Второе первое свидание

— Он сказал, что пригласит меня на свидание в День святого Валентина. — Ты же ненавидишь День святого Валентина. — Только потому, что меня на него никто не приглашает. — Ну, не уверена, что в этом году что-то изменится. Ты хмуришься, глядя на Камилу. Вечный скептик, с дипломом по разочарованиям и опытом, который она считает универсальным. — Можешь хоть раз просто порадоваться за меня? — Я радуюсь, — отвечает она с таким выражением лица, будто только что зачитала прогноз погоды. — Искренне? Она пожимает плечами. — Если он действительно пригласит тебя. И если это окажется не пятидесятилетний лысеющий тип с фейковыми фотографиями — тогда да, я буду искренне рада. Ты едва сдерживаешься, чтобы не начать скрежетать зубами. Стоматолог предупреждал, что привычка не доведёт до добра, но Камила явно решила ускорить вашу встречу. Повисает пауза. Ты уже жалеешь, что вообще заговорила об этом. Ваши разговоры о Сокджине почти всегда заканчиваются одинаково — раздражением с обеих сторон. Но ты была слишком воодушевлена, чтобы молчать. Где-то в глубине души надеялась, что она наконец перестанет относиться к нему как к потенциальному серийному обманщику. — Куда он тебя ведёт? — вдруг спрашивает она. Ты настораживаешься. В её голосе — интерес, тщательно замаскированный под равнодушие. — В «20 Stories». Её брови едва заметно поднимаются. Впечатлена. И изо всех сил делает вид, что нет. — И чем этот загадочный мужчина занимается? — Сокджин — бизнес-аналитик, — отвечаешь ты, говоря о мужчине, о котором она слышит уже несколько месяцев. — Должно быть, неплохо зарабатывает, — протягивает Камила. Ты пожимаешь плечами. — Спрашивать невежливо. Она смотрит на тебя тем самым взглядом, в котором больше слов, чем в любой тираде. Невежливо — может быть. Но в «20 Stories» на последние деньги не водят. И ты это понимаешь. Хотя о его работе знаешь удивительно мало — только обтекаемые формулировки и общие фразы, всё остальное он либо пропускает, либо переводит в шутку, — ясно одно: у Сокджина есть деньги. Это читалось ещё в его профиле в Тиндере. Идеально сидящие костюмы, фоны дорогих интерьеров, даже повседневная одежда выглядела так, будто за ней стоит продуманный выбор, а не случайный поход по распродаже. Но дело было не в этом. Он был красив — почти раздражающе. Гладкая кожа, широкая улыбка, в которой светились ровные зубы, тёплый взгляд, скулы, будто вылепленные скульптором, и тонкая талия, подчёркивающая широкие плечи. И при всём этом — внимательный, мягкий, умеющий слушать. Слишком хороший, чтобы быть настоящим. И всё же была одна деталь, из-за которой Камила не могла успокоиться: за четыре месяца вы ни разу не встретились. Каждый раз что-то случалось. Командировка, внезапная и неотложная. Друг с нервным срывом, которому нужна была дружеская поддержка. Мать в больнице — и недели тревожного ожидания. Пиццерия, отменённая за час до встречи. Поездка за город, рассыпавшаяся в последний момент. Камила не верила ни одному оправданию. Считала их слишком удобными, слишком аккуратно выстроенными. Но она не слышала, как он извиняется. Не слышала его голос — уставший, искренний, почти виноватый. Не слышала, как он обещает, что в следующий раз всё будет иначе. Идеально. Ты не могла «бросить» его — потому что формально тебе и бросать было нечего. Вы просто… общались. — Ладно, — наконец вздыхает Камила, и в её тоне появляется тепло. — Я правда надеюсь, что всё получится. Ты заслуживаешь нормального свидания. Ты улыбаешься — уже спокойнее. — Меню смотрела? — Пока нет. Ты не добавляешь, что боишься. Что до праздника осталось всего несколько дней, а внутри живёт осторожное ожидание отмены. Что легче притвориться равнодушной, чем снова объяснять подруге, почему «всё сорвалось». Камила закатывает глаза и встаёт с дивана. — Тогда хотя бы найдём тебе что-нибудь убийственно сексуальное. Ты смеёшься и берёшь её за руку. Что бы ни случилось с Сокджином, с «20 Stories» и с этим днём, одно остаётся неизменным: Камила — твоя лучшая подруга не просто так. *** Ты уже десять минут сидишь за барной стойкой, делая вид, что разглядываешь гостей и интерьер, а не пытаешься удержать нервы под контролем. Когда ты вошла, назвала имя Сокджина и наблюдала, как официантка пробегает глазами по списку бронирований, в животе неприятно дёрнулось. С каждой секундой ожидания это ощущение становилось всё сильнее — тонкая струна тревоги, натянутая до предела. Наконец она подняла на тебя взгляд. Улыбка на её лице была вежливой, но слишком отработанной, чтобы быть искренней, и ты заранее приготовилась услышать худшее. — Простите. Похоже, столик забронирован на двадцать ноль-ноль. Сердце падает куда-то вниз — и тут же возвращается на место. Сейчас только половина восьмого. Бронь есть. Он не забыл. Всё могло быть куда хуже. — Ох… значит, он просто прислал мне неправильное время. На лице девушки мелькает облегчение, словно она ожидала скандала. День святого Валентина — наверняка один из самых тяжёлых вечеров в году для ресторанного персонала. И всё же в её взгляде остаётся едва уловимая тень сомнения, будто в этой истории что-то не сходится. — Такое часто случается, — добавляет она мягко. Ты почти уверена, что нет, но благодарна за попытку спасти твоё достоинство. — К сожалению, столик пока не готов. Можете подождать в баре. И вот ты здесь. Десять минут спустя, до восьми остаётся двадцать минут. Место оказалось именно таким, каким ты его представляла — безупречно стильным, почти глянцевым. Панорамные окна открывают вид на город, который в реальности оказывается ещё красивее, чем на фотографиях. Ты нарядилась, долго выбирала платье, но теперь, сидя за стойкой, невольно задумываешься, не стоило ли постараться ещё больше. Всё вокруг словно принадлежит другому миру — более дорогому, более уверенному в себе. Ты стараешься не смотреть в телефон. Прошла всего минута с тех пор, как ты проверяла его в последний раз, и ты не хочешь выглядеть девушкой, которая отчаянно ждёт сообщения. Вместо этого медленно потягиваешь коктейль — абсурдно дорогой и, к счастью, действительно вкусный. В конце концов, нельзя же просто сидеть и смотреть в пустоту. Проходит ещё пять мучительно долгих минут. Ты изучаешь отражения в зеркалах, наблюдаешь, как бармен смешивает напитки, как пары склоняются друг к другу через столики, но ничто не отвлекает по-настоящему. Телефон всё-таки оказывается в твоих руках. Экран загорается. Ничего. Если бы он сказал 19:30 — он бы пришёл к 19:30. Ты в этом уверена. Даже если бы он перепутал время с бронью, он бы написал. Обязательно написал. Ты сама уже отправила ему сообщение — сообщила, что приехала, что ждёшь у бара. Ответа нет. Мысль написать Камиле возникает почти автоматически. Просто чтобы занять пальцы, отвлечься. Но, открыв диалог, ты замираешь. Последнее сообщение словно насмешливо сияет на экране: «Надеюсь, вечер будет идеальным! Жду подробностей!» Нет. Только не это. Только не её тихое «я же говорила». Ты блокируешь телефон и убираешь его в сумку. Взгляд скользит по залу, и на секунду тебе кажется, что все вокруг знают. Что каждый понимает, что ты сидишь здесь одна, в ожидании мужчины, который, возможно, снова не придёт. Конечно, это глупость — никто не обращает на тебя внимания. Но от этого не легче. Наконец ты встаёшь и направляешься к выходу на балкон, не спрашивая разрешения. Лучше холодный воздух, чем удушающая смесь духов и ожидания. Снаружи ветер мгновенно пробирается под ткань платья, холод касается открытых плеч, пытается растрепать тщательно уложенные волосы. Но это даже приятно — свежесть возвращает ясность. Ты подходишь к перилам и смотришь вниз. Солнце давно село, небо тёмное, чистое, и где-то в вышине различимы несколько бледных звёзд. Огни города отражаются в воде канала, красноватые кирпичи часовой башни мягко подсвечены вечерними фонарями. Этот город ты когда-то выбрала для учёбы — и так и не смогла покинуть. Отсюда он кажется особенно родным. Десять минут проходят почти незаметно. Ты любуешься знакомыми силуэтами зданий, наблюдаешь за прохожими внизу, позволяешь себе раствориться в этом виде, чтобы не думать о времени. Когда ты наконец достаёшь телефон, оставаясь на балконе ещё немного, — вдруг здесь ждать легче, чем внутри, — экран снова безжалостно пуст. Сердце сжимается. Он опоздал уже больше чем на полчаса к тому времени, которое написал тебе, и на пять минут к собственной брони. В голове всплывает голос Камилы: слишком хорош, чтобы быть правдой. Ты ставишь пустой бокал на ближайший столик и возвращаешься внутрь, уже мысленно придумывая объяснение для персонала и стратегию достойного отступления. Почти убедив себя, что вечер окончен, ты поднимаешь взгляд — и замираешь. Он здесь. Сидит за столиком