для домовых эльфов». Выше менее броским шрифтом значилось «Гермиона Грейнджер-Уизли». — И? — Волшебница написала, что мы, эльфы... — Кисси положила лапку на грудь и храбро вздернула голову. Гарри даже улыбнулся, забыв о смертельной усталости, когда увидел, как все равно дрожат от дерзости ее уши. Ее голова была похожа на странной формы бабочку с малюсенькими крылышками. — Можем тре,.. кхм, требовать! От хозяев вежливости, сэр. — А прикрывать хамство хозяину именем волшебницы тоже Гермиона написала? — Да, сэр, прямо во вступлении! — Мэрлин! — Гарри шумно выдохнул. — Темный лорд с тобой, Кисси… Спасибо. — Эльфка просияла. — И принеси мне огневиски. Уже захлопывая дверь кабинета, он прокричал: «По-жа-луй-ста!» Гарри, усевшись на кожаный диван перед камином, будто врос в него всем телом. Мышцы расслабились мгновенно. Черный сверток в кармане брюк под мантией ощущался все отчетливее. Аврору пришлось напрячься, чтобы принять плывущий стакан огневиски на бурлящем облачке магии Кисси. Заклинания эльфов пахли кухонным газом, и Гарри все еще сокрушался, что три десятка лет в магическом мире так не вытравили из него этой маггловской ассоциации. Он щелкнул пальцами. С рабочего стола к нему устремилось перо и кусочек пергамента. Гарри начал надиктовывать: — Сообщить в «Придиру», что интервью переносится на четверг. — Перо торопливо заскрипело. — Список кандидатов в группу сопровождения для Кингсли подтвердить. — Он сделал глоток огневиски. — Меня не беспокоить. Полог тишины и темноты держать до завтра. Все. Пока он стягивал с себя аврорскую мантию и галстук, перо вернулось на стол, а записка, шелестя, шмыгнула в щель под дверью. Под небрежным взмахом волшебной палочки затрещал в камине огонь. В окно бился каплями дождя серый Лондон. Гарри с самого утра чувствовал, что сегодня будет тяжелый день, а значит — придется компенсировать. Еще до обеденного перерыва Аврор воспользовался анонимной урной для доставки корреспонденции, которая всосала записку с треском и свистом, гарантируя вечер без боли и одиночества. Это не зависимость. Зависимость, объяснял себе Гарри, это когда не можешь остановиться. А он мог. Просто сегодня слишком много работы и слишком тяжело, так зачем себе запрещать? Фантазм, волшебник, которого Гарри по профессиональному призванию должен был поймать и немедленно изолировать, в такие дни становился для него единственным спасением. Наверняка зельевар знал, что один из его постоянников — аврор. Трудно не догадаться, когда за скидку на самую забористую «пыльцу» клиент предупреждает об облавах единственного ее поставщика. Гарри снова сделал глоток виски. Все, что удерживало его от падения в омут — Кисси не опустила пологи. А многие из тех, с кем Гарри по службе пересекался, имели наглость приходить к нему без предупреждения. Гермиона Грейнджер-Уизли, например. Целая стопка ее агитационных листовок лежала у Гарри на столе. После учреждения партии П.И.С.Д.Э. (Права И Свободы Домовых Эльфов; партия, тем не менее, не ограничивала свои протекторские амбиции только лишь эльфами, а в ее состав входили и кентавры, и велы, и оборотни, и даже вполне воспитанная пикси) Гермиона так и норовила вытащить Гарри в самые неожиданные места. Только в прошлом месяце Поттер лично сопровождал Гермиону на переговоры с директрисой египетской школы магии; сфинксы, по мнению Грейнджер-Уизли, заслуживали полного списка гражданских прав волшебников. Урт Нифертари не использовала на них ни одно из запрещенных заклинаний только чтобы не развязывать международный скандал и не ссориться с Визенгамотом. — Кисси! — гаркнул Гарри. — К Вашим услугам, сэр! — Пологи почему не опущены? — Простите, Гарри