Гарри Поттер и британская идиотия

— Габриэлла Анемона Поттер! — встречает её строгий голос тёти, когда они выходят в зону ожидания аэропорта. Гарри ежится. Что она успела натворить? — Почему я узнаю, что ты оказалась при смерти в своей клятой школе даже не от тебя, а от Лидии Захаровой? Ой. — Я не хотела тебя пугать, — неуверенно оправдывается Гарри, опуская глаза в пол. Петунья очень чувствительная и эмоциональная женщина, которая, к тому же, магию в принципе не любит, и терпит её только из-за племянницы. Гарри представляла себе, какая нервная и взволнованная будет тётя, если узнаёт. — Дуреха, — тётя приседает на коленки, и торопливо заключает Гарри в свои объятия, сжимая так крепко и чувственно, что хочется остаться в них навсегда. — Я всегда о тебе волнуюсь. С того самого дня, как нашла тебя на пороге. Боялась, что полюбить тебя не смогу, что Вернон не полюбит; что тебя у меня заберут; что правительство узнаёт и отберут исследовать; что ты одна-одинешенька в мире, где убили твоих родителей. Не слегла же с инфарктом, правда? Гарри, ты же знаешь, что ты самая сильная девочка на свете? Мы одной крови, это у нас общее. Я все выдержу. Всё, что в моих силах, сделаю. Не молчи только. — Туни, солнце, — разомлела Мардж от умилительной картины, — Всё с твоей девочкой хорошо будет! Ты, молодец, бойцов вырастила, наша порода, прорвется! Давайте, обе в себя приходите, и домой поехали, не хватало тебе ещё седых волос в твои-то годы! Гарри, бери чемоданы. Мне Лидия пару советов дала, что сделать можно. Но только после чая! *** Рано утром, проснувшись после десяти часов сна (перелёты — это тяжело), на кухне Гарри застаёт взрослых. На веселе. Она смотрит на часы: пять утра. — О, Гарри, детка, иди сюда, свари-ка кофе. — Вы чего не спите? — Сватаем тебя, — хихикнула Мардж, закусывая долькой лимона. Гарри осмотрела кухонную попойку, скептически комментируя: — С туркой мы давно знакомы, с ней уже не свататься, а венчаться надо. И в горе, и в радости, — напевала Гарри под общий смех, забивая воду, — пока смерть не разлучит нас, — важно и резко включила комфоку. — Ну че вы орете, планы мне все портите, спать до обеда? — вылез на свет божий заспанный Дадли. — А на торжестве кричать и радоваться принято! Не видишь, женюсь? Иди сюда, свидетель, щас моя благоверная закипит! — А в качестве приданого пойдет клок твоих волос из слива? — Дадли! Не порочь меня перед невестой! *** Как только кофе был разлит по чашкам, а Дадли сделал себе и любимой сестрице горячий шоколад (а Гарри ещё в Хоге научилась, что сладкое — по истине чудодейственное успокоительное в любой ипостаси), взрослые таки решили пояснить, что же такое заставило их пить всю ночь: — Лидия советовала тебя с кем-то сосватать, — рассказала Мардж, подкармливая Злыдня мясной нарезкой. — Это не полноценный брачный договор, скорее средство к защите маглорожденных. У них сейчас такого нет, но она прошерстила свою библиотеку с ещё давних времён. Был такой обычай, детей сватать, чтобы волшебная семья брала в Род новую кровь, разбавляя свою, а взамен обеспечивала защиту и права принятой стороне. До свадьбы не всегда доходило — обычно это в дружеских семьях, у них-то все бок о бок жили, соседствовали, общались, вот и слаживалось так. — У Лили таких проблем не было, насколько я знаю, родителей никогда не вмешивали, — вспоминала Петуния. — Она дружбу водила со Снейпом своим, а у него кто-то из родителей волшебником был. — Это с профессором Снейпом что-ли? — опешила Гарри. — Не знаю, как там было у них, но меня он еле терпит, постоянно придирается на занятиях. «А вот и наша звезда, мистер Поттер», «Стыдно не знать, мистер Поттер», — кривляла она, — фу, аж бесит. — Значит, не помощник в этом деле, — заключил Вернон, запивая печенье. — Надо бы прикупить книги по праву тамошнему. Не нравится мне эта затея, сватать девочку только чтобы у неё права были. Двадцатый век на дворе! — И Гарри же не маглорожденная! Тётя Лили ведьма была! Замужняя! — додумался Дадли. — И муж её тоже. — Отец потомственным был, — кивнула Гарри, — Я спрашивала. Но никто особо ничего не сказал. Деканша чуть ли не молится на одни его навыки в игре, Гермиона знает только то, что в книгах написано или сама додумала; Рон сам знает только, что Род был, что померли все, и Джеймс Поттер на стороне Света был и героем был; остальные не особо хотят со мной общаться. С другими профессорами как-то к слову не приходилось. А то, что в библиотеке — максимум история. Только узнала, что как-то Поттеры с пространством дело имели, да и какое-то крутое зелье для волос изобрели, всё. — Верно, — опасно протянула тётя, обдумывая полученную информацию. — Гарри, ты вроде говорила, что в банке у тебя семейное хранилище. Может, получится какие документы у сотрудников попросить об их деятельности, чтобы понимать, есть ли у тебя сейчас права, и кто может их представлять. Не может же ребенок сам за себя отвечать! — Значит, в банк и сходите! — заключила Мардж, — Там должны разъяснить хотя бы на что ориентироваться. На том и порешили. *** Минусы посещения магического мира с семьёй: Дадли («Я тоже хочу пойти! Что я, рыжий что-ли?») постоянно приходилось одергивать от его желания все потрогать-посмотреть, чтобы он не нарвался на какое-нибудь проклятие; тёте явно не шло древнее строгое платье; Гарри в принципе тут не очень нравилось, а дяде так тем более. Плюсы: ей закрасили шрам тональником, а новая оправа очков была просто бомбезной! После долгой нудятины с подтверждением личности (б-р, ей пришлось капнуть кровью на пергамент), их таки провели на платную консультацию (два галеона, грабеж!). — После смерти Джеймса Карлуса и Лили Поттеров, опека над Габриэллой Анемоной Поттер перешла к Сириусу Ориону Блэку, законному крестному отцу. Хм, знакомая фамилия. — Подскажите, мы с женой представляем интересы Габриэллы в нашем мире по праву опекунства. Это распространяется на магический мир? — Спешу огорчить, нет. Вы — маглы, не являетесь членом местной экосистемы. Считайте это так — вы опекуны ребенка в своей стране, а она является гражданкой другой страны по праву рождения. У себя вы обладаете соответствующими правами, но здесь их нет. — А можно ли как-то связаться с её крестным отцом? — В тюрьму письма не дойдут. — В тюрьму? — Понимаете ли, в чем дело, — скучающе начал гоблин, не отрывая глаз от песочных часов, — В ночь тридцать первого октября, после трагедии, его нашли истерично смеющимся среди двенадцати трупов маглов и останками одного мага. Арестовали и отправили в Азкабан на неопределённый срок, считайте, на пожизненное заключение. Из газет того времени следует, что он был ближайшим другом семьи и являлся Хранителем тайны. Была война, и Поттеры скрывались, наложив на своё жилище чары Фиделиуса — никто, кроме Хранителя, не мог знать местоположения дома. Но, поскольку нападение было совершено, тайну раскрыли. По причине нарушения клятвы, его и наказали, заточив под стражу. — Замечательно, а то, что он убил двенадцать человек это не важно, — пробурчал дядя себе по нос. — Хорошо, но в таком случае, разве не должна была перейти опека к другому магу? — А вот тут, — гоблин противно усмехнулся, — и заключается самое интересное. Технически, да, так и происходит. Если опекун приговорён к отбыванию срока за решеткой, опека передаётся либо ближайшим родственникам, либо желающим, либо нынешнему главе учебного заведения, куда определяется ребёнок по поступлению, самый, кстати, частый случай для маглорожденных. Но. В данном случае все куда запутаннее. Та куда уж больше то? — Приговора суда, в отношении преступления Сириуса Блэка, не существует. В банк, хранящий такие счёта, автоматически приходят соответствующие документы. Но их нет. Технически, по документам он добропорядочный и свободный гражданин, не смотря на фактическое пребывание в тюрьме. Ну, ахуеть теперь. Тётя треснула её по затылку. Ой, она это в слух сказала? — Да уж, мелкая, не жизнь у тебя, а сплошная мелодрама, — вот совсем не смешно, Дадли. Гарри в чувствах пнула его по ноге. Правда, конечно, но обидная. — И что же, в таком случае, нас остаётся только надеяться, что мою племянницу не убьют посреди школы?! — взъелась тётя, бледнея. Бессердечный банковский служащий лишь пожал плечами: — Можете молиться, что кто-то вспомнит про случай Блэка и подаст заявление на расследование давнего дела. Только шансы минимальны — в свои годы он прославился силой и мощью, с которыми приходилось считаться, что многих не устраивало. Ещё в школьные годы его покойная матушка публично отреклась от него, хотя замечу, не магически, а лишь на словах. Живые родственники вряд ли обратятся: в основном это женщины, вошедшие в другие Рода. Единственное, пожалуй, что в ваших силах — способствовать обучению мисс Поттер. А вам, мисс, — обратился он уже к Гарри, — не высовывайтесь, хотя бы до семнадцатилетия. *** Косая аллея надолго запомнит, как разъяренная женщина врывалась в лавки, огрызалась на каждого, кто оказывался в метре от неё. Кроме своих детей, посеявших везде лютое негодование. В книжном они переставили все книги местами; в ателье доводили ткачиху уговорами пошить «кожаную мантию с джинсовыми карманами», в аптеке извели аптекаря самыми странными вопросами об ингредиентах; Оливандер чуть сознание не потерял, когда продавал и регистрировал Гарри новую палочку. А Гарри была довольна, раскладывая палочки по кобуре. Официальную английскую она отложила до школы; официальную русскую спрятала в прикупленный под это дело чехольчик — будет носить на предплечье в магическом мире. А «универсалку» прикрепила на пояс — и хрен кто будет обвинять её в нарушении закона. Раз уж такая подстава, обложили со всех сторон, то она не останется стоять и ждать с моря погоды. Она изведет и доконает весь этот магический рассадник несправедливости так, что никто ничего и не поймет! Но сначала, надо подучиться и завести союзников. *** — Гарри, я очень сомневаюсь, что варение домашнего алкоголя входит в учебную программу. — Во-первых, это самогон. Вишневый. Во-вторых, это внеклассное чтение… Обучение, во! Я списалась с тётей Лидой, она мне рецепт и целый запас ягод прислала! *** — Так, обереги свои в заброшку иди делай. *** — Дадли, нет, если твоя сестра экспериментирует, тебе не нужно её поддерживать, предлагая себя в качестве лабораторной крысы. То, что тебе тоже интересно и хочется, не значит, что ты это выдержишь. Гарри, убери этот травник от моих специй. *** — Что ты домой всякую ересь тащишь? — обреченно взирала тётя Петуния на большого, но слишком худого чёрного пса, которого прикормила Гарри в заброшенной школе. — Туни, ну чего ты начинаешь, гляди какой красавец! — ворковала Мардж, отвлекаясь от томика Магического Права. В глазах так и плескались сердечки с долларами, как в мультиках. — Жалко, что дворняга. Отмыть, причесать и такой бы щенячий выводок красивый получился. Пёс, учуявший беду, шмыгнул обратно за забор. Какая умная собака. *** Кажется, Гарри была всё-таки права, когда была против идеи Гермионы варить зелье в туалете. Но теперь она хотя бы её понимала. Поистине, вижу цель, не вижу преграды, получаю по лицу. С магией на летних каникулах Гарри решила повременить практиковаться: она не знала, как на самом деле в Англии отслеживают её применение. Катя, за свою родину, рассказывала, что на это особо не обращают