Сильных всегда хотят назвать безумными

Прошло три месяца. Время близилось к концу декабря. Этот набор слизеринских первокурсников преподаватели единогласно называли самым лучшим, если не за всю историю Хогвартса, то за последний век точно. Обычный завтрак. Но не совсем. Это был последний учебный день перед рождественскими каникулами. Послезавтра отправка всех желающих по домам. Элизабет ехать никуда не собиралась: родители в Германии, в Англии её никто не ждал. Тут к ней спустилась сова. «Наверное, родители», — промелькнула мысль в голове девочки. Но она ошибалась. На конверте была печать Блэков. Официальная печать. Бросив короткий взгляд на завтракающих Сириуса и Андромеду, Гриндевальд ещё раз проверила — на конверте было написано её имя. Быстро вскрыв письмо, Элизабет обнаружила там приглашение провести рождественские каникулы в поместье Блэков и присоединиться к официальному рождественскому вечеру! Внизу стояли подписи родителей Сириуса. Гриндевальд окликнула друга и молча протянула ему письмо. Блэк быстро пробежал глазами по приглашению. — Не удивлён, — неожиданно для девочки усмехнулся Сириус. — Мои родители всегда знают, кто появляется в Хогвартсе. А ты… с твоей фамилией они обратили внимание на тебя ещё в первый день. Я только подтвердил, что мы друзья. — И ты не предупредил? — А что тут предупреждать? — он пожал плечами. — Это же приглашение, а не повестка. Можешь отказаться, если не хочешь. Элизабет посмотрела на конверт в своих руках. Печать Блэков — старинный герб с грифоном и звёздами — была тёмно-синей, почти чёрной, и воск под пальцами казался холодным. Она провела по нему большим пальцем, чувствуя тяжесть момента. Её никогда не приглашали в чужие дома. В Германии у родителей были свои связи, но они редко вывозили её в свет, предпочитая, чтобы она сначала окрепла в магии, прежде чем предстать перед теми, кто будет оценивать её не как ребёнка, а как наследницу Гриндевальда. А здесь, в Англии, она была никем. И вдруг — официальное приглашение от одного из древнейших чистокровных родов. — Что за вечер? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты говорил, что твои родители редко устраивают приёмы. — Редко, — согласился Сириус. — Но в этот раз мать решила, что надо. Она говорит, что после выборов в Попечительский совет нужно укрепить связи. Я думаю, она просто хочет показать дом. И, возможно, тебя. Твоя фамилия всё ещё кое-что значит. — Для кого? — Для тех, кто помнит. Андромеда, сидевшая через два места от них, подняла голову, заметив, что они о чём-то перешёптываются. Она переглянулась с Элизабет, потом с Сириусом, потом тихо спросила: — Что случилось? Элизабет молча протянула ей письмо. Андромеда прочитала, и её брови поползли вверх. — Официальное приглашение? От Ориона и Вальбурги? — она перевела взгляд на брата. — Ты что, сказал им про неё? — Сказал, — спокойно ответил Сириус. — А что такого? Она моя однокурсница и моя подруга. Если бы я не назвал её, мать всё равно узнала бы через пару дней, кто остаётся в Хогвартсе. У неё везде свои люди. Андромеда вернула письмо Элизабет и чуть заметно улыбнулась. — Поздравляю. Это большая честь. Может, увидимся. — Ты тоже будешь в поместье? — спросила Элизабет. — Мы с Нарциссой и Беллатриссой приедем к дяде Ориону на сам вечер. А ты, получается, будешь там всё время? — Похоже на то. Элизабет посмотрела на Сириуса, который уже переключился на картошку и, казалось, потерял интерес к разговору. Она знала его достаточно хорошо, чтобы понимать: он делает вид. На самом деле ему было важно, чтобы она согласилась. Просто он не хотел давить. — Мне нужно подумать, — сказала она, убирая письмо в сумку. — Это неожиданно. — Думай, — кивнул Сириус. — Но если откажешься, мать будет в бешенстве. Она явно уже заказала дополнительное место за столом. Элизабет хотела ответить что-то колкое, но не успела — к их