Пепел и кровь

      Она пережила развод, не проронив ни слезинки. Суд, холодный зал, равнодушный взгляд судьи, подпись, которую Серхат поставил с облегчением человека, наконец-то избавившегося от груза. Мелек смотрела на его пальцы — те самые, которые когда-то спасали жизни, а теперь без дрожи разрушали до основания её саму, — и чувствовала, как последний луч солнца, теплившийся в ней, затухает. Исчезло всё: цвета, звуки, запахи. Осталась лишь мертвая тишина. Но мертвой она оставалась недолго.       В её безмолвной темноте просыпалось что-то другое. Темное. Озлобленное. Жаждущее крови предателей. Раньше Мелек боролась с этим зверем. Теперь же она позволила ему стряхнуть с себя цепи, которыми она из последних сил сдерживала его кровожадность. Зверь потянулся, почти любовно оцарапав её ребра изнутри, там, где раньше билось сердце, полное любви к этому миру. Теперь же в нём осталась лишь любовь к её нерожденному ребёнку. И даже она почти утонула во всепоглощающем, неуёмном желании отомстить.       У Серхата хватило наглости попросить ее остаться в особняке до родов. Еще вчера она влепила бы ему пощечину за это унизительное предложение. Сегодня же зверь внутри нее хищно облизнулся, когда Серхат, сам того не понимая, впустил его в лоно своей драгоценной семьи.       Мелек согласилась остаться. Кивнула, опустила глаза, приняла унизительные условия — жить в отдельной комнате, не ссориться с Йылдыз, не искать неприятностей себе на голову. Серхат говорил что-то о том, что в особняке о ней позаботятся наилучшим образом, что он обеспечит ей и ребенку все необходимые условия. Мелек слушала и кивала. Сцепляла пальцы до побелевших костяшек, впивалась ногтями в мягкую кожу ладони, позволяя боли удерживать её в сознании. Бормотала что-то о том, что она осознала свои ошибки, что в погоне за победой в ненужной войне она едва не лишилась самого важного. Серхат изображал понимание. Мелек стискивала зубы, едва сдерживая желание вцепиться ему в горло и сжимать его до тех пор, пока жизнь не покинет его тело. Черный злобный волк внутри неё жадно облизнулся. Мелек сдержала его.       «Еще не время. Пусть думает, что я сломлена. Пускай они все в это поверят».       Возвращение в особняк стало началом её долгоиграющего спектакля. Мелек решила играть по-крупному. Сначала она подошла к Султан и протянула руку к её руке. Женщина с удивлением в глазах протянула ладонь. Мелек поцеловала перстень на ее пальце и прижалась лбом к её тыльной стороне её ладони. Наступив на горло зверю, скулящему от подобного унижения, она принялась извиняться. Вспомнив актерский кружок, в который она ходила в старшей школе, Мелек выдала блестящую игру. Она попросила прощения у свекрови за свою гордыню, нежелание прислушиваться к её советам и взбалмошный характер. Прислуга удостоилась извинений за её капризы и скандалы. Когда дело дошло до Йылдыз, Мелек едва не сорвалась. Ей хотелось схватить нож, так соблазнительно лежавший на подносе со свежими фруктами, и всадить его прямо ей в сердце. Черное, черствое, не способное на сострадание сердце, которое каким-то образом смогло найти путь к сердцу Серхата.       Вместо этого Мелек взяла руки Йылдыз в свои ладони и мягко сжала их. Сдавив ледяной рукой зверя внутри нее, жаждущего наказать всех ее обидчиков, Мелек попросила прощения и у Йылдыз. За то, что хотела выгнать её в отчий дом, где ее ждала лишь смерть от руки отца или брата. За то, что она никогда не пыталась понять её боль. А после Мелек, сглотнув желчь, подступившую к горлу, поблагодарила Йылдыз. — Серхат сказал, что это ты отправила людей, чтобы спасти меня и моего ребенка. Я никогда не расплачусь с тобой за это, Йылдыз.       Она не смогла сдержать слёз. Это была агония зверя, который не мог вытерпеть этого унижения. Но Мелек заставила его стерпеть всё это. На глазах у Серхата она поклялась на Коране, что отныне её единственной заботой является здоровье её ребенка. Для всех них она была слабой женщиной, сдавшейся перед своей судьбой, переставшей бороться. Свет в её глазах погас — так казалось всем. Но они не знали, что она лишь загнала пламя разгорающейся мести как можно глубже, дабы скрыть его от любопытных глаз.       