внимания, когда ты одна или среди «своих». «Дозор» — особое ответвление полиции и Министерства в одном лице — предпочитает вмешиваться только при участии или свидетельстве маглов, с некоторыми исключениями. Что-то там было про нити вероятности и общего фона магии. В двух словах, элитные обученные колдуны чуют такое, или расследуют по массовым слухам. Много она об этом говорила — мечта у неё, попасть в Дозор, — но словарный запас Гарри и сложность языка давали понять, дай Мерлин, половину. Суть в том, что Гарри не хотела рисковать и узнавать о техниках отслеживания по опыту, и решила довольствоваться тем, где применение магии минимально. Вечерами корпела над конспектами Катиного брата и Алтынай по зельеварению, гербологии, рунам и словарями, утром бегом помогала по дому, а днем, если не гуляла с Дадли и Ко, шла на заброшку и опробовала полученные знания. До сих пор все было относительно нормально: обереги, если не получались, то никак этого не показывали; два зелья оказались удачными (чистящее и лечащее синяки проверены и одобрены лично ей), а остальные сгнивали, и она просила Дадли слить их под далёкое деревце (бедненькое, ему, кстати, плохо в последнее время); а маленькие росточки в её импровизированной клумбе в подвале только начали прорастать! Но в этот раз что-то пошло не так. Видимо, она недооценила силу ветра, и пыль попала в зелье. И, ну, оно взорвалось. Как только гуща начала искрить — а это явно плохой знак, — Гарри запаниковала, а пёс, очень полюбивший ошиваться рядом, пока она пробовала свои силы, резко повалил её на пол. А через секунду, она уже валялась на травке полянки, а на ней лежал мужик. Нет, она не смутилась собственного визга. Рядом с ней зажглись камни. Нет, не так. Запылали. Мужчина среагировал быстро — вскочил с неё, быстро снял подобие мантии — больше смахивало на лохмотья — и накинул на них, перекрывая питательный кислород. И присвистнул: — Нехило так, — а потом перевёл взгляд на Гарри. Точнее, на «универсалку» вытяную перед ней. И улыбнулся, ласково так, как приветствуют шкодливых, но любимых племянников. Момент как будто застыл. Гарри почему-то важно было разглядеть этого человека. Непослушные чёрные длинные кудри, грязные до безобразия. Ломкий, худой стан. Лицо осунувшееся, но от чего-то знакомое. Может видела где? Точно! Он же маг, раз на выкидоны огненные не подивился, а среагировал! Где-то на алее, что-ли мимо проходил? А тут что забыл? Стоп. А где… От балда! Гарри с трудом удержалась от шлепка по лбу. Он и есть пёс! Следил за ней! Неужели, на неё Министерство вышло? Прознали про палочки и учёбу? — Тише, Гарри, успокойся, — мужчина присел на одно колено и поднял руки, мол, нет у меня при себе оружия. Ага, щас, так и поверила, — У тебя все на лице написано, ну точно Джеймсова мимика. — Джеймсова? — Пойдем в твою лабораторию, объясню всё, — и галантно ручку подал. — Ага, так все маньяки говорят. И Лорды. Мужик заржал. *** В заброшку они все же пошли. Под прицелом палочки Гарри, трёх метров дистанции, и баллончика перцовки, зажатого в кулачке. Маг не маг, а ядрёного спрея в глаза все бояться. Подниматься на второй этаж с котлом, они не стали. Гарри рассудила, что сигать с окна пониже, в случае чего, более безопасно. Хотя, и ему тоже. Блин, че так все сложно с этой стратегией защиты? Наверное, из-за плохо квалифицированных преподавателей ЗОТИ. Точно. Мужик чего-то слишком довольный был, он какая лыба. — Ну, объясняй, раз обещал. — В следующий раз, когда так с незнакомцами идешь, обет требуй, — посоветовал мужчина, поудобнее усаживаясь на бетон под стеночкой. — Я-то тебя не трону, а вот другие… — Не юли. — Гарри очень старалась сымитировать строгий тон тёти. Надо будет на Дадли потренироваться. На Злыдне не получится — дрессура, с первого раза все понимает. Незнакомец посмотрел на неё очень ласково. Маньяк какой-то. — Ладно, ладно, понял, мисс Поттер, — Гарри аж дрогнула от удивления. Английский маг — акцента нет — и знает, что она девочка? — Ты извини, что так получилось, просто… Очень хотел тебя увидеть. Знаю, хреновая была затея, не стоило соваться, но ты так выросла. Хотел убедиться, что с тобой все в порядке. — В порядке. — кивнула она. — А теперь по порядку. Кто ты? И зачем тебе меня видеть? И соваться почему не стоило? — Я — твой крёстный отец, Сохатик. Сириус Блэк. — В смысле крёстный отец? А ты разве не должен срок мотать? — что происходит? Нет, она подозревает, что во все это дело не чистое. Слишком удобно получалось, исходя из слов банковского юриста: и приговор без суда и следствия, и слава силы мешающей. Но чтоб настолько? Хотя, чему тут удивляться? Правильно Дадли сказал, её жизнь — сплошная мелодрама. С элементами детектива. — Глушилку поставь, на всякий случай, — ну, хоть с этим она справлялась. Все равно поблизости ни души и её никто не услышит, а любопытство съедало остатки разума столовыми ложками, — Мы с Джеймсом с детства были не разлей вода. Практически братья, я даже жил у него дома, когда маманя окончательно во мне разочаровалась и от детоубийства оставался жалкий шажок. В Хоге мы познакомились с Ремусом и Питером, и очень быстро оброслись завидной славой — четвёрка Мародёров доводила до белого каления каждого профессора своими выходками, а студенты делились на благоговеющих и остерегающихся. Бедокурили мы лихо: и к смеху, и к слезам. Не знаю, осознавал ли твой папа, что наши шутки часто выходили другим боком, но я этого никогда не чурался. Прекрасно понимал, какой страх нагоняем на людей и какими нас видят и как потом нас будут поминать. Дураком был — считал, что мы вместе, будем стоять за себя и друг дружку осадой, которую хрен прорвешь, — Блэк вздохнул. — Ошибался я, Сохатик. Он затих, всматриваясь в стену, и Гарри не смела прервать тишину. Казалось, издай она звук, и момент разобьется, Сириус снова станет собакой и сбежит, оставив её в непонятках. Она не могла этого допустить. В первый раз она слышит не сухое мнение об отце, а его настоящее прошлое. В первый раз волшебник по-настоящему пытается рассказать, что предшествовало её жизни. Она хотела знать. — Джеймс влюбился в твою маму. Она умницей была, поделом что гриффиндорка. Немудрёно, что Джейми на неё запал. И началось. Оба праведные и справедливые были до мозга костей, стоило им узнать о надвигающейся войне — сразу записались. Не мог я их кинуть, пошел следом. Много всего было, ума не приложу, как они успели тебя заделать. Мне первому сказали. — он ласково улыбнулся, — Кутили с твоим папой так, что на рейде нас развернули и приказали трезветь. Никому пока не разглашали, ждали второго триместра. А потом… Опасное было время, Сохатик, очень опасное. Параноить стали по страшному. Пророчество вылезло — что-то про ребенка, родившегося в конце июля, что станет врагом для Лорда. Как могли конспирировались — по срокам так и выходило. Дом Фиделиусом прикрыли, и мама твоя вообще не высовывалась. Хранителем я, по своей дурости, посоветовал назначить Хвоста, Питера то есть. Все знали, что мы с Джейми не разлей вода, убили бы и пизда пришла бы. А так, Хвост больше в тылу сидел, сохраннее для тайны было. И действительно, ты родилась на исходе июля. Настолько все на стороже были, что к тебе подпускались только родители, да я. Нарадоваться не могли дочке и крестнице. Полностью скрываться не получалось — Лили до беременности постоянно в бой рвалась, все всё поняли, как только она перестала собрания посещать. Полтора года спокойно прошли, насколько это возможно в войну. Тридцать первое октября до сих пор мерещится в кошмарах. С собрания возвращался к вам в гости, а вижу… Вижу… Вижу обломки. Фиделиус ото всех местонахождение прячет, память трет и отгораживает. Я обычно в окрестностях ходил, пока меня Джейми не забирал. Сразу понял всё и прорвался в твою бывшую детскую. Позабыл про всё, руками завалы разгребал там, где плач твой слышал. Ты так истошно рыдала, а я сидел и только и мог, что держал тебя на груди и укачивал. Как будто выпал из реальности. Не мог ничего осмыслить, пока рядом Хагрид не очутился. С-сука, — выругался он, сцепив зубы, — Сказал, что присмотрит за тобой, что мне успокоиться надо. А как я мог успокоиться, когда Джейми и Лилс теперь нет, их тела где-то под обломками, а вшивая крыса оказалась предателем и чуть и тебя на тот свет не отправила? Я должен был убить его, ещё лучше — пытать, пока он молить о смерти не станет, пока горло не сожмётся, а желудок не иссохнет. Я рванул. Знал же его, знал, где он может прятаться. И нашел. Среди магловских трупов. Не помню уже, как район не разнес, в такой ярости и припадке был. Но и этот уебок меня знал, увернулся от всего. Отрезал себе палец, перевернулся в крысу, отражающую его суть, и удрал. Не помню, как впал в истерику, как скрутили и в Азкабан кинули. Нихрена не помню. Очнулся только в сырой камере, пока дементоры питались моей злобой и горем. — по щекам Сириуса потекли слезы, он вытирал их тряпьем, называвшемся одеждой. — Прости меня, Гарри, прости. Нельзя было тебя отдавать, прости. Гарри и сама не сдержала слёз. Злой маглоубийца и предатель родителей «героя», пожизненный узник тюрьмы, сбежал, и, стоя на коленях, крепко обнимал и успокаивал «Мальчика-Который-Выжил». Да уж. Сценарий что надо. *** — Подожди, а имя мое было известно? — опомнилась Гарри. — Джеймс как-то проговорился на больничной койке с отходняка от успокоительного, — пожал плечами Сириус, старательно отмывая котёл заклинаниями одолженной «универсалки». Гарри он строго-настрого запретил касаться остатков «взрывчатки». — А что? — А то, — с чувством пнула камушек она, поднимая пыль, — что у британцев с мозгами не очень! Они искренне думают, что мое полное имя Гарри Джеймс Потер, и считают меня мальчиком! Даже, с-суки, героем меня прославили соответственно! Новоявленный крестный папаша заржал. Гарри цыкнула. Так и делись душевной болью. — Ну, если ты и мальчик, то очень смазливый и кастрированный, — вынес он вердикт по слогам, так и не успокоился. — Звезда моя, относись к этому, как взрослая — со снисхождением. И, вот еще, подумай, какая это хорошая конспирация для шуток. Хм, а крёстный оказывается четкий мужик. *** — Сириус, не позорься, какое: «поживу на улице пока»? — А куда предлагаешь? Домой, к маменьке в юбки кланяться, чтоб сыночку изгнанного приняла, да аврорам не сдала? — Во-первых, поисдохла твоя маменька, извиняюсь за жаргон. Во-вторых, я тётю могу спросить, у нас заночуешь, в порядок себя приведешь. Больше она вряд ли тебя потерпит, до сих пор свадьбу поминает. А там и домой отправишься. Ты, кстати, знал, что суда и приговора нет по твоему делу? — Серьезно? — Мне гоблин сказал. — Гарри, как только заметят и донесут о моем отсутствии в камере — похуй всем будет, по делу я сидел, или нет. Каждый аврор захочет выслужиться, а чистокровные граждане с полукровками и сами пойдут на поиски, убирать сумасшедшего Блэка, пока он ослаблен. — А за границу? — Можно, но мне все еще надо найти одну вшивую крысу и выбить из него кишки. — Прям сейчас? — Пока я знаю, где его искать, а он этого не просек. — И где? *** В школу Гарри ехала, как на каторгу. Опять куча заданий, бесящие профессора и студенты, вешавшие на неё все грехи мира, и по-любому же опять какая-то херня случится, в которую её втянут! Радостей было немного: новоявленный крестный добился прощения тёти с дядей (при