Поттер, сэр… — замямлила она. — Закончились магические идентификаторы, сэр! — Не заставляй меня ждать, — шикнул волшебник. — Говори сразу в следующий раз. Он выудил из ящика стола пластиковый футляр со стопкой полупрозрачных, тонких карточек и направил на них волшебную палочку. Из нее вырвались яркие искры, оставляя на карточках уникальный оттиск магии. — На. И поди прочь. Кисси обиженно кивнула и спешно покинула кабинет. И Гарри почувствовал, как тяжелые пологи опускаются: окно затянуло густой черной дымкой, перестукивания капель дождя стали тише, пока не замолкли вовсе. Гарри теперь не видел даже собственного стола, только жаркий свет камина, диван, на коже которого танцевали огненные блики, и низкий журнальный столик. Раньше над камином висело зеркало, верхней частью отставая от стены так, что Гарри прекрасно видел свое отражение. Под пологом темноты зеркало отражало только огонь и походило на домашнее, прирученное светило. Гарри нравилось смотреть в него в такие вечера, как этот, до тех пор, когда ему не вздумалось подойти ближе и заглянуть в свои глаза в начинающемся приходе. Он ужаснулся тогда: в них отражалась не реальность, а зарождающаяся маятная галлюцинация, и видно ее было так ярко, что Гарри стало стыдно. Его сознание будто разделилось. Перед собой он видел свое же небритое лицо и бешеные глаза, а внутренним зрением уже утопал в липкой фантазии, из которой не мог выбраться. Ему показалось, что, задержись он в этом раздвоении чуть дольше, никогда бы уже не склеился обратно. На следующий день Гарри решил, что больше не притронется к сомниуму. Через два месяца просто снял зеркало. Гарри снова сел на диван, стакан огневиски отставил на столик, вытянул из кармана сверток и положил туда же. У него уже начала трястись челюсть, а контуры видимых объектов поплыли и задрожали, мысли выскальзывали из головы как из решета. Но Гарри не спешил. Он расстегнул рубашку до середины груди. Расстегнул ремень, вжикнул ширинкой. Палочку отодвинул подальше, пряча между подушками дивана. Видения, хоть и были контролируемыми, иногда все же могли шокировать и напугать; а напуганный, вооруженный и не вполне отвечающий за себя аврор с магическим потенциалом Гарри — плохая идея. Гарри потянулся к свертку, пальцы дрожали в предвкушении. В посылке лежал небольшой медальон с магическим фоном. Аврор даже успел удивиться, на какие ухищрения в виде обманных чар приходится идти Фантазму, чтобы обходить все новые и новые меры Визенгамота и Аврората по борьбе с трафиком нелегальных магических артефактов и субстанций. Но он отложил медальон, быстро потеряв интерес. Имела значения сейчас только аккуратная, тонкая ролли с зеленым узором на дорогой папиросной бумаге. — Инсендио, — шепнул Гарри, поднося самокрутку к губам. Ее края зажглись тонкой оранжевой лентой, и вверх заструился дым, но убегать и рассеиваться он не торопился, заклубился прямо перед лицом, набирая силу. Запах бадьяна тут же заполнил собой все комнату. Гарри улыбнулся. Тело перестало трясти, оно наполнилось тяжестью и расслабилось, хотя сомнимум еще не наполнил легкие, а видение не захватило разум. Дымное полотно перед лицом стало почти непроницаемым. Тогда Гарри затянулся и представил: капризные розовые губы, бледная кожа, надменный взгляд серых глаз. Дым послушно выстраивался в нужную картинку, и перед Гарри предстал Драко Малфой, томный и красивый. Такой, каким Гарри никогда его не увидел. Но задерживаться на этом образе было нельзя, иначе фантазия разогналась бы слишком быстро. Гарри хотел с самого начала, маниакально исправляя каждый упущенный шанс. Третий курс. Им по тринадцать. Драко, совсем еще мелкий и