Два мира. Один ритм.

Глава 2. Тот самый Мин Юнги В ту же ночь, в другом конце Сеула, в студии звукозаписи, которая больше походила на кокон из темноты, теплого света и проводов, за столом сидел Мин Юнги. Он не замечал времени. Он вообще переставал замечать всё, когда в наушниках играл трек, а пальцы сами находили нужные клавиши на midi-клавиатуре. Трек, над которым он работал последние три недели, никак не хотел звучать так, как нужно. Что-то было не так. Юнги снял наушники, потер переносицу. На столе перед ним стоял уже четвертый стакан кофе, давно остывший. Рядом валялась пустая пачка от протеиновых батончиков — Джин сунул ему перед уходом, сказав: «Если не будешь есть, мама мне позвонит и скажет, что я плохой старший брат». Мама. Юнги поморщился, отгоняя мысль. Его мама не звонила Джину. Она вообще не звонила ему самому уже несколько лет. Последний разговор закончился так же, как и все предыдущие — криком, упреками, и его тихим: «Я больше не могу». Отец считал, что музыка — это не работа. Что он должен был пойти в университет, найти нормальную профессию, быть как все. Когда Юнги сказал, что хочет стать рэпером, отец разбил его первый ноутбук об стену. В прямом смысле. Юнги помнил, как пластик разлетелся по комнате, как мать стояла в углу и молчала. Она всегда молчала. Потом были годы, о которых он не говорил даже с Намджуном. Рука, сжимающая воротник. Закрытая дверь комнаты, за которой он сидел часами, зажимая рот, чтобы никто не слышал. И музыка — единственное место, где он мог дышать. Он ушел, как только смог. Сначала в общежитие, потом в свою студию. Он построил себя заново, кирпичик за кирпичиком, из тех обломков, которые остались. И теперь его семьей были не те, кто дал ему кровь, а те, кто выбрал его сам. Шестеро парней, которые никогда не спрашивали, почему он просыпается в холодном поту, а просто ставили перед ним кофе. Юнги потряс головой, прогоняя воспоминания. Не сейчас. — Ты опять не спишь. Он открыл глаза. В дверях стоял Намджун, заглядывая в студию с неизменным выражением «я-знаю-что-ты-опять-делаешь-и-это-не-нормально». — Стучу уже пять минут, — добавил он, входя и закрывая за собой дверь. — Ты в наушниках, ты в себе, ты не слышишь. — Слышу, — соврал Юнги. — Просто работаю. Намджун сел на диван, окинул взглядом хаос на столе: — Ты работаешь уже трое суток. Выходил на улицу? — Зачем? — Солнце, воздух, еда. Ты знаешь, такие вещи. Юнги промолчал. Намджун не настаивал. Он знал своего друга достаточно хорошо, чтобы понимать: когда Юнги в таком состоянии, слова бесполезны. Можно только сидеть рядом и ждать, пока он сам не заговорит. Так они и сидели несколько минут. Юнги за столом. Намджун на диване. — Трек не идет, — наконец сказал Юнги, не оборачиваясь. — Какой именно? Тот, для сольного проекта? — Для того, где нужен танцор. Помнишь, мне прислали список кандидатов? — Помню. — Намджун подался вперед. — Ты выбрал ту девушку. Ту, с баттлов. Юнги кивнул, не оборачиваясь. — Я смотрел её видео, — сказал Намджун осторожно. — Она... необычная. — Она жесткая, — поправил Юнги. — Она танцует так, будто ей есть что сказать. Но под мой трек... не знаю. Я не уверен, что она сможет сделать то, что нужно. — Или ты не уверен, что твой трек готов для неё? Юнги резко обернулся. Намджун сидел с невозмутимым лицом, но в глазах плясали искорки. — Ты слишком много думаешь, — буркнул Юнги. — Кто-то должен, — парировал Намджун. Он встал, подошел к столу, взял одну из пустых кофейных кружек, поморщился. — Слушай. Ты выбрал её не просто так. Ты смотрел её видео не один раз. И не два. Чонгук сказал, ты завис на них на час. — Чонгук слишком много болтает. — Чонгук говорит, что ты уже неделю ходишь сам не свой. И что этот трек — лучший из того, что ты писал за последнее время. Но ты боишься его отдать. Юнги замолчал. Намджун, как всегда, попал в точку. — Я не боюсь, — сказал он тихо. — Я просто... хочу, чтобы всё было идеально. — Идеально не бывает, — Намджун похлопал его по плечу. — Бывает честно. Ты писал этот трек с душой. Дай ей шанс сделать то же самое. Он направился к выходу, но на пороге остановился: — И Юнги? Завтра встреча с ней. Постарайся выспаться. А то она подумает, что работает с зомби. Дверь закрылась. Юнги остался один. Он снова включил монитор. На экране было открыто видео. То самое. Баттл, подземная парковка, толпа, и в центре — она. т/и. Он видел это видео уже раз десять, но всё равно включил снова. Она двигалась под бит, который не был его битом, но в её движениях было что-то... правильное. Что-то, чего ему не хватало в своем треке. Он смотрел, как она падает на колени и мгновенно встает, как её руки рассекают воздух, как она улыбается в конце — не победно, а удовлетворенно. Как будто сказала всё, что хотела. В её танце была злость. Но не та, что разрушает. Та, что защищает. Юнги узнал её. Он носил такую же внутри себя много лет. Он выключил видео, снял наушники, потер глаза. — Посмотрим, — сказал он в тишину студии. — Кто кого. --- Он не лёг спать. Вместо этого он переписал паузу. Убрал тишину. Добавил вместо неё низкий, тягучий бас — как напряжение перед взрывом. А потом удар. Он включил трек снова. Слушал. Закрыл глаза. В голове возник образ: она танцует этот момент. Не падает в пустоту, а замирает на секунду, а потом взрывается движением. Да. Он открыл глаза, посмотрел на время. 4:12 утра. Через пять часов встреча. Юнги откинулся в кресле, положил руки на затылок. Впервые за три недели трек звучал правильно. Он усмехнулся своим мыслям: — Интересно, ты вообще понимаешь, на что подписалась? Вопрос повис в пустоте студии. Ответа не было. Но почему-то Юнги улыбнулся. Впервые за долгое время.