условии, что Блэк не оставит Гарри в беде и будет помогать ей. Поттер с теплотой вспоминала его недоуменное лицо и ответ: «Между нами уже установлена «крестинная» связь, сознательно я ей никогда вреда не причиню. Пред вами могу даже магией поклясться. Гарри — самое дорогое, что у меня есть») и его удалось на время переправить за границу. В середине августа он прислал письмо о самочувствии и кучу подарков: иностранные рецепты и красивезную шляпку для тёти, шарф и дизайнерский кошелёк для Вернона; контакты местных питомников для Мардж: зарубежные комиксы для Дадли; и самую классную кастомную кожанку ей, в придачу с рукописным сборником тёмных заклинаний, которыми можно косить под светлые! *** Какого. Блять. Хуя. Сначала странный спящий мужик в купе — в поезде, полном школьников, ага, доучиваться едет, — потом оказалось, что его зовут Ремус Люпин — вообще ничего на ум не приходит, нет, — а теперь ещё и по вагонам шныряют тюремные твари, пожирающие счастье и радость. Вот теперь она похожа на средневековую барышню — в обморок от потрясения она упала филигранно. *** Это, оказывается, школа попала под охрану душегубителей Азкабана от шизанутого сбежавшего Сириуса Блэка. По мнению общественности и обеспокоенного директора, он решил добить-таки Гарри. Зачем — хрен его знает. Нет, если бы Гарри не встретилась с ним до обнаружения беглеца, определенно бы повелась. Признаться, она и версии Сириуса ещё не до конца верила. С одной стороны — дело действительно пахнет темным: и заключение без надлежащего разбирательства и выяснения обстоятельств (хотя, тётя сказала, что если была война, то это вообще не удивительно, в такие времена нет часу разбираться с особо подозрительными), и дорогу он переходил не последним людям, и какая-то муть с его отречением от семьи. Ну прямо детективный сериал! С другой же стороны, его поймали на месте преступления, в истерическом припадке, и никто за него не вступился, а врать люди умеют. Только вот тогда, если он самолично её из-под завала вытащил и Хагриду на руки передал — почему лесничий ничего не сказал? Как он вообще там оказался аккурат после трагедии? А если верить сплетням и слухам, то почему он сразу Гарри не убил, а дал себя засадить, подождал двенадцать лет, и пошел заканчивать дело? Азкабан — не курорт. Горничные там страшноватые — Гарри сама проверила. Пока информация больше склоняла её к вере Сириусу, но она не обманывалась. Люди ради своего выживания и цели готовы по головам пройти, Неназываемый тому пример, а уж лгать и исхитряться выложить историю на свой лад, имея известные факты — это многим проще. Дураком она Сириуса не считала. Если он нашел способ вырваться из тюрьмы, из которой никто раньше не сбегал — мозги у него есть, хорошие причём. А таких нельзя списывать со счетов. Другое дело, что в его планы входило схватить предположительно живого Петтигрю, скрывающегося в стенах замка. Она не уверена, говорил это в нём максимализм с импульсивностью, поехавшая кукуха, или полная уверенность в своих силах и возможностях. Любой вариант её пугал. Дополняло картину ещё и то, что по закону магического мира, именно он выступает её опекуном — заметьте, не снятым с роли, не смотря на отсидку. Это в её интересах, если он действительно невиновен. За документацию могут взяться, и окажись газетная версия верная, ещё хрен знает, что с ней будет дальше, передай её под чужую руку. Могут же и от родственников забрать, а этого Гарри допустить не могла. Она поступила хитро. Ну, наверное. Гарри не знала, где правда и кому верить. Но видела, что Сириус если и не испытывает, то очень убежденно играет раскаяние. И готов был её слушать. Вот и убедила его смотаться за границу — все остаются в плюсе: и Блэк на свободе, а в теории и может побороться за свою невинность, и она отослала его подальше — не хочется на собственном опыте, если что, убедиться в актёрском мастерстве и подлости предполагаемого крёстного. *** «Душенька моя! Не перестаем дивиться твоей жизнью всей семьёй и школой — ребята просят тебя писать почаще. Мы половиной курса и старшаками собираемся по прилеты твоей совы, и заместо фильма громким чтением читаем о твоих приключениях. Алтынай с Костей особо рьяно добывают всё, что могут накопать о вашем мире. Прикладываю их записки. Витя мой передает привет и глубокое уважение. Его приняли в подмастерье и теперь он экстренно заучивает болгарский (говорит, ты — героиня, наш русский учить!) — не только под учёбу пойдет, но и в помощники преподавателю в Дурмстранг. Как по наберётся опыта и знаний, обещается и тебя взять в ученицы по рунам, если захочешь. Задолбали, блин, меня как передатчик использовать, ироды! Я таки, кстати, уломала Ягу Морфеевну помочь мне войти в Сумрак. Держись, Дозор! Я иду! Как только, так и тебе помогу, и такие дела повершаем, ох, берегись твой Хог! Вот примут меня в оперá, приду с инспекцией, помяни мое слово! Вообще, прикол был, правда мы чуть не уссались всей группой: Яга решила, что директор спер у неё амулет и пошла рыскать в его комнату, а нас, раз уж мы под горячую руку и на урок к ней попали, под дверью оставила. Кощей пришёл, орать начал, что мы его не пускаем, а нам жить ещё хочется — вот и стоим на страже. Сам-то тоже, блин, заходить не хочет — тоже боится её ора. Попали под рожон, сука. Он уже плюнуть хотел, уйти, как дверь распахнулась, троих наших в стенку как откинуло! Такой скандал стоял! Деканша орёт, за грудки хватает: «Сука ты костлявая и пиздливая, куда дел?», Кощей открещивается, как может, а мы рунический щит всей кабалой чертим, от греха подальше…» Катя и все русские — лицемеры чистой воды. Её жизнь они воспринимают сериалом с приключениями, трагизмом и немного юмором, а сами, блин, не замечают как малолетки добираются до школы (испытание на выживание, не иначе, пройти через лес и тропы, наполненные волшебной живностью), свои уроки борьбы с существами, опасную грань колдовства на улицах, кучу проклятых артефактов, натыканных где ни попадя, и некоторых преподавателей. Яга — страшная женщина, Снейп нервно курит в сторонке. Он только и делает, что огрызается, ворчит, угрожает, и презирает Гриффиндор, а особенно её. Катина деканша запросто и проклянет, и наорет, и убьет, если доконают. Её, он, даже Кощей боится, так-то. *** Лёгкими шагами под Мантией-невидимкой, Гарри входит в нужное крыло коридора. Близнецы скучающе пялятся в пергамент, держа палочки на изготовку. Поттер, ухмыляясь, скидывает накидку и предстаёт перед Уизли. Те отчего-то хмурятся, переводя взгляд с неё на пергамент. Туда-сюда, туда-сюда. — Почему ты именуешься Габриэллой? — Эй, может, карта неисправна? — У вас что, карта Мародёров? — Гарри подобралась поближе и при встала на цыпочки, разглядывая вещицу. Об интереснейших артефактах их учебных лет ей рассказал крёстный, бахвалясь навыками своей компашки и уровнем угрозы, которую они представляли для педагогического и студенческого составов. Гарри оставалось только восхищаться. Ей-то, с её-то успехами, только завидовать чужим умениям. — Дай посмотреть, мне интересно, дементоры вообще подписаны? Их можно отследить? У них есть имена? — Такая любознательность… — … Требует уважения, — закончил Джордж. — Экспериментальным путём, мы выяснили, что если подобраться к ним поближе, то они отображаются. А имён у них нет. — Так все же, Гарри, что это такое? — ткнул пальцем в подпись «Габриэлла Поттер». — Что ты от нас скрываешь? — Я с первого дня одно и тоже талдычу, а всем дела нет, — закатила она глаза, — Начитались чуши в газетах, а мне страдать. Что вылупились? — Это была не шутка? — такой синхрон, интересно, всем близнецам свойственен, или магическим? В любом случае, скептический взгляд Гарри они не оценили. — Ладно, ладно, а чего ты нас звал? Звала? — поправился Фред. О, вот теперь можно заговорить по-деловому. Гарри заговорчески улыбнулась будущим союзникам и подельникам: — У меня к вам предложение. *** Ай да крёстный, ай да любимый! Отлично, план работает! Гарри ласково гладила новейшую метлу, посмеиваясь над гримасой Малфоя. Значит, за границей Сириус попал в банк и смог вытащить средства, никаких накладок. — Гарри, может стоить её проверить, даже отправитель не указался, — не дала закончить предложение Гермионе рука, притягивающая в объятия. — Зайка, не переживай, это подарок от преданного фаната, — заговорчески подмигнула ей Гарри, пока Рон с восхищением лапал новинку. — Поттер, выходи за меня, — слабым голосом провыл шестой Уизли, прижимая к себе древко, — Мне одной метлы в приданое достаточно. *** — Гарри, добро пожаловать в нашу скромную обитель… — И официальный внештатный клуб «Розыгрыши и все-все-все»… — Приветствуем Вас, коллега! — закончили близнецы в унисон. — Принимая членство, ты обязуешься развлекаться, шалить, веселиться и буянить, — деловито продекламировал речь Фред, кидая за спину скомканный листок. Джордж претенциозно подошёл ближе, держа вытянутыми руками венок из виноградной лозы. — Согласна ли ты посвятить свою жизнь в Хогватсве вождению людей за нос и развращению этой нудной рутины? — Я принимаю сею честь, — присела Гарри в лёгком реверансе. — Да будет так! — венок водрузился ей на голову. *** Виноградный венец оказался с сюрпризом — Гарри покрыло крапивницей. Рассудив, что это отличный способ опробовать действие «лечащего синяки» состава зелья на сыпь, она не стала обижаться. Тем более, какие обиды — вон, довольные рыжие морды и сами щеголяют с неразделимыми косичками на разный лад, и перекошенным макияжем. Может, сами чары ей и удаются, но точно не «симпатичное» их исполнение. *** — Гермиона, ты с ума сошла? — Я хочу узнать всё, что можно! — Ну точно, — Рон плюхнулся в кресло в лучших традициях кинематографичных дам — наигранно медленно, приложив ладонь ко лбу, — Сбрендила. Гарри, слышала? — Слышала, о горе! — подыгрывала Поттер, опустившись на подлокотник, и прижав рыжую головешку к своей груди. Точнее, к тому, что было. Эх, вечно ей быть доской — Катя в её возрасте уже «единичку» носила. — Пал оплот здравомыслия сий боярской башни! Покинула нас, крестьян, мудрость просветительская! Горе! — Циркачи, — фыркнул павший оплот, подгребая к себе пергамент с факультативами. — Радость моя, ты как на все ходить собираешься? Там же занятия некоторые в одно время! — поинтересовалась Гарри, рассматривая список в руках Рона. — Разберусь уж. — Гарри, смотри, — уже отвлекся Рон, поняв, что вразумить заучку Грейнджер не удастся, — Уход за магическими животными. Хагрид ведёт. По-любому ничего задавать не будет, пошли, а? — Ничему тебя жизнь не учит. Его, может, и оправдали, — опять, заметь, — но я к этому лесу и его любителям, соваться не собираюсь. — Гарри подняла ластящегося Живоглота и усадила на колени, — Хрустнет там что-то и уже от пожара точно не спасут. О! Смотри, прорицания! Давай туда, будем потом в Косом к людям приставать: «Позолоти ручку, красавец, судьбу скажу»! *** Эх, зря она на факультатив к Хагриду не пошла. Прижучили Малфоя, говорят, классно. Вот интересно, у него такая же морда была, как у его папашки, когда Гарри его наебала? *** — Бред какой-то, — набычилась Гермиона, скрестив руки на груди и затравленно глядя на чашку. Эх, да, Гарри бы и сама лучше бы кофейку хлебнула, а не чай с ошметками. Трелони точно англичанка? Такую хреновую заварку она ещё не видела. — Никакой конструкции, базы. Один