BLACKPINK+SKZ

ночь была густой, как мед, и такой же сладкой — до приторности. до боли в зубах. она лежала на кровати, полуобнаженная, в рубашке из шелка, которая едва прикрывала ее тело. ткань сползала с плеча, обнажая ключицу, где пульс бился так быстро, что, казалось, вот-вот разорвет кожу. книга раскинулась на ее животе, страницы едва шевелились от прерывистого дыхания. она не читала. она ждала. и он знал это. дверь открылась без стука не от дерзости, а потому что он чувствовал ее, как свой собственный пульс. как ритм крови в венах. он вошел, заполнив собой пространство. его взгляд скользнул по ее телу — медленно, влажно, как язык по краю рюмки с коньяком. — ты опять не спишь. — сказал он. голос шершавый, как бархат, потертый временем. — или просто притворяешься, Лалис? она не подняла глаз от книги, но ее пальцы сжались на странице, сморщив бумагу. — зачем ты пришел? он оскалился, будто был не человеком, а изголодавшимся хищником. — чтобы напомнить тебе, как звучит мое имя на твоих губах. его пальцы коснулись ее бедра — легкое, едва уловимое прикосновение, как крыло ночной бабочки. но она знала: это только прелюдия. Феликс всегда начинал так — нежно, почти благоговейно, как будто боялся сломать ее. а потом… потом он разрушал ее до основания. его ладонь скользнула выше, под рубашку, и ее кожа вспыхнула, как будто он прикоснулся к ней раскаленным железом. Лиса задержала дыхание, когда его губы опустились на ее плечо. сначала едва касаясь, потом присасываясь, оставляя влажные, горячие метки, как печать на воске. его зубы скользнули по ключице, и она вздрогнула, когда он укусил ее — не сильно, но достаточно, чтобы боль пронзила ее, как игла, и превратилась в сладостное жжение. — ты все еще носишь мои метки. — прошептал Феликс, проводя языком по синяку на ее шее. — хорошая девочка. его руки стянули с нее рубашку, и прохладный воздух ласково обвел ее обнаженную грудь, заставляя соски затвердеть до болезненности. он наклонился, обхватив один губами, и она застонала, когда его язык начал кружить вокруг чувствительной плоти — медленно, настойчиво, как будто он хотел запомнить ее вкус навсегда. его пальцы тем временем скользнули между ее ног, и она почувствовала, как ее тело раскрывается для него, мокрое, горячее, жаждущее. — ты всегда такая влажная для меня. — пробормотал он, вводя два пальца глубоко внутрь. — как будто твое тело знает, кто его хозяин. Лиса не могла ответить. ее голос растворился в стоне, когда его пальцы нашли ту самую точку внутри нее, которая заставляла ее видеть звезды. он двигал ими медленно, мучительно, вычерчивая внутри нее буквы своего имени, пока она не начала дрожать, ее ногти впились в его предплечья, оставляя полумесяцы крови. — скажи мне. — приказал он, его дыхание горячим облаком обвивая ее ухо. — скажи, что ты моя. Лиса не сказала. не могла. но ее тело предало ее — оно знало. оно сжалось вокруг его пальцев, как будто пыталось удержать его внутри навсегда. Феликс не стал ждать. одним резким движением он вошел в нее — глубоко, жестоко, так, что она почувствовала его везде. ее спина выгнулась, когда он наполнил ее полностью, растягивая, заставляя забыть, как дышать. Феликс не давал ей времени привыкнуть — его бедра двигались с жестокой, ритмичной настойчивостью, каждый толчок отдавался эхом в ее костях. — ты моя. — рычал он, кусая ее шею, оставляя новые метки. — даже когда я уеду, ты будешь помнить, кому принадлежишь. его руки сжали ее бедра, поднимая навстречу каждому движению, и Лиса почувствовала, как разум начинает таять. она обхватила его ногами, вцепилась ногтями в спину, чувствуя, как его кожа разрывается под прикосновением. Феликс не останавливался. не сбавлял темпа. он брал ее — полностью, без остатка, как будто хотел впитать ее в себя, растворить, сделать так, чтобы она больше никогда не смогла забыть его вкус. внезапно ее тело сжалось вокруг него, как будто пыталось удержать его внутри, ее ногти впились в его плечи, и она зарыдала — не от боли, а от того, что это было слишком. слишком хорошо. слишком правдиво. слишком ее. Феликс не останавливался. он продолжал двигаться, пока сам не достиг пика — глубоко внутри нее, сдавливая ее талию, его зубы впились в ее плечо, оставляя последний, самый глубокий след. они лежали, сплетенные, липкие от пота и друг друга. его сердце билось у нее в груди. ее дыхание — у него на плече. Феликс не говорил ничего. только целовал ее — лоб, виски, уголки губ — мягко, почти нежно, как будто пытался запечатлеть ее в своей памяти. — ты вернешься? — наконец спросила Лиса, ее голос едва слышен в тишине комнаты. он не ответил. только прижал ее крепче, как будто боялся, что если отпустит, она растворится, как дым. но утро все равно пришло. солнечный свет пробивался сквозь занавески, рисуя полосы на ее голой коже. Лиса проснулась не от будильника, а от отсутствия его тепла рядом. на подушке лежала книга — открытая, недочитанная. на полях остались пятна от ее губной помады… и от его поцелуев. она потянулась, и ее пальцы наткнулись на листок бумаги, аккуратно сложенный пополам. «я вернусь. всегда.» на столе стояла чашка кофе — еще теплого. рядом лежал ключ от его квартиры в париже. она улыбнулась, взяла ключ и допила кофе до дна — горький, крепкий, с оттенком кардамона. как Феликс.