12. THE HOT GAMES (Горячие игры)

THE HOT GAMES       Минхо: исполнительный директор рекламной компании “Korcom-PR” (PR и коммуникационные стратегии для корпораций)       Хёнджин: адвокат, владелец собственной адвокатской фирмы       Джисон: руководитель отдела рекламы рекламной компании “Korcom-PR”              1/?       Машина Минхо была припаркована на стоянке возле торгового центра. Он загружал в багажник пакеты с покупками, проклиная себя за импульсивную покупку огромного надувного фламинго - ну, кто в здравом уме покупает такое в середине октября?!       Вдруг, словно в кульминационный момент голливудского блокбастера, он услышал рёв мотоцикла. Не какой-нибудь там жалкий писк мопеда, а настоящий зверь - басовитый рык, который заставил его сердце подпрыгнуть. Мотоцикл, блестя хромом, как зубы акулы, припарковался неподалеку.       Водитель, словно сошедший со страниц журнала о байкерах-супермоделях, снял шлем. И тут… Минхо чуть не выронил коробку с новыми ботинками. Этот человек будто был вылеплен самим Аполлоном, только вместо лука у него руль мотоцикла.       Он, медленно, будто в замедленной съемке, поправлял свои волосы, глядя в зеркало. Пряди непокорно падали на лоб, подчёркивая безупречные скулы. Губы… о, эти губы! Казалось, они созданы для того, чтобы шептать сладкие тайны или… или жевания жевательной резинки с дерзким хлопком. Минхо застыл, словно попал под гипноз. Каждая черта его лица была как вызов, как дерзкая нота в симфонии мужественности. Тело, обтянутое кожей куртки, излучало силу и уверенность. Он будто сошел с экрана телевизора, чтобы лично украсть сердце Минхо… или, хотя бы, попросить прикурить. Но Минхо уже был потерян. Он медленно провожал его взглядом, словно тот был последним куском пиццы на Земле.       Минхо пришёл в себя, часто дыша, словно пробежал марафон не за медаль, а за последний круассан в булочной. Он часто поморгал и опёрся на багажник машины, как на верного друга, который только что спас его от гигантского надувного фламинго, собиравшегося унести его в параллельную вселенную. В голове звенело и искрилось, как в новогодней бенгальской свече. Он потряс головой, словно стараясь вытряхнуть из головы последний запечатлённый образ - образ этого… байкера-бога, вылепленного из хрома, кожи и чистого тестостерона. Волосы, казалось, ещё витали в воздухе, словно гипнотические сети, а губы, казалось, обещали не только шепот, но и, возможно, бесплатный сеанс массажа лица… или хотя бы вежливое извинение за столь сильный удар по его гетеросексуальности.       Минхо вспомнил про злосчастного фламинго в багажнике.       - “О боги, что это со мной?”, - прошептал он, глядя на розового монстра. Кажется, этот байкер не просто поправил свои волосы, а заколдовал его, - “Надо срочно вытрясти дурь, а лучше - заесть её огромной порцией мороженого. И, может быть, купить шлем… ну, так, на всякий случай. Для защиты от… внезапных озарений”, - подумал Минхо. Он закрыл багажник с таким грохотом, словно захлопнул портал в мир нормальности, и упёрся в него ладонями, собираясь с мыслями, как альпинист перед Эверестом.       - “Мороженое, шлем, экзорцизм… Что дальше? Может, пора записаться на курсы вышивания крестиком, чтобы хоть как-то приземлиться обратно на грешную землю?”, - продолжал злиться на себя Минхо.       И тут, словно по мановению чьей-то коварной судьбы, из торгового центра вышел ОН. Бог на мотоцикле, явившийся в наш мир, чтобы сеять хаос и смуту среди покупателей надувных фламинго. Он открыл банку с газировкой. О, этот звук! Скрежет и шип - будто бы открыл врата в Вальгаллу, где газировка льётся рекой, а байкеры играют в покер на души грешников.       Парень подмигнул Минхо, поднес банку к губам, наклонив её, и… И тут время остановилось. Минхо завис на этой сексуальной сцене, словно муха в паутине. Прохладная шипящая жидкость начала обволакивать гортань байкера…       - “Боже мой, да это был целый эротический фильм, снятый самим Кубриком!”, - подумал Минхо и внезапно поймал себя на предательской, но чертовски привлекательной мысли, что он хотел бы стать этой баночкой, ощущать прикосновение этих губ, впитывать их тепло, чувствовать, как его самого наполняют бурлящие пузырьки удовольствия… Он бы даже согласился на то, чтобы его выкинули в урну после использования, лишь бы на секунду стать ближе к этому байкерскому божеству!       - “Что я творю?”, - пронеслось в голове Минхо, - “Похоже, сегодня мне понадобится не просто мороженое, а бригада психологов!”.       Минхо, сел в машину и, словно зачарованный кролик, всё ещё переваривал увиденное.       - “Ну и что это было?!”, - мысленно вопил он, чувствуя, как к щекам предательски подкрадывается румянец. В голове, как незваные гости, роились вопросы: “Что это за наглый тип? Откуда такая уверенность в каждом движении? И, самое главное, почему у Минхо перехватило дыхание от одного подмигивания?”.       Словно очнувшись от гипноза, Минхо хлопнул себя по лбу.       - “Соберись, тряпка! Тебе тридцать лет, ты уважаемый человек, директор компании, а не школьница, влюбленная в рок-звезду!”, - он попытался призвать на помощь всю силу своего разума. Но правда была проста и неумолима: парень на мотоцикле пробудил в нём что-то давно забытое, что-то дикое и необузданное.       Рёв мотора, отдалившийся во времени и пространстве, эхом отдавался в его голове. Минхо бросил последний взгляд в ту сторону, где исчез таинственный незнакомец, и вздохнул.       - “Ладно, играем по твоим правилам”, - прошептал Минхо, сжимая руль, - “Посмотрим, кто кого очарует”. Он нажал на газ, и машина рванула с места, повинуясь его настроению. Минхо твердо решил: он обязательно найдёт этого дерзкого мотоциклиста. И тогда… тогда игра только начнётся! В голове уже зрел коварный план мести за украденный покой и сбитое сердцебиение. Это не шутки, его сердце действительно украли! И как украли? Нагло, дерзко, с ветерком и рёвом мотора! Минхо чувствовал себя ограбленным… в лучшем смысле этого слова.       Минхо заехал во двор, вытащил пакеты из багажника и поднялся домой. Квартира встретила его тишиной и полумраком, но в голове Минхо бушевал ураган страстей. Он бросил пакеты на кухонный стол (да, прямо туда! какая разница, когда сердце украдено?!), скинул куртку и, закатав рукава, принялся выкладывать продукты. О, это была целая симфония действий! Хлопанье дверцы холодильника, шелест пакетов, даже звук падающего яблока казался многозначительным.       Минхо занялся приготовлением ужина. О, это был не просто ужин, это было пиршество маленького, но гордого желудка! Рис, заботливо перемешанный с кимчи, хрустящие водоросли, напоминающие о морском бризе, и кусочек нежнейшей свинины, словно поцелуй ангела. Он почувствовал себя императором… пусть не вселенной, ну, хотя бы своей кухни. Затем, настал час соджу. Тягучая жидкость плескалась в стакане, обещая усладу и забвение. Минхо поднёс его к губам, закрыл глаза и… “Глоток богов!”, - сам себе под нос произнёс Минхо. Каждый глоток казался ему признанием в любви этому дерзкому байкеру.       Внезапно Минхо услышал рёв мотоциклетного мотора, доносящийся с улицы. Это был не просто рёв, а настоящая серенада для его трепещущего сердца! Он подскочил к окну с такой скоростью, будто его ударило током, и он увидел… его! Тот самый силуэт, который он ещё днём обругал за украденное сердце, а сейчас был готов простить ему всё на свете. Глаза Минхо округлились, а рот приоткрылся от удивления.       - “Как он узнал мой адрес?!”, - пронеслось в голове, заглушая все остальные мысли, - “Может, он экстрасенс? Или хакер, взломавший корейскую базу данных?!”. Мысли судорожно забегали, как тараканы, провожая фигуру взглядом в подъезд. Ботинки, кожаная куртка, уверенная походка… Минхо сглотнул слюну, которая показалась ему огромным валуном, застрявшим в горле.       