туман — сыщи тут правды и будущее. — А будущее, радость моя, всегда туманно, — назидательно ответила Гарри, разглядывая оставшуюся бурду. Жидкость она милостиво слила в ближайший цветочек. — Смотри, — толкнул её Рон, и чуть ли не в лицо пихнул чашку. — На горгулью похоже. Или на Малфоя. — Везде ты Малфоя видишь, влюбился что ли? — Ох, — напугала их своим вздохом образовавшаяся за спиной Трелони, — Мистер Поттер, горе-то какое! — Какое? — Гримм, — отшатнулась профессор, чуть не упав на неудачливо севших сокурсников. — Предвестник смерти! — Да? — Гарри повнимательнее вгляделась в чаинки, — Больше на собаку похоже. — Гримм, — пугливо сбежала Трелони в другой конец комнаты. — Завещание написать, что-ли? — Да она только пугает! — ещё недовольные проворчала Гермиона, — Мне вот с этого ракурса вообще больше на аборигена похоже. — Чш! Не мешай мне к смерти готовиться! *** Если честно, Гарри думала, что самый её большой страх — это пауки. Она и до всей этой истории с воспитанниками Хагрида постоянно просила дядю и Дадли прибить этих восьминогих, самой не решаясь. А в чулан так вообще переезжала только после того, как братец повоевал с нечестью и клятвенно заверил в своём бравом героизме и падении маленьких злодеев. После встречи с дементорами, она была уверена, что больше всего боится их — ну прям настоящие призраки из страшилок, так ещё и душу высасывают. У боггарта было другое мнение, и вот оно оказалось самым правдивым. — Уберите эту хуйню! — не своим голосом орала Гарри, пока зелёный богомол размножался на глазах и взлетал к уже пищавшим сокурсникам. Поттер, как самая благоразумная, спряталась за спиной у бравого гриффиндорца и принца Рона. Женский коллектив устроил бедлам, мужской поделился на атакующих и таких же ахуевших и прятавшихся куда можно от извращенной версии египетской казни. Бедный профессор Люпин — кстати, имечко у него знакомое, — не знал за что хвататься: за палочку, помогая защитникам; за дверцу, закрывая гребанный шкаф; или за живот — вот уж смешная картина из детской паники из-за треклятых богомолов. Когда Гарри вспомнила, что это вообще-то её страх и надо представить что-то смешное, богомолы слетелись в одного и сформировали из себя сначала зелёного Снейпа. Теперь в обморок упал Невилл. — Так, — Гарри отлично умела справляться со стрессом — просто игнорировала его, — Кто будет целовать спящую красавицу? Малфой, душечка, побудь теперь и ты принцем, Рон уже занят! *** Пробный тест самогона взяли на себя близнецы. Ну как взяли — потребовали. И долго нахваливали коллегу в пьяном угаре. Градус был что надо. До отключки не дошло, но вставило по самое не могу. Гарри заливисто смеялась, тщетно пытаясь отмывать аппаратуру, взирая на зрелище: поддатый Фред залез на люстру и декламировал заповеди клуба, а развеселый Джордж, шатаясь, исписывал на стенах соединяющие руны. *** По всем коридорам и гостиным общежитий громко раздавался чей-то изменённый до писка голос: — И поднялись машины из пепла и крови, над обломками павшей цивилизации, под крики ужаса людского, под звуки рвущейся человеческой плоти… Ночью не спал никто. Младшекурсники прятались и плакали по углам, затыкали уши от ультразвука и страшилки. Старшие рыскали каждый уголок в целях нахождения громкоговорителя или заклинаний. Преподаватели сладко спали под включенными на комнатах заглушками. *** Вот что Гарри понимает за осенний семестр: Первое. Факультеты, распределённые по личностным характеристикам — байки для малолеток. Гарри проводит с Фредом и Джорджем минимум пару ночей в неделю. Она видит, как они разбирают книги по кусочкам: каждое заклинание они делят на составляющие, рассказывают ей, что делает каждая, и как переиначить формулы по своему разумению; руны они вызубривают и повторяют до посинения, тестируют связки, проверяя на соединение не соединяемое — Гарри им помогает, привносит в учебную программу иностранные знаки, и они втроем на практике отслеживают различия нанесения их материей и врезанием; зелья для них — вызов всем законам, в три головы они ищут соответствия и различия в рецептах, на молекулярном уровне выявляя реакции; гербология — скучная, если взрастать растения по правилам. Близнецы хитрые, амбициозные и жестокие. Для них не бывает злых шуток, ведь это — искусство, а оно многогранно и многолико: для кого это унижение, а для кого смех, заставляющий забыть о проблемах. Они не попадаются, когда действительно этого не хотят, а хотят они не часто. Они гордые и желают, чтобы об их проделках знали. Близнецы умны, как студенты Рейвенкло. Для них загадки — поле креатива. Они не ищут знаний, а их применения. Теория — фальшь, если невозможна на практике, а грань и правила — скакалка и повод найти лазейку. Близнецы щедры — они делятся с Гарри всем, что имеют: оборудованием, знаниями, книгами, идеями, пространством. Фред и Джордж считают её своей, и учат всем уловкам, каждой каверзне. — Это, Гарри, — назидает Джордж, — и есть истинное Мародерство, как заповедовали предшественники. Нет прохода — доставай по камушку из стены и делай свой вход. Одна голова хорошо, но несколькими больше возможностей. Второе. Как тайный член не совсем тайного клуба, тебе нельзя палиться. Ты — комплект «шестерок на погоны», как говорит Катя. Гарри нужно обходить любые подозрения в причастности. А как показывает опыт Сириуса (по крайней мере, наиболее вероятная версия) — никому нет дела, что происходит на самом деле, пока о тебе не начнут говорить. И Поттер собирает слухи. Чистокровные знают больше: поднимают сведения из историй родственников и шепчутся под заглушками. Гарри закалывает пучок волос своей палочкой, а проходя мимо болтающих групп, разрушает их заклинания русской палочкой, спрятанной на предплечье. Развеивать чары у неё получалось куда лучше, чем творить. Ломать не строить. Люди говорили много самых разных догадок слухов и предположений: от происходящего в мире до мелких стычек в школе. Но, конечно же, сенсацией становиться Сириус Блэк и, следственно, она. Надо сказать, у неё накопилось много вопросов. И к соученикам, и к предполагаемому крестному. Она бы и кого другого спросила, но уже поняла, что взрослые не шибко-то хотят делиться с нею ответами. А единственный человек, кто хоть как-то делиться информацией — беглый преступник. Она бы никогда не подумала, что подростков так интересует чужое происхождение. По школе проносится тысяча теорий о родословной Гарри Поттера. И что он сын Сириуса (или кого из Блэков, но судя по характеру тут либо он, либо невменяемая Беллатрис), уж сильно на породу данную смахивает; и что приемыш неизвестных из Лютного; и что тайный отпрыск Тёмного Лорда; или вообще маглорожденный; или, блять, зачатый хуй пойми как на чьей-то могиле. Боже, ужас какой. Она теперь сама в себе не уверена, пиздец. Из более интересного она узнаёт следующее: Сириус, вместе с Джеймсом Поттером, ого, их преподавателем Ремусом Люпином и Питером Петтигрю составляли клуб «Мародёров» и вели себя, как отбитые хулиганы. И занятия подрывали, и другие факультеты с отдельными членами травили, и за пределами бедокурили мама не горюй. Гарри на это только фыркнула. На любого можно найти управу. Она знала по своему опыту. Полиция (или аврорат здесь), кулаки, хитрые манёвры для запугивания обидчиков, жалобы, бешенные выходки — мало ли способов, главное — поставить себя. Сколько бы её в Хоге не любили, а не решались ни на что, кроме слов и коллективного игнора. Потому что на первом курсе достаточно рож набила и пакостей наделала — поняли же. А на оскорбления ей было плевать — вон, в родном городке чуть ли не каждая домохозяйка считает её отпетым хулиганьем, ну и пусть. А если другие позволяли к себе такое отношение — это чисто их проблемы. Но всё-таки, разведку провести бы стоило. По слухам-то, Мародеры прославились шалостями и жестокими шутками. Вдруг на деле они начинающими маньяками были? А такие бы стали воевать против Волан-де-Морта? Быстренько рассчитав, что Люпину пока соваться с каверзными вопросами не комильфо — он и спиздеть может, выгораживая себя, или бывших друзей, или наоборот, подставляя их — она сговорилась с близнецами. Добрые коллеги с заговорческими улыбочками выполнили все на лучшем уровне: подлили самогон в бокал деканши, подняв переполох за ужином, аккурат после урока с третьем курсом Гриффиндора. Пока деканша не успела сообразить причинно-следственную связь и выпить отрезвляющее, Гарри аккуратно подошла к ней и попросила разговор, стараясь максимально скорежить милую несчастную моську. В мультиках прокатывало. И тут не подвело. Поддатая деканша сопроводила её в кабинет и воодушевилась невинной просьбой Гарри рассказать ей о родителях: — Ваша мать была очень умной и способной девушкой, мистер Поттер. Я, не задумываясь, порекомендовала её на должность старосты. Благодаря ей в тех годах мне приходилось гораздо меньше отчитывать собственный факультет. Береги её душу Мерлин, нрав Лили был способен даже обуздать проказливость Вашего отца, а это дорогого стоит. Как только он сдружился со своей компанией, так только и успевала разгребать последствия. Многие считали их обычными балагурами, многие. Да только не видели дальше собственного носа, — МакГонагалл скривилась, вспоминая былые деньки. — Про Джеймса можно было бы сказать: «умный, но ленивый», только вот ленивым он не был. Прекрасно разбирался в том, что его интересовало. Он мог бы стать профессиональным игроком в квиддич, если бы не был сосредоточен на друзьях и войне. Скольких она сгубила… Они же с Сириусом не разлей воды были, с первого курса, куда один, туда другой. Никто и подумать не мог, чем закончится их дружба… Третье: спаивать деканшу — дело неблагодарное. Полчаса она поминала прошлое своих учеников, а потом еще час пыталась добиться от Гарри успехов в трансфигурации под увещевания об успехах её родителей. Мда. Хреновый из нее разведчик. *** — Гарри, — распевает Рон, откидывая балдахин на её кровати. Выглядит он донельзя довольным, чего нельзя сказать о Поттер, хмуро читающую письма. Хедвиг нравится свобода и совушка очень радостно летает по маршрутам за записочками, но возвращается всегда поздно, а ей, итак, не хочется показываться на людях с подозрительной почтой. Ей пришлось очень быстро приноровиться закалывать волосы палочкой с правильной стороны, чтобы Люмос и не сжёг её волосы и нормально светил. — Лежала б я тут голой, тебе бы пришлось на мне жениться, — сухо заметила Гарри, сидя в украденных у Дадли майке и шортах. Гораздо удобнее девичьих обтягивающих альтернатив. — Как хорошо, что это не так. — А раньше ты по-другому говорил. — А раньше и у Лаванды сисек не отрастало. — А я думала, у нас любовь, — Гарри драматично опустилась на подушки, закидывая ручку на лоб, — Правильно тётя говорила, все мужики одинаковы. Ты только при Гермионе такого не ляпни — я ей приём показала, уложит на лопатки и потребует дуэль за девичью честь. И закончится твоя жизнь из-за сисек. Гарри любила Гермиону — она была умной, доброй, строгой, позитивной. Но видят боги, иногда такой ханжой. Поттер, выросшая бок о бок с хулиганистым братом и его шайкой, приходилось слишком часто сдерживать себя от пошлых шуток. Невинная культурная Грейнджер таких непотребств не прощала — Рону прилетало речами о чести, а Гарри о воспитанности. — Если я буду умирать на груди Лаванды, то даже