неподалёку, один, сосредоточенно изучает меню и даже не замечает тебя. В груди что-то взрывается облегчением, и ты невольно фыркаешь от тихого смеха. Улыбка расплывается по лицу сама собой. Да, ты всё ещё раздражена. Да, он опоздал. Но сейчас это кажется неважным. Видишь, Камила? Он настоящий. Ты почти танцуешь, приближаясь к нему. Каблуки больше не режут ноги, тревога рассеивается, как будто её никогда и не было. — Сокджин, — окликаешь ты его, подходя ближе и чуть повышая голос, чтобы привлечь внимание. Ты замечаешь, как его взгляд медленно отрывается от меню и наконец останавливается на тебе. Видишь, как он скользит по твоей фигуре — вверх, вниз, задерживаясь дольше, чем нужно, — и в этот момент внутри всё замирает. Там, где ты ожидала хотя бы лёгкого восхищения или узнавания, на его лице проступает растерянность. Не притворная, не игривая — настоящая. Он смотрит так, словно видит тебя впервые. Неужели ты настолько изменилась по сравнению с фотографиями? Камила сделала тебе макияж; он получился чуть более насыщенным, чем ты привыкла, но в зеркале ты всё равно видела себя. Да, немного ярче, немного смелее — но всё та же женщину. Ты удерживаешь улыбку, хотя она уже предательски натянута, и из груди вырывается тихий, лишённый радости смешок. — Ты что, игнорируешь свой телефон? Он морщится, опуская взгляд к смартфону, лежащему экраном вверх рядом с тарелкой. Внутри у тебя холодеет — что-то не так, совершенно не так, — но ты продолжаешь говорить ровно, будто ничего странного не происходит, хотя всё ещё стоишь, не решаясь занять пустое место напротив. — Почему ты не написал мне, что уже здесь? — Я… немного потерялся, извини, — отвечает он и после короткой паузы добавляет: — Мы знакомы? Мир словно проседает под ногами. Ты слышишь собственный смех — глухой, чужой, будто доносящийся издалека. Всё это напоминает нелепый сон или параллельную реальность, где привычные вещи внезапно меняют форму. Серьёзно, что они подмешивают в свои коктейли? — Да ладно тебе. Я понимаю, что, возможно, выгляжу немного иначе, но не настолько же. — ты почти ощущаешь взгляды людей за соседними столиками, понимаешь, что на вас уже смотрят. — Дина. Твоё свидание? Он резко откидывает голову, глаза расширяются, и эта реакция слишком искренняя, чтобы быть игрой. Он не притворяется. И от этого становится только страшнее. — Прости, но, кажется, ты меня с кем-то перепутала. Несмотря ни на что, внутри упрямо звучит мысль: он лжёт. Потому что ты — нет. Перед тобой сидит Сокджин. Тот самый мужчина, с которым ты переписывалась и разговаривала месяцами. Тот, кто делился подробностями своей жизни. И теперь он смотрит на тебя так, будто слышит твоё имя впервые. — Тебя ведь зовут Сокджин? — Да… так и есть. — Ты бизнес-аналитик? — Ты цепляешься за факты, вытаскивая их из памяти один за другим. — У тебя есть младшая сестра? — Я менеджер проектов. И у меня старший брат. — У тебя есть кот по кличке Снежок? — Нет. — Твоя мама постоянно попадала в больницу и снова выписывалась… ещё до Рождества? Он качает головой, уже с явным недоумением. Мысли путаются, сердце колотится, будто пытаясь пробить рёбра изнутри. И вдруг тебя осеняет. Ты достаёшь телефон, находишь фотографии, которые он присылал, и, сделав несколько шагов ближе, почти в упор показываешь экран. — Но это же ты, — голос предательски срывается на высокую ноту. — Это твои фотографии. Сокджин осторожно берёт телефон из твоих рук, пролистывает снимки, и на его лице появляется ещё более глубокая складка между бровями. — Я… это действительно мои фотографии. Но с тобой переписывался не я. Он возвращает тебе телефон и смотрит уже иначе — растерянность сменяется жалостью. Эта жалость бьёт сильнее любых слов, и ты отворачиваешься, не в силах выдержать его взгляд. Телефон снова оказывается в сумке; пальцы дрожат. — Я… — начинает он, подбирая слова, но не успевает договорить. — Извини за опоздание. Вы оба одновременно поворачиваете головы. Женщина, опускаясь на стул напротив него, поправляет волосы и слегка улыбается, не подозревая, в какой момент вторглась. По обрывкам сказанного ты уже понимаешь: это действительно не тот мужчина, с которым ты общалась. И всё же сердце болезненно сжимается — он на свидании. На этом месте должна была сидеть ты. Её взгляд скользит по тебе — медленно, оценивающе, почти ощупывая. Ты чувствуешь, как хочется съёжиться, исчезнуть, но вместо этого расправляешь плечи, стараясь удержать остатки достоинства. — Ты уже заказываешь напитки? — спрашивает она, продолжая смотреть на тебя, хотя обращается к нему. Голос звучит ровно, но в этой ровности слышится холодный укол. — Флора, — предупреждающе произносит Сокджин, понижая голос. Она переводит на него взгляд с невинным выражением лица, словно ничего особенного не происходит. Ты ощущаешь напряжение, густое и липкое, как воздух перед грозой. Делая шаг назад, спотыкаешься о собственные мысли. Оба смотрят на тебя: в её глазах — раздражение и скрытая враждебность, в его — всё та же жалость. Ни с тем, ни с другим взглядом ты не можешь встретиться. Оглянувшись, ты замечаешь, что превратилась в центр внимания. За несколькими столиками люди перешёптываются, кто-то откровенно наблюдает за сценой. Стыд накрывает волной, смешиваясь со злостью: мало того, что всё это абсурдно и больно, так ещё и происходит под чужими взглядами. Ты снова смотришь на Сокджина. Он, кажется, собирается подняться, будто хочет помочь, хотя и сам не понимает, чем именно. — Извините, — произносишь ты неожиданно спокойным, почти чужим голосом. — Приятного вечера. Не дожидаясь ответа, ты резко разворачиваешься и быстрым шагом направляешься к выходу, чувствуя, как спина горит от взглядов. Ты не оборачиваешься, опускаешь голову, чтобы не встречаться с чужим любопытством. Пальто почти вырываешь из рук хостес — чуть резче, чем следовало бы, — и, не желая стоять в лифте под чьим-то вниманием, выбираешь лестницу. Двадцать этажей. Ты предпочтёшь преодолеть каждый из них в одиночестве, шаг за шагом, лишь бы не чувствовать на себе ещё один взгляд. *** Прошла неделя с того вечера — неделя, в течение которой ты изо всех сил пыталась стереть случившееся из памяти, словно неудачную сцену из фильма, который лучше никогда не пересматривать. Вернувшись тогда домой, ты даже не сняла платье и не смыла макияж: просто упала лицом в подушку и позволила слезам течь, пока не иссякли силы. Тебе не хотелось рассказывать об этом никому — ни друзьям, ни коллегам, ни тем более Камиле. Но на следующий день она всё равно пришла, вооружённая любопытством и тревогой, и одного взгляда на тебя оказалось достаточно, чтобы понять: что-то пошло не так. Она не сказала «я же говорила», не упрекнула в наивности, хотя имела на это полное право. Вместо этого Камила молча обняла тебя и выслушала всё — от первого сообщения до последнего взгляда в ресторане, а потом притащила целый пакет вредной еды, словно сахар и соль могли залатать трещину в сердце. Сокджин — или кем бы он ни был на самом деле — так и не ответил. В ту ночь ты ждала сообщения, надеялась на объяснение, на любую нелепую, даже абсурдную версию произошедшего, но в глубине души понимала: пути назад нет. Какой бы ложью всё это ни оказалось, какую бы роль он ни играл, доверие уже рассыпалось в пыль. И всё же осознание этого не приносило облегчения. На работу ты ходишь с тяжёлым, вязким чувством под кожей. Дело не только в том, что ты позволила себе что-то почувствовать к человеку, который теперь молчит и, возможно, лгал тебе с самого начала. Гораздо больнее признать, что ты поверила. Камила неделями осторожно высказывала сомнения, а ты отмахивалась, уверенная, что умеешь распознавать ложь, что ты слишком умна, чтобы попасться на банальный обман. «С каждым может случиться», — говорят обычно в таких случаях, но ты всегда думала, что с тобой — нет. По дороге на работу ты заходишь в маленькое кафе недалеко от дома и становишься в конец короткой очереди. Кофеин — твоя единственная стабильная привязанность; по крайней мере, он никогда тебя не подводил. Пока очередь медленно продвигается вперёд, твой взгляд скользит по залу. Ты бываешь здесь почти каждый день: лучший кофе в округе — по твоему убеждению — и идеальное расположение между домом и офисом. Небольшое помещение, несколько столиков вдоль стен, которые в это время обычно пустуют — большинство посетителей забегают раньше, перед началом рабочего дня. Но сегодня один столик занят, и взгляд невольно останавливается на нём. Сердце будто обрывается. Ты моргаешь, надеясь, что ошиблась, что это всего лишь игра воображения, но нет — это он. Сокджин. Тот самый Сокджин, перед которым ты неделю назад устроила унизительную сцену и, вероятно, безнадёжно испортила ему День святого Валентина. Чёрт. До того вечера ты никогда