Победителю положена награда

I don't know if I will survive Lighters up if you're feelin' me Fade to black if you're not mine Cause I just need a sign, or a signal inside

***

      Келус с притворным разочарованием убирает в карман куртки карту. Скотт же перед ним аж светится изнутри. Безусловно, победа над Первопроходцем доставила ему огромное удовольствие, которое тот, при всей своей напускной вежливости, не может скрыть.       Тем не менее он всё равно вскидывает руки и начинает аплодировать.       — Вот что значит Безымянный! Невероятный героизм! Просто потрясающие навыки карточных игр.       — Но я же проиграл, — возражает Келус, и Март близ него кивает.       — Ты сражался с честью! — говорит Скотт, однако в его тон просачивается скрытая насмешка. — В следующий раз, если тебе понадобится, чтобы я поддался, просто подмигни.       Объективно, в чужих неискренних словах нет ничего заслуживающего внимания, однако что-то в глубине души Келуса всё равно откликается на них. Щекочущее чувство поселяется внизу живота, и он невольно замирает, не сводя глаз со Скотта перед ним. Такого раздражающего. И такого... привычного.       — Хм, вам со мной достаточно комфортно? Замолвите за меня словечко, когда вернётесь. Кстати, на площади есть ещё один игрок. Если не наигрались, можете поговорить с ним.       Март поворачивает голову в сторону, переключая внимание на незнакомого мужчину с картами, но Келус продолжает смотреть на Скотта. Его жалкая попытка избавиться от них настолько очевидна, что даже не вызывает раздражения. Если быть откровенным, ничто в этом человеке больше не вызывает той неприязни, которую Келусу довелось испытать во время их первого противостояния на Сяньчжоу.       После Амфореуса, после Сталесклепа, всё это теперь кажется такой ерундой.       — Знаешь, победителю положена награда, — елейно произносит он.       Март резко поворачивается к нему, на её лице отражается искреннее недоумение. А бедный Скотт, кажется, теряет дар речи.       — Эм... Келус? — тихо спрашивает подруга, явно пытаясь понять, что он задумал.       Но в том-то и дело – он ничего не задумал. Он просто... просто действительно рад видеть Скотта.       — Ваше хорошее времяпрепровождение будет для меня лучшей наградой.       Ну, это полная чушь.       И Скотт знает это. Келус знает это. Март знает это. Даже Аха знает.       Но если господин уважаемый гид желает продолжать столь явное притворство, кто такой Келус, чтобы ему препятствовать?       Он проводит рукой по волосам, а после задирает подбородок и щурит глаза на мужчину перед ним.       — Ах, тогда у нас большие проблемы, — мурлычет Келус, и весь его тон пропитан снисходительным высокомерием. — Ведь я не могу сказать, что хорошо провожу время.       Все краски сходят с лица Скотта. И пока он, заикаясь, пытается подобрать нужные слова, чтобы умилостивить дорогих гостей, Март тихо вздыхает:       — О, нет, снова? Келус, только не образ стервы... Мы с Дань Хэном думали, что ты покончил с этой эрой в Пенаконии.       Его брови хмурятся, а надменное выражение быстро рассыпается. Слова Март задевают его. Он не может с этим ничего поделать.       — Образ стервы?       — Да? А ты сам не замечал? Авантюрин, видимо, настолько сильно тебя впечатлил, что ты просто... ну...       Вместо внятного объяснения Март 7 делает вид, что придерживает на голове невидимую шляпу одной рукой, в то время как вторую кладёт себе чуть выше бёдер. Правую ногу она сгибает в колене, и... да, это буквально он во времена Пенаконии...       Тем не менее.       — Это не образ стервы, — недовольно бурчит Келус. — Это крутой образ. Крутого парня. Со шляпой.       — Бутхилл – крутой парень со шляпой, — говорит Март, а затем ахает, внезапно что-то осознав. — О! Ты пытался быть похожим на рейнджера?       — Я ни на кого не пытался быть похож. Я – это я.       Его подруга не выглядит убеждённой.       — Ты не вёл себя так во время всей этой истории с Амфореусом.       — Прости, но твёрк перед Сталекслепом не сильно вписывался в атмосферу всего того кошмара.       — Тебе просто не встречались видео с Дань Хэном, — едва слышно произносит Март, и он решает никак это не комментировать.       — Послушай, Март, я люблю тебя очень сильно...       Она тут же перебивает его на полуслове:       — Оу, Келус, как мило. Я тоже люблю тебя!       — Но! — едва не выкрикивает он. — Но сейчас я пытаюсь залезть в штаны к нашему уважаемому гиду, так что... может ты прогуляешься где-нибудь, пока я этим занимаюсь?       Март шокировано ахает, а затем прикрывает рот двумя руками. Её и без того большие глаза становятся ещё больше, когда она вытаращивает их на него.       Рядом с ними онемевший Скотт начинает стремительно краснеть. От смущения? От гнева? Келус не может толком сказать...       — Я... да... пойду, поиграю в карты, — бормочет Март, поспешно отступая и оставляя их одних. Что хорошо.       Было бы.       Если бы после ухода подруги между ними не повисло мучительное молчание, которое он не знает, как нарушить. Потому как Скотт просто стоит с растерянным выражением лица, которое Келус не может понять. Это потрясение, отвращение, или тихое планирование изощрённой мести? С этим человеком невозможно знать наверняка...       Однако спустя мгновение Скотт наконец открывает рот:       — Ты отнял у меня всё: начиная от работы и заканчивая моим чувством человеческого достоинства. Я и так уже гавкал, хрюкал и становился перед тобой на колени. Но тебе, судя по всему, этого мало. Теперь ты, уважаемый Безымянный, решил посягнуть ещё и на мою... телесную неприкосновенность.       — Что? Нет, нет, нет, — поспешно говорит Келус, вскидывая пустые руки перед собой. — Я просто пытался флиртовать! Если ты не заинтересован, я тут же отстану...       — С чего бы мне вообще быть заинтересованным? — фыркает Скотт.       Келус лишь устало вздыхает.       — Не пойми меня неправильно, но мы разве не дёргали друг друга за косички всё это время?       Несколько долгих секунд Скотт сохраняет стоическое молчание. За тёмными линзами не видно его глаз, однако Келус всё равно чувствует на себе всю тяжесть чужого взгляда. И что-то внутри него подсказывает ему, что дела у них обстоят не так плохо, как может сперва показаться.       — Допустим, — говорит Скотт. Тёмные ткани пиджака едва слышно шуршат, когда он скрещивает руки у себя на груди.       — Допустим, — вторит Келус с глупой улыбкой, которую не может сдержать.       — Что дальше? Это даёт тебе право... как ты там сказал? Залезть ко мне в штаны?       Он уже думает ответить Скотту, но, глядя на его скованную позу, а также на толпу людей, собравшуюся вокруг них на площади в ожидании трансляции, Келус быстро меняет планы. Он протягивает руку и хватает Скотта за предплечье, утягивая его за собой.       — Эй! Куда... куда ты меня тащишь?!       — Господин гид, вы ещё не показали мне все окрестности, — подмигивает Келус, уводя их подальше от площади, ближе к укромным теням домов, да узким проулкам между ними. Сложно найти хоть какой-то безлюдный уголок во всём этом хаосе, но он парень упорный, и уже через несколько минут заталкивает Скотта в нишу одного из зданий. Разумеется, об абсолютной уединённости и речи быть не может – мимо них всё равно проходят люди, но их гораздо меньше и им, по большей части, всё равно. Так что Келус остаётся доволен.       Скотт же вновь выглядит невероятно бледным.       — Я тебя не покусаю, — вздыхает Келус и убирает свою руку. — Я вообще ничего не сделаю. Даю слово.       К сожалению, такой ответ тоже не приходится Скотту по душе.       — Ха, вот значит как? Либо всё, либо ничего? Ты либо залезаешь ко мне в штаны, либо выбрасываешь меня, словно ненужную игрушку! Блестящая манипуляция, Безымянный.       Ему приходится на пару мгновений закрыть глаза, чтобы справиться с внезапно вспыхнувшем в нём раздражением. Эоны, он и забыл, как же сложно общаться с этим человеком.       — Хорошо, давай так, я выложу все свои карты на стол, а ты будешь решать, что с этим делать, договорились?       — Ну, тогда вперёд.       На белом, словно мел, лице Скотта начинает вновь появляться тень румянца. И Келус так заворожен этим зрелищем, что едва не пропускает тот момент, когда у мужчины перед ним из-за его длительного молчания начинает явно истощаться терпение.       — Ты же знаешь про Амфореус? Всю эту историю со Сталесклепом и в целом Легион Антиматерии?       Скотт не отвечает словесно, однако едва заметно кивает головой, демонстрируя своё внимание. Келус невесело смеётся и смущённо чешет затылок.       — Ну, это было, мягко говоря, не весело. Видеть раз за разом, как погибают мои друзья и чувствовать себя столь беспомощным, бессильным. Проходить из цикла в цикл, чтобы в итоге оставаться ни с чем. Не знаю, как всё это время держался Фаенон... я даже не знаю, как мы с Дань Хэном это выдержали, но... да...       — Вы герои, — тихо произносит Скотт без какого-либо намёка на насмешку. Он до поразительности искренен, и у Келуса от этого сжимается сердце.       — Нет, подожди, я это говорю не к тому, чтобы ты похвалил нас. Просто во всём этом безумном противостоянии без какого-либо выхода я часто вспоминал... наше с тобой противостояние на Пенаконии. И мысль о том, что где-то там, за пределами Амфореуса всё ещё есть Линдон Скотт, одинокий волк, — Келус не может сдержать тихий смешок, — который строит свои грандиозные планы мести и ждёт, успокаивала меня, а также давала силы сражаться.       Оглушительное молчание со стороны Скотта не становится неожиданностью, однако Келус всё равно начинает нервничать из-за этого.       — Я не могу сказать, что это любовь, — он незамедлительно пытается смягчить тяжесть своего признания. — Ты был как... некая константа, связывающая меня с этим миром.       — А как же твои друзья? Тот же Господин Авантюрин, Галактический рейнджер, Госпожа Зарянка и другие?       Келус неловко чешет подбородок, опуская взгляд на асфальт под их ногами.       — Да, об этом... Знаешь, никто из них никогда не гавкал и не хрюкал для меня. Так что ты особенный, Скотт.       Он ждёт неминуемую вспышку гнева и поток привычных оскорблений. Однако ничего из этого не происходит. И когда Келус решает поднять глаза, он обнаруживает, что Скотт просто стоит рядом с ним с тем же нечитаемым выражением лица, которое у него уже было на площади.       — Ты говорил, что победителю положена награда, — произносит Скотт таким тоном, словно ступает в неизвестные воды.       Келус старается не слишком сильно сиять от вспыхнувшего в нём восторга.       — Ага.       — Так что ты не залезешь ко мне в штаны, — категорично заявляет Скотт, — поскольку это было бы наградой для тебя, а ты мне проиграл.       Трепетный восторг, охвативший его грудь, заметно затухает, но Келус старается не терять надежду...       — Звучит, к сожалению, весьма логично. И справедливо.       — Да, — торжественно кивает Скотт. — Однако, мы можем поцеловаться. Если, как ты заявил, я всё ещё решаю, что нам делать.       — О! — всё лицо Келуса озаряет ослепительная улыбка. — Конечно, разумеется. Давай поцелуемся.       — Да, давай.       — Хорошо.       — Хорошо.       Никто из них не двигается...       Лицо Скотта приобретает вишнёвый оттенок, в то время как Келус просто пребывает в растерянности. Он полагал, что раз он силком притащил перепуганного Скотта, то... ну... мяч на его стороне.       — Так, как мы это сделаем? — спрашивает Скотт, и сердце Келуса падает в пропасть.       — Ты ни с кем не целовался?! А тебе разве не тридцать лет? — он вдруг осекается, понимая, как ужасно это прозвучало. — Подожди, извини. Это не моё дело, и в этом нет ничего плохого.       — Эоны, заткнись! Я целовал много людей и не только их. Но все они не были... грёбаными героями.       — Поверь, поцелуй со мной не будет ничем отличаться от поцелуя другого человека, — смеётся Келус.       — Ладно! Я нервничаю. Это ты хотел услышать от меня, Безымянный?       