как-то и не против. Кстати, именно об этом я и пришёл поговорить! — О груди? У меня её нет, сразу говорю. — А то я не вижу — лучше! Смотри, я нашел буклетики, давай планировать похороны! *** Ладно, высыпаться все же надо. Эта дополнительная нагрузка её убивает и унижает. Она всего-то отрубилась в клубной комнате, а близнецы разбудили за час до завтрака — всего! Все её соседи уже встали, она даже в душ пойти не может. И переодеться. Суки. — Гарри, — ухохатывался Рон, пока Гермиона — хорошая девочка — пыталась казаться невозмутимой, — Че ты такая смурная? Тебе очень идет красный. — Да, я — неотразима, — не можешь подавить, возглавь. — Прямо как диско шар, — все-таки хихикнула Гермиона. Гарри поиграла бровями: — Станцуем? — и потянула ржущую Грейнджер в неловкий молчаливый вальс. Смотрелись они комично: низкая Поттер в блестящих форме и мантии, и заучка повыше с растрепанными волосами, обе не знающие куда девать ноги с руками. Лицо Снейпа надо было запечатлеть на фотку — такого презрения он ещё не выражал одной только мордой. Видимо, больше, чем саму Поттер, он не может терпеть вырвиглазный красный на ней. С блестками. Испорченную форму она решила оставить. *** «Сохатик, для конспирации мы не будем пользоваться именами. Поверь, это к лучшему. У меня было много времени на раздумья. К сожалению. Неблагодарное это дело. Но выбирать не приходится. Не могу многое написать — в школе далеко не так безопасно, как это преподносят (думаю, это и без меня понятно. Я читал газеты. Респект, малая, зажигаешь ты отлично!). Я списался с твоей тётей (было много оскорблений, а такое противно благоприятное впечатление производит, впечатляет!), и судя по подробностям, все еще хуже, чем я думал. Прорвемся, не боись! Раньше бы я говорил по-другому — очень неприятное и вымученное осознание заключается в том, что мир и люди меняются и предсказать эти изменения невозможно. Я не могу советовать тебе обратиться к тем, кому когда-то доверял, даже если это кажется мне правильным — уж очень мне не нравится нарисовавшаяся картина. Твоя тетя советовала тебе не высовываться. В чем-то она права, этого не отнять. Но, Мерлин знает, если ты хоть немного похожа на отца — то это провальный номер. Вот не знаю, совпадения или закон подлости, но, когда хочешь оставаться незаметным — случается ровно наоборот и только больше неприятностей. Держись-ка лучше друзей, приятелей, ошивайся в толпе. Дементоры с меньшей вероятностью положат на тебя свои призрачные ручонки. Пока не забыл — прикладываю краткую инструкцию Эспекто Патронум, с советами. Я тебе не говорил, но не планируй ничего на зимние каникулы ;)» *** Наставления Сириуса оказались полезными: благодаря йоге (под дружный ржачь соседей по комнате), ей действительно удалось немного успокоить эмоции и навести их на нужный лад — думать о хорошем и счастливом. Только вот нихрена, кроме тумана не проявляется. Обидно. — Профессор, — после урока пристает к нему Гарри, — вопрос жизни и смерти, благодарности и ненависти, любви и отчаянья, радости и горести, сердечного приступа и насильственного упокоения… — Мистер Поттер, что надо? — Так бы и сразу! Профессор Люпин, жить очень хочется, а не оглядываться в страхе. Расскажите, как эту нечисть приведенческо-охранную со свету сжить? Люпин роняет голову на стол со стоном. *** Последний рывок и! Есть! Гарри резво подтягивается на руках, пролезая в окно, проклиная и гладкий камень, из которого построена башня, и градус от подлитой в компот настойки, и улюлюканье с криками снизу от остальной карабкающейся толпы. Она падает на задницу, еще больше пачкая юбку платья, и выдыхает. Комнатка пахнет сыростью, темная — ни единого светильничка или факела, только луна освещает неприглядное помещеньице. Пустое, только цепи, крепленные к стенам, валяются по полу. Мда, в свое время вкус у Кощея был так себе. Внезапно, в голове загорается лампочка, и схватив единственный подъемный предмет, она высовывается из окна. По стене усердно, не смотря на проигрыш, карабкаются ребята. — Э, лузеры! — довольная орет им Гарри, неведомой силой удерживаемая от падения, — Может вам косу спустить? Не дожидаясь ответа, она скидывает им на головы тяжелую цепь — часть мальчишек и девчонок валяться вниз от неожиданности или удара, кто-то ухватывается и повисает на «косе». Громкий мат вразнобой она встречает задористым смехом. — Один победитель, двадцать два лузера! — Молодец, Гарри! — вырывает из воспоминания голос Люпина. Гарри открывает глаза. Светлый туман сгустился — но форму так и не обрел. Поттер злобно смотрит на профессора. Еще бы чуть-чуть она в своем триумфе понежилась и все бы вышло! *** Олешик! Олешик! Олененок! Вот знала Гарри, надо было почаще Малфою-младшему нос ломать, а старшего с лестницы скидывать — самые счастливые воспоминания! *** Гарри не успела разобрать сумки по приезду домой, как ей сообщили, что на следующий день они улетают. По-видимому, тетя сговорилась с Сириусом, и пока дети учились, воевала за их визы. *** Сириус был классным. Неведомым образом они с тетей нашли общий язык — то ли помогло то, что крестный оказался тем еще дамским угодником и обаятельным шутником, то ли его желание по-настоящему познакомится не только с Гарри, своей выросшей крестницей, но и с Дадли. — Они же сиблинги и любят друг друга, — Сириус стойко отражал подозрения Петунии относительно его идей повозить детей по миру, — Не могу же я вырвать у вас Сохатика, а ее брата просто кидать. Видит Мерлин, это мне напоминает собственных родителей. Видя счастье и задор детей в Диснейленде, когда они шутливо сражались с Сириусом за самый красивый ободок ушей Микки Мауса, Петуния растаяла. Да, Блэк, наколотил дров и являлся беглым преступником в Англии, но Гарри он явно обожал и ничуть не хуже относился к ее магловскому кузену. Гарри хохотала, когда тетя окрестила его своей «подружкой» и принялась делать из него человека, а не заморыша. — Если ты сам не избавишься от этой растительности на лице, я отведу тебя к цирюльнику! Она тебя старит! Не позорься! Хотя нет, в парикмахерскую мы в любом случае пойдем, и малы́е тоже. У вас с Гарри такие кудри шикарные, а выглядят, как лохмы! Дадли, ну ты-то куда так зарос? Сириус учил их французскому — он дается Гарри гораздо лучше русского, а она делится с ним матерными выражениями, подслушанными у учеников Колдовдворца. — Учимся хамить красиво на самом мелодичном языке, — вот такая вот программа. Он возит их во Францию (где покупает Гарри новую «универсалку»), Нидерланды, а под конец и в Россию, аккурат под их Рождество. Тетя Лидия учит ее варить кутью, и они с Дадли преподносят кашицу, украшенную сухофруктами Сириусу и тете, рассыпают крупу на пороге гостевой комнаты дома Захаровых и криво рассказывают колядку. Крестный выглядит так, будто готов расплакаться. Под вечер, уже он обивает порог тети Лидии французской песней, а Кате и Матвею тихонько вручает по мешочку галеонов. Они собираются за общим столом на ужин. Гарри как никогда горда за свою семью — если в прошлом году они с Дадли выступали хреновыми переводчиками, успев вызубрить словарь и понабраться умению вклиниться в контекст, — то теперь тетя даже под хмелем свободно высказывает свои мысли. — Правду говорят, в крестные своим детям выбирают людей, с которыми максимально не по-набожному жили, — женщины мимолетом оглядываются на Сириуса, жестами общающегося с Матвеем во время игры в шараду. Гарри может их понять. По сравнению с летом, когда Блэк всем своим видом показывал каторжника, в благоприятных условиях, вдали от разыскивающего его аврората, он действительно похорошел и помолодел лет на десять. Мысленно она возвращается к портретам из русского учебника. Вот уж точно — колдовское семейство, все как один красавцы. — Оно и правильно, я думаю. Им это надо. Мы, родители, воспитываем их в строгости, нужен им кто-то, кто в рамках… — Развратит, — хихикая, подсказывает тетя Лидия. — Покажет веселую сторону жизни. А то так и просидят всю жизнь с ладошками на коленях да выглаженных рубашках, и что от человека в них останется? Не можешь подавить — возглавь. Сириус теперь с ними надолго. Гарри не может не радоваться. *** — Вам не запрещено им пользоваться? — Сириус склонился над открытым капотом уже бывалого автомобиля, тихо присвистывая. Гарри услужливо перевела его вопрос. Дядя Сергей добродушно улыбнулся ему, перебирая инструменты в ящике. — Он не зачарован, так что нет. Хотя, Дозор смотрит сквозь пальцы, если в пути накладываешь «Ускорение» или «Левиосу» в безлюдной местности или на ужасной дороге. Сами грешат, — пожал он плечами, — Закрывай давай. Катя! Бери Гарри и втроем в яму, покажи, что да как. А потом уже диски поменяем. — Давай, Сохатик, тебе полезно, — похлопывал Сириус ее по плечу перемазанной рукой. — Вернон небось свою тачку только на СТО делает, — тут Гарри кивнула, вспоминая нелюбовь дяди ко всей этой возне, — А человек должен уметь делать все: и поджечь кого-нибудь, и карбюратор при нужде собрать. Ух, прям ностальгия. Мне, когда мама твоя показала премудрости магловской техники, так я в отрыв ушел. Даже мотоцикл свой был! Сам на полет зачаровывал. — Серьезно?! А покатаешь? — Не выйдет, — крестный выглядел разочарованным, устанавливая подъемник. Гарри старательно повторял за ним с другой стороны, Катя и Дадли справлялись сзади. — Я, когда тебя маленькую Хагриду передавал, приказал везти тебя на нем — мы с Джеймсом в свое время намучились, пока выдумывали, как его безопасным для ребенка сделать, чтобы тебя, как все устаканится, покатать. И с концами. Гарри постаралась перебрать в памяти Хагридов домишко — и куда там мотоцикл девать? Хм… — А если найду и верну, покатаешь? — Не вычленить воспитанием гены Мародера, — усмехнулся он, — Поднимаем! Стоило машине зависнуть в воздухе — «Левиоса» Левиосой, а обычный маг ее столько не продержит, — как Гарри кинулась к Катиному папе: — Дядя Сергей! Научи меня водить! Принцип же должен быть один, да? *** Поздно ночью они с Катей сидят на полу в кругу свечей, а в их руках по колоде карт. У Кати они пластиковые, гладкие и с картинками — гадальные. Гарри тасует бумажную колоду стандартного образца. — Зачем нам гадание? — Я хочу попасть в Дозор, а при возможности и тебя пропихнуть. — Это все еще ничего не объясняет. Ты же вроде хотела стать оперативницей? — Катя вздыхает, колдует невербальный Темпос, и замедляет движения рук. — Никто много о Дозоре не говорит. Они не обычные маги, а те, что способны входить в Сумрак на разных уровнях. В зависимости от способностей, людей там и распределяют по обязанностям. Я не знаю точно, какие фишки дает Сумрак, но Яга говорила, что без способностей к элементарному прорицанию, я надолго задержусь на обучении, а в поле будут выпускать только на примитивные случаи фиксации. Важно уметь предугать ситуацию и вывернуть ее на свою сторону. — Чем-то на выразимцев похоже, — промычала Гарри, — Кать, а почему именно операвницей? Чем плохо быть, так сказать, клерком? — Мне всегда нравилось ходить с мамой и дедушкой на охоту, — пожала она плечами, — и я люблю боевку, она лучше всего у меня и выходит. Нападение, защита, разрушение. Мне нравится это чувство — что ты можешь контролировать, влиять на ситуацию. Наша семья рядовая, даже в прежние времена мы входили в Ковен, а не возглавляли или были самостоятельными. Это, мне