борзый, получил по плечу когтистой лапой гиппогрифа и довел Хагрида и пол школы вместе с ним до отчаяния. А еще он постоянно ходил перед Гарри и просил поцеловать, чтоб не болело… Нет-нет. Слишком рано. Не было такого. Конечно, не было. Они совсем еще дети. Драко просто всеми силами привлекал внимание, а Гарри был слишком занят всем, кроме личного, чтобы понять, зачем. Только бесился, кидался, реагировал и велся на каждую подначку… — Отец заставит его казнить! — Драко скалится и одновременно с этим сильно толкает Гарри в грудь обеими руками. — Мы повесим его голову в гостиной! — Заткнись, Малфой! — рычит Гарри в ответ, отшатываясь. — Я твою голову сам повешу, понял? — Он кулаком целится Драко в грудь, но попадает по здоровому плечу. — Над кроватью? Любоваться будешь? — шипит тот. Гарри хватает Драко за зеленый галстук, дергает, выбивая из равновесия, и, пока Малфой не успевает сориентироваться, с размаху бьет в живот. Драко складывается пополам, а потом смотрит на Гарри исподлобья, хитро и даже торжествующе: — Ой! Ай! Профессор Макгонагал! Помогите, профессор!.. Гарри не стоило бить его. Если бы он знал тогда, сколько насилия ему придется видеть и нести, сколько придется вытерпеть Драко, никогда бы и пальцем его не тронул. Вообще бы не дрался никогда. Он мог бы утащить Драко в лес, прижать к дереву и напугать, любуясь на ошарашенное лицо. Этого бы вполне хватило. — Ну, Малфой, чего, язык проглотил? — И обязательно пригвоздить его всем телом, чтоб не дернулся даже. И если бы хватило сил, еще приподнять его немного, чтобы схватился за плечи Гарри, неловко балансируя. — Мы с отцом этого так не оставим, Поттер. — Его бы голос наверняка потерял уверенность, когда поблизости не было бы ни профессора, которая поставила Гарри отработку у Снейпа за драку, ни Крэбба с Гойлом. — Сейчас же отпусти меня! — Не отпущу, пока не извинишься! — Малфой бы изменился в лице, стушевался. — Ну? Но Драко бы, конечно, не извинился. А Гарри бы сжалился и отпустил все равно, и наслаждался бы шокированным взглядом, и капитуляцией с оглядкой на сумасшедшего однокурсника... А потом был пятый курс. По Гарри начало ползти болезненное возбуждение. Но он знал, что до разрядки еще далеко. Пока они слишком молоды. А поторопить события и нарушить порядок Гарри не посмеет, не перейдет грани даже в воображении. Сквозь толщу видения на секунду пробился треск огня в камине, но аврор нырнул глубже в марево, отталкиваясь от реальности, чтобы вынырнуть в очередном воспоминании. Драко подрос за лето и раздался в плечах. Ему пятнадцать. Люциус отправил его на лето в Болгарию играть в квиддич, и регулярные нагрузки пошли слизеринцу на пользу. Гарри с завистью смотрит на тело Малфоя, сравнивает со своим. Рост у него меньше, конечно, но в плечах он шире. И, вроде, померил уже взглядом все, что мог; выводы сделал. И все равно постоянно продолжает смотреть, даже уже не сравнивая. Любуясь?.. — Поттер, тебе места мало? — рычит Малфой, толкая Гарри в стену узкого коридора. Они вдвоем опаздывают на зельеварение. В этом коридоре странно пахнет, сыростью и одновременно пылью. А еще они совершенно одни. Гарри помнит советы Гермионы и старается не реагировать. Но Малфой, как беспокойный щенок, преграждает ему путь. Конечно, ему Снейп разве что пальчиком пригрозит, зато Гарри отхватит за двоих и снова будет унижен перед всем классом. — Дай пройти. — Боишься без своей рыжей подружки Уизли, Потти? — Глаза Драко блестят, волосы растрепаны. — Чего бегаешь от меня? — Он разводит руками, улыбается белозубо и даже беззлобно. Его рот движется, не попадая иногда в слова, будто из пленки вырезали часть кадров, растянув оставшиеся. — А тебе надо, чтоб за тобой? — Гарри останавливается. — Ты скажи, может, я твои пакости понял не так. — Повтори! — Драко снова злится, стремительно приближается к Гарри и врезается своей грудью в его, оттесняя. Он немного выше, и в Гарри просыпается обида и злость. Картинка смазывается и двоится. — Тупость Гойла заразна? С первого раза... — Гарри толкает Малфоя. — ...