Серхат не стал надолго откладывать свадьбу с Йылдыз. Видимо, ему так хотелось затащить её в постель, что он, плюнув на все приличия, решил устроить торжество уже через неделю после развода с ней.       Свадьбу Мелек вытерпела. Она сидела среди гостей, в платье, не скрывавшим её округлившийся живот, с улыбкой, которая стоила ей титанических усилий. Зверь внутри неё рвался наружу, желая вгрызться в горло Серхату, с улыбкой надевающему кольцо на палец Йылдыз. Зверь желал разодрать грудную клетку Йылдыз, со смехом кричащей в микрофон «согласна!», дабы вырвать из неё её черное, червивое сердце. Но Мелек удерживала его. Шептала ему, что нужно подождать. Что месть будет тем слаще, тем дольше продлиться мнимое счастье её обидчиков. Йылдыз бросала на неё взгляды — торжествующие, насмешливые. Серхат, напротив, отводил взгляд. Гости шептались, прислуга смотрела на нее с жалостью. Вся Урфа осуждала Серхата за его жестокость по отношению к женщине, которая носила его ребенка. Но Мелек уже усвоила, что никому в этом богом проклятом месте нельзя было доверять. Она знала, что все те, кто сегодня осуждал Серхата и Йылдыз, завтра будут целовать перстень на руке аги и сладко улыбаться его новой супруге. Урфа забудет её унижение. Но Мелек — никогда.       Зиян нашёл её на следующий день на том обрыве, с которого упала машина с её родителями. Это было единственное место, которое не было отравлено Серхатом. — Ты не смирилась, — вместо приветствия сказал он.       Мелек повернулась к мужчине. Она так и не смогла назвать его отцом. Даже в мыслях. Не тогда, когда она знала любовь своих настоящих родителей. — Ты никогда не питал ко мне любви, Зиян ага. Конечно, я ведь стала причиной, по которой твоя семья была опозорена. — Тихо ответила она. — Но сейчас у нас общий враг. Серхат забрал у тебя всё. И он собирается сделать то же самое со мной. Как только я рожу ребенка, он отберет его и вручит Йылдыз, а от меня избавится, как от ненужной вещи. — И что же ты собираешься делать? — Я предлагаю сделку, Зиян ага. Я рожу сына. Сына, который унаследует власть, богатство и имя Йелдуранов. Если ты поможешь мне расчистить путь, то я помогу тебе вернуть то, что Серхат у тебя отобрал. Договорились? — А совсем недавно ты кричала, что я не твой отец, — усмехнулся мужчина, вглядываясь в её лицо. — Но это моя кровь говорит в тебе. — Договорились? — С нажимом переспросила Мелек, не желая вслушиваться в его слова. — Договорились.       Следующей к ней пришла Севде. Теперь она еще больше походила на городскую сумасшедшую — исхудавшая, лохматая, пропахшая травами и горькими отварами. Мелек смотрела на неё и не могла поверить в то, что эта тщедушная слабая женщина могла быть её матерью. Она ей и не стала. Лишь кричала о своей материнской любви, врывалась в её жизнь ураганом, разнося всё вокруг, но приносила с собой лишь ложь, недомолвки и упреки. Севде прятала от нее правду, поддерживала Серхата, принимала сторону Йылдыз — и теперь, когда истина выплыла, Мелек не могла её простить. Не могла принять. Но это не означало, что она не собиралась воспользоваться тем, что могла ей дать эта женщина. — Ты ведь многое знаешь о травах, Севде? — Мелек погладила свой живот, глядя на женщину с наигранной печалью. — Я хочу узнать, как я могу помочь моему малышу вырасти сильным и здоровым.       Севде, ослеплённая надеждой на то, что дочь наконец обратилась к свету, что гнев покинул её сердце, принялась раскрывать секреты один за другим. А Мелек впитывала их, как сухая земля впитывает кровь. Понемногу она выведывала тайны о тех растениях, которые могли разрушить разум. Истончить кости. Разорвать мышцы. Ослабить сердце. Разрушить чрево.       