кажется, похоже. Я не люблю власть, но люблю голос и свою страну. На службе я смогу защищать людей от тех, кто хочет им навредить. — Это очень благородно. Но, Кать, я не думаю, что хочу становится дозорной или даже авроркой. — Ты же Гриффиндорка. — До сих пор мне это кажется кумовством от Шляпы, — Гарри хихикнула. — Просто… Помнишь мой первый курс? Я прибить была готова Рона и Гермиону — не наше это было дело, лезть туда. А в итоге, — она посмотрела на свои руки. Чистые, ни капли грязи, машинного масла, крови. Это вошло в привычку — при каждой возможности мыть их до белизны или покраснения, пока кожа не станет гусиной. — Я убила его, Катя. Отняла жизнь живому, хоть и гнусному, разумному человеку. Сожгла заживо. Знаешь, он кричал только первые секунды — так болезненно и отчаянно, надрывно, в два голоса. А потом только хватал губами воздух, цеплялся за горло, только тело дергалось и показывало, как сильно ему больно. Он рухнул, а я смотрела, как его тело чернеет, покрывается углем, как жир сжигается, а кожа съеживается. Я читала. Он умер не от пламени, сожравшего тело. А от сгоревшего воздуха в легких. Он хотел убить меня, а вышло все наоборот. Меня не покидают вопросы, на которые мне никто не ответит. Был ли сам Квирелл таким или это сделал с ним Волан-де-Морт? Заслужил ли он это? Убийство — это преступление, и я его совершила. Можно ли назвать меня злом за это? Да, я защищалась, но я знала, что своим неправильным Люмосом уже зажарила троля, и все равно использовала. Считается ли это предумышленным преступлением? Это преследует меня в кошмарах, Катя. Сердцем я понимаю, что сделала правильно, он бы избавился сначала от меня, потом от моих друзей, и мог бы перебить всю школу, — но разум не отпускает все это. Катя шепнула что-то в колоду, прежде чем положить ее на пол и присесть перед застывшей Гарри. Подруга обняла ее, прижимая к себе. От дискомфортного прогиба спины, Гарри залезла ей на колени, крепче вцепившись в чужую спину и успокаивая нервы дыхательной техникой, вдыхая аромат алое Катиных волос. — Ты когда-нибудь слышала про Ночных Ведьм? — Катины руки рисовали узоры по ее спине. — Откуда? — Во времена Второй Мировой войны было тяжко и страшно всем. Никто не ожидал нападения. А как случилось — многие порывались на фронт: и маглы, и волшебники, и женщины, и подростки. Все хотели защитить свои земли, семьи, своих людей. Немцы тогда не знали пощады. Разбивали села и города, убивали каждого, кто им не нравился, истребляли дома, не жалея никого. И творили бесчинства такие, что страшно думать. Война меняет всех. Мы падали под натиском, пока не собрались и не начали давать достойный отпор своей яростью за причинённую боль. Мне страшно думать об этом, но никто не был святым и даже наши, дошедшие до Берлина, настолько пропитались кровью и тьмой боя, что и сами стали не лучше. Но все же, мир состоит из насилия. В сорок первом году был сформирован великий сорок шестой полк, состоявший из одних женщин. Бомбардировочный полк. О том, что в нем состояли ведьмы, знают лишь волшебники, да сама формация, поклявшаяся в молчании. Темными ночами ведьмы седлали метлы и вооружались палочками, а маглы на самолетах бомбили немцев. Среди тьмы их было не разглядеть, и врагов пугал один лишь звук, похожий шорох метел, прежде чем целый штаб оказывался взорванным. Потому их и прозвали «Ночными Ведьмами». Они тоже убивали и делали это умышленно, запланировано. Но ни одна русская женщина не скажет, что они преступницы. Может, ты и не героиня, но все сделала правильно. Каким бы он ни был, он был готов пойти по головам детей. *** — Шалопаи вы мои, — зубоскалит Сириус, взъерошивая им с Дадли волосы в аэропорте, — Туни меня под прицелом держит, так что хотя бы сделайте разачарованный вид в конце моих наставлений. Дадли, одноклассников старайся держать при себе, они, если что, алиби тебе обеспечить могут. Отсеивай ябед, ну или перевоспитывай, только не кулаками, прошу, твоя мама тогда на мне отыграется, а покреативь. Гарри, в полнолуние сиди в замке и не высовывайся. Не смотри так на меня, скажу, если сработает ваше проклятие профессоров ЗОТИ, ладно? — Ладно-ладно, постараюсь. — ей даже не пришлось притворяться. *** По приезде в Хогвартс, Гарри дарит Гермионе самодельный диффузор — она часто жаловалась на ужасную вонь смешанных в воздухе духов — из ели, симпатичного камня, и пары тройки часов изучения рун. (К сожалению, у нее не было ни металла для обработки, ни драгоценностей, ни навыков работы с ними, так что она обходилась чем могла). Рону — снежный шар с медведями и лисицами. Близнецам — самостоятельно заколдованный снитч, ворующий одежду. Они знают, что у нее есть подруга в России и о визитах к ней, но и только. Слишком опасно проронить правду — и для Сириуса, и для нее, и для ее семьи. Гарри распаковывает вещи с улыбкой на лице, мимолетно поглядывая на спящего Коросту. Выспись хорошенько, с-сука. Гарри плохо умеет доверять, не смотря на благоприятные условия взросления. Ее всегда учили скрываться: будь то ее магические странности, подавленные тренировками эмоции, секреты, окружавшие ее всю жизнь. Гарри — это много. Она дочь своей матери — раннее безликой женщины, о которой слагают самые разные истории, но сходятся они все в одном — Лили Поттер, урождённая Эванс, была прекрасной ведьмой, что стирала все предрассудки; она дочь своего отца — благодать Гриффиндора и проклятие Слизерина, проказника и затейника, ломавшего противников и любившего близких. Она племянница своей тети — мáглы, переборовшей обиды и страхи ради семьи, женщины, сочетающей в себе ранимость и решимость, злобу и заботливость; сестра своего брата — пацаненка, пинавшего малышню за кузину, видевшего в волшебстве не угрозу и зависть с ненавистью, а звезды в глазах сестры. Она крестница своего крестного, преданного до последней кости покойникам, прошлому и настоящему, мужчины, ломившего преграды и законы, боровшемуся с тьмой ради крох света. Она подруга своих друзей — ребят, что идут с ней в ногу и держат на плаву, не давая скатиться в пропасть. Габриэлла Анемона Поттер — это многое. Но прежде всего она — это она. Девочка, которую спасла любовь, и которая за эту любовь будет бороться. *** Выслушивая лекцию об оборотнях, Гарри не слишком обращала внимание на содержание — профессор Люпин был довольно снисходителен, когда она строчила что-то на его уроках явно не по теме. Тем более, в магловскую тетрадь. Наверное, сказывался ее внешний вид — Гарри откровенно зашивалась между домашкой из двух школ, словарями с дополнительной литературой для усвоения, письмами на трех языках (спасибо, Сириус, за погружение, конечно, но ты издеваешься, гребанный ты потомок знати!), развлечениями среди ночи с близнецами и маломальским общением с Роном. Гермиона, оправдывая свою кличку «заучки», неведомым образом полностью ее оправдывала в той же мере, что и Гарри: мешки под глазами, общая усталость и шалящие нервы. Как она только успевала на все занятия — Поттер ума не приложит. Она не пропустила ни один факультатив ни на Рунах, ни на Прорицании, которое презирала всей душой, ни Уход, по словам Уизли. Гарри же, итак изрядно подзабившая на программу Хога, справедливо рассудила, что всякая магическая сущность, отличавшаяся от человека — ну или мага, учитывая их непомерную живучесть — больше, чем на пол шага ей нафиг не сдалась. Слушала только вполуха между проклятиями на свою жизнь и образование. Она случайно услышала о полнолунии. И мысли понеслись туда, куда не хотелось. Вспомнились и наставления Сириуса, и магловские мифы об оборотнях, и все неудачи, свалившийся на ее плечи за последние несколько лет. — Bordel de merde, — простонала Гарри, ударяясь стальным — но болючим, с-сука, — лбом о парту. Видимо, громко, раз класс замолчал. Ну да и похуй. В школе оборотень. Ну за что? Ей только этого не хватало! Троль был, Волан-де-Морт в чужом затылке был, Василиск был, Дементоры были, теперь еще вот это! Ну сколько можно? Что за зоопарк? Надо было все-таки слушать! После окончания урока, профессор попросил её остаться. Ну бля. *** Гарри действовала на опережение: — Я слушала! Слушала! Вот, конспект даже писала, правда на другом языке, мне практика нужна, чтобы уровень подтянуть. Как с ЗОТИ, понимаете? Можно сколько угодно зубрить, а применить нормально только с энного раза получится. Учителя б еще толковые были. Вы б знали, что у нас до Вас было! Поэмы, представляете? И чеснок… — Поттер, остановитесь, — взмолился Люпин, глаз у него дергался. Хм, ладно. Если тема зайдет куда-то не туда, она всегда может продолжить нести бред. — Скажите… Вы изучаете французский? — Я получаю максимум из своей жизни. Тетя считает, что из возможностей нужно выжимать как можно больше. А еще, что человеку культурному — коим, по всей видимости, она меня считает, — необходимо развиваться в разных областях, особенно таких важных, как некогда международный язык, даже если он принадлежит заносчивым франкам, кои ни в коем случае не поймут истинной культуры… — Мистер Поттер, — ну блин, она только собиралась рассказать о колониализме — что, крестный с тетей зря старалась спорить? Дискус был довольно интересным вообще-то! — Я учился с Вашими родителями, — спасибо, что открыли Америку, как будто она не выискивала слухов и не слышала историй Сириуса об их выходках, — и точно знаю, что в семье Лили не было принято постигать лингвистику… — Скажите это тетиному высшему образованию, — которого, вообще-то, не было, только среднее профессиональное по специальности швеи, но он вряд ли об этом знает. — … На самом деле, такие выражения я слышал из уст братьев Блэк, а именно, не безызвестного Сириуса Блэка, — взгляд Гарри заострился. Она заметила напряженность, сковавшую Люпина в тисках, сжатые кулаки и челюсти, изменившийся выговор слов — более жесткий, свирепый, не допускающий увертывания. Атмосфера в кабинете давила на нее прессом, сгущалась от магии, вгоняя в панику. — Гарри, Вы встречались с ним? — Не понимаю, каким путем Вы пришли к подобным выводам. — Гарри, он — опасный преступник, предавший Ваших родителей и оставивший Вас сиротой! Не верьте ни единому слову, которое он мог Вам наплести. Умоляю, скажите, где Вы его встретили и каким образом избежали гибели! Гарри не могла не задуматься о войне — о том, какие шрамы она оставила четверке друзей, четверке Мародеров. Сириус никогда не вспоминал войну, за исключением объяснения, как Волан-де-Морт проник под Фиделиус. Рассказывал про школьные годы, полные веселья, показушной драмы, и сложностей; исторические справки и интересные факты о каждой стране, которую он им показывал; раздавал глупые советы Дадли по отношением, а ей о постижении магии; редко он говорил о своей семье, чаще — как организовывает навалившиеся юридические вопросы с банком, счетами, недвижимостью и личными документами; комментирует музыку, которую они включают. На первый взгляд его легко можно было принять за веселого и шебутного парня, «своего в доску», мужчину, забывшего о возрасте. Но Гарри видела тьму и печаль в его глазах, бездонное горе, когда он отворачивался. Она подслушивала их разговоры с тетей на ночной кухне, мучаясь от кошмаров: как Петуния заставляла его привести себя в порядок, аргументируя взором крестницы, как он говорил, что ебется с банком и документами только ради Гарри, ведь ему важно