Не понимаешь? Он хочет ударить, но удивленный резкой реакцией Драко широко раскрывает рот, и взгляд Гарри выхватывает блик влажной кожи внутренней стороны губ. Звук пропадает. Гарри приближается, хватает Драко за волосы на затылке, оттягивает назад. Поттер пытается вдохнуть, но воздух ощущается густым и мягким. Белые волосы держит крепко; Малфой морщится и кривит рот в брезгливом отвращении капризного золотого мальчика. А Гарри смотрит на бледное горло. Так оно выглядит беззащитным и хрупким, дотронься — оставишь синяк. И Гарри проверяет тут же эту догадку, прикладывая шершавую ладонь к горячей коже под кадыком. — Ты что делаешь, Поттер? Но Гарри не слышит. Он заметил трогательную ямку между ключицами за ослабшим слизеринским галстуком. — Поттер, либо отпускай, либо не тупи... Аврор одергивает себя. Тяжело держать себя в узде. Они дети. Но сомниум здорово дает в голову. Представляешь себя пятнадцатилетним? Никаких проблем — деградируешь в неоперившегося мальчишку. Но Гарри нельзя поддаваться зову марева настолько, чтобы позабыть о главной цели. Исправить. А все остальное — потом. Гарри прижимается губами к острому подбородку. Влажный холод подземелья прогоняет по телу волну мурашек. Сердце колотится; в голове пусто. Малфой вскальзывает из-под руки, держащей за волосы, отодвигает Гарри, но не отталкивает. Смотрит. И Гарри целует его по-человечески, в губы. Мантия Драко скользит под влажными пальцами; Гарри так и не решается положить руки ему на талию, держит за галстук и лацканы с зеленой подкладкой. Малфой тоже несмел, поглаживает плечи еле ощутимо, но не давит, не прижимает к себе. Они просто касаются друг друга губами. А потом Гарри, раскрасневшийся и растерянный убегает... Трус. Как же жаль! Мог ведь еще тогда... Он бы потащил Малфоя в подсобку Филча. Они бы кинули коллопортус на дверь, и сквиб ни за что не смог бы ее открыть. По крайней мере, не застал бы их врасплох. Гарри бы усадил Драко на стол, раздвинул его бедра и прижался всем телом. Поцеловал бы глубоко, с языком, а не чмокнул как тело тетки Мардж под строгим взглядом дяди. Так, чтобы Малфой выгнулся, покраснел, как девчонка, захныкал, сам бы потянулся к нему, извивался бы в крепкой хватке. Может, пытался бы от смущения свести ноги. Наверное, укусил бы его в своем сучьем стиле, но сам бы потом полез ластиться снова. Как делал на седьмом курсе. Тьма сгущается. Гарри и Драко ощущают это. Они все чаще и кровавее кидаются друг на друга прилюдно; но иногда им удается спрятаться, побыть наедине в выручай-комнате или в гостиной гриффиндора, когда весь красно-золотой факультет исчезает. Тогда они почти не разговаривают, только целуются. Но иногда разговаривают. Но чаще целуются. — У тебя красивые глаза, Малфой, — говорит Гарри, отрывая взгляд от учебника. Все равно так и не понимает ничего, даже после объяснений Драко. Губы саднит уже; но они не расходятся, будто, как звери, чувствуют приближение грозы. Шерсть встает дыбом, но в драку бросаться рано. Вот и приходится в страхе, в котором даже не получается признаться, шипеть и жаться к земле. И друг к другу. Как можно дольше. — У тебя тоже, Поттер. — Драко самодовольно ухмыляется. — Когда снимаешь очки. Гарри хлопает по бедру, откладывая учебник. Малфой закатывает глаза, но улыбается. Послушно