В черном блокноте, который Мелек завела в день развода, стали появляться заметки.       «Болиголов пятнистый. В малых дозах вызывает ослабление организма, вплоть до паралича. При накопительном эффекте может привести к остановке дыхания и дальнейшей смерти. Лучше добавлять в еду, смешивая его с приправами, чтобы замаскировать его вкус».       «Белена черная. При длительном употреблении может разрушить нейронные связи, вызывая у человека галлюцинации, панические атаки и внезапные приступы агрессии. Нужно добавлять его в чайную смесь, чтобы невозможно было найти его среди других трав».       «Пижма. Полынь. Петрушка. В правильной дозировке вызывают маточный спазм и могут вызвать выкидыш на ранних сроках, который можно спутать с обычной менструацией. Не позволяют плоду закрепиться в матке. Можно добавлять в острую еду и горячие отвары».       Мелек нужны были руки, которыми она могла бы разворошить этот пчелиный улей, не привлекая к себе внимания. Впервые понадобилась помощь Зияна.       В один из дней из особняка пропала Кевсер. Гюлизар сказала, что девушка уехала к своей кузине в Анкару, и что теперь им нужна новая помощница в дом. А после появилась Лейла. Невысокая, неприметная девушка, постоянно глядящая в пол. Мелек после первой встречи даже не запомнила её лица. Но она запомнила его, когда она пробралась в её комнату посреди ночи и вручила ей записку.       «Она будет делать всё, что ты ей скажешь. Если будет нужно — даже убьет за тебя», — гласила записка.       После прочтения, Мелек почувствовала, как волк внутри нее ожил и облизнул клыки. Он желала воспользоваться удобным случаем. Серхат и Йылдыз наверняка спали в постели после очередной близости, во время которой последняя кричала так, что дрожали стены особняка.       «Переигрываешь», — с презрением думала Мелек, выслушивая подобные концерты каждую ночь.       Мелек начала действовать. Первые дозы были малы — так, проба. Лейла подмешивала травы в еду Серхата. В чай, который Султан велела заваривать для сына каждый вечер. В благовония, которыми служанки иногда окуривали его кабинет.       Йылдыз тоже не осталась без ее внимания. Мелек знала про травы, которые Йылдыз покупала у знахарки на рынке. Она заваривала их и пила для того, чтобы ее тело окрепло и было готово к зачатию ребенка от Серхата. Лейла заменила их на смесь полыни, пижмы и петрушки. Мелек замаскировала их горечь сладостью солодки, свежестью аниса и цветочным запахом липы. Йылдыз пила их и хвасталась перед Мелек и прислугой тем, что совсем скоро в её чреве будет расти ребенок господина Серхата. А Мелек ждала.       Шли месяцы. Мелек почти не выходила из комнаты. Еду приносили в её комнату, дабы Мелек не нарушала хрупкий покой, воцарившийся в семье Йелдуран. Она изображала смирение, прилагая все усилия для того, чтобы каждая собака вокруг была уверенна в том, что все мысли и чаяния Мелек были сосредоточены лишь на ребенке в её животе.       Серхат слабел. Он списывал это на стресс, на напряжение, на ответственность, которую он нес, как ага этих земель. Изменения были медленными, но необратимыми. Он похудел, лицо его приобретало землистый оттенок, глаза впали. Мелек встречала его в коридорах, неискренне беспокоилась о его здоровье, просила обратиться к врачу. Серхат благодарил ее за заботу, избегая её взгляда, и старался как можно скорее убежать от нее. Мелек едва сдерживала улыбку при виде столь ослабевшего бывшего мужа, поглаживая живот, в котором уже нетерпеливо толкался её малыш.       Йылдыз злилась. Месяц за месяцем её менструация приходила точно в срок, а тесты на беременность показывали одинокую полоску. К врачам она обращаться не желала — гордость не давала признать, что её подвело её собственное тело. От отчаяния она обратилась к Севде, чтобы та собрала для нее трав, которые оживят её чрево. Мелек с интересом ожидала ответа Севде. И она оправдала её ожидания. Она вручила Йылдыз пучок трав, подробно объяснив, как их заваривать, а Мелек почувствовала, как зверь внутри нее отчаянно завыл от очередного предательства.       