не видела его вживую, и вот теперь он сидит здесь, в твоём кафе, как насмешка судьбы. Когда ты отчаянно хотела встречи, её не происходило; теперь, когда мечтаешь никогда больше его не видеть, он появляется на каждом шагу. Очередь движется, и между тобой и кассой остаётся всего один человек. Ты лихорадочно соображаешь, что делать. Оглядываешься — за спиной уже выстроились новые посетители. Украдкой бросаешь взгляд в его сторону: он склонился над телефоном, и, кажется, не замечает тебя. Если сейчас резко развернуться и уйти, это наверняка привлечёт внимание. Значит, остаётся одно — вести себя так, будто ничего не произошло, и надеяться, что ты для него по-прежнему невидима. Сердце бьётся так громко, что кажется, его слышат все вокруг; ладони холодеют, по спине ползёт липкий холодок. Ты упорно смотришь в меню над стойкой и в затылок человека перед собой, стараясь не поднимать глаз. — Что вам предложить? Ты подходишь к кассе и тихо, почти невнятно произносишь заказ, словно звук собственного голоса способен привлечь его внимание. Бариста безразлично называет сумму, принимает оплату и уже переключается на следующего клиента. Ты медленно смещаешься вдоль стойки, всё ближе к столику, где сидит он. Протискиваешься к самому дальнему краю, прячешься за спинами людей, будто это способно сделать тебя незаметной. И сама не понимаешь, чего боишься больше — его реакции или собственной. Когда выкрикивают твоё имя, ты вздрагиваешь так резко, словно тебя окликнули на сцене перед полным залом. Быстро надеваешь картонный рукав на стакан, машинально разрываешь пакетик сахара и высыпаешь его в кофе, хотя не уверена, нужен ли он тебе вообще. Краем глаза проверяешь его столик — он всё ещё смотрит в телефон. До выхода всего несколько шагов, но чтобы добраться до двери, нужно пройти мимо него. Всё внутри кричит: не смотри. И всё же, поравнявшись со столиком, ты не выдерживаешь и поднимаешь взгляд. Именно в этот момент он тоже смотрит на тебя. Сначала — рассеянно, без интереса. Потом его взгляд возвращается, задерживается, глаза расширяются от узнавания. Ты видишь, как он открывает рот, собираясь что-то сказать, и в эту долю секунды понимаешь: ещё слово — и ты не выдержишь. Шаги замедляются, но прежде чем он успевает произнести хоть звук, ты разворачиваешься и почти бегом устремляешься к выходу. — Подожди! — доносится позади, затем приглушённое ругательство. Ты не оборачиваешься. Ноги сами несут тебя по знакомому маршруту, лавируя между прохожими, растворяясь в утренней суете. Ты не хочешь слышать объяснений, не хочешь снова видеть в его глазах ту жалость — или, что ещё хуже, снисходительную усмешку. Возможно, ты ведёшь себя трусливо, возможно, этим лишь подтверждаешь его правоту, но сейчас это не имеет значения. Главное — уйти. И не позволить ему снова заставить тебя почувствовать себя глупой. *** Теперь каждый человек, на которого падает твой взгляд, кажется потенциальной тенью за экраном. Любой может оказаться тем самым — тем, кто прячется за чужими фотографиями, чужим именем, чужой жизнью. Ты больше не смотришь на людей по-прежнему; в каждом лице чудится второй слой, скрытый, невидимый. Может быть, это был тот добродушный мужчина, что улыбнулся тебе на улице? Или кто-то из коллег, с кем ты каждый день обмениваешься дежурными фразами у кофемашины? А может, пожилая соседка, живущая через пару домов, чьи шаги ты иногда слышишь по вечерам? Ни одна из этих версий не выдерживает здравого смысла — каждая звучит абсурднее предыдущей. И всё же разве не в этом суть? Спрятаться за лицом незнакомца, примерить на себя чужую биографию — но ради чего? Чтобы завести друга? Почувствовать себя нужным? Ты ведь никогда не отправляла денег, и тебя никогда о них не просили. Тогда что это было — болезненная игра? Эксперимент над живым человеком? Способ ощутить власть, наблюдая, как кто-то верит каждому слову? Если рассуждать сухо, твой мир почти не изменился: ты познакомилась с мужчиной, он тебе понравился, а потом перестал отвечать. Ничего из ряда вон выходящего, ничего такого, чего не случалось раньше — в меньшей или большей степени. И всё же внутри будто сместились плиты фундамента. Подорвано доверие, надломлена уверенность, и теперь ты ощущаешь эту трещину в каждом разговоре. Камила старается вытянуть тебя из этого состояния, мягко подталкивает снова открыть приложение для знакомств, убеждает, что нельзя позволить одному неудачному опыту перечеркнуть всё. Она говорит разумные вещи, и ты понимаешь это, но принять — не можешь. Пока не можешь. Наверное, однажды ты действительно сможешь вспомнить эту историю без горечи — может быть, даже с иронией. Но сейчас рана ещё слишком свежа, чтобы смеяться. Тебе не хочется ни с кем встречаться — по крайней мере, в ближайшее время. Новые люди вызывают настороженность, каждое слово кажется потенциальной ложью. Ты невольно начинаешь сомневаться в самых обычных деталях чужих рассказов, ловишь себя на том, что мысленно проверяешь факты, ищешь несостыковки там, где их, возможно, нет. Ты повторяешь себе, что это пройдёт. Что со временем станет легче, что недоверие ослабнет, как ослабевает боль. И всё же внутри по-прежнему живёт унизительное ощущение собственной глупости — будто тебя обвели вокруг пальца самым банальным способом. Четыре месяца жизни, прожитые в ожидании человека, которого никогда не существовало. И именно это осознание ранит сильнее всего. *** Ты снова в том самом кафе. Несколько дней ты обходила его стороной, выбирая более длинный маршрут до работы, лишь бы не рисковать новой встречей. Но сегодня утром, замедлив шаг у знакомых витрин, ты всё-таки заглянула внутрь — быстро, осторожно, словно проверяла, не подстерегает ли тебя опасность. Сокджина не было. Ты даже позволила себе ещё раз оглядеться, прежде чем толкнуть дверь, и убедилась: его нигде не видно. Лёгкий выдох сам сорвался с губ. Теперь у тебя уже две причины избегать его, хотя и одной было более чем достаточно. Очередь движется медленно, привычно. С каждым шагом к стойке напряжение уходит, растворяясь в запахе свежемолотого кофе. Может быть, всё-таки не придётся отказываться от любимого места. Может быть, в прошлый раз это была просто случайность — ведь раньше ты никогда не сталкивалась здесь с ним. Когда бариста называет твоё имя, ты спокойно забираешь стакан, не спеша высыпаешь сахар и наблюдаешь, как кристаллы тают в тёмной жидкости. Тепло напитка приятно обжигает ладони, будто возвращая ощущение устойчивости. Развернувшись, ты направляешься к выходу. И в следующую секунду врезаешься в чью-то твёрдую грудь. Ты резко останавливаешься, едва не расплескав кофе, и уже готова обрушить на незнакомца гневную тираду о том, как важно смотреть, куда идёшь, но, подняв глаза, застываешь. — Ты за мной следишь? — первое, что срывается с твоих губ. Сокджин улыбается — не смущённо, а скорее с искренним весельем. — Просто счастливое совпадение. В прошлый раз ты так быстро убежала. — Я спешила, — бормочешь ты, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Он негромко напевает что-то себе под нос, не обвиняя напрямую, но ясно давая понять, что ни на секунду не верит. Это раздражает сильнее, чем прямое уличение во лжи, и ты мгновенно собираешься. — Я и сейчас спешу, — произносишь ты с подчеркнуто вежливой улыбкой. — Так что, пожалуйста, отойди. — Я просто хотел поговорить. Узнать, как у тебя дела. Не каждый день узнаёшь, что твою личность кто-то использует в интернете. Ты хмуришься. — Не я украла твою личность. — Я и не говорил, что это ты, — легко отвечает он. — Хотя понимаю, почему кто-то использовал мои фото. В конце концов, кто бы не захотел притвориться вот этим? — он делает широкий жест, словно представляет самого себя на воображаемой сцене. Твоё выражение становится ещё холоднее. Это определённо не тот мужчина, с которым ты переписывалась месяцами. Лицо — то же самое, но тот Сокджин никогда не позволил бы себе подобной самодовольной насмешки. — Что ж, рада была снова тебя увидеть, Сокджин, — сарказм сочится из каждого слова. — Друзья зовут меня Джин. Ты поднимаешь бровь. — И мы друзья? — Нас обоих обманули. По-разному, конечно, но всё же. Логично держаться вместе, разве нет? Какой же он всё-таки… Ты не даёшь мысли оформиться до конца и просто протискиваешься мимо него. Уже проходя, бросаешь через плечо: — Увидимся, Джин. — Подожди, подожди, — он легко нагоняет тебя на тротуаре. — Это прозвучало неправильно. — А как должно было? — Правильно? Твой взгляд обжигает его сильнее любых слов, и он ускоряет шаг, чтобы поравняться. — Ладно. Я просто хотел спросить, не хочешь ли ты как-нибудь выпить кофе. — Он кивает на стакан у тебя в руке. — В другой раз. Сесть и спокойно поговорить. Вместе. — Зачем? — Не знаю. Потому что мне любопытно. Потому