радовать еë и учить, как они обсуждали план еë учебы на каникулах, чтобы она могла себя защитить, как обговаривали планы действий с бюрократией по опеке над ней в магическом мире. Сириус потерял все в тот день, когда погибли Поттеры, и единственное, что заставляло его жить — она, Гарри. Это было очень грустно. Она не знает всей его истории — и, вероятно, никогда не узнает, если он не выйдет из депрессии, — но он был хорошим человеком, по крайней мере, для нее. Война. В России ее почитают, с гордостью вспоминают подвиги героев, празднуют День Победы, чествуют родственников и знакомых, приложивших руку. В Англии молчат о событиях, говорят об идеологии и пишут статьи о Мальчике-который-выжил. Как будто не было других людей, сражающихся за «Свет», кроме Поттеров и Дамблдора. Как будто война не разрезала своих солдат, не перемалывала их разум и тело в фарш, не обливала кровью руки каждого в радиусе поражения. Сириус был убийцей. Но можно ли считать это преступлением, когда его жертвы могли пытать тех, кто просто попался под руку? Гарри знает свой ответ. Она предвзята и ни сколечко не стыдится этого. Гарри не могла не задуматься: какие шрамы война оставила на Люпене? Верит ли он искренне в предательство или, как она, боится думать о событиях, рыться в своем разуме, сопоставлять информацию и приходить к обману, который им скормили гнутыми ложками? Ответы были важны. Видит Мерлин, она боялась их получить. — Не существует в мире столько удачи, чтобы столкнуться с безумцем и выжить, сэр. В младенчестве я уцелела благодаря маме и ее отчаянью. Как думаете, если бы встреча с таким человеком, как Вы его описали, состоялась, каковы были бы мои шансы спастись? Гарри выбежала из кабинета, сдерживая предательские слезы. *** Ага. Прикольно. Так и запишем: Гермиона ставит друзей на одно место с академической успеваемостью и полностью презирает опоздания на факультативы и чопорные повадки Малфоя. Итак, Малфой, очевидный мазохист или идиот — тут под вопросом или тире, — ничему не научился. Точнее, нет, прям откровенно грубить именно ей он перестал. А вот накидываться на Гермиону с оскорблениями и потехами над перемещением обидевшего его гиппогрифа в Министерский питомник, пока они вдвоем бежали на руны, он посчитал уместным. Чтож, хреновый из него математик. А вот из Гермионы — хороший. Гермиона прописала ему отменную двоечку прямо в наглый нос. А потом завела Гарри за угол и переместила их во времени. Видимо, репутация отменной и перспективной ученицы дарует привилегии владения — ха, временным, — Маховиком времени. Гарри с огромным удовольствием вспоминала этот момент. *** — А кто такой Питер Петтигрю? — красться под Мантией-неведимкой втроем, когда двое из вас отрастили себе слишком длинные ноги, было неудобно. Но это был лучший способ не попасться. Гарри шла первой, в качестве координатора следила за передвижениями на этаже. Джордж держал над ней ткань, а Фред, обнимая брата, подсвечивал ей. Сейчас они находились в гостиной своего общежития, но будет ошибкой полагать, что из-за угла не выскочит староста, а на диване не окажется очень влюбленной парочки. Честно говоря, чего еще следовало ожидать от изолированного интерната с кучкой пубертатных подростков? — Какой еще Петтигрю? — шепотом спросил Фред, пытаясь получше устроиться. — Ты где такого увидела? — Ну вот же! — она ткнула картой куда-то за спину, — Вроде знакомое имечко, но такой вроде на нашем курсе не учится. Ума не приложу, что он делает в нашей комнате… Стоп, а если у нас появился конкурент?! — Пошли проверим. Нет, братец Дред, ты можешь себе это представить, чтобы кто-то счел посильным сдвигать нас с пьедестала славы? — Нет конечно! Это сто пудов извращенец какой-то, решил подрочить на третьегодок. — Извращенец?! Дрочит?! В нашей спальне?! А если он сомнофил и пришел изнасиловать кого-то?! Вооружившись палочками и кастетом — близнецы посмотрели с уважением на подарок Дадли, — они ввалились в спальню под общий храп. — Гарри, ну ты б хоть научила этих оболтусов заглушки ставить, а то придется потом засыпать под чьи-то стоны. — Тш, смотрите, — карта, сосредоточившись на более маленьком пространстве, стремительно масштабировалась. По ее указке, они прошли к… Клетке Роновой Коросты. — Это что за хуйня? — Джордж стремительно нашептал заклинание разочарования, но ничего не произошло. Гарри собралась с духом. — Парни… Я вспомнила, откуда слышала это имя. Это его убил, или, получается, что нет, Блэк. Помните, говорили, от него остался только палец? — ей даже не нужно было оборачиваться, стремительный поток мыслей близнецов можно было потрогать пальцами. Кто-то резко выдохнул: — Да твою ж мать… — … Он же с Джинни спал… — … И с Роном… — … И в душ его носили… — Так. Так. — резко выдохнула Гарри, ударяя руки с палочками. — Фред, тащи ту концентрированную настойку, которую я откладывала. Джордж, я эту хрень трогать не собираюсь. Сейчас вольем ему ее, вытащим куда-нибудь. И там разберемся. Ну что ж за блядство. *** — Мистер Уизли, если Вы подняли меня среди ночи ради ерунды… Ох… — Профессор, мы хотели подшутить над малявками, проучить, так сказать, что защитки с сигналками ставить не могут, пастой воспаляющей намазать… — … Заходим, а там мужик какой-то валяется… — … Мы так ахринели, извините за выражение, что все из рук прям повалилось… — … Гарри, бедняжку, разбудили… — … А этот как пьяный валяется, ему хоть бы хны… — Вытащили его из комнаты и за вами сразу… — Вдруг бы проснулся, и на детей бы кинулся! — Эспекто Патронум! *** Сильно избитого — пока Фред бегал за настойкой, она пробралась в комнату Гермионы и одолжила Маховик, и они с огромным удовольствием пинали его дополнительные пятнадцать минут; Гарри не могла нарадоваться скрупулёзностью близнецов, знающих заклинание развоплощения анимагов — Питера Петтигрю забрали на допрос вместе с участниками событий. Гарри отлично сыграла свою роль испуганной маленькой девочки. Как только стало понятно, что долгое пребывание в виде крысы сильно повредило мыслительные процессы Петтигрю, они влили в него сыворотку правды. Поттер, уповая на свой статус героини (кстати, мракоборцы только закатывали глаза на ее обращение к себе в женском роде; идиоты, кто их понабрал?) и участия аж в двух прецедентах с ним, выклянчила право на присутствие. Вот, оказывается, о чем говорил Кощей: имя и известность могут приносить неудобства и закрывать тебе одни двери, но при этом открывать другие. Что ж, надо будет ему письмо с благодарностью отправить. Она аккуратненько всхлипывала при виде его и, как бы обращаясь к пустому пространству, спрашивала о его героической схватке с Блэком, на что он не мог не отвечать, хоть и довольно односложно. Ей оставалось лишь ужасаться, а дальше господа полицаи уже вывели его на чистую воду под заданный ею темп. Пока министерские были заняты, она отошла им за спину и поймала взгляд Петтигрю. На её лице расплылась кровожадная улыбка, а рука сама собой показала средний палец. Так тебе, уебок. *** Министерство хотело решить все по-тихому. В какой-то степени, Гарри их понимала. Как вся эта управляющая контора будет смотреться, когда вскроется, что они ошиблись двенадцать лет назад, упихнув невиновного за решетку, да еще и с таким пафосом и оглаской, в таком громком деле, как конец войны? Это грозило потерей всякого доверия среди люда. А еще — Гарри была склонна верить своей теории, — им грозила потеря «крыши» в виде богатых чистокровных волшебников, которым была выгодна отсидка Сириуса в Азкабане. То, что ее крестный — человек опасный, она прекрасно знает. Она читала это в его речах, среди которых всплывала масса неизвестных заклинаний и проклятий; в его хватке и позе — идеально ровной, быстрой и грациозной, какое бы положение он не принимал; в его статусе наследника, если еще не Лорда, своей семьи — а Блэки всегда пользовались уважением и страхом за силу и безумие, таившихся в каждом представителе. Но Министерство просчиталось, забыв, что Гарри связана с этой семьей ритуалом крестин и кровью по бабушке Дорее. Не взяло в учет, что Гарри — это эмоция; порожденная любовью, спасенная любовью, взраставшая с любовью, живущая любовью. И ненавидит она так же, как любит — слепо, жгуче, априори, всем своим существом. Гарри отпрашивается в туалет и отправляет Патронуса тёте. Она не давала клятв, а никаких доказательств её сообщения не найдут. Да и в конце концов, эти идиоты кругом думают, что она — мальчик. Уж хитрость за гриффендорской бравадой они не разглядят. *** Первую неделю после инцидента в школе было спокойно — словно ничего и не случилось. Рон взгрустнул лишь ненадолго — Короста сбежала (по его убеждению — от Живоглота). Единственной странностью для студентов стали только в рассыпную отменяющиеся занятия. Не то, чтобы это их расстроило (спрос на ее настойки поднялся, видимо, выпускники очень хотели сбросить пар). Гарри понимала, что всему причиной — вызовы преподавательского состава на допросы. Люпин, которого она избегала, ходил очень рассеянный. МакГонагл светила покрасневшими глазами. Снейп снимал баллы с Гриффиндора за каждый лишний чих — но это уже в порядке вещей. А вот на вторую… Ох, поднялась буря. Статья «Пророка» стала сенсацией — а как же, погибший герой оказался очень даже живым, скрывающимся, меченым предателем с отрезанным мизинцем! Гарри невольно вспомнила одну из лекций тренера о японской культуре якудза — те, за крысятничество и другие прегрешения, публично отрубали этот палец, позоря человека до конца своих дней. Петтигрю оказался меченным в квадрате! Мало того, он был анимагом крысой, скрывавшемся в школе и вот этот факт привел студентов в полную истерию. Споры были по всюду — притворялся ли он чьим-то питомцем? Скрывался ли в общежитии? В каком? Или в лесу? Или в хижине Хагрида? Трогал ли он их еду? — а родители массово слали письма и вопиллеры с волнениями. Уроки срывались под общие обсуждения, ученики боялись ходить по одиночке и пулялись заклятиями в каждую букашку, преподаватели срывали голоса, пытаясь вразумить классы, целые курсы оставляли на отработки. Ахинея в чистом виде! Не проняло только старшекурсков — они готовились к экзаменам и были настолько заебавшимися и раздраженными, что пуляли «молчанками», а то и чем похуже, в каждого, кто осмеливался произнести звук ближе трех метров. До Рона и Гермионы быстро дошла взаимосвязь между пропавшей крысой и новой сенсацией. Ну, и наверное, относительное спокойствие Гарри тоже не внушало других мыслей — хотя она упрямо списывала все на нервный срыв. — Я спал с тридцатилетним мужиком, — истерично шептал Рон, залезший на ее кровать, уткнувшись лицом ей в живот. — Тебе понравилось? — издевательски невинно спросила Гарри, откладывая письмо Сириуса. Он возмущался, что к нему пристают волшебники Марселя, которых подсылают французское и английское Министерство, прося хотя бы снять анти отслеживающие чары; он подумывает уехать в Грецию; «Сохатик, ебаный ты пиздец мой, ты что творишь? Красиво, очень красиво и зрелищно, я тобой горжусь, но пока ты мне не расскажешь подробности, я буду слать искаженные вопиллеры, притворяясь Туни о всех постыдных ситуациях, которые только придумаю! У тебя срок три дня! Я аж прослезился, ты такой шум подняла, ну точно Мародерская дочка!». — Да если бы я знал, срать рядом с ним не сел. Гарри, ведьма ты проклятая, колись