Мелек не стала ничего говорить Севде. Лишь велела Лейле заменить травы на те, которыми она уже травила Йылдыз. Когда на следующий месяц Йылдыз вновь не увидела желанную вторую полоску, она выбежала из своей комнаты и набросилась на Мелек, спокойно сидевшую на свежем воздухе во дворе особняка. Гюлизар едва успела оттащить обезумевшую Йылдыз от Мелек, которая во весь голос кричала, что даже если та родит сына, преемником Серхата всё равно станет ребёнок Йылдыз. Краем глаза Мелек увидела Серхата, стоящего на балконе и наблюдавшего за ними. Она всхлипнула, прижала руки к животу и отступила от Йылдыз, словно загнанная в ловушку лань.       Искры скандала упали на хороший, сухой хворост. Серхат сбежал по лестнице, увел Йылдыз и принялся кричать на нее за то, что она посмела напасть на Мелек. Посреди ссоры силы оставили его — он схватился за сердце и побледнел так, что пришлось звать врача.       Врач развёл руками. «Переутомление. Нужен покой». Никто не подозревал, что Мелек не собиралась оставлять Серхата в покое.       Султан умирала медленнее, но страшнее. Белена чёрная вошла в её жизнь незаметно — с травяным чаем, который посоветовала ей пить одна знакомая для успокоения нервов. Султан пила, кривилась, но пила. Сначала ей стали сниться странные сны. Потом появилась бессонница, сменяющаяся кошмарами. Затем возникли голоса, которых никто, кроме неё, не слышал. Султан кричала по ночам, рвала на себе волосы, звала мертвого мужа, и Серхат, измученный собственной болезнью, поселил мать в самой дальней комнате особняке, окружив слугами, которые докладывали ему всё новые ужасы.       Мелек иногда приходила к бывшей свекрови. Сидела рядом, смотрела в её безумные глаза и думала о родителях, умерших по её вине. О матери, перед которой она не успела извиниться за свои злые, обидные слова. Об отце, любовь и поддержку которого она ценила слишком мало. — Ты простишь меня? — шептала Султан в редкие минуты ясности. — Конечно, мама Султан. Только выздоравливайте. Моему ребенку нужна бабушка, — мягко отзывалась Мелек.       После таких разговоров Мелек чувствовала, как в ней пытается зашевелиться совесть. Но тяжесть голодного волка, ждущего своей награды, придавливала её к земле, заставляя умолкнуть. Она лежала в постели без сна, разговаривая со своим малышом, ради которого она шла на все эти преступления.       Лейла пришла к ней глубокой ночью, когда особняк мирно спал. — Всё готово, — отчиталась она.       Мелек кивнула. Не спросила, как именно. Не захотела знать. Утром госпожу Султан нашли в её комнате — мёртвую, висящую на простыне, привязанной к люстре.       Самоубийство, решили все. Сердце женщины не выдержало позора, который накрыл её семью с того дня, как он женился на Йылдыз Кордаглы.       Серхат, едва стоящий на ногах от слабости, стоял над телом матери, и лицо его не выражало ничего. Мелек подошла, положила руку на его плечо, выразила соболезнования, заставив себя прослезиться для приличия. Серхат лишь кивнул, не найдясь с ответом.       Похороны госпожи Султан прошли под серым небом. Мелек стояла в первом ряду, защищая руками свой живот, и думала: «Осталось немного».       На обратном пути Серхат шёл впереди, ступая тяжело и грузно. Каменные ступени, ведущие прочь с кладбища, были скользкими от утренней росы.       Мелек видела это так, словно время замедлилось: его нога соскользнула, тело подалось вперёд, руки задергались в попытках ухватиться за что-то. Глухой удар кости об камень. Послышались крики, хлынула кровь. Началась суета. Волк внутри Мелек довольно заурчал.       Врачи в больнице развели руками. Травма оказалась серьезнее, чем показалось на первый взгляд, а организм Серхата был слишком ослаблен стрессом. Если бы он был здоров, может быть, сумел бы выкарабкаться. Но он не был здоров. Никто не знал, что его тело уже полгода боролось с ядом, проигрывая эту битву день за днем. Он умер, так и не придя в сознание.       