Онтологическая яма, гносеологический кринж

      Судя по всему, одним оргазмом Агнесса Петровна не ограничилась – домой она вернулась уже затемно.       – И как потрахушки? – спросил сын угрюмо, когда она вошла в комнату.       – Molto bene! – ответила мать восторженно. – Шесть раз в общей сложности сподобилась, два раза со сквиртом!       – Ну конечно, а сын тони в пучине отчаянья и безысходности!       – Да что за катастрофа с тобой приключилась, мой дорогой?..       – Это долгий разговор. Крепкое бухлицо имеется у тебя ещё? Наподобие того дубайского рома?       – Гавайского. Тьфу, барбадосского! Совсем последние мозги протрахала мамка твоя…       Агнесса Петровна открыла бар и просмотрела запасы.       – Тэк-с, винтажного ничего не осталось... Впрочем, вот вискарь есть. «The Ванька Ходок», импортозамещённый, по ходу, и вряд ли винтажный. Сойдёт?       На этикетке бутылки бурбона из тёмного стекла был изображён согбенный немолодой крестьянин в лаптях, армяке, шапке-ушанке набекрень и с корявым посохом в руке. Судя по трагическому выражению его испитого лица, он шёл за водкой в «Пятёрочку».       – На самом деле, мне сейчас и палёнка из «Дикси» сойдёт. Реально! Слушай, маман, а что, сквирт добавляет градус удовольствия к оргазму? Больше удовольствия?       Агнесса Петровна задумалась.       – Пожалуй, нет. Градус тот же, нюансы ощущений другие.       – Почему же ты тогда давеча особо выделила, что два раза со сквиртом?       Она опять призадумалась.       – Ну, выделила и выделила. А что?       – Ничего. Наливай.       Они уселись в кресла, которые разделяла тумбочка. Первую порцию Виктор выпил залпом, предварительно выдохнув в сторону. Агнесса Петровна налила ещё.       – Значит так, маман. Я сегодня смертельно влюбился.       – В Оливку?       – Да ну, в какую Оливку!       – В безграмотную и пригожую.       – Я с ней расстался вчера. Разве я тебе не говорил?       – Не припоминаю.       – Я её экстремально отнатурасил в служебной душевой комнате, а потом мы решили, что друг другу не подходим.       – Про незапланированный перепих помню, ты рассказывал, когда мы с Аркадием Иванычем пивцо посасывали. Ты ещё сказал, что залупу натёр. А про расставанье ты не упомянул.       – Хорошо, упоминаю сейчас.       – Умничка! Но сразу все мосты я бы не сжигала на твоём месте, хотя бы ненадёжный верёвочный мостик оставила бы.       – Зачем?       – Затем, что ты уже, считай, подсажен на улётный секс. Другие подружки могут не оправдать твоих ожиданий, ибо умение хорошо трахаться – великое искусство, дорогой мой, подвластное далеко не каждой и каждому.       – Ну, мостик в виде телефонного номера я не удалял.       – Зер гут, дорогой!       – Так вот. Влюбился я в ту самую феминку, из-за которой, собственно, и произошёл гривуазный инцидент в «стафф-онли»-душевой. Я узрел её шикарнейшие волосы, и у меня до того смертельно встал, что пришлось маскироваться бутылкой.       – Это как?.. Поясни!       – Долго объяснять, маман! Вкратце, я сделал вид, что у меня в штанах бутылка, а не рвущийся в бой воин.       – Совершенно не поняла, но продолжай.       – Сегодня я опять встретил Каштановласку в «Илье Питерце». Ситуация повторилась. Я влюбился ещё сильнее. Но, как оказалось, лишь в божественные волосы, легкомысленно не оценив всего прочего, сиречь недостатков.       Виктор отхлебнул из стакана импортозамещённого вискаря.       – Если ты собираешься серьёзно накидаться, Витюша, то тебе следует значительно увеличить дозы!       Сын выдохнул и выпил до дна. Маман обновила.       – Вооот… Я опять дико возбудился, но маскироваться на этот раз не стал, ибо влюблённые не ведают стыда.       – Это очень верно подмечено! Влюблённые всегда бесстыжие! Трахаются, где хотят!       – Так, маман, мне экстренно приспичило погадить… видимо, на фоне стресса. Вернусь через пять минут. Может, через десять.       – Не спеши, мой милый, какай в удовольствие!       