что я хочу понять, что произошло. Потому что мне тебя немного жаль. И потому что ты думала, что идёшь на свидание со мной. Так почему бы просто не сделать это по-настоящему? — Ты не благотворительный фонд по исполнению желаний. — Я и не… — И, кстати, — перебиваешь ты, — я общалась с тем человеком не только из-за внешности. У него была личность. Я не настолько поверхностна, чтобы выбирать только по лицу. — Я не хотел сказать… — И вообще, есть множество мужчин куда привлекательнее тебя. — Ого, — он вскидывает руки в притворном ужасе. — Теперь я точно знаю, что ты врёшь. Ты снова бросаешь на него уничтожающий взгляд, но его улыбка только ширится, становится ярче и теплее — и от этого у тебя предательски сжимается сердце. Лицо перед тобой — то самое лицо, которое ты представляла по ту сторону экрана, и, возможно, именно оно когда-то стало причиной, по которой ты вообще ответила на первое сообщение. — Хорошо, — смеётся он, улавливая твоё раздражение. — Серьёзно. Давай просто выпьем кофе. Вы оба невольно смещаетесь к краю тротуара, прижимаясь к стене здания, чтобы не мешать прохожим. Город шумит вокруг, а ты смотришь на него — пристально, недоверчиво — и всё ещё не понимаешь, почему вообще продолжаешь стоять здесь и слушать. — Мне не нужна твоя жалость. Он вздыхает, проводит ладонью по лицу, будто стирая неудачные формулировки. — Я всё говорю как-то не так. Просто… мне кажется, мы оба через что-то прошли. — Ты ни через что не проходил. — У меня украли личность, — отвечает он, и в голосе появляется жёсткость, которой раньше не было. Ты усмехаешься — коротко, безрадостно. — А мне, чёрт возьми, лгали четыре месяца. Слова вырываются резче, чем ты планировала, но иначе их уже не собрать. — Я просто думаю, что нам стоит держаться вместе. — Держаться вместе? — ты смотрела на него так, словно он говорил на чужом языке. — Как будто мы вместе пережили какое-то испытание? Ты правда считаешь, что это сопоставимо? — У меня украли личность, — упрямо повторяет он. Ты качаешь головой. Он вообще слышит себя? И вдруг, словно щёлкнул переключатель, на его лице снова появляется улыбка: — Так что, кофе? Ты прищуриваешься. — Знаешь, ты совсем не похож на того Сокджина, которого я знала. Он откидывает голову назад, удивлённо моргает, а потом неожиданно спокойно отвечает: — Именно поэтому я и хочу выпить с тобой кофе. Ты закатываешь глаза. Либо он действительно ничего не понимает, либо это какой-то странный, извращённый способ развлечься за твой счёт. Тебе всё ещё больно, а он, похоже, только расковыривает рану. Ты резко разворачиваешься и идёшь прочь, пока злость не сменилась слезами — или чем-то ещё менее контролируемым. Он без труда нагоняет тебя. Ты пытаешься игнорировать его шаги рядом, но раздражение нарастает, как гул в ушах, пока наконец не прорывается наружу. — Чего тебе, блять, надо? — ты останавливаешься посреди тротуара, не заботясь о том, что на вас оглядываются. А люди оглядываются. — Тебе доставляет удовольствие это всё? Потому что мне совсем не смешно. Он замирает, и в его взгляде впервые появляется не веселье, а растерянность. — Я просто хочу убедиться, что с тобой всё в порядке, — говорит он тише, осторожнее. Ты уже готова снова отмахнуться, но в этот момент его пальцы обхватывают твоё запястье. Прикосновение неожиданное — тёплое, почти обжигающее. Ты опускаешь взгляд на его руку, и он тут же, словно осознав границу, медленно отпускает, оставляя между вами чуть больше воздуха. Ты смотришь на него, ожидая продолжения, но он молчит. И это молчание оказывается странно честным. И правда — зачем ему вообще всё это? Если бы не та случайная встреча, он бы и не узнал о случившемся. Его жизнь едва ли изменилась. В отличие от твоей. Но где-то глубоко внутри звучит тихое возражение. Ты поговорила с Камилой, выплакалась, но не позволила себе по-настоящему разобрать случившееся. Рядом с ней ты всё время думала о её предупреждениях — о том, что стоило прислушаться. Сокджин же… он не предупреждал тебя, не осуждал заранее. Он оказался втянут в эту историю иначе, но всё же оказался. И, возможно, он единственный человек, который хоть частично понимает, каково это — быть чьей-то подменой. Ты всё ещё сомневаешься. Всё ещё ожидаешь насмешки или снисходительности. Но потребность выговориться, разделить этот груз с кем-то, кто находится внутри той же странной истории, оказывается сильнее. Ты медленно киваешь. Его лицо озаряется улыбкой — на этот раз не самодовольной, а почти облегчённой, и от этого у тебя предательски сжимается сердце. — Кофе? — уточняет он. — Просто кофе, — отвечаешь ты. — И немного разговоров, — добавляет он мягче. Что может сделать одна чашка кофе? — думаешь ты, когда он диктует номер, а ты вбиваешь его в телефон. Он обещает написать с деталями, легко машет рукой на прощание и уходит, растворяясь в потоке прохожих. Ты остаёшься стоять на месте ещё несколько секунд, глядя ему вслед. Во что ты только что ввязалась? *** Ты нервничаешь почти так же, как тогда — перед тем самым первым свиданием, которое так и не стало настоящим. Перед встречей с человеком, которого ты считала Сокджином. Но сегодня всё иначе. Нервозность другая — менее романтичная, более настороженная. Кафе простое, без приглушённого света и белых скатертей. Это не ужин, не попытка произвести впечатление. Вы просто договорились выпить кофе. Поговорить. Почти как на встрече группы поддержки для тех, кого обманули в интернете. И это точно не свидание. Ты приходишь раньше. На этот раз никто не провожает тебя к столику — ты сама заказываешь кофе и выбираешь место у окна, откуда видно вход. Контроль. Хотя бы иллюзия. Зачем ты согласилась? Что он собирается спросить? И почему ему вообще это нужно? Эти мысли не отпускали тебя весь день. На работе ты ловила себя на том, что смотришь в экран, а думаешь о нём — о том, что ты знаешь его лицо, но не узнаёшь его. Ты вынуждена напоминать себе: какой бы реакцией ни отзывалось тело при виде Сокджина, это не тот человек, в которого ты начала влюбляться. Он просто похож. Просто носит то же лицо. Иногда сердцу сложно объяснить такие тонкости. Проходит всего несколько минут, и дверь открывается. Ты замечаешь его раньше, чем он — тебя. Он стоит у входа, оглядывая зал. У тебя есть несколько секунд, чтобы рассмотреть его спокойно. Он одет аккуратно — тёмные джинсы, заправленная рубашка, две верхние пуговицы расстёгнуты. Волосы слегка падают на глаза, будто уложены случайно, но слишком удачно, чтобы это была настоящая случайность. И как бы разум ни пытался удержать тебя в равновесии, внутри всё равно появляется знакомая дрожь. Он замечает тебя, слегка кивает и улыбается — без насмешки, просто узнавая. Затем идёт к стойке, заказывает кофе. Ты за это время успеваешь мысленно прокрутить десятки вступительных фраз — от спокойных до язвительных. Едва он садится напротив, ты выпаливаешь: — Ты, наверное, думаешь, что я идиотка. Он не отвечает сразу. Ставит на стол кружку, затем — тарелку с куском торта. И только потом поднимает на тебя взгляд. — Я взял торт. — Поздравляю, — сухо отвечаешь ты. — И две вилки. Он аккуратно кладёт одну перед тобой — жест молчаливого приглашения. Ты не двигаешься. Он вздыхает. — Я не считаю тебя идиоткой. — Только не шути о том, как легко влюбиться в человека с таким лицом. Он ухмыляется и отпивает кофе, будто скрывает улыбку. Тебя раздражает, что ты уже умеешь считывать его реакции. Раздражает, что чувствуешь себя рядом с ним слишком свободно — будто то, как вы познакомились, сожгло обычные барьеры. Он пожимает плечами. — Всё равно не считаю. Твоя нога нервно подпрыгивает под столом. И самое сложное — ты ему веришь. Веришь, когда он это говорит. А себе — нет. Ты по-прежнему чувствуешь себя глупой за то, что позволила себе поверить. — Я вообще-то собирался начать с чего-то менее тяжёлого, — легко замечает он, наблюдая за твоей нервной дрожью. — Но раз уж ты сразу перешла к сути… что именно заставило тебя лайкнуть мои фотографии? Ты закатываешь глаза, и часть напряжения растворяется в раздражении. Он щурится и вдруг смеётся — неожиданно высоким, почти писклявым смешком. — Ты точно не похож на него, — бормочешь ты. — Нет, — соглашается он, всё ещё улыбаясь. — Но дело ведь было в лице? Потому что, если честно, от такого сложно отказаться. Ты смотрела на него через стол так, словно мысленно уже вышла из этого кафе. Прошло всего пять минут, а ты уже сомневаешься, не совершила ли огромную ошибку. — Я пришла сюда не для того, чтобы подпитывать твоё эго. — Ладно, извини, — он поднимает ладонь. — Просто пытаюсь разрядить атмосферу. Он откусывает торт. И, к его чести, нервозность действительно уходит — остаётся только злость. Твоя речь становится резче. — Послушай. Для тебя это может быть забавно, но