давай, что знаешь? — Фу, не пускай на меня свои слюни, нихрена я не могу сказать. Клятвы, блять. — Рон резко выдохнул, и переместился на кровати, оказавшись на четвереньках и в сантиметре от ее лица. — Торжественно клянись, что когда-нибудь, когда мы встретимся с этим уебком, будь то в Азкабане на каком-нибудь драконе, или на том свете, ты поможешь мне его отпиздить так, что мать родная не узнает, — Гарри засмеялась, и притянула Рона в объятия, повалив на себя. — Бери выше. Мы так его заколдуем, что он будет только мечтать оказаться снова крысой. *** Когда она спрашивала Сириуса о Люпине, он не стал приукрашивать, но его письмо вышло полным штриховки. Видно, что оно далось ему тяжело. «Не знаю, Сохатик, не знаю. Муни… Прошло очень много лет. Я могу понять его. Окажись я на его месте, не знаю, что бы и думал. Во время всего того пекла, что творилось, мы все были очень заняты, каждый своим заданием. Не буду вдаваться в подробности, но Муни был далеко, а паранойя Сохатого и Рыжика достигала неведанных объемов. Да и не только у них, поверь, было чего бояться. Даже верхушка не знала подробности твоего рождения — по крайней мере, от нас троих. Муни знал об этом, как и то, что ситуация накаляется. Он даже поздравления отправил только в сентябре — чтобы точно не прогадать по срокам. А вот чего не знал, так это что покушения на меня участились в два раза, прежде чем мы решили — риски не стоят свеч, и поменялись, ебать его в рот. Сейчас я думаю, и понимаю, что лучше бы мы оставили все как есть — любезная матушка еще с детства позаботилась о том, чтобы приучить меня к пыткам (хотя замысел был в ином, карга просто переоценила свои старания и недооценила мой характер), а убить меня — дело не из легких. Может тогда моя жертва дала бы вам время. Но прошлого не воротишь. Не будь строга к Муни, Сохатик. Я верю, что он хотел тебя защитить. Он всегда был хорошим человеком. Его можно понять: и агрессию в мой адрес, и недоверие, и ненависть.» Гарри не представляла, что бы чувствовала, окажись на месте Сириуса — какого это, когда друзья отворачиваются от тебя, слепо веря в твое предательство? Они оба похожи — их сущность кишит эмоциями, настолько сильными, что это приводит к безумию: импульсивности, зацикленности, нелогичности. Она и сама понимает, что предпринимаемые ею раннее действия граничили с ним. Ее могли раскусить, вскрыть по кусочкам мозг и упихнуть в тот же Азкабан: за приобретение и хранение нелегальных палочек, убийство (пусть и из соображений самообороны), оставление в опасности группы людей, сокрытие беглеца, мало ли она правил и законов переступила? И никто не посмотрит на ее статус «героини». Упекут на нары без разборов. Она восхищалась Сириусом — его способностью жить и сохранять рассудок, несмотря на все невзгоды и боль, которые на него обрушивались. Гарри еле сдерживала слезы. Утром она выбирается из комнаты к Черному озеру, вместо завтрака замачивает глину; на следующий день катает из нее эллипсоиды, протыкает в них дырочки, пропускает поток магии в иглу и вычерчивает руническую связку удачи, то и дело переделывая, когда слишком сильно нажимает, вместо Прорицаний; пропуская ужин, она обжигает бусины, калеча пальцы; ночью прокрадывается в девичьи спальни и одалживает лак, раскрашивает их в красный, руну — в золотой, покрывает черными блестками и фиксирует прозрачным слоем; следующим утром она нанизывает их на толстую нить, обрезанную с одного из покрывал. Глаза слипаются, руки трясутся, в голове флер кайфа от запаха лака, пропитавшего постельное, но она гордо вручает Хедвиг сверточек использованной подарочной упаковки и письмо. Почерк ужасно кривой, и она уверена, что там кошмарное количество орфографических ошибок, выдающее в ней британку, изучающую французский. «Ты пропустил слишком много моих школьных подделок — не дело, надо исправлять!» Гарри очень счастливая засыпает на зельях, теряет баллы и затапливает кабинет чем-то очень едким и пузырящимся. *** Гарри не нервничает, когда Люпин снова оставляет ее после урока. Ни капельки. Ни вот на столечко. Не-а. Она даже не знает, что говорить — тетя считает, что Гарри самой надо выстроить о нем свое мнение. Петунья предвзята — он был в шайке Мародеров и участвовал в буйстве на её свадьбе, он был волен, но даже не вспомнил о малютке, пока она росла, а завязавшейся дружба с Сириусом (мало кто хочет общаться с мамой двух хулиганов на их улице, а остальные её знакомые выходят на связь редко) и совместное «почти-родительство» пробуждает в ней заступничество и выгораживание. «Открестились Вы, маман», — думает Гарри и дергает себя за кудряшку. Не дело щас идти на попятную. Что он, съест ее, что ли? Хотя, если вспомнить предыдущие курсы и преподавателей ЗОТИ… Пока одноклассники выходят из класса, она закалывает палочкой волосы в пучок, челка вольно падает на щеки. Создаем милый и безоружный вид — в крайнем случае будет полезен элемент неожиданности. — О чем Вы хотели поговорить, профессор? — Простите меня, Гарри, что сорвался на Вас. — Сидя за преподавательским столом Люпин казался донельзя уставшим. А еще он очень странно смотрел на ее волосы. — Я… Понимаю. Вы беспокоились за мою безопасность. Думаю, мне не в чем Вас винить. Если это утешит, то в этом качестве Вы выигрываете среди преподавателей. — Это ни сколечко не утешает. Это как минимум порядочность. — Ну, в прошлом году прямо в школе весь год орудовал Василиск, и мы спокойно дожили до весны, — пожала плечами Гарри, — Так что, да, Вы сейчас сильно завысили планку. — возможно, этого говорить не стоило, учитывая какой скептический взгляд он на нее бросил. — Гарри, без обид, но Вы — магнит для неприятностей. — Эх, поэтическая карма, профессор, Мародерской дочки, — развела она руками. Воцарившуюся тишину можно было резать ножом. — Дочки? — Люпин слишком сильно побледнел. Эй, он же не грохнется в обморок? До лазарета она его не дотащит. А если послать Патронуса? Кстати, может имя ему придумать? Может, Бемби? Стоп, в мультике у него мама умерла, если у папы тоже был олень, можно ли кличить его «мамой»? — Если не верите, спросите у Сириуса — он мне пеленки менял в младенчестве, — насупилась Гарри. Ее уже изрядно достало это «мистер Поттер». — Я — идиот, — голова таки шмякнулась об стол. — На планерке мне говорили, что у Вас есть такая странность — говорить о себе в женском роде, но ее вежливо игнорируют, чтобы не поднимать скандал о Вашей невменяемости. Я думал, что это в Вас говорит бунтарский период. Джеймс в свое время баловался уверением всех, что он трансфигурированный орел. — Вы это, не калечьтесь то. У Вас мозг есть, в отличии от большинства населения. Повредите еще. Жалко будет. — Не переживайте, если не покалечился во времена учебы, то хуже явно не станет. — за этим явно стоит какая-то история. Надо будет выведать. — Лучше скажите… Как давно Вы знаете правду? Гарри помедлила с ответом. — С летних каникул. — знал ли Люпин о способностях Сириуса перевоплощаться собакой? Сколько ему можно сказать? Не пойдет ли он сдавать крестного, как незаконного анимага? Умом она понимала, что он не может знать, где сейчас находится Блэк, и что законы магической Британии не распространяются за ее пределы, за исключением требования союзникам, но страх не отпускал. Слова приходилось подбирать с особой тщательностью. — Он спас меня от собственной глупости. — И Вы никому не сказали, — не обвинение — факт. — А что бы это дало? Он сбежал из места, откуда это сделать невозможно и вполне успешно скрывался вплоть до этого самого момента. От него шугается вся Англия — и я не верю, что это из одних слухов о его безумии. Сириус — умен и силен, его бояться. Прибыли бы в мой город авроры, думаете, нашли бы его там? А вот меня бы либо в параноики записали и в дурку упекли, либо в сообщники — а как же, Поттер решила направить силы на ложный след! А в этих стенах взрослым на-пле-вать. Филосовский камень? Та спрячем здесь, плевать, что кто-то за ним охотиться и аж в Гринготтс проник. Остолбенения? Да балуется кто-то, введем комендантский час. Преступник особо опасный, за Поттер охотится? Дементоров привлечем, похуй, что они охранники жрущие души, а отпугнуть их может только то, что не каждому взрослому дано! Тенденцию замечаете? Мне безопаснее договариваться с тем, кто считался предателем, но не дал мне сдохнуть от безалаберности. А чтобы договариваться — надо слушать. И знаете? История как из мыльной оперы! Но самое удивительное — он оказался единственным магом, который действительно знал, кто я такая, и вник в то, что я говорю. Не отвернулся, не отмахнулся, а прислушался. А меня, знаете ли, учили взаимному уважению — допустила, проверила, и решила верить. Газеты и обо мне пишут, как о «Мальчике-Который-Выжил» — а где, Вы мне скажите, здесь правда? Как можно доверять статьям, которые даже моего полного имени не знают, молчу уже о свидетельствовании. Но при этом провозгласили себя ебаными судьями! Учитывая все это, я выбрала какой стороне верить — и как видите, не прогадала. Люпин был разбит. Где-то посреди речи он вновь решил получше познакомиться со столом и так с ним и не расстался. Гарри не могла его винить — ей тоже так хотелось. Она всегда была чувствительной. Знала: ты всегда будешь чувствовать себя раскалённым эмоциями проводом. Чувства всегда слишком яркие, ощущаются иглами под кожей, просящимися наружу; а сильнее всего для человеческого рода навсегда останутся любовь и ненависть. Ведомые ими, маги способны скакать на скакалке морали и этики, если и вовсе, не переступать их. Вот это и пугает других, заставляет делить мир на две половины — приемлемое и нет; свет и тьму; добро и зло. Мир, природа и магия не подстраиваются под людей, как бы они не пытались это исправить. Они просто есть и дают возможность пользоваться своими дарами. Они — многогранны, и разные с каждой стороны. Гарри дышит на счет. Каждое десять секунд. И кладет руку на чужое плечо — крепкое, сильное, дрожащее. Тётя — магл, обиженная и резкая женщина, презирающая мир, отнявший у неё всю ласку и отвергнувший, как ненужный поясок с платья. Она выбрала любить вопреки, и ни разу не отступила. Катя — яркая девочка, рисующая сердечки в тетрадях, засматривающаяся на красивых людей, средний ребенок в волшебной семье, мешающий кровь с целебными травами; ученица Яги, научившаяся уворотам от проклятий с первого года; мечтающая защищать свою семью и страну, даже если придется умыть руки в чужих потрохах. Она — светлячок, во тьме, живущий сиять ради любви. Сириус — мужчина, чья история, собранная пазлом из обрывков, мрачна и напоминает приоткрытый шкаф ночью раннего детства. Но монстр не хватает на свисавшую лодыжку, а укутывает в одеяло и целует в лоб, сидит рядом и охраняет сон от тварей. Он был рожден тьмой и следует свету внутри себя. Может, Люпин и поверил в сказку журналистов. Может, он никогда и не искал Гарри в память о погибших друзьях. Может, он и многое не договаривает. Но тетя и крестный дают ему шанс, и она попробует. — Профессор. Я Вас почти не знаю. Но Вы мне кажетесь хорошим человеком. Не дайте мне обмануться. *** Домой Гарри ехала донельзя довольная. В магическом мире она оставляла суды, которые вели нанятые тётей адвокаты Сириуса, и рязги, воцарившиеся в обществе журналистами, имевшими разговор с неизвестной взрослой ведьмой. А у Гарри — каникулы.