ASTERION BLACK

Всю жизнь я старался соответствовать нормам.

Нормам пера.

Нормам дуэли.

Нормам аристократии.

И, самое главное, правилам дома Блэков. Что и являлось главной аксиомой моей жизни. Меня словно не существовало без этого.

Что я с этого имел?

      Шрамы и боль за уклонение. Холод и одобрение, когда делал всё по сценарию, выученному наизусть. И… чувство принадлежности. Оно держало меня на этой бессмысленной земле. Заставляло понимать, что я существую не просто так. И я должен, просто обязан чувствовать себя частью традиций семьи Блэк. Соответствовать и чтить. Знать, что я не пустое место. И мои страдания окупятся. И я не просто все это прошел и прохожу.       Только эта женщина, что звалась моим родителем, с самого детства вымыла из меня все цвета жизни. Убирала одно за другим: белое любопытство, розовую наивность, желтую жалость, серые мечты. Все в миг стало бесцветным. Все яркие цвета неожиданно раздражающими.       Оставляя любовь только к черному. Черному гербу семьи. Черному цвету, как ночь в Азкабане, где гнил Сириус Блэк. К чернеющей до дури в груди гордости, от которой я не мог отказаться. И не хотел. Чувствовал причастность к очерненному отцу, что верно служил Темному Лорду.       Поэтому носил свою фамилию, как доспех, а не убожество. Общество мерзких грязнокровок и полукровок пыталось меня обмануть. Заставить поверить, что мой отец сущее зло. Моя фамилия в волшебном мире имела вес. Словно проклятие. И это всё, что я имел в наследство. И дорожил этим. А почему я не должен был, скажите?       Выйдя из тени арки к старым вратам, ведущим в Хогсмид, я остановился. Там впереди, в компании весёлых, беззаботно шагающих фигур, стоял Гарри Поттер. Он стоял один, глядя вслед друзьям. Грейнджер и Уизли только что растворились за углом, оставив его наедине с реальностью. Его плечи были чуть опущены. Растерянные. Одинокие. Жалкие. Пусть тебе будет только хуже и ничего более.       Во всей этой суматохе вокруг него. Особенно Уизлигадов, что вокруг приластились из былой славы Поттеров. Во всем этом было столько несправедливости. Никто ни разу не задумывался? Всё что сейчас происходило было ради него и только. Все эти дементоры вокруг школы, вся чертова безопасность от входа до выхода. Каждый закуток. Каждый профессор готовый подтереть ему. И любое ограничение во благо святого Поттера. Ничего. Более.       Это не было ради школы.       Только ради него.       И ни один бородатый Дамблдор не объяснил мне, кем быть, когда встречу собственного отца? И если даже это простить, то мне очевидно, почему они не хотели знать, кем я хочу быть, когда встречу Сириуса Блэка?       Большие и взрослые волшебники решили, что всё понимают по цвету моей мантии. И вопрос мне не причитается. Объяснений, тем более.       И теперь вот он Гарри Поттер. Мальчик, который выжил. Стоит напротив меня, сверкает глазами сквозь свои дебильные очки, как будто я чудовище. Разве только я? Как будто мой отец грязь под его ногтями, что он не в силах состричь. Как будто его боль единственная настоящая. И только он заверил право на нее.       Грусть давным давно вымастилась на его лице в форме подаяния. Где стайка друзей и горстка профессоров сдували с паренька любые зачатки несправедливости.       Как же было приятно смотреть, что кто-то столь невинный не может позволить себе какое-то жалкое сладкое королевство? И это его ранит?       Хогсмид не для избранных ныне.       Меня тоже не пустили, но я клал на весь этот цирк с пеной у рта. И я не ныл. Не дёргался. Не жаловался. Я знал, почему. Потому что сын Сириуса Блэка должен быть выше слабостей обыденной жизни. Мне совершенно не нравилась даже сама мысль разглядывать всех ядреных цветов конфеты в лавках, а потом таращится на лица вымоченные в пене от сливочного пива. Жалкое зрелище. Но это зрелище ему не хватало.       В Хогсмид зачесалось Поттеровское отродье? Бедный, бледный, Гарри. Лица нет на нем. Вот и усмехнулся. Почти беззвучно. Без слов. Просто сжал губы и глянул на него через плечо. И не остановился. И плевать я хотел на него. Хотел пройти мимо, но наглый Гриффиндорский индюк схватил меня за локоть. Самое тупое и ненужное качество их факультета. Если храбрость синоним глупости, то это точно не про меня.       — Увидел, что-то смешное, Блэк?       Так и быть. С ленцой повернулся к нему. Даже позволил со мной поговорить.       — Твои милейшие страдания. Стоишь тут, как брошенный щенок.       По сути я не врал и не шутил. Этот святоша не знал, что значит расти, когда за неправильный жест тебе жгут кожу. Когда «Сладкое королевство» — это напоминание об отнятом детстве. Когда нельзя плакать, даже если тебе шесть. Когда слово «мама» табу, а слово «я не должен врать» вышито на клеточном уровне.       — Ты убил моих родителей! — кричит он мне.       Я? Ебанат что ли. Мысли комплектуй хотя бы для разнообразия.       — Ты про моего бесподобного отца, что замочил двенадцать маглов?       Вообще я не знал, что у меня есть отец, пока мне не исполнилось лет пять вроде. И всё, что я о нём слышал, что он герой войны и преданный слуга Волдеморт. Хладнокровный, безжалостный, благородный пожиратель смерти.       — Твой отец подлый убийца друзей, — отвечает он гневно.       — Может тогда подружимся, Поттер?       Настоящий Блэк, на поводке до тех пор, пока не прикажут кусать. Я не собирался опускаться до его уровня. И драться безыдейно, глупо. Низко. Второсортно.       Но Поттер, этот напыщенный, вечно жалующийся мальчишка, он сорвался. Он врезал мне, ублюдок. Прямо в скулу. И тогда… тогда я ощутил, как щелкает ошейник.       Я сорвался.       Всё рушится. За эту драку я получу наказание в стенах собственного дома в разы крепче, чем можно вообразить. Поэтому во мне отключается всякая жалость. Ярость вспыхивает, как за считанные мгновения. Я возьму сейчас всё или ничего.       Бедолага Поттер, в этом году узнал всю правду про друга своих родителей.       С каждым ударом из меня сочилась не просто злость, а команда. Программа. Вызубренный приказ. Я был гончим псом. Не сыном. Не учеником. Не наследником. Я был натаскан. Натаскан невзлюбить таких, как он и особенно его. И вот, наконец, выпущен. Я рвал эту цепь. Слышал ли он моё рычание? Плевки слов, смешанных с кровью?       Я не бил Гарри. Я рвал поводок, который давно слишком туго завязан на моей шее. И в какой-то миг я понял, что желал не победы. А момента, когда ты перестаёшь лаять на команду и начинаешь кусать по собственной воле. Кажется больше я не жду ничьих приказов.       Поттер боролся за память о родителях. А я за их отсутствие и бесконечное присутствие боли.       В итоге он осел на каменный пол. Его очки валялись в стороне. Он был весь соткан из гнева и боли. А я был соткан из ярости, которую вырастили с «любовью».       Именно с этой драки я сорвался с цепи, чем должен быть по сути обязан Поттеру. Но именно в те дни мой мир рухнул и перевернулся. И я осознал, что бил в лицо ту жизнь, которая должна была принадлежать мне.

Только теперь этого никак

не осознать и не принять.