для меня — нет. Я позволила себе влюбляться в человека, которого никогда не встречала. Меня предупреждали, но я всё равно решила, что знаю лучше. Я доверилась мужчине, который, как мне казалось, тоже меня любил, вместо того чтобы доверять своим друзьям. Ты делаешь паузу, чувствуя, как голос начинает дрожать. Он больше не улыбается. Сидит тихо, внимательно, глаза широко раскрыты — он действительно слушает. — Я даже не знаю, зачем согласилась на эту встречу. Ты — не он. И от разговора с тобой я не получу никакого завершения. Никакого ответа на вопрос «почему». В тишине между вами слышно, как кто-то ставит чашку на соседний столик. И впервые за всё время Сокджин не пытается шутить. Ты уже отодвигаешь стул, собираясь встать, когда его голос заставляет тебя замереть. — Ты знаешь, кто это был? Ты не поднимаешься. Лишь отодвигаешься от стола, словно оставляя себе путь к отступлению, и смотришь на него. От шутливости не остаётся и следа. — Нет, — тихо отвечаешь ты. — С того вечера мне больше не писали. Для него не нужно уточнять, о какой ночи идёт речь. Он медлит. — А ты… — он запинается, будто взвешивает, имеет ли право спрашивать. — Ты отправляла ему деньги? Ты качаешь головой. Слова застревают в горле. Нет, ты не переводила деньги. К счастью. Но мысль о том, что могла бы — если бы он попросил, если бы придумал историю о срочной операции для матери или о каком-нибудь неотложном лечении, заставляет желудок неприятно сжаться. Ты доверяла достаточно, чтобы задуматься. Чтобы помочь. И с тех пор, как правда вскрылась, тебя не отпускает ощущение, что всё к этому и вело. — Это хорошо, — говорит он. Ты бросаешь на него раздражённый взгляд, и он тут же поправляется: — Я имею в виду… могло быть хуже. Не то чтобы это было мелочью, просто… ты понимаешь. Теперь твоя очередь прятать ухмылку за кружкой. Он нервничает — и это неожиданно разряжает атмосферу. Видеть его растерянным почему-то приятно. Ты быстро делаешь глоток, чтобы скрыть улыбку, и к тому моменту, как опускаешь чашку, лицо снова нейтрально. — Что именно он тебе обо мне рассказывал? — спрашивает он. Вопрос сбивает тебя с толку. — В смысле? — Может, я смогу помочь отделить правду от выдумки. Ты сомневаешься секунду, но всё же начинаешь. Сначала осторожно — факты, детали, якобы случайные признания, которыми с тобой делились. Сокджин слушает внимательно, иногда хмурится, иногда тихо фыркает, поражаясь тому, насколько нелепыми были некоторые истории. В других местах он сухо замечает, что ложь была удивительно удобной — слишком гладкой, слишком подходящей под твоё ожидание. Постепенно разговор перестаёт быть допросом. Он начинает рассказывать о себе — настоящем. О работе, о семье, о брате. Спрашивает о тебе. Ты отвечаешь сначала настороженно, потом свободнее. И неожиданно ловишь себя на том, что тебе нравится с ним говорить. Часть тебя всё ещё напряжена — слишком свежа память о том, как легко ты уже однажды ослабила защиту. Но напряжение тает быстрее, чем ты ожидала. Он не тот Сокджин, которого ты «знала». И, возможно, в этом есть что-то освобождающее. Он смешной — по-своему, иногда глуповато, иногда чересчур самоуверенно. Он не воспринимает себя слишком серьёзно. При этом он умен, стабилен, у него хорошая работа — достаточно ответственная, чтобы уважать её, и достаточно гибкая, чтобы у него была жизнь вне неё. Вы проводите вместе больше часа. Когда он вдруг смотрит на часы и говорит, что ему пора, внутри у тебя что-то неприятно ёкает. Ты тут же натягиваешь спокойную улыбку, запрещая себе сравнивать это чувство с прошлым. Вы встаёте почти одновременно. — Что ты сегодня ещё делаешь? — спрашиваешь ты, когда вы выходите из кафе. — Встречаюсь с Флорой, — он произносит имя так естественно, будто ты давно её знаешь. — Помнишь, та девушка из «20 Stories»? — Ах. Всё становится на свои места. Для него это действительно было просто любопытство. Разговор. Ничего больше. И хотя ты прекрасно понимала это с самого начала, лёгкое разочарование всё равно кольнуло — он идёт на свидание. Не с тобой. Ты стараешься, чтобы это не отразилось на лице. — А ты? — спрашивает он. Вы останавливаетесь перед входом. Прохожие огибают вас, город живёт своей жизнью. — Эта кофейня, пожалуй, самое интересное, что случается со мной по выходным, — ты киваешь в сторону кафе, пытаясь превратить это в шутку. Он смотрит на тебя внимательнее, чем нужно. Его взгляд скользит по твоему лицу, и от этого ты чувствуешь себя слишком открытой. Щёки предательски теплеют, и тебе приходится отвести глаза. — Хорошего тебе свидания, — говоришь ты. — Нам стоит повторить, — неожиданно отвечает он. Ты моргаешь. — Повторить? — Да, — он кивает, почти воодушевлённо. — Мне понравилось. — А. Хорошо, — твой голос звучит ровнее, чем ты себя ощущаешь. — У меня есть твой номер, — он похлопывает по карману, и край телефона на секунду показывается наружу. Ты киваешь. Возникает короткая, неловкая пауза — но он, кажется, её либо не замечает, либо мастерски игнорирует. — До скорой встречи, — говорит он легко и, развернувшись, уходит. Ты остаёшься стоять ещё секунду, наблюдая, как его фигура растворяется в толпе, а потом направляешься в противоположную сторону. И, вопреки ожиданиям, внутри нет той тяжести, что была неделю назад. Возможно, всё действительно не так плохо. Даже если из этого не выйдет ничего романтического, кажется, ты неожиданно обрела кое-что другое — кого-то, с кем можно быть честной. И, может быть, сейчас тебе нужно именно это. *** — У него есть девушка. — Я всё равно думаю… — И он просто не в моём вкусе. — Но ты же встречалась с человеком с его лицом! — Меня обманул человек, который прикидывался им! — Ты лайкнула его фото до того, как узнала какой он человек. — Именно, — отрезаешь ты, надеясь наконец положить конец этому бесконечному разговору. Вы с Сокджином — или, как он неизменно поправляет, с Джином, виделись уже несколько раз. Кофе по дороге на работу, быстрые обеды, встречи по выходным, когда нужно было пробежаться по делам. И странно осознавать, но теперь ты действительно считаешь его другом — тем самым словом, которое ещё пару месяцев назад показалось бы абсурдным. Ни в тот вечер в ресторане, ни даже после первого разговора в кофейне ты не могла бы представить, что всё обернётся так. Но Джин написал, как и обещал. А потом написал снова. И как-то незаметно между вами возникла привычка — сначала к сообщениям, потом к встречам, к тому, что он появляется в твоей жизни почти естественно. И чем прочнее становится ваша дружба, тем настойчивее Камила возвращается к одному и тому же. Этот разговор повторяется в разных вариациях уже, кажется, сотый раз. Когда он пригласит тебя на «настоящее» свидание? Пригласит ли вообще? И не притворяешься ли ты, что он тебе нравится меньше, чем есть на самом деле? И каждый раз ты напоминаешь: у него есть Флора. Даже если бы её не было, ты бы всё равно не была заинтересована. Вы просто друзья. Только друзья. Это не совсем правда. И, возможно, именно поэтому Камила не отступает — она чувствует фальшь. Джин совсем не тот, кого ты ожидала увидеть за этим лицом. Он может быть шумным, дурашливым, самодовольным до абсурда — но при этом внимателен до мелочей. Он помнит, что ты рассказывала мимоходом. Слушает по-настоящему. Не перебивает. Не осуждает. Он по-прежнему выводит тебя из себя — иногда намеренно, иногда просто потому, что такой, но в нём есть глубина, которую ты не ожидала обнаружить. Он давно перестал быть просто красивым лицом, каким ты когда-то позволила себе увлечься. Так что да. Возможно, ты немного в него влюблена. Совсем немного. Настолько, чтобы это можно было игнорировать. Но это ни к чему не приведёт. А значит, нет смысла зацикливаться. Камила закатывает глаза. — Тогда хотя бы скажи, когда я с ним познакомлюсь. Вот ещё одна тема, к которой она возвращается с завидным упорством. И ещё одна, которую ты неизменно откладываешь. Ты любишь их обоих — по-разному, но искренне. И именно поэтому не можешь представить их в одной комнате. Тебя пугает не сама встреча, а то, что Камила может сказать. Или что Джин может ненароком выведать. Все эти компрометирующие истории о твоей жизни, которые она хранит с нежной преданностью и готова выдать в самый неподходящий момент. — Не знаю. Он очень занятой человек, — отговорка слетает с губ слишком легко. — Мне начинает казаться, что ты меня стесняешься, — беззлобно парирует она, и уголки её губ предательски поднимаются. — Я не буду это отрицать, — бормочешь ты достаточно громко, чтобы она услышала. Подушка прилетает тебе прямо в лицо. Вслед за ней — её смех, лёгкий и довольный. *** Ты никогда раньше не была в его квартире. И хотя он сам пригласил тебя, ты почему-то не сразу стучишь в дверь. Стоишь перед ней лишнюю секунду — слишком