Следуя материнскому завету, Виктор вернулся через пятнадцать минут.       – Руки помыл?       – Разумеется! На чём бишь я остановился?       – На том, что влюблённые не имеют ни стыда, ни совести.       – Совершенно верно! Мой стояк открыл Варваре Дубровской (так её зовут) всю глубину моих чувств. Она согласилась совокупиться, но только после окончания её тренировки. Ты не поверишь, маман, это были самые долгие полтора часа в моей жизни!       – Отчего же, поверю.       – Мы приехали сюда. Когда Дубровская разоблачилась до голизны нашей гипотетической праматери Евы, я оказался несколько фраппирован, если ты понимаешь, о чём я.       – Не до конца, но продолжай, дорогой.       – У неё оказались ужасные сиськи, отсутствие талии, плоская жопа, кривые короткие ноги… и в довершение – макабрически волосатый лобок!       – Вполне понимаю твоё отчаянье, сынок. И от души сочувствую!       – Премного благодарен, маман! Но это только начало моих бедствий. Её заросшая половая щель оказалось чуть ли не под пупком (уродливым, кстати), и мы смогли соединиться только в позитуре обратной наездницы.       – Это прискорбно, сынок!       – После этого, скача… ну, это громко сказано… попрыгивая?.. тоже не то… Короче, сидя на моём весьма умеренно эрегированном елдаке спиной ко мне, Дубровская начинает рассказывать мне свою автобиографию! Это бы ещё ладно, но что я узнаю из её рассказа!       – И что же?       – Она фригидка и некончалка, маман!       – Это реальная кринжуха, сынок! Весьма тебе сочувствую!       – Мерси. Это очень больно, маман!       – Понимаю и сопереживаю, Витюша!       – Между прочим, я не смог в неё войти без смазки. У тебя есть лубрикант?       – Зачем тебе лубрикант? Ты меня пугаешь, Витя! Ты что, хочешь воспользоваться пароксизмом моей хронической гиперсексуальности и…       – Да нет же, маман!       – Ну слава Канту! А то я уж подумала, что ты хочешь воспользоваться моментом и с особым цинизмом отнатурасить свою беспомощную маманочку!       – Вот бы где был настоящий кринж!       – Воистину!       – Хотя… если дело так пойдёт и дальше, кто знает. Я, получается, тоже сексуально зависимый. А когда два эротомана живут в одном доме, то иногда случается некоторое…       – Кровосмешение?       – Когда как. Ты ярочка ещё сочная, а дойки резиновые сделаешь, так ваще ягодка будешь… В целом, я бы и сейчас тебя с удовольствием отжарил!       – Благодарю, дорогой! Но как же этика, мораль, нравственность? Аристотель, Фома Аквинский, Гегель, Руссо? Иммануил Иоганович, наконец? И что бы сказал Крафт-Эбинг?       – Нахрен этику! Этика для слабаков! А герр Эбинг простил бы. Кстати, коли вспомнили!       Виктор вышел из комнаты и вернулся с томиком «Половой психопатии». Раскрыл книгу на одной из закладок и прочитал вслух:       – Превратное половое ощущение представляет настолько сложную психическую аномалию, что только знаток может быстро отличить правду от выдумки… Вот почему у нравственно нормального культурного человека всякая мысль о каких-либо сладострастных отношениях к члену его семьи вызывает явное чувство отвращения. Видишь, маман, тут настолько легко перепутать действительность и вымысел, что лишь высококвалифицированный специалист разберётся, и то, только после третьего стакана!       – Кант всемогущий, сынок, это у тебя эрекция?!       – Это она.       – Чёрт, я тоже потекла… У тебя встал на родную маменьку? Или на Крафт-Эбинга?       – Это дискуссионный вопрос, на который нет однозначного ответа.       – Ты сидишь рядом в кресле и бухаешь с матерью, и у тебя грандиозно встаёт – мне кажется, ответ напрашивается сам собой!       – Сейчас я стою с книгой в руке, между прочим! И потом, как нимфоманка со стажем, ты должна быть осведомлена о таком понятии, как спонтанная эрекция.       – Ха! Вот ты свистун, Витя! Не всякая шаболда должна знать об спонтанной эрекции! Я-то в курсе, конечно, с моим-то университетским образованием.       