Ночь в " Изумрудном змее"

      Клуб " Изумрудный змей"        Музыка в основном зале обычной в таких заведениях, но здесь, в VIP-лофте за звуконепроницаемым стеклом, царил низкий, вкрадчивый джаз и звуки рояля. Воздух был густ от аромата кубинских сигар и дорогого парфюма.              Шампанское лилось в хрустальные бокалы безостановочно, его пузырьки смешивались с нервным смехом одних и тягостным молчанием других. Крупье, невозмутимый автомат в безупречном фраке, запускал шарик. Он закрутился по колесу, его судьба — шелест тысяч, задержанное дыхание. Шелест карт за соседним игровым столом и кости которые кидали все смешивалась во едениный клубок азарта.       Сяо Чжань, владелец клуба, наблюдал за игрой из тени, пальцы ритмично отстукивали ритм по барной стойке из черного мрамора. Его внимание приковал новая фигура за музыкальным инструментом.       — Кто это? Я раньше его тут не видел? —  спросил Сяо Чжань у бармена.       — Ван Ибо... он недавно тут появился управляющий Джун Исюань его привел, — ответил Ши Ю.       — Очень интересно...       Чжань внимательно наблюдал за музыкантом. Он следил, как пальцы Ван Ибо летают по клавишам, извлекая не джазовые стандарты, а что-то глубоко меланхоличное и личное — будто музыкант выдавливал из инструмента свою душу, капля за каплей.       — Попроси Джуна зайти ко мне, — Чжань поднялся со стула и прошел в свой кабинет.       Кабинет владельца ночного клуба.       — Господин Сяо вы просили, чтобы я зашел, — топтался на пороге управляющий Джун Исюань.       — Проходи чего ты там мнешься. Кто тот парнишка, что ты привел? Чжань внимательно рассматривал управляющего.       — Это... это... сын моей младшей сестры Ван Лиянь она болеет и нужны деньги на лечения, вот я и привел его, а он что-то натворил? — неожиданно спросил Джун. — Нет ничего. А почему сам не помогаешь сестре? Но я... у меня... Джун замялся и не знал, что сказать.       — Пусть, как только закончит играть зайдет ко мне.             — Хорошо господин Сяо после чего джун покинул кабинет.       Не которое время спустя.       Ван Ибо после выступления провели в кабинет директора. Воздух здесь пахло дорогим табаком, кожей и властью. Ибо стоял, опустив взгляд.       — Расслабься, — голос Сяо Чжаня был тёплым, как коньяк в его бокале. Он обошёл стол и прислонился к его краю, в опасной близости.       — Твоя игра… она не для этого места. Она для чего-то большего. Его палец, холодный от стекла бокала, мягко коснулся запястья пианиста, почувствовав пульсацию жилок. Ибо вздрогнул, но не отпрянул. В его тёмных глазах мелькнул вызов он понимал для чего его сюда пригласили.       — Моя игра оплачивает счета, господин директор. Всё остальное не имеет значения, — произнес Ибо сделав тяжелый вздох.       — Ошибаешься, — Чжань придвинулся ближе, его дыхание коснулось щеки юноши.       — Всё имеет значение. Каждая нота, которую ты прячешь… каждый твой вздох.  Его рука скользнула по плечу Ибо, ощущая напряжённые мышцы под тонкой тканью рубашки. — Я могу сделать так, чтобы у твоей матери было лучшее лечение. Чтобы у тебя был настоящий рояль, а не этот потрёпанный инструмент в углу.  Пауза повисла густо, как джазовая импровизация.       — Но все это требует отдачи... Пальцы Сяо Чжаня соскользнули с плеча на ключицу, задержались у пульса на шее Ибо. Этот стук был громче любого фортепьяно в пустом зале.       — Отдачи? — голос Ван Ибо дрогнул, но не от страха. От чего-то иного, что поднималось из глубины, будто его же собственная музыка, наконец-то нашедшая выход. — Вы покупаете души, господин директор? Это ваш бизнес? Чжань рассмеялся тихо, бархатно.       — Я покупаю потенциал. А душа… она прилагаются в качестве бонуса.   Ладонь Чжаня легла на грудь пианиста, чувствуя под рёбрами бешеный ритм сердца.        — Ты играешь так, будто пытаешься сбежать. От себя. Я предлагаю не бегство. Я предлагаю власть. Ибо замер. Запах дорогого парфюма, табака и чистого мужского пота ударил в голову, спутывая мысли. Лечение матери. Рояль. Избавление от этого вечного страха перед завтрашним днём. Цена…       — Какой… какой... требуется отдачи? — выдохнул Ибо, и это уже не было вопросом. Это было признанием. Сяо Чжань наклонился. Его губы почти коснулись уха юноши, шепот обжёг кожу.        — Всей полноты. Каждой дрожи. Каждой тёмной ноты, что ты прячешь в себе. — Его рука опустилась на талию Ибо, притянула его вплотную, стирая последние сантиметры приличий.       — Я научу тебя не бояться её. Твоей собственной тьмы. Твоей… жажды. Ибо взглянул ему в глаза. Вызова больше не было. Была только голая, обнажённая решимость. Он сделал шаг вперёд сам, навстречу. Их тела соприкоснулись по всей длине.       — Начинайте учитель, — прошептал Ван Ибо. И это звучало как клятва. Влажный язык Чжаня коснулся раковины ушка а затем чуть прикусил мочку ушка с серьгой в ней. Ибо вздрогнул по телу побежали мурашки. Ибо тихо простонал и Чжань продолжил движение своего языка вдоль кадыка а затем обрушился на губы пианиста со страстью они жадно наслаждались поцелуем друг друга и казалось во всем мире были только они двое. Ибо не выдержал и схватил Чжаня за полы пиджака притягивая к себе и с еще большим стремлениям целовал его губы а языки сплетались как змеи в брачную ночь. Чжань слегка толкнул пианиста к холодной стене, вскинул его руки вверх и удерживая одной рукой продолжил его целовать спускаясь к полуобнаженному плечу. Ибо томно дышал он попытался вырваться из хватки но Чжань не позволил ему. Пуговицы рубашки рассыпались по полу Чжань спустил ее с плеч пианиста и ей же он связал руки Ибо а тот все наслаждался губами Чжаня. Белая рубашка, туго стянутая вокруг его запястий, лишь глубже впивалась в кожу при каждом его движении. — Не шевелись, — голос Чжаня был низким, влажным от поцелуя, и прокатился по уху Ибо горячим вихрем. Пряжка его ремня звякнула , а молния визгнула и штаны шорохом упали на пол. Его язык скользнул вниз по грудной клетке, вырисовывая на влажной коже иероглифы обладания. Ибо ахнул, когда губы Чжаня сомкнулись вокруг соска, зубы слегка задев чувствительный узелок. Сладкая боль пронзила его, заставив бедра непроизвольно дёрнуться вперёд. — Чжань-ге… — имя сорвалось с его губ протяжным стоном, когда тот перешёл ко второму соску, оставляя первый сосок воспалённым и одиноким на холодном воздухе кабинета. Чжань оторвался, его дыхание было тяжёлым. Глаза, обычно такие собранные и холодные, теперь пылали в полумраке, отражая огни ночного Шанхая за окном. Он медленно, с намеренной театральностью, расстегнул свою пряжку. Звонкий щелчок металла о камень пола прозвучал громче любого удара. Брюки упали. А затем пиджак  и рубашка полетели на пол. Голый, лишённый всего, кроме шёлка на запястьях и взгляда Чжаня, Ибо чувствовал, как по внутренней стороне бедра стекает капля предвкушения. Чжань прижался к нему всей длиной тела, и жар, исходящий от его кожи, был подобен излучению расплавленного металла. Его пальцы впились в бёдра Ибо, оставляя обещания синяков. Ибо откинул голову на плечо Чжаня, его губы сами потянулись к изгибу челюсти в немом приглашении.       — Весь такой послушный, — прошептал Чжань ему в губы, прежде чем снова их захватить, — но твоё тело говорит громче слов. Он провёл рукой между его ног, и Ибо взвыл в поцелуй, когда пальцы обхватили его, уже твёрдого и обжигающе чувствительного. Движение было медленным, изучающим, доводящим до грани. Ибо выгнулся, трение кожи о кожу рождало искры, готовые поджечь все на сквозь. Палец Чжаня скользнул ниже, к его входу, всё ещё сухому, и остановился там, лишь намекая на давление. Ибо застонал от разочарования, пытаясь насадить себя на этот палец, но сильные руки тут же приковали его к месту.       — Терпение, — Чжань дышал ему в шею, а другой рукой потянулся к столу, в ящике которого он достал флакон с дорогим маслом для тела. Звук откупоренной пробки был неприлично громким. Прохладная струя полилась на его спину, на ягодицы, и Ибо вздрогнул. Пальцы Чжаня вернулись, теперь скользкие и настойчивые, раздвигая его, готовя с методичной, почти жестокой тщательностью. Боль была острой и яркой, но за ней тут же гналась волна огненного удовольствия, когда палец нашёл искомое.       — Да… вот здесь, — выдавил Ибо, и его голос сорвался, когда Чжань добавил второй. между ними было заполнено звуками: хлюпающим, влажным, прерывистым дыханием, которое разбивалось о стекло кабинета. Чжань вынул пальцы. Напряжение в воздухе достигло предела. Ибо почувствовал тупой, горячий кончик члена в месте, где его тело было открыто и уязвимо. Он вошёл не одним движением, а бесконечным, медленным погружением, разрывая его надвое. Боль смешалась с невыносимой полнотой. Ибо вскрикнул а его рот снова заполнили поцелуем.       — Дыши, — прошептал Чжань в уголок его рта, не останавливая своего размеренного, жестокого темпа. Мысли расползлись, как чернила в воде. Осталось только это: растяжение, жар, тяжёлое дыхание в ухо и чувство, что он вот-вот лопнет по всем швам. Директор Сяо Чжань почувствовал, как его разум затмевает первобытная туманность, когда его тело наконец достигло предела. Его обсидиановый взгляд, обычно такой пронзительный и холодный, теперь был прикован к затуманенным от наслаждения глазам Ибо. Еще два резких, почти яростных толчка — и из его груди вырвался низкий, хриплый рык. Волна тепла затопила внутренности пианиста, а затем выплеснулась наружу, растекаясь по его идеально ровным бедрам жидким, влажным узором. Не давая Ибо опомниться, Чжань сильными руками развернул его к себе, заставив привстать на дрожащих ногах. Он опустился перед ним на колени на холодный паркет, и его взору предстало все еще пульсирующее, упругое совершенство. Он взял его в плен своих губ без тени нерешительности. Его язык описал всего пару точных, знающих кругов по чувствительной головке — и этого хватило. С тихим, сдавленным стоном Ибо откинул голову назад, и теплые капли его семени легли на щеку и губы стоящего рядом директора Сяо, наблюдающего за происходящим с каменным лицом, в котором лишь легкий блеск в глазах выдавал интерес. Чжань поднялся, его движения были полны хищной грации. Он притянул Ибо за подбородок и впился в его губы жадным, властным поцелуем, делясь на языке смешанным вкусом их обоих. Затем его пальцы ловко развязали рубашку на запястьях пианиста и он обтер ей промежности стирая следы спермы.