долгую, и пытаешься понять, отчего так нервничаешь. Ведь по сути ничего не поменялось. Нет никакой разницы с тем, как вы ходите в кафе, гуляете по музеям, болтаете по пути за кофе. Просто теперь это его пространство. Его вещи. Его стены. И никого вокруг — только вы вдвоём. От этих мыслей легче не становится. Ты всё же стучишь, почти уверенная, что Сокджин вот-вот выглянет в коридор, чтобы проверить, куда ты пропала — слишком уж медленно ты поднималась от входа. Дверь открывается почти сразу, будто он действительно стоял по ту сторону и ждал. Ты невольно замираешь, разглядывая его. Ты никогда не видела Джина в спортивных штанах и мягкой толстовке. Он выглядит всё так же хорошо — но иначе. Домашне. Тепло. Уютно. Это опасно. Ты переводишь взгляд на его лицо, напоминая себе, зачем пришла. Ты ожидала покрасневшие глаза, следы бессонной ночи, возможно, недавние слёзы. Но вместо этого видишь лёгкую, почти привычную улыбку и взгляд, в котором читается искренняя радость от того, что ты здесь. — Мне жаль, Джин, — отрепетированные слова срываются с губ сами собой. Он отмахивается ещё до того, как отступает, пропуская тебя внутрь. Почти нависает, пока ты снимаешь обувь. — Всё в порядке. Думаю, мы оба давно понимали, что к этому идёт. — Всё равно… мне жаль, — повторяешь ты, потому что не знаешь, что ещё сказать. Ты никогда не умела правильно реагировать на чужие расставания. Утром он написал, что они с Флорой расстались. И первым, что ты почувствовала, был крошечный, постыдный всплеск надежды. Ты тут же задавила его, ответила аккуратно, поддерживающе, спросила, как он. Он быстро заверил, что всё нормально, и предложил заказать пиццу. Ты восприняла это как просьбу о поддержке — и была почти тронута тем, что он позвал именно тебя. Теперь ты сидишь на его диване с бокалом вина в руке, коробка с пиццей раскрыта на журнальном столике, и всё кажется слишком обычным. Ты бы знала, что делать, если бы он плакал. Ты бы могла обнять его, провести ладонью по спине, сказать что-то банальное, но правильное. Но он смеётся, шутит, и ты теряешься — как поддерживать человека, который не выглядит разбитым? — В итоге ты выяснила, кто это был? — спрашивает он вдруг, откусывая кусок пиццы с таким видом, будто вопрос случайный. В его глазах, впрочем, ясно читается любопытство. Прошло несколько месяцев, но внутри всё равно что-то сжимается. — Нет, — отвечаешь ты ровно. — Он просто перестал отвечать. — Тебе не было интересно? — Конечно было. Но как, по-твоему, я должна была узнать, кто это, если он исчез? Он задумчиво мычит, продолжая есть. Почти видно, как в голове у него крутятся мысли. — Интересно, а вдруг это кто-то из моих знакомых, — произносит он. — Всё-таки использовали мои фото и имя. — Но не всё остальное. Ни твою настоящую работу, ни семью. Только то, что можно было найти в открытом доступе. — Может, остальное было его собственным, — пожимает он плечами. — Так проще не запутаться в деталях. Ты тихо хмыкаешь. Тебе не хочется снова ворошить это. Хочется оставить всё в прошлом. — У тебя остались переписки? — продолжает он. — Может, я узнаю стиль. Или какие-то формулировки. Первым импульсом становится отказ. Сказать, что ты всё удалила. Что это бессмысленно. Что ты не хочешь, чтобы он читал те сообщения — слишком личные, слишком откровенные. Ты рассказывала тому человеку вещи, которые сейчас стыдно вспоминать. Но Джин выглядит таким оживлённым, таким вовлечённым, и тебе кажется, что этот разговор отвлекает его от его собственного свежего разрыва. В итоге ты достаёшь телефон, открываешь приложение и протягиваешь ему. Ты морщишься, когда он машинально вытирает жирные пальцы о штаны, прежде чем взять твой телефон, но ничего не говоришь. Он листает переписку, и на его лице появляется лёгкая складка между бровями. В животе что-то неприятно стягивается. — Что? — не выдерживаешь ты. Он поднимает на тебя взгляд — коротко — и снова возвращается к экрану. — Ничего, — отвечает он, продолжая читать. Повисает тишина. Белый шум из кухни и улицы за окном будто усиливается. — Ты всё ещё пользуешься приложением? — спрашивает он наконец, слишком небрежно. — Уже планируешь искать замену? — усмехаешься ты. — Я просто думал, что ты удалила приложение. И ты не говорила, что с кем-то встречаешься, — он пожимает плечами, но ты замечаешь, как у него слегка краснеют уши. Ты медлишь секунду. — Да… наверное, меня это немного оттолкнуло, — признаёшься ты. — После всего. Ты не добавляешь, что с тех пор не нашлось никого, кто мог бы сравниться с тем, кто сейчас сидит на этом диване и листает твои старые иллюзии. Он поднимает на тебя взгляд. Ты выдерживаешь его столько, сколько можешь, но жалость, проступающая в его глазах, оказывается невыносимой — ты сдаёшься первой. Чтобы отвлечься, тянешься за куском пиццы, делаешь вид, что полностью занята едой. — Нам стоит отправить ему фото. — Что? — Ты сказала, что уже знаешь правду. Но разве не было бы забавно прислать ему нашу совместную фотографию? «Забавно» — слово не совсем подходящее. И всё же внутри что-то откликается на эту идею. Возможно, тебе просто хочется фотографии с Джином — куда больше, чем желания что-то доказывать человеку из прошлого. Ты не возражаешь, и твоего молчаливого согласия ему, похоже, достаточно. Он выпрямляется на диване и похлопывает по месту рядом с собой. — Иди сюда, — подбадривает он. Ты чувствуешь себя почти нелепо, когда придвигаешься ближе, стараясь не задеть его ногой. Но Джина это, кажется, вовсе не заботит. Он уже держит телефон перед собой, направив камеру на вас двоих, а другой рукой обнимает тебя за плечи и притягивает к себе так естественно, словно вы всегда так сидели. Первый снимок ловит твоё удивление — ты явно не ожидала такой близости. Второй — твою расслабленную улыбку, когда ты позволяешь себе прислониться к нему. Третий — полное замешательство, потому что его губы вдруг касаются твоей щеки. Поцелуй быстрый. Почти невесомый. Кожа едва соприкасается с кожей. И всё же место поцелуя вспыхивает теплом, словно тебя коснулся огонь. Он отстраняется без тени смущения, сосредоточенно просматривает снимки. Ты не замечаешь лёгкой улыбки на его лице, и не видишь, как он отправляет фотографии себе. Ты даже не отодвигаешься, не возвращаешься на прежний край дивана. Остаёшься рядом — так близко, что ваши колени соприкасаются, когда ты поворачиваешься к нему. — Зачем ты это сделал? — Подумал, будет смешно отправить это тому, кто всё это устроил. Конечно. Просто шутка. Ничего больше. Реальность возвращается резко, будто тебя окатили холодной водой. Ты начинаешь отстраняться, но его рука мягко удерживает тебя. Он поворачивает к тебе телефон. Ты смотришь на экран: на фото его губы касаются твоей щеки, твоя улыбка — слишком настоящая. Ниже — сообщение: «Всё благодаря тебе, спасибо x». Ты киваешь, заставляя себя улыбнуться. — Забавно, — произносишь ты бодро, хотя голос звучит чуть натянуто. Он, похоже, не замечает. Улыбка по-прежнему играет на его губах, когда он легко сжимает твою ногу и отпускает. — Какой фильм посмотрим? И вот так всё заканчивается. Момент растворяется — по крайней мере, для него. Но тебе сложно забыть, как ускорилось сердце. Сложно игнорировать, насколько сильно ты этого хотела — этой близости, этого короткого прикосновения. Сложно убедить себя, что это ничего не значило. Возможно, это всё, что тебе когда-либо будет позволено. И, может быть, именно поэтому ты запоминаешь каждую деталь. *** Ваша дружба давно вышла за пределы кофеен и случайных встреч в городе — теперь вы бываете друг у друга дома, по очереди принимаете гостей, ужинаете, смотрите фильмы, спорите о глупостях. Камила по-прежнему не упускает случая поддеть тебя, сравнивая тебя с Джином, намекая на очевидное, а ты с тем же упрямством отмахиваешься. Ничего не произойдёт. Он тебе не пара. Сейчас он одинок, да, но это не значит, что он смотрит на тебя иначе. Эта мысль лишь слегка давит изнутри, оставляя привкус чего-то несбыточного. Словно ты цепляешься за возможность, которой на самом деле не существует. И именно поэтому однажды вечером ты снова скачиваешь Тиндер, обновляешь профиль и начинаешь листать лица людей, которые, как и ты, ищут любовь. На этот раз ты осторожнее. Не позволяешь себе растворяться в сообщениях неделями, не встретившись вживую. Никаких четырёх месяцев иллюзий. Никаких фантазий вместо реальности. Возможно, поэтому всё происходит быстро: проходит всего несколько дней, и у тебя уже назначено свидание. Камиле рассказать легко. Джину — неожиданно сложно. Он у тебя дома. Ты стоишь у плиты, он устроился на диване. Впереди целый вечер, и ты понимаешь, что всё равно слишком много об этом думаешь. У него нет причин реагировать плохо. Никаких. — Я иду на свидание. Он сразу поднимает голову. Ты