Перед бурей

Ветер с залива Шёпотов приносил запах соли и надвигающегося шторма, трепля полы их тяжелых одеяний. Корлис подошел к Рейнис со спины, когда она замерла у парапета, всё еще охваченная тревогой после их спора о Лейноре. Его руки, широкие и мозолистые от канатов и эфесов мечей, властно легли ей на талию, притягивая к себе. — Ты злишься, — выдохнул он ей в затылок, и его борода коснулась её шеи, вызывая знакомую дрожь. — Я боюсь за нашего сына, Корлис, — Рейнис не обернулась, но позволила себе откинуться назад, вжимаясь лопатками в его крепкую грудь. — Твои амбиции строят ему золотой эшафот. Морской Змей не ответил словами. Он медленно скользнул ладонями выше, по тяжелой парче её платья, находя пальцами завязки корсажа. Это был жест старого хищника, который знал каждую пядь этого тела лучше, чем карты Ступеней. Его прикосновения были уверенными, лишенными юношеской робости — это была близость людей, которые делили ложе тридцать лет и знали, как усмирить бурю внутри друг друга. — Визерис слаб, Рейнис, — прошептал он, его губы нашли чувствительное место за её ухом. — Но мы с тобой — нет. Он развернул её к себе. В сумерках Дрифтмарка её серебряные волосы казались сотканными из лунного света. Рейнис посмотрела в его глаза — в них всё еще горел тот же огонь, который покорил её много лет назад. Она запустила пальцы в его седые дреды, притягивая его лицо к своему. Их поцелуй на вкус был как море — соленый, глубокий и властный. В нем не было невинности; это был поцелуй союзников, которые только что спорили до хрипоты, но чьи тела помнили общую страсть. Корлис прижал её к холодному камню парапета, и Рейнис почувствовала жар его тела. Она нетерпеливо рванула пряжку на его перевязи. Ей хотелось содрать с него эту государственную важность, оставить только мужчину, который когда-то обещал ей весь мир. Корлис подхватил её под бедра, усаживая на каменный выступ, и его руки бесстыдно скользнули по её ногам, задирая тяжелый шелк юбок. — Ты всё еще королева, — прохрипел он, впиваясь в её губы, пока его пальцы дразнили и ласкали её с той опытной нежностью, которая доступна только мужу, знающему все тайные желания своей жены. Рейнис выгнулась, задыхаясь, её ногти впились в его плечи сквозь ткань камзола. В этот миг политические игры, судьба Лейнора и Железный трон перестали существовать. Остался только ритм прибоя и их сбившееся дыхание. Они любили друг друга с яростью людей, понимающих, что завтрашний день может принести войну, и это единственное, что у них нельзя отнять — эту греховную, зрелую близость, скрепленную десятилетиями общей боли и общих триумфов. Когда они наконец замерли, тесно прижавшись друг к другу, Корлис укрыл её своим плащом от ночного холода. Рейнис положила голову ему на плечо, чувствуя, как выравнивается его пульс. — Ты невыносим, Корлис Веларион, — тихо сказала она, поправляя растрепанные волосы. — Но я единственный, кто может удержать дракона, — усмехнулся он, запечатлев долгий поцелуй на её лбу. End