Бросившись к глазку на входной двери, он чуть было не сбил с ног пробегавшего мимо кота. Этот взгляд в дверной глазок стал самым ожидаемым и волнующим моментом за последние… да что там, за всю его жизнь! Прильнув к нему, он судорожно ждал развития событий: “Что сейчас произойдет? Позвонит ли он? Постучится? Или просто подложит загадочное послание под дверь? Ах, интрига, интрига! Сердце колотилось, как бешеный барабанщик, а в животе порхали целые стаи безумных бабочек. Сейчас или никогда!”.       Парень вошёл в подъезд и сел в лифт. Время тянулось как тугая резина, растягиваясь в бесконечную пытку ожидания. Каждая секунда казалась вечностью, каждая остановка лифта - сокрушительным ударом по надежде. Внезапно двери лифта открылись… И где? На этаже Минхо! От отголосков этого звука сердце Минхо забилось как птица в клетке, бешено колотясь о рёбра. Он с трудом старался контролировать дыхание, но получалось довольно паршиво. Казалось, ещё чуть-чуть, и ему понадобится реанимация.       Парень вышел из лифта и, словно по подиуму, вальяжно шагал в сторону двери в квартиру Минхо. В каждой его позе читалась дерзкая самоуверенность, словно он знал, какой эффект производит. Глаз Минхо, казалось, прирос к глазку, настолько сильно он в него вцепился в ожидании приближения знакомого очертания. И вот, свершилось! В глазке показался он. Минхо мысленно уже умер и снова воскрес, проделав это раза три, не меньше. Его тело то пробивал жар, то леденил озноб. Как вдруг… парень вставил ключ в замочную скважину…       2/?       …Как вдруг… парень вставил ключ в замочную скважину… соседней двери и скрылся за ней. Внутри Минхо всё оборвалось. Мир рухнул, галактика схлопнулась, а коты перестали мяукать. Какая ирония судьбы! Какая жестокая шутка! Минхо почувствовал себя главным героем трагикомедии, написанной им самим и жизнью, с циничным смешком наблюдающей за его страданиями.       Минхо повернулся спиной к двери, прислонившись к ней так, словно она была последним оплотом его спокойствия. Глубокий вдох наполнил его лёгкие, но не смог унять досаду, что клубилась внутри, как чёрный туман. Он закрыл глаза, чувствуя, как тяжесть дня оседает на его плечах. Собравшись с мыслями, он мягко оттолкнулся от двери и направился в спальню.       В комнате царил полумрак, лишь слабый свет из окна очерчивал контуры мебели. Минхо упал на мягкий матрас, ощущая, как его тело утопает в прохладной ткани простыни. Он взял 3ув руку телефон - этот светящийся прямоугольник, ворота в бесконечность развлечений, новостей и котиков, танцующих твёрк. Минхо погрузился в него с головой. Ленты пестрили безумными фильтрами и чужими триумфами. Он чувствовал себя одновременно одиноким и неимоверно связанным со всем миром.       - “Да здравствует интернет! Да здравствует соджу!”, - подумал Минхо и вот в таком блаженном состоянии и уснул, с телефоном в обнимку и лёгкой улыбкой на устах.              Утро встретило Минхо прохладой и одиночеством. Он потянулся, словно проснувшийся лев, и сразу же вспомнил про своего нового соседа - загадочного байкера, окутанного дымкой. Он быстро выглянул в окно и убедился: железный конь по-прежнему гордо возвышался во дворе!       - “Он дома”, - подумал Минхо, и внутри что-то защекотало.       Ванная встретила его холодом кафеля и дерзким взглядом из зеркала. Быстро приведя себя в порядок, Минхо позавтракал тостом с авокадо и, словно пуля, вылетел из квартиры, ведь исполнительному директору рекламной компании опаздывать никак нельзя! Его репутация - это его всё! Она нарабатывалась годами, и он не имел права позволить себе запятнать её.       Минхо в голову пришла мысль - подстроить их случайную встречу, чтобы была возможность познакомиться, но он не знал как. Пока Минхо мчался на работу, в его голове кипел мозговой штурм под кодовым названием “Операция “Случайная встреча”. Он продумывал варианты знакомства: спонтанное - “Ой, кажется, мы оба любим мотоциклы”, загадочное - “Я узнал твой байк…” или откровенное - “Ты снишься мне каждую ночь”. Последний вариант, пожалуй, был чересчур, но чёрт возьми, ситуация требовала решительных мер! В голове рождались целые сценарии: романтический дождь, сломанный мотоцикл, общая любовь к острому токпокки - всё шло в ход, чтобы хоть как-то свести их вместе. Нужно было что-то эдакое, с огоньком! Внезапно Минхо загадочно улыбнулся своей новой идее, предвкушая грядущее представление. Сегодняшний день обещал быть нескучным!       Минхо влетел в офис, словно комета, готовый покорять новые высоты пиара. Кабинет встретил его привычным запахом свежесваренного кофе и важных документов. Первая половина дня пронеслась в вихре совещаний, презентаций и гениальных идей. Минхо почувствовал, что мозгу нужна перезагрузка, и принял стратегическое решение - отправиться на обед в ресторанчик неподалёку.       Переступив порог, он окидывающим взглядом оценил обстановку, прикидывая, за какой же столик лучше приземлиться. И тут его взгляд намертво приклеился к одному конкретному экземпляру. За столиком у окна, прямо как в кино, восседал парень в костюме, сшитом явно на заказ, от которого веяло успехом и… чем-то невероятно знакомым. Он небрежно листал что-то в телефоне, излучая ауру загадочности, как египетский сфинкс!       И тут Минхо осознал! Мир перевернулся, гравитация вышла из-под контроля, а реальность треснула по швам! Перед ним, собственной персоной, сидел ОН… тот самый байкер, только сменивший кожу на дорогой шелк и безупречный крой. Бабочки в животе забарабанили бразильский карнавал.       - “Что происходит?”, - пронеслось в голове у Минхо, - “Это розыгрыш? Параллельная вселенная? Или же у вселенной просто отличное чувство юмора?”. В любом случае, не смотря на то, что ситуация пошла не по плану Минхо, он был готов к приключениям, - “В конце концов, кто сказал, что байкер не может внезапно оказаться CEO какой-нибудь крупной корпорации?”, - подумал Минхо.       Минхо присел за столик и, как бы невзначай, начал рассматривать меню.       Внезапно байкер фыркнул, едва не пролив кофе на свой безупречный костюм, и начал дико смеяться, тыкая пальцем в экран телефона. Минхо невольно улыбнулся. Оказывается, и у этих “идеальных” людей бывают моменты спонтанности и неловкости! Он даже представил, как тот внезапно спотыкается на ровном месте или давится виноградиной на светском рауте.       Минхо заказал рамён и с удовольствием наблюдал, как байкер, успокоившись, делает глоток кофе и возвращается к своему загадочному занятию.       Решив не упускать шанс на приключение, Минхо набрался смелости и, когда байкер закончил с кофе и собирался уходить, громко, как будто случайно, уронил вилку на пол к ногам байкера.       - “Упс!”, - воскликнул Минхо, поднял глаза и увидел улыбку байкера. Но это была не просто улыбка, а целая вселенная, затаившаяся в уголках губ этого загадочного незнакомца и способная обезоружить даже самого стойкого пиарщика. Минхо, казалось, эффект неожиданности сработал на все сто, но в глазах байкера читалось, что он видит Минхо насквозь, легко разгадывая все его хитрые планы, и он внезапно почувствовал, как его щёки начали заливаться румянцем.       - “Ничего страшного, бывает”, - губы байкера еле заметно дернулись в усмешке, он наклонился, поднял вилку и протянул её Минхо, - “Ещё увидимся!”, - добавил байкер, подмигнул ему и ушёл, оставив Минхо в полном замешательстве и с диким желанием узнать, что же скрывается за этой элегантной маской.       Минхо попытался сосредоточиться на своем рамёне, но лапша казалась резиновой, а бульон - безвкусным. В голове вертелся только образ этого самого байкера: его глаза, его улыбка, его… хм-м. Минхо даже закашлялся от столь смелых мыслей.       - “Да что со мной такое?!”, - мысленно завопил он, пытаясь придать лицу хоть какое-то подобие невозмутимости.       