седлает бедра и обнимает. На секунду Гарри успевает заметить, как беззаботная улыбка с лица Драко сползает, и остается страх. Они прижимаются друг к другу, и Гарри знает, что сам выглядит так же. Гарри-аврора снова вытянуло наружу. Грудь сдавили горесть и сожаление. Они были так молоды... Дым ролли начал разъедать глаза. Аврор посмотрел на огонь. Сделал глоток виски и снова глубоко затянулся. Горло обожгло, захотелось кашлять. "Сейчас будет легче, — подумал Гарри, — осталось немного". Самое худшее. Он все починит. А потом отлет, кайф и забытие. — Занят? — прилетает на стол записка. Гарри сидит в гостиной гриффиндора с Роном. Уизли дергается, когда видит записку: — Это от Ордена? — шепчет. Голос одновременно звучит, как его собственный и как голос Гермионы. Кто же все-таки тогда был с ним? — Нет, — отмахивается Гарри, отшатываясь, прикрывая записку. Будто Рон-Гермиона узнает витиеватый почерк Малфоя. То же самое он пишет на карточке, которую отправляет Драко. После первого раза пустая карточка снова лежит на столе. Ему приходится заколдовывать записку с лаконичным "нет" еще дважды, пока оно не срабатывает. Драко в выручай-комнате бледный, с осунувшимся лицом. У него синяки под глазами, а губы почти серые, с опущенными уголками. Его взгляд полон ужаса, какого-то невыразимого и животного. — Малфой?.. — Гарри подходит, берет его дрожащие ладони в свои. — Драко... — Мне страшно, Гарри. — Драко плачет?.. Его лицо изуродовано рыданием, беззвучным и почти сухим. Пара слезинок катится по обескровленным щекам. А Гарри совсем не может найти слов. Конечно, он не знает, что происходит и еще произойдет. — Останемся тут сегодня, прошу... Гарри остается. В их выручай-комнате нет кровати, только диван. Они лежат друг на друге, влажные от пота. Конечности затекают, им приходится постоянно перекладываться, кряхтя; гнездиться как маленьким птичкам. — Что случилось? — Молчи, Поттер. — И Драко лезет целоваться. Кусается и больно щипает за бока, когда руки Гарри сползают слишком низко. Драко заглядывает ему в глаза и тянется к красно-золотому галстуку, послабляет его, а потом полностью стягивает уже свой, серебристо-зеленый. Он ничего не предлагает, но Гарри уже задыхается от предвкушения. У него захватывает дух, как при поездках на форде Уизли. Драко перебирается выше, усаживается на бедра Гарри, тянет его на себя, заставляя сесть. — Поттер?! Драко зовет его неожиданно низким, удивленным голосом. Но Гарри все равно, он гладит живот Драко через рубашку, пока тот аккуратно расстегивает его собственную. Душное возбуждение охватывает с головой, но Гарри боится сделать лишнего. Старается держать руки при себе. — Трогать-то можно, — говорит Драко надменно, но лицо и шея у него пылают. Гарри пользуется разрешением, прижимает Малфоя к себе. Гарри уже без рубашки; воздух кажется холодным на контрасте с бурлящей кровью, по телу бежит дрожь. — Так, давай-ка, приходи в себя! И щека Гарри неожиданно пылает, как от пощечины. — Ты чего? — удивленно спрашивает он. Лицо Драко на мгновение искажается: черты суровеют. Серые глаза не ослеплены желанием и смущением, смотрят внимательно и цепко. — Не тупи, Поттер. Раздевайся, — жарко, на выдохе отвечает Драко. У него снова короткие волосы и тонкий, юношеский голос. Они оба в одно мгновение оказываются без одежды; обнимаются стоя. Гарри уже бывал голым и видел других. Когда он приезжал в Нору и жил там неделями, большая семья Уизли экономила воду. Он с другими мужчинами ходил в баню и мылся там, но тогда он не испытывал и доли смущения, которое напало на него сейчас. Ему нечего было стыдиться; но ощущения такого же нагого тела так близко отупляло