концу стола подошла Беллатрисса. Она была с Рудольфусом, и оба выглядели так, будто только что вернулись с утренней тренировки по защите от тёмных искусств, которую они проводили по собственной инициативе с начала года. — О чём секретничаете? — спросила Беллатрисса, садясь рядом с Андромедой и беря тост. Сириус коротко пересказал. Беллатрисса слушала, не перебивая, и только в конце чуть заметно кивнула. — Правильное решение, — сказала она, обращаясь к Элизабет. — Ты едешь. — Я ещё не решила, — возразила Элизабет. — Решила, — Беллатрисса посмотрела на неё в упор. — Ты Гриндевальд. Твоё место — за столом Блэков. И ты это знаешь. В её голосе не было давления, скорее констатация факта, которая не предполагала возражений. Элизабет вдруг поняла, что Беллатрисса, возможно, говорила не только о ней. В этом приглашении был расчёт, и старшая Блэк это видела так же ясно, как и сама Элизабет. Но был и другой смысл — признание. Её признавали своей. — Я подумаю, — повторила она, но уже мягче. — Думай, — Беллатрисса взяла чашку с чаем. — Но письмо лучше отправить сегодня. Мать Сириуса не любит ждать. Остаток завтрака прошёл в обычных разговорах. Элизабет ела почти машинально, прокручивая в голове возможные варианты. Она не хотела возвращаться в Германию — там её ждали пустой дом и редкие письма от родителей, которые были заняты своими делами. Но и в Хогвартсе оставаться на Рождество тоже было тоскливо: замок опустеет, останутся только те, кому некуда ехать, и преподаватели, которые будут делать вид, что ничего не изменилось. А поместье Блэков… она знала о нём по рассказам. Старинное, мрачноватое, с портретами предков, которые следят за каждым шагом. Вечера у камина, библиотека, которую собирали несколько поколений. И официальный приём, на который съедутся самые влиятельные семьи чистокровной Британии. Это был шанс. Не просто провести каникулы, а заявить о себе. К концу завтрака она уже знала, что ответит. — Я напишу сегодня, — сказала она Сириусу, когда они выходили из Большого зала. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение. — Не пожалеешь. У нас дома хорошо. Правда. — Я не сомневаюсь, — ответила Элизабет. Они пошли на первый урок — защиту от тёмных искусств, который у них теперь был два раза в неделю и который Рабастан ждал с самого начала года. Профессор Квиррелл, тот самый, что вёл их первый курс, преподавал вяло и неубедительно, но даже он не мог скрыть, что слизеринские первокурсники знают больше, чем он ожидал. А Элизабет, идя по коридору, думала о том, что ей предстоит впервые войти в чужой дом не как гость, а как равная. И она сделает всё, чтобы её запомнили. — Ладно, я пойду собирать вещи, — Гриндевальд поднялась из-за стола. — Я рад, — широко улыбнулся Сириус, — я буду в гостиной через полчаса, думаю смогу забрать и отправить твоё письмо. — Спасибо, — Элизабет отзеркалила улыбку друга. Вернувшись в комнату, девочка, как и собиралась села за письмо. Она фактически не знала родителей Сириуса и понятия не имела, что им писать. Решив остановиться на нейтрально-официальном варианте, Гриндевальд быстро написала ответ на неожиданное приглашение: «Уважаемые лорд и леди Блэк, Позвольте выразить мою глубочайшую признательность за честь, которую Вы оказали мне, направив приглашение провести рождественские каникулы в Вашем доме и присутствовать на официальном рождественском вечере. Для меня большая честь быть принятой в Вашем поместье. Я с радостью принимаю Ваше приглашение и буду ждать возможности лично засвидетельствовать Вам своё почтение. С глубочайшим уважением, Элизабет Гриндевальд». Запечатав письмо своей личной печатью наследницы Гриндевальдов, девочка вышла из комнаты и сбежала по лестнице в гостиную, в которую как раз входил Сириус. Отдав другу письмо, Элизабет со спокойной душой пошла собирать вещи. Признание Блэков было принято, ответ отправлен.