стараешься не выискивать в его взгляде лишних смыслов. — Когда это? — Он пригласил меня вчера вечером. Его глаза чуть сужаются, и ты поспешно отворачиваешься к кастрюле, сосредотачиваясь на пасте. Именно поэтому ты и решила сказать сейчас — чтобы было куда спрятать взгляд, если понадобится. Но ты ожидала совсем другой реакции. Лёгкой улыбки. Поддержки. Радости за тебя. А не этой напряжённой паузы. — Я не знал, что ты с кем-то общаешься. Ты пожимаешь плечами, помешивая соус. — Мы только начали. Прошло уже несколько недель, и ты так и не смогла честно признаться себе, что устала ждать того, чего, возможно, никогда не будет. Возвращаться в приложение было страшно, но другого способа познакомиться с кем-то, кажется, нет. — Почему ты мне о нём не рассказала? — в его голосе скользит что-то, похожее на обиду. — Я и сама его едва знаю. Он замолкает, и тишина становится ответом. Ты даёшь себе секунду, чтобы собраться, сливаешь воду с макарон. — Все хорошо, Джин, — говоришь ты, не понимая, пытаешься ли убедить его или себя. Поворачиваешься к нему с улыбкой — и успеваешь заметить, как он делает то же самое, стирая с лица прежнее выражение. — Я просто не хочу, чтобы тебе снова было больно. Ты закатываешь глаза и возвращаешься к плите. — В прошлый раз я ошиблась. Больше такого не повторится, — произносишь ровно, раскладывая пасту по тарелкам и добавляя соус. — Я не это имел в виду… Я знаю, что ты не идиотка, — тихо поправляется он. Ты в ответ лишь засовываешь вилку с пастой в рот. — Ты уверена, что готова? — Прошло уже несколько месяцев. — Для такого нет чётких сроков. Ты пожимаешь плечами. — Я это пережила. Хочу снова начать встречаться. — Хорошо, — говорит он, будто не до конца верит, но больше тему не развивает. Вы едите молча. Он даже не спрашивает о парне: ни имени, ни подробностей. И ты не хочешь придавать этому значения, но внутри неприятно щемит — будто ему всё равно. — Ты выглядишь раздражённым, — осторожно замечаешь ты. Он глотает, и ты на секунду задерживаешь взгляд на его горле, прежде чем он отвечает. — А как бы ты отреагировала, если бы я сказал, что иду на свидание? Ты не ожидала этого вопроса. Ответ возникает мгновенно — и он не тот, который ты произносить вслух. Ты была бы опустошена. Хотя знаешь, что не можешь требовать от него ничего, тебе эгоистично не хочется отдавать его кому-то другому. — Я бы порадовалась за тебя, — отвечаешь ты вместо этого. Джин тихо хмыкает, словно не верит. — По крайней мере, я бы не вела себя как придурок, как ты сейчас. Он резко поднимает взгляд. — Я не веду себя как придурок. — Думаешь? — бормочешь ты, прекрасно зная, что он услышит. Он ставит полупустую тарелку на стол и поворачивается к тебе всем корпусом. Ты же демонстративно наматываешь на вилку ещё пасты. — Ну давай. Расскажи мне о нём. — Если ты не хочешь слушать… — Нет. Расскажи. В его голосе звучит непривычная твёрдость. Ты никогда не видела его таким. И не понимаешь, почему мысль о твоём свидании так его задевает. Возможно, это напоминает ему о собственном одиночестве. О разрыве. — Мы пойдём выпить, — начинаешь ты, делая паузу, будто ждёшь, что он перебьёт тебя, но он молчит. — Он на год старше. Работает в издательстве. Ты замолкаешь. Повисает тяжёлая тишина. — И это всё? Ты пожимаешь плечами, чувствуя, как энтузиазм сдувается. Он, кажется, замечает это — его голос становится мягче. — Как давно вы общаетесь? — Около недели, — говоришь ты, слегка преувеличивая. Пять дней ведь почти неделя. Он по-прежнему выглядит напряжённым. Ты ставишь свою тарелку рядом с его и поворачиваешься к нему лицом. — Я не понимаю, почему ты раздражён. — Я не раздражён, — отвечает он слишком резко. — Тогда почему ты так себя ведёшь? Его взгляд медленно скользит по твоему лицу. Ты почти видишь, как внутри него идёт борьба — говорить или нет, раскрывать ли то, что он сейчас держит в себе. Ты ничего не произносишь, но тишиной словно подталкиваешь его вперёд. — Я просто… — он выдыхает. — Я надеялся, что смогу пригласить тебя на свидание первым. — Что? — слово вырывается прежде, чем ты успеваешь его осмыслить. Это именно то, чего ты хотела. Больше того — то, о чём боялась даже мечтать. И всё же новость обрушивается на тебя так внезапно, что мир будто на секунду теряет чёткость. — Я злюсь на себя, — продолжает Сокджин тише. — Слишком долго тянул. И, кажется, упустил момент. — Что? — повторяешь ты, чувствуя, как из тела будто уходит кровь. Как будто вы вдруг оказались в другой реальности, где правила изменились без предупреждения. — Я собирался пригласить тебя, — на его губах появляется смущённая, почти разочарованная улыбка. Уши предательски краснеют. — Я… я даже не знаю, что сказать. — Всё нормально, — он уже отворачивается, будто готов принять отказ, который ты ещё даже не произнесла. Твоя рука сама тянется вперёд и ложится ему на бедро, останавливая. Он снова смотрит на тебя — и в его глазах вспыхивает надежда, осторожная, почти недоверчивая. — Ты что, издеваешься? — выдыхаешь ты. Он приподнимает бровь. — Ты понимаешь, что я ждала этого. Буквально неделями. Его глаза расширяются. — Неделями? — он ошеломлённо моргает. — Какими ещё неделями? Ты сама не веришь, что этот разговор вообще происходит. Поднимаешься с дивана, будто тебе нужно немного воздуха. Но теперь Джин хватает тебя — мягче, но решительнее. Его ладонь ложится тебе на плечо, разворачивает к себе. И прежде чем ты успеваешь ещё что-то сказать, ты видишь только его широкую, глубокую улыбку, а потом его губы касаются твоих. Этот поцелуй не имеет ничего общего с тем лёгким прикосновением к щеке. Тот был почти шуткой, мгновением. Этот — настоящий. Глубокий, жадный, словно он долго сдерживался и больше не намерен ждать. Ты ахаешь от неожиданности. Его рука ложится тебе на поясницу, удерживая, когда ты непроизвольно отклоняешься назад. Его близость ошеломляет, и на секунду ты теряешься — потому что это происходит на самом деле. Потому что это Джин. Потому что это взаимно. Он пользуется твоим замешательством, целует настойчиво, но не грубо — в этом поцелуе нет сомнений, только накопившееся желание и облегчение. И наконец ты отвечаешь. Твои губы начинают двигаться в ответ, сначала осторожно, будто проверяя реальность, а потом увереннее. Шок растворяется, уступая место теплу, которое медленно разливается по телу. Ты двигаешься, пытаясь устроиться поудобнее, поворачиваешься к нему, но это, похоже, не успокаивает Джина. Он кладет руку на твое бедро, легко обхватывает его и поднимает твою ногу, так что ты оказываешься у него на коленях. Ты стонешь ему в рот. Ты думала, что ведешь себя глупо и возбуждаешься из-за того, что поцелуй так на тебя действует, но если полутвердый член, который ты чувствуешь, может свести тебя с ума, то Джин возбужден не меньше твоего. Язык Джина скользит между твоих губ, а его руки скользят к твоим бедрам, побуждая тебя двигаться навстречу ему. Твои стоны растворяются в его губах, и ты забываешь обо всем на свете, думая только о растущей твердости под тобой. Ты его не видишь, но чувствуешь, что он большой, по крайней мере, внушительных размеров. — Черт, Джин, — ты отстраняешься от его губ и сильнее прижимаешься к его бёдрам. Ты моргаешь, но пытаешься сосредоточиться на лице Джина. Тебе кажется, что это больше заводит тебя, чем его, но ты все равно видишь в его глазах глубокое желание, и тебе хочется запомнить этот взгляд. Если раньше он казался тебе сексуальным, то сейчас он выглядит еще лучше. И именно из-за того, как он выглядит в твоём белье становится влажно. Это здорово, ты бы с радостью занималась этим всю ночь, но тебе хочется большего. Ты перестаешь двигаться, и Джин тут же становится более настороженным, его взгляд прикован к твоему, и ты понимаешь, что он беспокоится, что что-то пошло не так и тебе некомфортно. Его нежность вызывает у тебя улыбку. Ты наклоняешься и прижимаешься к его губам, надеясь поцелуем развеять его беспокойство. — Пойдем в спальню. Его беспокойство улетучивается, как будто его и не было, и ты смеешься. Ты отстраняешься, отрываешься от Джина, и его руки, все еще лежащие на твоих бедрах, сжимаются. Не успеваешь ты удивиться, как он приподнимается, встает и поднимает тебя вместе с собой. Ты взвизгиваешь и цепляешься за него, пока он старается удержать равновесие. Но он быстро приходит в себя и несет тебя на руках в твою комнату, не слишком аккуратно опуская на кровать. — Боже, — хихикаешь ты, подпрыгивая на кровати. — Можешь звать меня просто Джин, ничего страшного. Его самодовольная улыбка исчезает, когда он стягивает с себя футболку, и появляется снова через несколько секунд. Ты закатываешь глаза, не в силах сдержать улыбку, и следуешь его примеру, стягивая футболку с себя. Твоя нагота полностью отвлекает его от