Мелек сидела в коридоре больницы, глядя на дверь реанимации, и молча плакала. Она изображала женщину, которую накрыл шок. — Бедняжка, еще не поняла, что он умер. — Смотрите, она говорит со своим животом так, будто Серхат ага жив. Несчастная женщина. — Сколько всего ей пришлось перенести…       Она скрылась в туалете и набрала сообщение Зияну.       «Избавься от Акифа. Ты ведь не хочешь, чтобы он посягнул на власть моего сына?»       Вечером того же дня тело старшего брата Серхата нашли на улице, на которой располагалось самое знаменитое подпольное казино Урфы. Акиф частенько там проигрывал деньги семьи и устраивал пьяные драки. Люди легко поверили в то, что очередная разборка закончилась для него плачевно. Никто не оплакивал Акифа с потными руками. Смерть его прошла незамеченной в череде несчастий, обрушившихся на дом Йелдуранов.       Йылдыз не плакала. Она выла раненым зверем. Мелек увидела её в коридоре особняка, когда вернулась из больницы, — растрёпанную, с дикими глазами, сжимающую в руке что-то блестящее. — Это ты! — закричала Йылдыз, бросаясь на неё. — Ты! Ты убила его! Я знаю это! Ты не выдержала того, что он выбрал меня, а не тебя!       Мелек отступила, прикрывая рукой живот, и изобразила непонимание. — Йылдыз, как ты можешь такое говорить? Он поскользнулся и упал. Ты сама это видела… — Ложь! — Йылдыз замотала головой, и Мелек разглядела в её руках пистолет. Внутри неё все замерло. — Но даже так ты не сможешь нас разлучить! Я не собираюсь жить в мире без него! Если не получилось быть с ним в этом мире, то я буду с ним в другом!       Выстрел прозвучал особенно громко в скорбной тишине, в которую был погружен особняк в последние дни. Йылдыз с глухим стуком осела на пол, и кровь вытекала из раны на её груди, заливая каменный пол. Мелек смотрела на неё секунду. Две. Три.       «Красная», — с удивлением подумала она. — «Не черная».       А потом живот скрутило так, что она закричала. Не играя, а по-настоящему. Воды отошли, и мир сузился до боли, охватившей её от кончиков пальцев до кончиков волос. Она не помнила, как оказалась в больнице. Почти забыла часы схваток, скручивавших её и вырывавших из неё крики и вопли. Но даже эти слабые воспоминания развеялись, когда ей вручили её малыша.       Её мальчик родился здоровым и крепким, с легкими столь сильными, что его крик слышала вся больница. Мелек с улыбкой прикоснулась к черному пушку на его голове и прижала к своей груди. Впервые за много месяцев она позволила себе дышать полной грудью. Её темноглазый малыш стоил всех лишений.       Их выписали из больницы на третий день. Особняк Йелдуранов был настолько тихим, что даже тихое хныканье голодного Хильми ощущалось как раскат грома. Она назвала своего мальчика в честь отца, который вырастил её в любви и заботе. Мелек знала, что от нее ожидали другого, но ей было плевать на желания других людей. С того дня, как Серхат раздавил её достоинство и честь, она приняла решение ставить на первое место свои интересы и интересы своего сына.       Севде пришла на пятый день после выписки. Она стояла в дверях комнаты, где Мелек кормила сына, и смотрела на неё тяжёлым обвиняющим взглядом. Она молчала. Ждала, когда Мелек сама начнет разговор. — Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответа, — произнесла Мелек, не отрывая глаз от сына. — Я не буду спрашивать, — голос Севде был сухим и ломким, словно жухлая трава. — Если хочешь видеть свою дочь и внука, — Мелек наконец подняла взгляд, и в нём не было ничего, кроме ледяного спокойствия, — если не хочешь отправиться вслед за теми, кто отравлял мою жизнь, ты будешь молчать.              Севде смотрела на неё долго. Очень долго. В её глазах страх сменился болью, боль — отчаянием, отчаяние — разочарованием. Наконец, разочарование уступило место смирению. — Ты похожа на него, — прошептала она. — На своего отца. — Ты права. Во мне его кровь. — Кивнула Мелек. — И она оказалась очень кстати, когда я решила, что пришло время призвать всех в ответственности. — Ты называешь эту пляску смерти призывом в ответственности? — Именно.       