Минхо проводил байкера взглядом, а тот вышел из ресторана, словно герой голливудского блокбастера, растворившийся в толпе. Время замерло! Минхо не мог пошевелиться, лишь глаза, словно верные гончие, озадаченно рыскали в суетливом поиске желанного силуэта. Спустя вечность, которую он провёл в этом состоянии анабиоза, его вернули к жизни звуки ресторана и аромат недоеденного рамёна. Он быстро доел и, как в тумане, добрался до работы. Он даже каким-то чудом выполнил все задачи, запланированные на сегодня, но сам не помнил как.       Вечером, заезжая во двор дома, сердце Минхо колотилось в агонии, а глаза жадно шарили по округе в поисках стального коня его объекта восхищения. Но… пусто! Лишь тоскливо светились фонари, отражаясь в мокром асфальте.       - “Что если он просто приезжал сюда в гости, а в ресторане мы встретились случайно?”, - лихорадочно рассуждал Минхо, хватаясь за эту жалкую соломинку, но тут же, словно удар молнии, - другая мысль, - “А что если я упустил свой единственный шанс познакомиться с этим байкером, укравшим моё сердце лишь одним своим видом и взглядом?!”. Внутри всё сжалось от невыносимой тоски.       Минхо вошёл в квартиру, разулся, бросил ключи на тумбочку с таким видом, словно швырнул проклятый талисман. Усталыми, но в то же время подозрительно решительными шагами, он направился в спальню переодеться. Да, он, конечно, грустил - как же без этого, но эта грусть была с примесью… замешательства? Он не мог принять: как его, Минхо, прожжённого, как он всегда думал, гетеросексуала, угораздило вляпаться в ЭТУ историю?! В историю с мотоциклом и его всадником, его взглядом, улыбкой и общим ощущением, что мир перевернулся с ног на голову… Чем больше Минхо рассуждал об этом, тем отчётливее слышал в себе унылые угасающие отголоски чего-то гетеросексуального, забитые напрочь мыслями о глазах цвета ночного неба и плечах, достаточно широких, чтобы уместить всю вселенную!       В голове Минхо снова закружился калейдоскоп новых идей, стратегий и совершенно безумных планов.       - “Ну, всё, байкер, держись!”, - мысленно воскликнул Минхо, переодеваясь в домашние штаны с уточками, - “Я иду за тобой! И ничто меня не остановит! Даже здравый смысл!”. Минхо всегда считал, что когда дело касается украденного сердца, все средства хороши и он был готов на всё: от аренды мотоцикла и нарочито небрежного “случайного” столкновения до обучения езде на мотоцикле с пафосным заявлением: “Я всегда мечтал стать байкером!”. Но Минхо всё же решил начать с простого, но проверенного плана - снова подкараулить этого дьявольски привлекательного байкера в ресторане! С этой мыслью он поужинал и, полный надежд, завалился спать.              Наступило утро. Минхо не шёл, а буквально летел на работу! Словно супер-герой, получивший заряд бодрости от порции кофе и тонны решимости! Сегодня в обеденный перерыв ресторан превратится в арену флирта! Минхо уже представлял, как непринужденно будет потягивать свой латте, делая вид, что читает что-то в телефоне, а на самом деле - сканирует каждый уголок заведения в поисках ЕГО!       Минхо превратил скромный ресторанчик в свою личную штаб-квартиру по наблюдению. Запах кимчи и рамена больше не вызывал у него аппетит - только навязчивое ожидание. Он заказывал один и тот же кофе день за днём, стараясь выглядеть непринужденно, как постоянный посетитель, а не как одержимый сталкер. Официантки начали переглядываться, хихикая, когда он входил, зная заранее его заказ и цель визита.              Прошло несколько дней. Минхо сидел за столиком и украдкой оглядывался по сторонам, надеясь, что чудо все-таки произойдет и этот прекрасный незнакомец вдруг возникнет из ниоткуда, как джинн из бутылки. Но, увы, в ресторане царила обычная пятничная суета - официанты сновали между столиками, а посетители оживленно болтали. Нервы были на пределе. Каждое рычание мотора на улице заставляло его подпрыгивать, как суслика.       - “Неужели я действительно упустил свой шанс? Неужели мне так и суждено остаться в одиночестве, лелея в сердце образ идеального незнакомца?”, - Минхо почувствовал, как нарастает отчаяние, - “Нет!”, - решительно заявил он себе и встал из-за стола, настроенный на поиски. Он обойдет все окрестные офисы, магазины и кафе, пока не найдёт этого загадочного красавчика. Настроение, как после хорошего кофеина, било ключом!       - “Я найду тебя, мистер Совершенство! И тогда…”, - Минхо хитро улыбнулся, представляя себе, как он будет очаровывать этого парня своим нескрываемым обаянием, - “Ну, а дальше - как карта ляжет! Главное - не упустить свою удачу во второй раз!”.              Наконец, в один из таких дней, когда надежда почти угасла, Минхо снова шёл в ресторан и внезапно увидел тот самый силуэт в окне… Сердце бешено заколотилось, словно решило устроить рок-концерт прямо в груди. Собрав всю свою смелость в кулак, Минхо приготовился к решающему броску.       Минхо вошёл в ресторан, словно лев в саванну, и хищным взглядом искал его - свою жертву, того самого парня. Увидев цель, он сделал глубокий вдох, поправил волосы, от чего его идеально уложенная причёска стала ещё идеальнее, и направился к столику, за которым сидела его жертва.       Это был не просто парень, а ходячий шедевр! Он сидел, попивая какой-то невообразимо модный коктейль, и казалось, излучал сияние, затмевающее собой все люстры ресторана вместе взятые. Минхо чувствовал, как внутри него разгорается пожар азарта. Никаких полумер! Сегодня он выложится на все сто, нет, на все двести процентов!              3/?       Минхо вошёл в ресторан и увидел ЕГО. На нём был всё тот же шикарный костюм, идеально подогнанный по фигуре, словно вторая кожа, но гораздо более дорогая и соблазнительная. Волосы были сексуально уложены и зачёсаны назад, открывая безупречный лоб. Линия его бровей притягивала взгляд и завораживала, как магнит, а глаза погружали в омут страстных фантазий, таких, что у самого Казановы покраснели бы щеки! Его пухлые губы были прекрасны в своём сексуальном спокойствии, словно призывая, подойти ближе и были будто созданы для жарких поцелуев в лунном свете. Минхо почувствовал, как внутри него закипает вулкан.       - “Так! Спокойно, Минхо! Дыши!”, - мысленно приказал он себе, но ноги упрямо несли его к столику, где восседал этот Аполлон в костюме от Versace.       Приблизившись, Минхо заметил, что байкер с кем-то увлеченно переписывается в телефоне.       - “Что он там строчит? Любовное послание кому-нибудь?”, - ревниво подумал Минхо, и тут же одернул себя, - “Да что со мной?!”.       Набравшись смелости, и с грацией пантеры Минхо подошёл к столику.       - “Простите, я могу присесть?”, - спросил он голосом, который, по его мнению, звучал как смесь шёлка и бархата. Байкер поднял на него свои выразительные, глубокие глаза, и Минхо чуть не забыл, как дышать.       - “Конечно”, - прозвучал в ответ ангельский голос, и Минхо триумфально плюхнулся на стул напротив.       - “Минхо”, - представился он, протягивая руку. Байкер пожал её с лёгкой улыбкой.       - “Хёнджин. Приятно познакомиться”, - ответил байкер. Минхо почувствовал, как сердце у него в груди выделывает чечётку.       - “Ну что ж, игра началась!”, - подумал Минхо и окинул Хёнджина оценивающим взглядом, отмечая безупречный вкус, идеальную укладку и ауру неприступности, - “Это будет непросто, но тем интереснее!”.       - “Вы часто здесь бываете?”, - поинтересовался Минхо.       - “Да… и можно на “ты”, - ответил Хёнджин.       - “Окей… ты работаешь где-то рядом?”, - спросил Минхо.       - “Нет, мне просто нравится это место, и я специально сюда приезжаю”, - объяснил Хёнджин.       - “А где мотоцикл?”, - решил узнать Минхо.       - “Мотоцикл - это мой транспорт выходного дня, а днём для работы у меня машина”, - сказал Хёнджин, и в его голосе чувствовалась какая-то хитрая недосказанность. Минхо заинтригованно выслушал Хёнджина и от удивления приподнял бровь.       - “Ах, вот как! Значит, мы тут имеем дело с этаким трансформером, переключающимся между двумя жизнями по щелчку пальцев?”, - пошутил Минхо, надеясь разрядить атмосферу легким юмором.       - “Ну, почти! Только вместо щелчка пальцев - рев мотора или тихий шелест шин. Зависит от настроения и от того, насколько сильно я хочу привлечь внимание местных бабушек”, - усмехнулся Хёнджин и подмигнул Минхо, невольно заставив его рассмеяться. В этом парне была какая-то небрежная харизма, что-то такое, что сразу располагало к себе.       “Итак”, - продолжил Минхо, - “Раз уж мы заговорили о работе… чем же таким интересным ты занимаешься, что требует смены транспорта?”, - поинтересовался Минхо. Ему было действительно интересно. В этом тихом, ничем не примечательном месте редко можно было встретить кого-то, чья жизнь казалась бы такой… динамичной.       - “Я - адвокат”, - ответил Хёнджин.       - “Да ладно!”, - Минхо чуть не поперхнулся своим латте, - “Серьёзно? А я-то думал, ты какой-нибудь тайный агент, ну, или, на худой конец, профессиональный покоритель сердец! А тут - адвокат! У тебя взгляд хитрого лиса, а темперамент - просто огонь дракона! Ни за что бы не догадался, что ты буквы закона штудируешь!”. Хёнджин усмехнулся, отставив чашку.       - “Ну, лис - это, пожалуй, комплимент. Но огонь дракона… Надеюсь, в зале суда я не напоминаю извергающийся вулкан”, - хихикнул Хёнджин, - “А ты чем занимаешься?”, - поинтересовался он, отхлебывая свой латте с таким видом, будто решал судьбу мира.       - “Возможно, ты слышал о компании “Korcom-PR”: реклама, PR, коммуникационные стратегии для корпораций и всё такое”, - ответил Минхо, страстно пожирая глазами Хёнджина.       - “Неа… А что конкретно “всё такое”?”, - с притворной небрежностью продолжил Хёнджин, словно не замечая, что Минхо уже готов предложить ему руку, сердце и эксклюзивную рекламную компанию.       - “О, мы создаём имиджи, раскручиваем бренды, воплощаем мечты в реальность!”, - выпалил Минхо, стараясь не выдать, что сейчас мечтает только об одном - узнать, какой у Хёнджина размер кольца, - “В общем, делаем из мухи слона!”. Хёнджин оценивающе взглянул на Минхо, уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке, - “Интересно”, - подумал Минхо, - “Я его заинтриговал или только рассмешил?”. Минхо был готов поставить на кон все свои рекламные трюки, чтобы завоевать внимание этого загадочного парня. Ведь, в конце концов, жизнь - это тоже реклама. А какой же он продавец, если не сможет продать себя?!       - “То есть, вы те самые волшебники, которые могут продать эскимосам холодильник?”, - усмехнулся Хёнджин. Минхо рассмеялся, запрокинув голову.       - “Практически! Мы - те самые ребята, которые могут убедить всех, что эскимосу жизненно необходим ледогенератор! Мы превращаем скучные продукты в сенсации, а унылые компании - в рок-звезд! Мы - генераторы хайпа, повелители трендов и… в общем, ты понял. Скучать не приходится!”, - Минхо подмигнул Хёнджину, - “Так что, если тебе когда-нибудь понадобится, чтобы о тебе заговорили все газеты, журналы и даже попугаи в зоопарке - ты знаешь, к кому обращаться!”.       - “Звучит… интригующе”, - Хёнджин приподнял бровь с лукавой улыбкой, - “Может быть, когда-нибудь и воспользуюсь вашими услугами. Знаешь, даже законы иногда нуждаются в хорошей рекламе. А пока… Может, закажем ещё по чашечке кофе, и ты расскажешь мне пару секретов, как убедить присяжных, что мой клиент - невинный агнец, даже если он украл луну?”. Минхо ухватился за его предложение как за соломинку.       - “Украл луну?!”, - пронеслось в голове Минхо и его глаза расширились от восторга, - “Знаешь, Хёнджин, после такого заявления я просто обязан угостить тебя кофе! И не одной чашечкой!”, - произнёс Минхо, подзывая официанта, - “Принесите нам двойной эспрессо и что-нибудь покрепче! Ведь кража луны - это вам не баран чихнул! Тут нужен серьезный подход!”, - добавил он и придвинулся ближе к Хёнджину, словно заговорщик, - “Ладно, раскрою тебе пару секретов, но, чур, только между нами! Во-первых, всегда помни: люди любят истории! А что может быть интереснее, чем рассказ о бедном-несчастном романтике, который просто хотел подарить луну своей возлюбленной?”. Минхо сделал драматическую паузу, оглядываясь по сторонам, - “И, во-вторых, не забывай о деталях!”. Минхо и Хёнджин, оба увлеклись этой странной шутливой беседой. Минхо все смелее и эксцентричней вводил Хёнджина в транс шутками. Минхо почувствовал, как под его ногами начинает покачиваться земля, - “Неужели этот блеф пройдет?”, - подумал он, - “Тогда, может, ты расскажешь, как тебе удаётся так идеально сидеть в этом костюме?”, - Минхо с прищуром смотрел на Хёнджина, - “Это какой-то секретный супер-крой для обольщения присяжных? Или просто проклятие, из-за которого я теперь не могу оторвать взгляд?”, - Минхо всё смелее начинал эту опасную игру с огнём. Хёнджин ухмыльнулся на вопрос Минхо.       - “Да, костюм действительно дизайнерский и сшит на заказ”, - сказал Хёнджин и посмотрел на часы, - “Извини, было приятно познакомиться и провести время, но мне пора”, - добавил Хёнджин, встал из-за стола и собирался направиться к выходу.       Минхо держался за эту встречу как за спасительную соломинку. Сердце колотилось, как у кролика, попавшего в свет фар!       - “Так, Минхо, соберись! Ты же король пиара! Сейчас или никогда!”, - убеждал себя Минхо, - “Эй, Хёнджин! Постой!”, - выпалил Минхо, хватая его за рукав пиджака, - “Ну не уходи же так сразу! Ты меня заинтриговал своей лунной историей!”.       Минхо набрал воздуха, и с обаятельной улыбкой, которой позавидовал бы сам Леонардо Ди Каприо, выдал: “Слушай, давай обменяемся номерами? Вдруг у меня появится гениальная идея, как оправдать твоего клептомана-астронома! А может, просто захочется узнать, как это - воровать луну, не выходя из офиса? Да и вообще, ты мне просто безумно интересен!”.       Минхо затаил дыхание, ожидая приговора. Неужели его напористость спугнет эту загадочную птицу? Или же… что-то хорошее все-таки произойдет? В конце концов, нельзя же просто так уйти, оставив Минхо в состоянии перманентной влюбленности в его идеально скроенный костюм!              4/?       Хёнджин усмехнулся, явно оценив театральность Минхо.       - “Ладно, уговорил! Напиши мне, если секрет мироздания вдруг начнёт тебе мешать спать. Но,чур, никаких полуночных откровений! Я тоже человек, мне высыпаться надо, чтобы мироздание правильно воспринимать!”, - ухмыльнулся Хёнджин и протянул ладоньМинхо. Минхо стушевался, не сразу поняв, что он хочет, - “Теле-фон”, - произнёс Хёнджин.       - “Ааа”, - наконец-то дошло до Минхо, что Хёнджин хочет записать свой номер в записную книжку в его телефоне, и он протянул его Хёнджину. Хёнджин ввёл в строку заветные цифры, своё имя и вернул телефон Минхо.       Телефон в руке Минхо казался раскалённым, будто цифры, оставленные Хёнджином, прожигали экран. Он сжал аппарат так, будто боялся, что тот испарится, растворится вместе с этим мимолётным моментом.       - “Отлично! Тогда спишемся!”, - Минхо облегчённо выдохнул и победно взмахнул рукой, словно объявляя о начале великой миссии, - “Мироздание подождёт! Сейчас главное - этот взгляд, эта ухмылка, это невероятное ощущение близости. Хочется кричать о том, как Хёнджин заполнил собой все его мысли, как его улыбка способна затмить солнце, как его голос звучит в голове на повторе 24/7. Главное - контроль! Никаких резких движений! Иначе спугнёшь этого прекрасного единорога! Но как же сложно оставаться хладнокровным и не выпалить всё сразу, когда каждая клеточка тела кричит: “Обними его! Поцелуй его! Скажи ему правду!”, - рассуждал он. Минхо судорожно глотнул воздуха, - “Договорились, полуночных откровений не будет”, - парировал Минхо, стараясь скрыть волнение за маской ироничной бравады, но тело уже предательски реагировало: ладони вспотели, в висках стучало, а низ живота сжало горячей волной.       - “И тебе хорошего дня, полного открытий и неожиданных поворотов!”, - подмигнул Хёнджин и вышел из ресторана.       Минхо закрыл глаза, и перед ним снова всплыл тот взгляд - тёмный, игривый, с лёгкой искоркой вызова.       - “Что, если он знает? Что, если уже читает меня, как открытую книгу?”, - подумал Минхо, провожая Хёнджина взглядом.              Хёнджин сел в машину и уехал, оставляя за собой шлейф едва уловимого аромата и лёгкое ощущение нереальности. Минхо ещё некоторое время продолжал сидеть в ресторане, словно приклеенный к стулу, допивая свой кофе и анализируя их первую и, безусловно, историческую встречу с Хёнджином. В животе порхали бабочки, мозг лихорадочно генерировал идеи, а в глазах плясали чертята предвкушения! Обед подходил к концу, и Минхо, с трудом оторвавшись от прекрасных воспоминаний, встал и направился в офис.       Минхо был готов свернуть горы, достать луну с неба и перевернуть вселенную, лишь бы увидеть ещё раз эту ухмылку, почувствовать этот легкий разряд от прикосновения.       Вечер обещал быть не просто не спокойным, а феерически безумным! Ему предстоял очередной мозговой штурм, чтобы выковать из разрозненных мыслей сверкающую стратегию покорения Хёнджина! Он чувствовал себя не просто пиарщиком, а генералом на поле битвы за сердце прекрасного принца! И в этой битве все средства хороши!              Минхо глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в пальцах. Экран телефона манил и пугал одновременно. Нужно было что-то… особенное. Что-то, что передаст всю бурю эмоций, бушевавших внутри.       Пальцы Минхо сами потянулись к телефону. Первое сообщение должно быть идеальным - не слишком навязчивым, но и не безликим. Он набрал, стёр, снова набрал…Нужно было что-то изящное, тонкое, но такое, чтобы сразило Хёнджина наповал! И Минхо точно знал - он придумает! Ведь когда речь идёт о любви, нет ничего невозможного, и Минхо был готов к этой битве! Он был вооружён и очень опасен… для сердца Хёнджина!       Представляя, как Хёнджин читает его сообщение, Минхо словно видел его перед собой. Эти чуть приоткрытые губы, влажные от волнения, и кончик языка, робко касающийся верхней, словно пробует на вкус новые ощущения, которые дарит послание. Он представил, как Хёнджин закусывает нижнюю губу, пытаясь сдержать улыбку, а потом всё равно не выдерживает. По уголкам губ расползается знакомая, дразнящая ухмылка. В уголках глаз появляются озорные искорки. Эта ухмылка - словно обещание, приглашение к чему-то большему, чему-то, что происходит только между ними. Ухмылка, которая говорит: “Я знаю, что ты думаешь. И мне это нравится”.       Минхо был уверен, что Хёнджин сейчас именно такой. И это знание обжигало его изнутри. Желание быть рядом, коснуться этой кожи, почувствовать тепло его тела, становилось почти невыносимым. Эта маленькая ухмылка Хёнджина была для Минхо целым миром, полным страсти и обещаний. Миром, в который он отчаянно хотел погрузиться.       - “Чёрт! Надо остановиться! ”, - Минхо резко вдохнул, но остановиться было невозможно.       Он отправил: “Ты веришь в случайности? Я сейчас пытаюсь убедить себя, что наша встреча - просто совпадение”.       Сердце Минхо бешено колотилось, словно пойманная в клетку птица, стремясь вырваться наружу. В глубине души зрело острое, почти болезненное желание: не просто обмениваться словами, а ощутить его прикосновение, почувствовать его дыхание на своей коже, раствориться в нём без остатка.       - “Что, если он ответит? Что, если захочет большего?”, - крутилось в голове, заставляя прикусить губу в нетерпении. Эта игра с соблазнением только начиналась, и Минхо чувствовал себя заворожённым и испуганным одновременно.       Хёнджин же играл по своим правилам. Время шло, а ответа не было. Была лишь тишина, звенящая и давящая. Минхо перечитывал своё сообщение снова и снова, пытаясь понять, что могло пойти не так. Неужели он перешёл черту? Был слишком откровенным?       И тут его осенило: Хёнджин просто игнорирует его. Намеренно. Это была его излюбленная тактика - держать в напряжении, дразнить и заставлять гадать. Мысль о том, что Хёнджин, возможно, решил, что он просто пьян, обжигала самолюбие. Он представил, как Хёнджин, прочитав сообщение, лишь усмехнулся и отмахнулся, решив, что это лишь пьяный бред.       Ярость смешалась с разочарованием и… желанием. Желанием доказать, что это не так. Желанием заставить Хёнджина почувствовать то же самое, что чувствует он сам. Желанием сломать эту ледяную маску и увидеть, что скрывается за ней. Эта тишина Хёнджина только подлила масла в огонь, распалив страсть Минхо до предела.       Обида и лёгкий укол задетого самолюбия заставили Минхо отступить. Тишина Хёнджина была красноречивее любых слов. Нужно было перегруппироваться, сменить тактику. Он решил занять выжидательную позицию, дать Хёнджину немного пространства, но при этом оставаться в поле зрения.       Мысль о том, что его сообщение посчитали пьяным бредом, не давала покоя. Нужно было развеять это впечатление, показать, что он вполне осознанно выражает свои чувства. Поэтому он решил написать Хёнджину ещё что-то, но не вечером, а в течение дня, когда градус неформальности снижен.       Главная задача - не скатиться в банальность. Никаких “с добрым утром” и прочей безликой чуши! Нужно было что-то остроумное, запоминающееся, что-то, что покажет его заинтересованность, но без навязчивости.       Он размышлял, чем мог бы зацепить Хёнджина, что могло бы его заинтересовать. Может быть, что-то, связанное с его увлечениями? Или просто какая-нибудь забавная история, которая заставит его улыбнуться?       Минхо хотел, чтобы Хёнджин увидел, что он не просто очередной поклонник, одурманенный его красотой. Он хотел показать ему свой ум, свою харизму, свою страсть. Он хотел, чтобы Хёнджин увидел в нём личность, интересного собеседника, человека, с которым стоит общаться не только ради красивой картинки. Эта мысль придала ему уверенности. Он знал, что у него есть, что предложить Хёнджину, и он готов был ему это показать. Оставалось только тщательно продумать свой следующий ход.              Несколько дней тишины тянулись мучительно долго. Хёнджин продолжал хранить ледяное молчание, и это сводило с ума, заставляя сомневаться в себе и одновременно распаляя любопытство.       И вот, в самый неожиданный момент, когда Минхо с головой ушёл в скучные цифры квартального отчёта, телефон вздрогнул, вырывая его из рутины. На экране мелькнуло сообщение от Хёнджина: “Я без белья”. Всего два слова, но какую бурю они вызвали в душе!       Сердце пропустило удар, а в голове мгновенно пронеслись самые смелые и откровенные фантазии.       - “Что это значит? Неужели он… неужели он передумал?”, - мысли метались, сталкиваясь друг с другом.       Но сообщение исчезло также быстро, как и появилось. Удалено. Словно мимолетное видение, намёк на что-то запретное и волнующее. Минхо, затаив дыхание, бросился в чат, надеясь разглядеть хоть какой-то след, но там была лишь пустота.       Он невольно ухмыльнулся своим пошлым мыслям, которые теперь бурлили с новой силой. Мозг рисовал соблазнительные картины, от которых по телу пробегали мурашки. Хёнджин без белья… Что могло быть более провокационным и заманчивым?       Но что это было на самом деле? Случайная ошибка? Неудачная шутка? Намеренная провокация? Флирт на грани? Или что-то большее, что-то, что Хёнджин не решался выразить открыто?       Минхо понимал, что Хёнджин играет с ним, дразнит его воображение, заставляя гадать и желать. И это работало. Это сводило его с ума. Он уже не мог думать ни о чём другом, кроме этих двух слов, кроме Хёнджина без белья. Игра становилась всё более захватывающей, и он, несмотря на все сомнения, готов был играть дальше, чтобы узнать, что же скрывается за этой провокационной фразой.              