Виктор отложил книжку, сел в кресло, выдохнул, выпил полстакана, налил ещё.       – Так, мои сиреневые ажурные стринги промокли насквозь! Мне необходимо надеть сухие, а ты пока иди подставь своего торчащего извращугу под струю холодной воды, а то так и до греха недалеко!       – ДА, для двух сексуально одержимых людей дискурс у нас встал на весьма опасную кривую дорожку.       – Встал у нас вовсе не дискурс, дорогой, – усмехнулась Агнесса Петровна многозначительно. – Иди, остужай восставшего воина!       Виктор принял прохладный душ целиком, и эрекция неохотно капитулировала. Маман сидела в пеньюаре на бюстгальтер и в свежих стрингах, белых. Виктор устроился в поудобнее в кресле, тяпнул пятьдесят грамм отечественного виски, дунул вейпом.       – Итак, на чём я остановился?       – На том, что у тебя на меня встал.       – Протестую! Это была спонтанная, или иначе инстинктивная эрекция!       – Какая может быть спонтанная, или тем паче инстинктивная эрекция, когда рядом с тобой сидит человек противоположного гендера?       – В эту игру можно играть вдвоём, маман! Ты потекла на меня?       – Отчасти.       – Как можно потечь отчасти, когда рядом с тобой сидит человек противоположного гендера, пытающийся с горя накидаться, рассказывающий грустную историю из своей жизни и пыхтящий мощным регулируемым вейпом?       – С удовольствием можно потечь!       – Ещё и с удовольствием!       – Разумеется! Как можно течь без удовольствия? Собственно, и текут от удовольствия.       – Текут от предвкушения удовольствия.       – Тебе-то откуда знать, великий спец по течкам? Ты ж не тёк ни разу!       – Это элементарная аристотелевская логика.       – Это физиология! Ты банальный софист, Витюшка!       – Это безосновательный и гнусный навет!       – Так, пора заканчивать с разговорами о течке, я опять намокла. А у тебя, гляжу, снова стояк?       – Зрение для твоих лет у тебя прекрасное, маман.       Агнесса Петровна закурила ультратонкую сигарету со вкусом ментола, Виктор три раза затянулся вейпом с морозно-вишнёвой жижей. Они чокнулись и залпом выпили.       – Если бы мы с тобой замутили нарвасадату, это можно бы было квалифицировать как инцест? Как считаешь, маман?        – Напомни, что такое «нарвасадата».       – Маммологический секс. Сношение между титьками.       – Какое смешное слово ты сейчас употребил! Титьки! Нынче так не говорят. То есть, когда пенис сжимается сиськами?       – Именно так.       – Думаю, инцестом это назвать было бы можно, но с натяжкой. Всё зависит от дефиниции слова «инцест».       – Половая связь между ближайшими родственниками.       – Тогда переходим к определению понятия «половая связь».       – Гхм, тут уже сложнее, маман, есть нюансы. Если считать «половой связью» половой акт, сиречь коитус или иначе совокупление, то есть соитие с целью получить удовольствие и изредка продолжить род, то… Так, я немного запутался.       – Необходимо выяснить, является ли дрочка меж сисек половым актом, только и всего! На мой взгляд, это определённо не соитие, но несомненно половой контакт.       – Ещё не факт, что можно назвать нарвасадату «дрочкой», даже если между сисек.       – Это второстепенный вопрос.       – А если мы подрочим друг другу, маман, это будет половым актом, и, соответственно, инцестом?       – Снова-здорово! Совместная мастурбация безусловно не является половым актом, но в то же время это однозначно половой контакт. Хотя, «акт» подразумевает «контакт»… Короче: минет, взаимная мастурбация, всяческие виды и подвиды петтинга, как то раббинг, драй-хампинг, неккинг, иррумация etc., и даже фроттеризм – это суррогатные формы полового акта, а лучше сказать полового взаимодействия, или контакта.       – А что мы решили – половой контакт можно отнести к сфере кровосмесительства или нет?       – Ничего мы не решили, поелику увязли в болоте семантики, запутались в её хитросплетениях и в итоге ни к чему не пришли.       – Считаю, что взаимодрочка не будет считаться инцестом.       – Ты это сейчас к чему, мой мальчик?       – Я это к тому, что мне лень идти второй раз в душ, а сухостой, судя по всему, у меня надолго.       – То есть ты предлагаешь, чтобы я тебе отдрочила? Я правильно тебя понимаю, Витя?       – Ход твоей мысли верен, маман. Но уточню: поскольку ты тоже возбуждена, я предлагаю отдрочить друг другу.       – Нет, сынок, на такое я пойти не могу. Я кринжую!       – Вы поглядите, какая целочка! Сегодня полдня сношалась с двумя мужиками одновременно, а тут закринжевала!       – Это совершенно разные вещи, Витюша, и ты сам это прекрасно понимаешь. Давай подрочим каждый сам себе, тогда это стопудово нельзя будет расценить как инцест.       – Идёт!       Виктор быстро распахнул килт, расстегнув все пуговицы-заклёпки одним разом.       – Вообще-то я имела в виду сделать это в разных комнатах… но раз пошла такая пьянка…       Агнесса Петровна чуть приспустила трусы.       – Только ради Канта, маман, не используй того рыжего супергиганта!       – Василия!       – Только ради Канта, маман, не используй Василия! Он до сих пор стоит у меня перед глазами – второй раз я такого зрелища не выдержу!       – Уболтал, я сделаю это своими руками. Только, чур, не подглядывать!       – Ой, маман, только не надо фарисействовать, в этом нет ничего неприличного! Погнали!       – А почему ты левой рукой, Витя? Ты же правша.       – Я иногда так начинаю, для разнообразия. Ощущения другие. А почему ты указательным, а не средним?       – Я же сказала – нет подглядывать!..       – Тебе можно, а мне нет? Что за двойные стандарты?!       – Что позволено Юноне, не позволено вороне!       – А давай в игру сыграем? Будто я твой брат, а ты моя старшая сестра, родная. В современной толерастной порнухе нынче всё сводные сёстры да мачехи. Выхолостили жанр, мать их, традиционностью да либерастией! Так что, поиграем, ась?       – Да ты, братец, не девиант, а девиантище!       – Таков, сестрица!       – Я назвала тебя так запанибратски, а не по-родственному… но ладно, давай поиграем… братишка!       – О да, сестрёнка, ты такая развратная и грязная! Смотри, как остервенело дрочит на тебя твой младший братик!       – Ах ты маленький развратник, братулька!       – Ах ты маленькая большая шлюшка, сеструлька! Давай, тереби свой маленький клиторок!       – Клитор у меня, кста, довольно большой.       – Дай позырить!       – Ацтань, извращуга! Блин, а это заводит!       – Тебе долго ещё, сестрица?       – Не… ща уже…       – Ах ты грязная вонючая сифилитичная подзаборная шалашовка!       – Так, братец, дискурс фильтруй, силь ву пле!       – У-у-у… ууу… уххх!..       – А! А-а-ах!..       Оба расслабленно откинулись на спинки своих кресел. Мать закурила сигаретку, сын запарил вейпом.       – Всё-таки, это мы с тобой очень нехорошо поступили, Витюша. Я раскаиваюсь. Мне стыдно.       – Мне тоже. Хоть и виновата половая гиперестезия и спонтанность влечения как модус бытия – это не оправдание! Гегель бы сказал: «Всё действительное разумно», но наше действительное сегодня – сущий позор перед лицом абсолютной идеи!       – Согласна. Наше поистине народное Правительство и наш всеми обожаемый харизматичный харизматический Лидер строят скрепное государство с традиционными ценностями, а мы… Мы предали этот идеал, мы пали жертвами собственной чувственности, поправ категорический императив долга! Позор нам!       – Да, именно позор! Но, маман, мы исправимся, я верю в это! Кант учил: «Имей мужество пользоваться собственным умом» – и собственной моралью! И да воссияет новая Великая Россия, традиционная и скрепная, всем врагам назло!..       – Аллилуйя!..       И оба почему-то глубоко вздохнули. Сын допил из стакана «Ваньку Ходока».       – По ходу, не удастся мне сегодня накидаться. Почти совсем не торкает.       – Ужираться надо нашей русской водкой, родной и традиционной – это куда эффективнее, поелику сей напиток куда больше подходит нашему менталитету, нежели вискарь, пускай даже отечественный импортозамещённый.       – Да мне вроде как уже и не хочется. Выбрался я из онтологической ямы. Тьфу-тьфу.       – Ну и слава Канту!       Агнесса Петровна аккуратно забычковала в пепельнице сигарету, положила окурок в углубление на стенке пепельницы. Сняла мокрые трусы, достала из ящика комода новые, сухие чёрные простые слипы – ажурные закончились.       – Надо бы трусишки постирать, чистых почти не осталось.       – Зачем ты вообще носишь трусы в такую жару?       – Гигиены ради, дорогой, исключительно ради неё.       Она протёрла гладкую безволосую вульву влажной салфеткой для интимной гигиены с ароматом алоэ-вера, потом тщательно прошлась маленьким квадратным полотенчиком.       – Ты эпиляцию в салоне делаешь, маман?       – Депиляцию. Хватит подглядывать! В салоне в Парголово, раз в квартал.       – А я брею раз в неделю. Дорого в салоне?       – Шесть тыщ. У меня скидка хорошая.       Агнесса Петровна с удовольствием натянула свежие трусишки.       – Поделись влажной салфеточкой.       Она кинула сыну упаковку салфеток, тот ловко поймал. Обтёрся, обвязался килтом.       – Так у тебя имеется лубрикант, маман?       – Разумеется, у меня имеется лубрикант, и не один. Богатый выбор. Ещё с былых времён.       Агнесса Петровна открыла один из ящиков секретера.       – Вот здесь, на любой вкус и цвет, хоть почти все и просрочены. Но это нестрашно, я проверяла. Пользуйся на здоровье.       – Всенепременно. Danke schön.       – Ты вроде про экзистенциальную яму рассказывал. С этого всё началось.       – ДА. А закончилось оргазмом.       – Зыбкая тема для разговора двух озабоченных. Надо учесть.       – На чём я остановился?       – ХЗ.       Виктор начал вспоминать.       – А. Ввиду того, что вход во влагалище находится у Варвары Дубровской аномально высоко, я бы вынужден воспользоваться пантенолом. Но даже если бы я знал о твоём запасе смазок, это бы не спасло ситуацию. Нам пришлось использовать позитуру обратной наездницы…       – Мнится мне, сын, корректнее сказать «обратную позитуру наездницы».       – Как скажешь, маман. Нам пришлось использовать обратную позитуру наездницы, поелику иначе произвести пенетрацию не представлялось возможным. Итак, она села на меня спиной к моему лицу сообщила мне свою короткую биографию, из коей я у узнал о том, что она наглухо фригидна. После этого Варвара Дубровская прочитала мне подробную лекцию о киношедевре Тарковского «Жертвоприношение».       – Кринжуха!..       – Всё это на протяжении так называемого «полового соития»!       – Лютейшая кринжатина!       – Потом стали проясняться другие детали. Она не употребляет алкоголь, чай и кофе с кофеином, даже обычную воду. У неё идиосинкразия практически ко всему, что есть на свете. Вейпить при ней нельзя…       Взяв с тумбочки вейп, Виктор нервно пыхнул несколько раз.       – При этом у неё прекрасный грудной медовый голос, чистое, безупречное произношение и полное отсутствие орфоэпических ошибок. Дубровская исключительно умна, начитанна, эрудированна.       – Вот она, ирония, насмешка, язвительность, подковырка, даже сарказм судьбы! Во всей красе!       – Absolutely! Кончилось тем, что я отправил эрудированную душнилку в то место, откуда мы все появляемся на свет, чтобы недолго чалиться в этом худшем из миров. Куда она и незамедлительно отправилась, заявив, что я хам, и теперь она знать меня не желает.       – И что же, ты сразу разлюбил её?       – Это каверзный и провокационный вопрос, маман, на который у меня нет ответа. Теперь я вообще не понимаю, любил ли я её… или её роскошные волосы.       – Сейчас-то у тебя на что встал?! Ты слил десять минут тому назад!       – Теперь однозначно спонтанная эрекция, так что без лишних вопросов!       Виктор незамедлительно выпил.       – Время позднее, сынок, у нас обоих выдался тяжёлый день. Чистить зубки, дрочить и спать!        От чистки зубов Виктор воздержался.