Воробей и идиотские мысли соплеменников

Воробей ввалился в целительскую палатку, напоминая не легендарного целителя, а очень сердитую и пережеванную собакой мочалку. Вода стекала с его шерсти полноводными реками, а в зубах он сжимал пучок насквозь промокшего бурачника, который сейчас больше походил на склизкие водоросли. — Я дома, — прохрипел он, выплюнув траву. — Если кто-нибудь скажет, что на улице «освежающий дождик», я лично накормлю его смерть-ягодами. В палатке было подозрительно тихо, но Воробей «видел» их. О, он чувствовал их мысли так ясно, будто они кричали ему прямо в уши. Иглогривка сидела на своей подстилке, усиленно делая вид, что перебирает мох. «О Великое Звездное племя, — пронеслось в её голове, — он выглядит как облезлая белка, которую утопили в пруду. Интересно, если я сейчас предложу его вылизать, он меня убьет сразу или сначала заставит жевать жгучую крапиву? А его уши... они так забавно обвисли. Он похож на грустного кролика». — Я не похож на кролика, Иглогривка, — огрызнулся Воробей, встряхиваясь так, что брызги полетели во все стороны. — Я ничего не говорила! — пискнула кошка, втягивая голову в плечи. Ольхогрив, который до этого момента пытался незаметно слиться со стеной палатки, вздрогнул. Его мысли зафонтанировали паникой: «Так, спокойно. Он злой. Он мокрый. Он Воробей. Главное — не смотреть на его хвост. О нет, я посмотрел на хвост. Почему он выглядит как крысиный хвостик? Интересно, а целители могут простудиться? Если он заболеет, мне придется лечить ЕГО. Я дам ему не ту ягоду, и он проклянет мой род до десятого колена. А может, предложить ему согреться? Нет, он решит, что я считаю его слабым. А если я промолчу, он решит, что я его игнорирую...» — Ольхогрив, — ледяным тоном произнес Воробей, «глядя» прямо в сторону ученика. — Если ты не перестанешь думать о моем хвосте и о том, какой я «крохотный и беззащитный перед лицом стихии», я отправлю тебя чистить подстилки старейшин до конца сезона Голых Деревьев. — Я... я просто думал, не нужно ли тебе... э-э... немного сухой пижмы? — выдавил Ольхогрив, обливаясь холодным потом. «Он точно читает мысли, — в ужасе подумал Ольхогрив. — А если он узнал, что я вчера случайно съел ту жирную мышь, которую он отложил себе на ужин? Так, думай о чем-нибудь другом. О погоде. О облаках. Облака... они такие пушистые... как Воробей, когда он сухой... О НЕТ, ОПЯТЬ!» Воробей тяжело вздохнул и приложил лапу к морде. — Иглогривка, перестань гадать, умею ли я плавать по-собачьи. Ольхогрив, мышь была невкусная, я всё равно её пересолил. Он поплелся к своей подстилке, оставляя за собой мокрый след. — И ради всего святого, — бросил он через плечо, — кто-нибудь, выключите свои мозги. От вашего идиотизма у меня голова болит сильнее, чем от этого ливня. «Интересно, — подумала Иглогривка, провожая его взглядом, — а если его посыпать песком, он быстрее высохнет или станет похож на имбирный пряник?» Воробей издал звук, средний между рычанием и стоном, и зарылся в мох с головой. Сегодня Звездное племя явно было не на его стороне.