5/?       Минхо чувствовал, что обладает преимуществом, маленькой тайной, которая кружила ему голову. Знать, что Хёнджин его сосед, а тот об этом не подозревает, было, словно держать в руках выигрышный лотерейный билет. Мысль о том, что их разделяет только стена, разжигала воображение.       Не раз он порывался поддаться импульсу, просто постучать в дверь и пригласить Хёнджина на бокал вина, затеять непринужденную беседу, но что-то его останавливало. Горький опыт подсказывал, что подобные спонтанные инициативы часто приводят к разочарованию: за бокалом вина выливаются истории о несбывшихся мечтах, а страсть так и остается невоплощенной.       Минхо хотел большего. Он хотел разжечь в сердце Хёнджина пламя, жаркое и всепоглощающее. Он хотел, чтобы их встреча была не просто дружеской, а началом чего-то незабываемого, поэтому он решил действовать осторожно и прощупать почву. В ответ на исчезнувшее сообщение он написал: “Привет. Ты что-то хотел?”. Просто, ненавязчиво, но с намёком на ожидание. Ответ пришёл мгновенно: “Привет. Извини, я ошибся контактом”.       Минхо прочитал сообщение, и волна возмущения захлестнула его. Ошибся контактом? Серьёзно? После такого откровенного послания, которое на мгновение взорвало его мир, он просто отмахивается, словно ничего и не было?       Минхо чувствовал, как в груди поднимается ярость. Он ощущал себя обманутым, униженным. Ему казалось, что Хёнджин просто играет с ним, издевается над его чувствами, но, несмотря на злость, где-то в глубине души теплилась надежда. Возможно, это был лишь очередной ход в их сложной игре. Возможно, Хёнджин просто пытается скрыть свои истинные чувства, боясь открыться.       Минхо понимал, что от его следующего шага зависит многое. Поддаться гневу и высказать всё, что он думает, или сохранить лицо и продолжить игру? Ответ на этот вопрос определит их дальнейшие отношения, определит, сможет ли он разжечь огонь в сердце Хёнджина, или останется лишь обманутым наблюдателем.              Минхо сидел в своем просторном, но таком безликом сегодня рабочем кабинете, словно пленник. Гора документов на столе казалась неподъёмной, но его мысли были далеко от отчетов и дедлайнов. В голове по-прежнему крутилось провокационное сообщение Хёнджина и его нелепое оправдание.       Внезапный стук в дверь отвлёк его от мрачных размышлений. В кабинет вошла его безупречная, всегда собранная секретарь.       - “Господин Ли, праздник состоится послезавтра в 19:00. У нас ресторан арендован на 5 часов”, - чётко и профессионально доложила она, сообщая о завершении подготовки к корпоративу в честь годовщины компании.       Минхо молча кивнул, машинально принимая информацию. Праздник, корпоратив… В обычном состоянии он бы уже планировал программу, продумывал речь, но сейчас всё это казалось ему совершенно неважным. Его мысли были заняты лишь одним: Хёнджин и эта чёртова обида, которая мешала ему ясно мыслить.       Ощущая, как нарастающее раздражение туманит разум, Минхо резко встал, бросив ненавистные документы. Ему срочно нужно было проветрить голову, хоть ненадолго сбежать от этой удушающей атмосферы офиса.       Он уверенно зашагал по коридору, направляясь в сторону туалета. Закрыв за собой дверь, он включил холодную воду и, уперевшись руками в край раковины, исподлобья посмотрел на своё отражение в зеркале.       Там, в мутном стекле, отражался мужчина, которого он хорошо знал, но в котором сегодня проглядывало что-то незнакомое. Безупречный костюм сидел как влитой, подчёркивая широкие плечи и подтянутую фигуру. Правильные черты лица, волевой подбородок, пронзительный взгляд - да, он был чертовски красив и привлекателен. И он это знал. Знал, какое впечатление производит на окружающих, но сегодня эта безупречность казалась какой-то фальшивой, ненастоящей. Вокруг глаз залегли тени усталости, а в глубине зрачков затаилась грусть. На лице сиял заметный отпечаток печали и одиночества, который он никак не мог скрыть.       Это было предательское отражение правды, которую он так тщательно скрывал от окружающих. Успешный бизнесмен, уверенный в себе, окруженный вниманием, но на самом деле - одинокий и жаждущий любви. Его красота была лишь маской, скрывающей уязвимую душу.       Холодная вода брызнула на лицо, словно пытаясь смыть эту маску, вернуть ему прежнюю уверенность. Минхо глубоко вздохнул, выпрямился и, посмотрев на свое отражение уже более трезвым взглядом, пообещал себе, что не позволит Хёнджину увидеть эту печаль. Он соберётся, наденет свою лучшую улыбку и при очередной встрече с Хёнджином покажет ему, чего тот на самом деле лишается, играя с ним в эти игры.       Тишина туалета была внезапно нарушена. Из одной из кабинок неуверенно вышел парень, которого Минхо знал ещё со времени работы в PR-отделе. Он уже не раз пытался привлечь внимание Минхо, осыпая его комплиментами и оказывая знаки внимания.       - “Ли Минхо! Ты сегодня выглядишь очень сексуально… впрочем, как и всегда”, - произнёс Джисон, немного запинаясь, и подошёл к раковине, поднеся ладони под соседний кран.       Минхо лениво повернул голову в его сторону, бросив мимолетный взгляд, но тут же вернулся к своему отражению. Он набрал полные ладони холодной воды и плеснул на лицо. Прохлада приятно окутала мысли, немного отрезвив их. Он уставился на отражение парня в зеркале. В глазах парня читалось неприкрытое восхищение.       - “Спасибо, Джисон, ради тебя стараюсь”, - отшутился Минхо с легкой усмешкой. Это была безобидная шутка, попытка разрядить обстановку, но Джисон, кажется, воспринял её слишком серьёзно. Его глаза округлились от изумления и… надежды. Он уже не первый год безуспешно обхаживал Минхо, а тут, внезапно, ему показалось, что между ними что-то промелькнуло, что он наконец-то добился своего.       Джисон высушил руки, взял бумажное полотенце и, не говоря ни слова, подошёл к Минхо. В этот момент Минхо повернулся к Джисону лицом к лицу. Джисон, заглядывая прямо в глаза Минхо, начал бережно промокать его мокрое лицо мягким бумажным полотенцем. Его прикосновения были робкими и нежными, словно он боялся спугнуть что-то важное. В его глазах читалось обожание и неподдельная нежность. Он был готов на всё ради Минхо.       Эта внезапная забота, это трепетное прикосновение застали Минхо врасплох. Он замер, не зная, как реагировать. Одна часть его хотела оттолкнуть Джисона, прервать этот спектакль. Другая же, уставшая от одиночества, жаждала тепла и сочувствия. И, возможно, мимолетный флирт с Джисоном мог бы помочь ему забыть о Хёнджине, доказать самому себе, что он достоин любви и внимания. Но в глубине души он знал, что это было бы лишь самоуспокоением, иллюзией. Потому что его сердце уже давно принадлежало другому.       В этот момент оцепенения, когда мягкие прикосновения Джисона обволакивали его лицо, словно тёплое покрывало, Минхо внезапно пришёл в себя. В голове пронзительно зазвучал голос разума, напоминая о том, что это всё неправильно, что он предаёт себя.       Он понял, что не может позволить себе пользоваться Джисоном, играть с его чувствами, просто чтобы забыть о своей боли. Это было бы несправедливо и жестоко.       Резким движением, словно очнувшись от гипноза, Минхо схватил Джисона за запястье, удерживая и не давая возможности продолжать к себе прикасаться. Пальцы Джисона замерли на его щеке, а в глазах отразилось непонимание и испуг.       Не говоря ни слова, Минхо отстранился от Джисона, сделав шаг назад. Он не мог смотреть в его полные надежды глаза, не мог объяснить, что он чувствует. Просто не мог.       Он, молча, отвернулся и, не проронив ни слова, направился обратно в свой кабинет. Каждый его шаг был тяжёлым и решительным. Он чувствовал себя виноватым и одновременно облегчённым. Он избежал ловушки, не позволил себе утонуть в фальшивом тепле, которое не могло заменить настоящую любовь.       