его, тормозило, ослепляло. И вот только сейчас он прижимался горячей голой кожей, как теперь с Малфоем их снова разделял непреодолимый слой одежды. Драко был длинноволосый. А еще холодный и мокрый, будто выходил под лондонский дождь. Он схватил Гарри за рубашку, дернул на себя и прошипел: — Приди в себя, Поттер! Такой Драко Гарри не нравился, и он оттолкнулся от него, уплывая обратно, к своему. Кроткому, нежному, до щемящего сердца напуганному. Драко ложится рядом с Гарри, жмется, переплетая их ноги и хватается тонкими пальцами за член. Аккуратно. Но теряется и просто замирает, держась, как за поручень. Гарри, красный и возбужденный, смеется и целует его, пока Драко от смущения не закрылся совсем. У них так и не было ничего тогда, кроме ужасного сна на тесном диване нагишом. У Гарри от перевозбуждения болел живот весь следующий день. Но могло быть и по-другому. Гарри нависает над Драко. — Можно? — спрашивает он, мягко раздвигая коленом ноги Малфоя. — Да, — шепчет, — пожалуйста, Гарри. Возьми... — Румянец ползет по его телу до самых сосков... — Ну это уже перебор, Поттер! Гарри снова вытянуло наружу. У него царапнуло легкие, а свет огня, слишком яркий, обжег глаза. — Ты еще сиськи мне приделай, — снова низкий голос и не его Малфой. Говорит с досадой. Он полностью одет. И правда мокрый. Очень похож на Люциуса. — Малфой?.. — Да. — Уйди, прошу, не сейчас... Потом, — когда Гарри закончит там, где все по-настоящему. Длинноволосая копия Драко не дала отключиться, тряхнув еще раз так, что голова, еще бы чуть-чуть, и отлетела, как болванчик. — Нет, Поттер. Терпи. — Он наклонился над Гарри; белесая струя света с кончика палочки врезалась ему между глаз и, дробя череп, будто вонзилась в мозг. Гарри ухватился за пальто Малфоя. — Стой! Прекрати немедленно! — Боль стихла, оставляя после себя только тонкий писк и пульсирующие виски. Малфой пах дождем, табаком и мускусом. Под черным пальто угадывались широкие плечи, его крупные ладони крепко держали Гарри. — Прости, Поттер, надо было привести тебя в чувство. — Зачем? — Поговорить о профессиональных интересах. — Я не в состоянии. — Гарри растер лицо. — Вижу. — Малфой хмыкнул. — Но там уж было дело принципа, прости за интервенцию. — О чем ты? — Просипел аврор. — Я был бы сверху, Поттер. Гарри замер. Повисла тишина. — Что?.. — Что слышал. — Малфой сел рядом с непроницаемо-серьезным лицом. — Нет... — Поттер, тебе нужно признать очевидное… — Начал Малфой. — Я тебя люблю. — Не это, — хмыкнул Малфой. — И любил, Поттер. Мы не виделись двадцать лет. — А темный лорд с ним, Драко. Переспим? — Гарри больше не намерен упустить ни одного шанса. Малфой рассмеялся. — Во-первых, Гар-ри, — подчеркнул Драко, — не игнорируй мои предложения о встрече. — Это какие? Малфой показал в раскрытой руке медальон, который Гарри принял за охранные чары. Теперь он отчетливо ощущал: фонило портальной магией. — Во-вторых, помоги мне закончить дела. Фантазм хочет покинуть бизнес, — на удивленный взгляд он только по-аристократически махнул рукой, запрещая говорить. — В-третьих, сначала свидания, Гарри. Три. Аврор перехватил его руку, поднес к губам и жарко поцеловал холодные костяшки. — Что ж, — прокашлялся Малфой, отбирая ладонь, — можно и одно. Удивительная галантность. — Сказал он себе под нос. От попытки поцеловать он, конечно, увернулся. В лоб Гарри снова устремился росчерк магии.

***

Утром на журнальном столике Гарри обнаружил записку: "Я рассчитываю на твою протекцию, Поттер. Сделка со свиданиями в силе, но если снова будешь ждать два года, прежде чем схватить меня за задницу, ничего не гарантирую. Сомниум больше не продам. П.С. У тебя ПТСР, обратись к психомагу".