происходящего. — Черт, — произносит он, когда ты откидываешься на подушки и полуобнаженная смотришь на него. Ты ухмыляешься. Ты не слишком уверена в своей внешности, но под таким взглядом Джина ты чувствуешь себя самой красивой на свете. — Поторопись, Джин. Его взгляд перескакивает с твоего тела на лицо. — А как же «Боже»? Ты вздыхаешь, но вздох застревает у тебя в горле, когда Джин одновременно стягивает с себя брюки и трусы. Ты так же увлечена им, как и он тобой. Его член такой же толстый, как ты и думала, да, длинный, но именно его толщина заставляет тебя ахнуть. — Он присылал тебе фотки члена? — Правда? Он что, сейчас это делает? Он сейчас об этом заговорил? Ты хмуришься, показывая, что Сокджин тебя не впечатлил. Но тебя это, похоже, не отталкивает, ведь ты достаточно хорошо его знаешь. — Спорим, он не так хорош, как настоящий. Секунду назад ты возбудилась, наблюдая за тем, как он спускает штаны, но теперь, глядя на то, как он поглаживает свой член, чтобы привести его в полную готовность, после этой шутки ты уже не так уверена в своих чувствах. Ты приподнимаешься на локтях и смотришь на него в упор. Но его это, похоже, не останавливает. — На самом деле он не такой уж впечатляющий. Джин поднимает на тебя взгляд, продолжая медленно поглаживать свой член. Несмотря на то, что ты не улыбаешься ему, не отводишь взгляд и ничем себя не выдаёшь, ты почти уверена, что от его взгляда у тебя между ног становится ещё влажнее. — Я могу просто вернуться туда один, если хочешь. — Джин кивает через плечо в сторону гостиной, в которой вы только что были. — Один? — Ты явно не хочешь присоединиться. Ты поднимаешь бровь. — Просто подрочишь? — Я уже делал это раньше. Ты сдерживаешь смех, а он сохраняет невозмутимый и серьёзный вид, не выпуская из рук члена. — Уверена, ты делал это каждый день. От твоей шутки его глаза темнеют почти до черноты, а сам он бросается к тебе через всю кровать. Он наваливается на тебя всем телом, и ты падаешь с локтей на спину. Он опирается на руки, а его губы и пальцы атакуют твое тело. Губы целуют каждый сантиметр твоего лица, пальцы щекочут все, до чего могут дотянуться, пока ты извиваешься под ним. — Хватит, — хихикаешь ты, но этого слова недостаточно, чтобы Джин остановился, поэтому ты повторяешь его снова и снова. Ты чувствуешь, как губы Джина складываются в улыбку, а ты продолжаешь хихикать под ним. — Хватит, пожалуйста, — говоришь ты в последний раз, отталкивая его от себя. Он мог бы с легкостью удержать тебя, ведь его сила намного превосходит твою, но он отстраняется и нависает над тобой. — Что? — спрашивает он с невинным видом. Ты закатываешь глаза. — Просто надевай презерватив. Джин наклоняется, чмокает тебя в губы и отстраняется. Он встает над тобой на колени, разрывает упаковку с презервативом и надевает его на член. — Мне нравится, когда ты такая властная. Он не дает тебе ответить, прижимаясь к твоим губам. Но ты намекаешь на то, что хотела бы сказать, толкая его в бок и переворачиваясь так, что теперь ты оказываешься сверху на Джине. — Черт. Ладно. Ты смеешься, но не можешь смеяться над ним в полную силу, учитывая, что ты чувствуешь то же, что и он. Ты смотришь то на него, то на себя, обхватив рукой его член, и слышишь, как Джин шипит от возбуждения. Но ты слишком сосредоточена на том, что делаешь, и не замечаешь ни его глубоких вдохов, ни его темных глаз, которые следят за каждым твоим движением, пока ты опускаешься на него. Ты закрываешь глаза и, постанывая, проводишь его головкой по своим складкам. — Детка, — от этого прозвища и тона, которым он его произносит, ты резко поднимаешь глаза на его лицо. Он выглядит совершенно обдолбанным, когда смотрит на тебя. — Как бы мне ни нравилось то, что происходит. Пожалуйста. Мы можешь поиграть позже? Ты киваешь, не в силах ни говорить, ни шутить с ним. Переводишь взгляд с его глаз на то, что находится между вашими телами. Ты направляешь его член к своему входу, слышишь, как Джин резко вдыхает, но не обращаешь на него внимания, эгоистично сосредоточившись на собственном удовольствии. Ты медленно, но уверенно опускаешься на него, пока ваши бёдра не прижимаются друг к другу вплотную. — О боже, чёрт возьми, — шипит Джин, положив руки тебе на бёдра, словно пытаясь удержать тебя на месте. — Ты такая тугая. — Давно никого не было, — почти машинально отвечаешь ты, всё ещё пытаясь отдышаться после того, как приняла его в себя. Ты чувствуешь его буквально везде. В себе, под собой, его руки на тебе. Ты не лжёшь, прошло много времени, ты ни с кем не спала те четыре месяца, что общалась с другим человеком, даже после того, как узнала, что всё это было ложью. Прошло немало времени с тех пор, как у тебя был секс. А учитывая внушительные размеры Джина, это очень долгий срок. — Как думаешь, ты сможешь двигаться? — прерывает твои мысли голос Джина, в котором слышится прерывистое дыхание. Ты смотришь на него сверху вниз и пытаешься сосредоточиться, наблюдая за тем, как двигается его шея, когда он сглатывает. Блядь. Как ты вообще оказалась в такой ситуации с таким красавчиком? Ты слишком засмотрелась на него, чтобы вникнуть в смысл его слов. — Дина, — резко произносит он твое имя, вырывая тебя из раздумий. — Пожалуйста, двигайся. Он повторяет свои слова, подаваясь бедрами вверх. Сокджин уже так глубоко в тебе, что не может войти еще глубже, но от этого зрелища у тебя закатываются глаза. Черт возьми, кто этот человек и почему ты не сделала этого раньше? Ты кладешь руку на его крепкую грудь, отстраняешься от него, а затем снова прижимаешься. Поначалу твои движения медленны, но постепенно ты наращиваешь темп. Влажность, образовавшаяся между твоих ног из-за того, что член Джина касается тебя во всех нужных местах, только помогает двигаться еще более плавно. Ты подаешься вперед, и под новым углом он входит в тебя немного по-другому, так что у тебя перед глазами начинают мелькать звездочки. Руки Джина скользят с твоих бедер на ягодицы, его пальцы сжимают кожу. Ты сбиваешься с ритма, чувствуя, что вот-вот кончишь, и слышишь, как Джин ругается — без сомнения, из-за того, что ты сжимаешь его еще сильнее. Но ты держишься, не собираешься сдаваться и продолжаешь двигаться навстречу Джину. Однако твой темп явно недостаточен. Его руки скользят с твоей задницы на бедра, и его прикосновения становятся достаточно настойчивыми, чтобы заставить тебя остановиться и зависнуть над ним. Ты открываешь рот, чтобы спросить, что не так, но слова застревают у тебя в горле, когда Джин приподнимается на кровати, чтобы встретить движение твоих бедер на полпути. От толчка ты падаешь на него, руки подгибаются, и из груди вырывается стон. Новый ракурс не смущает Джина, его руки по-прежнему лежат на твоих бедрах, удерживая тебя именно там, где он хочет. Его движения становятся быстрее и резче, чем твои. Сквозь шум, с которым ваши тела соприкасаются, ты слышишь его дыхание рядом со своим ухом и тихие стоны, что он издает, чтобы показать, как сильно ему это нравится. Разрядка настигает тебя внезапно, и на этот раз ты никак не можешь её сдержать. Она обрушивается на тебя, словно грузовик, и ты впиваешься ногтями в кожу Джина, словно это поможет тебе удержаться на ногах. Твое тело сжимается, и тебя накрывает волна обжигающего удовольствия. — О, черт возьми, да, — рычит Джин под тобой. Твои стенки сжимаются так сильно, что ему приходится замедлить темп. Ты насаживаешься на него, помогая себе кончить, а Джин медленно входит в тебя, издавая гортанный стон, который говорит о том, что он тоже достиг разрядки. Несколько секунд вы лежите, вспотевшие и тяжело дыша, не в силах пошевелиться. Тело словно превратилось в желе. Кажется, Джин приходит в себя быстрее тебя, но он не хочет, чтобы ты слезала с него, и не пытается сменить позу. Его пальцы рисуют успокаивающие узоры на твоей коже, и медленно, но верно они возвращают в реальность. Сознание проясняется, мысли становятся более связными. Возможно, прошло уже много времени, но ты никогда не думала, что секс может быть таким приятным. Ты лежишь в тишине еще несколько секунд, а потом целуешь его в грудь и приподнимаешься, чтобы посмотреть на него. Его уже не твердый член все еще внутри тебя. Он смотрит на тебя с сияющим лицом, но произносит совсем не то, что ты ожидала услышать. — Так ты собираешься отменить свидание? Ты смотришь на него. Кажется, он делает вид, что ему все равно, что он хочет, чтобы это прозвучало как шутка, что если ты скажешь то, чего он так боится, то он «легко» посмеется над этим. Ты наклоняешься и целуешь его в губы. Ты могла бы пошутить, но решаешь, что сейчас не до шуток. — Конечно, — говоришь ты, и что-то внутри тебя трепещет, когда ты видишь, как на его лице расплывается широкая улыбка. Может быть, все не так уж плохо.