Скотт кипит напротив него от смущения и злости, пока Келус стоит рядом, чувствуя себя теперь совершенно невозмутимым. Его взгляд скользит по чужим губам, по острому подбородку и по едва различимым вмятинам на переносице от носоупоров тёмных очков.       — Опять же, я не кусаюсь. Нет повода для беспокойств.       — Закрой глаза, — говорит Скотт.       И Келус не может больше сдерживаться, когда он буквально переполнен этим пузырчатым чувством счастья – он смеётся, широко улыбаясь.       — Почему?       — Потому что я так сказал!       — Какой властный, — шепчет Келус, однако всё равно выполняет просьбу, неохотно закрывая глаза. — Мне просто стоять так? Или мне подбодрить тебя? Жаль, я пока не раздобыл эти светящиеся палочки, которые видел...       — Келус, замолчи.       Он закрывает рот.       С закрытыми глазами ему остаётся полагаться только на своё осязание и на слух. И он слышит, как Скотт рядом с ним делает один глубокий, успокаивающий вдох, затем выдох, а затем Келус чувствует лёгкое и мимолётное прикосновение чего-то мягкого к своим губам. Оно настолько быстрое, и исчезает за секунду, что он даже не сразу понимает, что произошло.       А когда понимает, ему приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы подавить очередной приступ веселья. Не насмешки. Ни в коем случае не насмешки.       Впрочем, все его усилия напрасны.       Стоит только Келусу открыть глаза и увидеть красное лицо Скотта, как губы сами расползаются в улыбке.       — Это был твой первый поцелуй? — всё же спрашивает он.       — Нет же!       — Хорошо. Хорошо... тогда, ты всех своих партнёров целовал так?       Скотт неловко замирает, словно Келус замахнулся на него битой и... нет. О, нет.       — Эй, мне понравилось. Правда. Меня никто и никогда так не целовал. Всё хорошо. Но могу ли я тебя поцеловать?       — Делай, что хочешь, — тихо произносит Скотт. А после осторожно снимает очки и доверчиво закрывает глаза.       Келус, будто опьянённый, несколько замечательных мгновений просто рассматривает его лицо. Он вновь смотрит на чужие губы, скулы и на россыпь тёмных ресниц. Он также отмечает то, насколько напряжены плечи Скотта, и как тот явно старается ровно дышать.       Келус делает один шаг вперёд, приближаясь практически вплотную. Его рука ложится на чужую щёку. Он чувствует, что Скотт напрягается, прежде чем сам Келус закрывает глаза и прижимается своими губами к его. Прикосновение лёгкое, мягкое, но настойчивое.       Келус не отстраняется спустя пару мгновений.       Он ни за что не отстранится, если только сам Скотт не оттолкнёт его.       Но пока этого не происходит, Келус медленно и нежно целует чужие губы, пока те слегка не размыкаются, позволяя ему взять больше, придвинуться ближе... Он бережно обнимает второй рукой талию Скотта, а затем немного наклоняет голову для лучшего доступа, когда они неизбежно соприкасаются носами.       Он не может сдерживать себя, и счастливо улыбается прямо в чужие губы, впервые за долгое время ощущая пьянящее счастье. Оно настолько сильно, настолько всепоглощающе, что ему почему-то хочется плакать.       Но, прежде чем его глаза успевают хоть как-то покраснеть, Скотт с недовольным стоном разрывает поцелуй. Однако больше он не отстраняется и не пытается оттолкнуть Келуса, вынуждая того отойти, поэтому ещё некоторое время они просто стоят, прижавшись друг к другу и дыша холодным воздухом Двумернии. Рука Келуса всё ещё покоится на талии Скотта, и он считает это победой.       — Если бы я не был на работе, — разочарованно ворчит Скотт, глядя на его губы.       — Что было бы тогда?       — Думаю, я бы позволил тебе залезть ко мне в штаны.       Келус смеётся, запрокидывая голову.       — Знаешь, я терпеливый парень, — говорит он. — Прошёл десятки миллионов циклов в Амфореусе и всё такое, могу подождать.       — Тогда в следующий раз, Келус.       — Да, — счастливо улыбается он, не в силах оторвать глаз от Скотта, — в следующий раз.