Севде перевела взгляд с нее на Хильми, мирно спящего в руках матери. Она долго смотрела на него. И, тяжело вздохнув, кивнула. — Я буду молчать. — Правильный выбор.       Когда Хильми исполнился месяц, к Мелек пришли люди, которые раньше подчинялись Серхату. — Нам нужен ага, госпожа Мелек. Ваш сын мал, но он — кровь от крови, плоть от плоти Серхата аги. Люди должны видеть, что его род продолжается. Что Йелдураны продолжал защищать свои земли и своих людей.       Мелек велела собрать всех старейшин. Прислуга сбилась с ног, готовя особняк к воцарению нового аги. Мелек долго выбирала наряд для этого мероприятия. Сначала она хотела одеться в черное. Как в день развода. Но затем ее взгляд зацепился за белое платье с длинными рукавами без украшений, которое она купила в первый день в Урфе.       «Дьявол с лицом ангела» — так её называла свекровь. Так к ней обращался Акиф. И даже Йылдыз однажды так обратилась к ней. Тогда эти слова оскорбили её. Сейчас же воспоминания об этом вызвали у неё улыбку. — Я буду ангелом, мой маленький мальчик, — шептала она сыну, надевая белое платье. — Я стану для тебя ангелом-хранителем, отводящим от тебя любую беду. А для твоих врагов я стану ангелом смерти, возвращающим их к Создателю. Никто не сможет причинить тебе вред. Я обещаю.       Мелек шла по особняку, где когда-то терпела унижения от свекрови. Спускалась по лестнице, по которой когда-то спускалась в свадебном платье Йылдыз. Гордо шла мимо слуг, которые когда-то смеялись над ней, бедной городской девушкой, попавшей в этот дикий, непонятный мир. Теперь она шла медленно, с высоко поднятой головой, держа в руках нового агу Йелдуранов. На большом пальце её правой руки блестело кольцо Серхата — символ власти аги, который она сняла с него прежде, чем его тело предали земле.       Во дворе её ждали люди. Молодые юноши, взрослые мужчины, седобородые старики. Они смотрели фильм не на неё, а на младенца в её руках.       Хильми спал, завёрнутый в белую ткань, богато украшенную золотом. Такой маленький, беззащитный, но уже наделенный властью, о которой мечтали многие в Урфе.       Мелек подняла руку с кольцом. Один за другим люди подходили, склонялись, касались губами металла, клялись в верности новому аге.       Она стояла неподвижно, чувствуя тяжесть кольца на своём пальце, и смотрела на то, как перед ней склоняются люди. Те самые люди, которые ещё полгода назад смеялись ей в спину, называя ненужной брошенной женой.       Внутри неё не было радости. Не было торжества. Не было даже облегчения. Зверь, напившийся крови и наевшийся плоти поверженных врагов, затих. Остался лишь привкус пепла. Горький, осевший на дне её почерневшего сердца, прилипший к её нёбу и застывший на кончике языке.       Она отомстила. Каждый из тех, кто разрушил её жизнь, заплатил. Серхат, предавший её ради женщины, от которой сам же убежал в Стамбул. Султан, виновная в смерти ее родителей. Акиф, посмевший покуситься на жизнь её сына. Йылдыз, которая соблазнила её мужа и заставила его растоптать всю её жизнь. Все они ушли.       А она осталась. Продолжила жить ради своего сына. Мелек опустила взгляд на Хильми, на его крошечное личико, на губы, сложенные бантиком. Она улыбнулась. Искренне и широко. — У тебя всё будет, — прошептала она. — Всё, чего они меня лишили. И никто, слышишь, никто не посмеет забрать то, что принадлежит тебе.       Мелек прижала к себе сына, вдыхая сладкий запах невинности. Она чувствовала, что зверь внутри неё затих. Но не исчез. Она знала, что если понадобится, он проснется вновь. Чтобы защитить её сына. Чтобы сделать его жизнь счастливой. И Мелек была готова вновь принять его. Даже если это будет значить, что единственным её вознаграждением будут пепел и кровь.