Джисон остался стоять в туалете. Его лицо выражало одновременно боль, разочарование и недоумение. Он не понимал, что произошло, почему Минхо так внезапно от него отстранился. Возможно, он никогда и не узнает. Но Минхо знал, что поступил правильно, что честность, даже болезненная, всегда лучше лжи. И теперь, освободившись от этого мимолетного искушения, он мог вернуться к своему плану и попытаться завоевать сердце Хёнджина.       Джисон остался стоять в одиночестве, растерянно взирая на мокрое бумажное полотенце в своей руке, словно это был обломок его разбившейся мечты. В голове крутились обрывки фраз, моменты, когда ему казалось, что он вот-вот добьётся своего. Отказ Минхо прозвучал, как гром среди ясного неба, разрушив хрупкую иллюзию о взаимности.       Неуверенные шаги, смущенный взгляд, застывшее выражение лица… Всё говорило о том, что Джисон был глубоко задет. Но, несмотря на это, в глубине души все ещё теплилась искорка надежды.       Собрав остатки самообладания, Джисон глубоко вздохнул и попытался найти позитив в этой неловкой ситуации.       - “Ладно, вода камень точит”, - пронеслось у него в голове. Он не собирался сдаваться так просто.       В конце концов, Минхо впервые за все время поддержал его комплименты хотя бы какими-то комментариями, пусть и довольно уклончивыми. Возможно, это был маленький, но всё же прогресс. Возможно, Минхо просто не готов к серьёзным отношениям, или ему нужно больше времени, чтобы разглядеть в Джисоне того, кого он ищет.       Решив, что его напористость и преданность обязательно принесут свои плоды, Джисон выбросил полотенце в урну и с высоко поднятой головой вышел из туалета. Он не знал, что ждёт его впереди, но был полон решимости продолжать завоёвывать сердце Минхо, веря в то, что рано или поздно его усилия будут вознаграждены. Ведь, как известно, терпение и труд всё перетрут.              6/?       Минхо вышел из магазина. Пакет с выпивкой и снеками хрустнул в руке, словно насмехаясь над его попытками заглушить внутреннюю бурю. Бутылка виски, холодная и гладкая, казалась предательским обещанием забвения, временной передышки от терзающих мыслей, но стоило ему завести машину, как тщательно выстроенный план рухнул. В голове, словно заезженная пластинка, снова закрутилось имя: Хёнджин. Образ его лица, то мягкого и светящегося от смеха, то задумчивого и сосредоточенного, преследовал Минхо. Он чувствовал острую, почти физическую потребность увидеть его, коснуться его, ощутить его присутствие рядом.       Внутри бушевал ураган противоречивых эмоций. С одной стороны, страх. Страх быть отвергнутым, страх разрушить хрупкую грань между ними, страх признаться самому себе в чувствах, которые он так тщательно пытался подавить. С другой стороны, отчаянное желание. Жажда близости, нежности, понимания, которое, как ему казалось, он мог найти только в Хёнджине.       Минхо стиснул руль так, что побелели костяшки пальцев. Горечь поднималась из самого нутра, смешиваясь с виной. Виной за то, что так долго молчал, виной за то, что позволял сомнениям и страхам управлять собой. Он чувствовал себя трусом, прячущимся за маской безразличия, когда его сердце кричало о другом.       Идея напиться в одиночестве казалась теперь жалкой и бессмысленной. Виски не излечит тоску, не утихомирит бурю в душе. Ему нужен был Хёнджин. Сейчас. Немедленно.       Внезапно, словно повинуясь неведомой силе, он резко свернул с намеченного пути. В голове не было чёткого плана, лишь смутное представление о том, как он ворвётся в квартиру Хёнджина, признается во всём и… и что потом? Он не знал, но знал, что больше не может так. Не может больше терпеть эту мучительную неопределённость.       Сердце колотилось в груди, отбивая безумный ритм. В животе порхали бабочки, смешиваясь с острым чувством тревоги. Он почти чувствовал вкус адреналина во рту. С каждой секундой он приближался к дому, к решающему моменту, который мог изменить их жизни навсегда. Он боялся. Но больше боялся упустить свой шанс.              Заехав во двор, он искал глазами хоть какой-то знак присутствия Хёнджина, жадно цепляясь за надежду мельком увидеть его. Ни мотоцикла, ни авто – ничего. Только серая будничность двора и его собственное разочарование. Наивная, почти детская мысль позвонить в домофон… Он набрал номер, но в ответ тишина. Минхо с досадой выдохнул и вошёл в подъезд.       Подойдя к лифту, он уставился на злополучную табличку “Лифт на ремонте”, словно она была личным оскорблением.       - “Ну вот, этого ещё не хватало”, - пронеслось у него в голове, смешиваясь с уже и так преобладающим чувством раздражения. Тяжёлый пакет в руке ощутимо давил, напоминая о его опрометчивом решении. Он застонал, закатив глаза к тусклой лампочке, освещавшей этаж, - “Аааа, пешком”, - простонал он вслух, и звук эхом отразился от холодных стен.       Одиннадцатый этаж… Эта мысль наводила ужас. После долгого рабочего дня, с переполняющими его эмоциями и тяжёлым грузом в душе, перспектива подъёма по лестнице казалась настоящей пыткой. Он представил себе, как с каждой ступенькой будет иссякать его и без того скромный запал сил и решимости, а в голове будут роиться всё те же тревожные мысли.       Минхо глубоко вздохнул, пытаясь собраться с духом.       - “Хорошо, Минхо, никаких нытиков”, - сказал он себе мысленно, - “В конце концов, это всего лишь одиннадцать этажей. Заодно разомнёшься”. Он попытался придать своему голосу бодрость, но получилось не слишком убедительно.       Первые этажи дались относительно легко. Он поднимался быстро, хотя и чувствовал, как тяжелеет пакет в руке. Каждый пролёт казался бесконечным.       К пятому этажу дыхание участилось, в мышцах появилась лёгкая боль. Минхо замедлил шаг, стараясь равномерно распределять нагрузку. Он переложил пакет в другую руку, но это мало что дало. Жажда становилась всё сильнее, но мысль о виски придавала сил.       Седьмой, восьмой этаж… Он начал считать ступеньки, чтобы хоть как-то отвлечься. Тело горело, пот катился градом по лицу. Он чувствовал себя загнанным зверем, пытающимся выбраться из лабиринта.       На девятом этаже он остановился, прислонившись к стене, чтобы перевести дух. Ноги дрожали, в груди всё горело. Он чувствовал себя измотанным, но знал, что нельзя сдаваться. Два этажа…       Внезапно, словно насмешка судьбы, он услышал топот и увидел Хёнджина. Тот торопливо спускался вниз, и эта спешка, этот порыв куда-то без него, ранил Минхо сильнее сломанного лифта. Удивление в глазах Хёнджина было мимолетно, почти неуловимо.       - “О! Привет! Какими судьбами?”, - слова Хёнджина прозвучали до обидного банально, словно они были частью стандартного приветствия, заученного наизусть. От этой обыденности душу Минхо пронзила острая досада. Ему хотелось услышать что-то другое, что-то, что отражало бы смятение его собственных чувств.       Он страстно исподлобья посмотрел на Хёнджина. Его сердце колотилось, словно птица, рвущаяся на свободу. Хёнджин казался удивлённым, но в его глазах мелькнула неприкрытая радость, которая зажгла в душе Минхо искру надежды. Хёнджин ждал ответа, и от лёгкого волнения слегка закусил нижнюю губу. Этот жест, такой невинный и одновременно дразнящий, заставил сердце Минхо пропустить удар.       Минхо не мог отвести взгляда. Он оценивающе, почти нагло, рассматривал стройное тело Хёнджина, обтянутое чёрной кожей с пряжками и клёпками. Этот наряд, одновременно дерзкий и сексуальный, подчёркивал каждый изгиб его фигуры, распаляя воображение Минхо до предела. Он представил, как кожа мягко облегает его тело, как пряжки слегка звенят при каждом его движении.       - “Я здесь живу”, - с ухмылкой произнёс Минхо, стараясь скрыть бурю эмоций, бушевавшую внутри него. Он знал, что говорит глупость, что Хёнджин уже и так это понял, но ему нужно было что-то сказать, чтобы разорвать эту тягучую тишину, наполненную невысказанными желаниями.       Хёнджина словно прошибло молнией. Слова Минхо, взгляд, полный страсти и похоти, пронзили его, подобно электрическому разряду. Но он, словно опытный игрок, не подал вида. Лишь едва заметный блеск в глазах выдавал его с головой. Это был огонь, таящийся глубоко внутри, огонь желания, который он так долго пытался скрыть.       Минхо ожидал хоть какой-то реакции, вопроса, удивления, но Хёнджин лишь слегка приподнял брови, словно это была совершенно обыденная информация. Он не расспрашивал, не уточнял этаж, квартиру. Торопился. Смывался. И этот игнор, эта спешка, словно кричали Минхо: “Ты не важен”. Минхо почувствовал себя маленьким и незначительным, в то время как Хёнджин несся навстречу чему-то более интересному.       Поднимаясь выше, он чувствовал, как копится раздражение. Каждый шаг приближал его к своей двери, но удалял от желанной встречи.       Вот он нужный этаж… Кровь стучала в висках, отдаваясь гулким эхом в ушах. Минхо стоял, застыв у двери Хёнджина, словно окаменевший. Каждый вдох обжигал лёгкие, а сердце колотилось с такой силой, будто вот-вот вырвется из груди. Он сжал кулак до побледневших костяшек и с силой ударил им по двери. Неистовый, яростный удар, знаменующий конец его терпению, конец его сомнениям. Это был крик отчаяния, вырвавшийся наружу после долгого подавления. И сразу после удара его вдруг охватил стыд. Что он творит? Он же хотел признаться в любви, а не выбивать дверь! Он опустил руку, чувствуя, как волна жара сменяется леденящим холодом, и обернулся.       Перед ним была дверь в его квартиру. Минхо стоял перед ней, тяжело дыша, с пакетом в дрожащей руке. Он переступил порог своей квартиры, неся с собой вечер, обещавший уход от реальности. Бутылка виски в пакете звякнула, словно поддразнивая: “Скоро все забудешь”. Он закрыл за собой дверь, и усталость волной накрыла его. Не от работы, а от внутренней, ноющей пустоты.              Хёнджин спускался вниз. Его сапоги из чёрной кожи тихо стучали по ступеням. Он не обернулся, не взглянул назад, словно боялся нарушить хрупкое равновесие, которое установилось между ними. Выйдя из подъезда, он направился в сторону своего мотоцикла, припаркованного на платной стоянке неподалеку. В свете уличных фонарей его силуэт казался ещё более выразительным и загадочным.       У Хёнджина в голове всплыло сообщение от Минхо о случайности их встречи. Хёнджин всегда предпочитал личное общение и встречи сообщениям в мессенджерах. Особенно это касалось отношений и особенно на начальном этапе. Он считал, что говоря признания, нужно видеть глаза человека. Увидеть эту искру, смущение, может, даже страх, но главное - правду. Текст, даже самый эмоциональный, не передаст и доли того, что можно прочитать во взгляде. Увидев сообщение от Минхо, он ухмыльнулся, поняв сразу что к чему, но не стал отвечать, желая увидеть его и услышать от него то же самое, но лично. Он собирался пригласить Минхо в ресторан поужинать, однако судьба распорядилась иначе: внезапно нагрянула срочная командировка. Целая неделя в другом городе, сплошные встречи и презентации - всё, что Хёнджин не любил больше всего на свете. Он вздохнул, понимая, что его планы придётся отложить.              Придя на стоянку, Хёнджин грациозно перекинул стройную ногу через железного коня и удобно уселся на сиденье. Двигатель взревел, нарушая тишину вечера, словно вторя его внутреннему напряжению. На его лице читалась озабоченность, смешанная с лёгкой ухмылкой. Ему было приятно внимание Минхо. Невозможно было остаться равнодушным к такому взгляду, полному страсти и восхищения. Он почувствовал это в тот же миг, когда их глаза встретились.       Минхо ему понравился ещё в тот день, когда они впервые встретились возле торгового центра. Красивый, статный, сексуальный… В его движениях чувствовалась уверенность, а во взгляде - глубина, которая затягивала, словно омут. Хёнджин признавал, что он был бы не прочь узнать его поближе, поддаться этому внезапно вспыхнувшему влечению, но он решил не торопить события. Он слишком хорошо знал, какмимолётныеувлечениямогутоставитьпослесебялишьразочарованиеиболь. Он недавно переехал в этот город и всё ещё чувствовал себя здесь чужим. Да и прошлые отношения оставили после себя болезненный осадок и были не закрытые гештальты на прошлой работе, которые требовали его присутствия, заставляя пропадать в командировках.       На встречи и отношения у него просто не было времени. Он был слишком занят, слишком сосредоточен на своей карьере, на своих целях. У него выдался единственный свободный вечер в Сеуле, и он решил посвятить его катанию на мотоцикле. Ему нужно было выпустить пар, ощутить свободу ветра в лицо, забыть обо всех проблемах и заботах, которые давили на него в последнее время.       Он убрал подставку и мотоцикл рванулся вперёд, унося его прочь от дома и Минхо, прочь от соблазна, прочь от возможной боли. Хёнджин гнал по ночным улицам, чувствуя, как ветер развевает его волосы. Ему казалось, что он убегает от чего-то большего, чем просто от Минхо. Он убегал от своих страхов, от своей уязвимости, от самой возможности снова полюбить и быть отвергнутым.       Но даже на скорости, когда мир вокруг превращался в размытое пятно, образ Минхо преследовал его. Его глаза, полные желания, его страстный взгляд, - всё это не давало ему покоя. Хёнджин понимал, что он не сможет просто так забыть о нём. Что-то в Минхо зацепило его, заставило задуматься о том, чего он лишает себя, отказываясь от возможности открыть своё сердце.       Хёнджин ехал дальше, погружённый в свои мысли, не зная, что ждёт его впереди. Но одно он знал точно: этот вечер изменил что-то внутри него. Он заставил его усомниться в своих решениях, задуматься о том, что действительно важно в жизни. И, возможно, именно это было тем, что ему сейчас было нужно больше всего.              7/?       Минхо двигался по залу ресторана с грацией пантеры, притворяющейся улиткой. Виски в его руке словно танцевало, отражая огни софитов. Минхо подошёл к суровому руководителю креативного отдела.       - “Успехов вам! Пусть разрабатываемые вами концепты будут такими же креативными, как мои шутки, и такими же точными, как… ну, как я!”, - произнёс Минхо и чокнулся с ним, - “Только не рассказывайте мне про дедлайны! Сегодня я - царь и бог беззаботности!”, - пробормотал Минхо.       Поднявшись на сцену, Минхо кашлянул в микрофон и выдал такую пламенную речь, что даже статуя основателя компании в холле, кажется, приободрилась.       - “Коллеги!”, - гремел его голос, -“Мы - команда! Мы - банда! Мы - вихрь инноваций и генераторы гениальных идей! Давайте покажем им всем, на что способны эти… ну, эти самые, мы!”, - произнёс Минхо и вернулся за столик, - “Ну вот, немного пафоса никому не повредит!”,- он картинно вздохнули заявил, подмигивая своему отражению в бокале,-“Теперь можно и расслабиться, ведь я заслужил!”, - добавил Минхо и опрокинул виски с таким видом, будто только что спас мир. Впрочем, возможно, он так и думал.              Праздник продолжался, ведущий вёл мероприятием и объявлял паузы для танцев. Минхо сидел за своим столиком в пол оборота и посматривал на происходящее действо, задерживая взгляд на своём бокале с виски. О, этот виски! Янтарная жидкость, словно застывший закат в горном ущелье. Он покачивал бокал, наблюдая, как свет играет на гранях, создавая миниатюрные фейерверки алкогольной магии. Аромат дубовой бочки, карамели и намёка на что-то дерзкое, как флирт с незнакомкой в баре.       Минхо прикрыл глаза, позволяя вкусу воспоминаний заполнить его разум. Каждый глоток - это путешествие во времени, в те вечера, когда мир казался проще, а будущее - безграничным. Он вспомнил, как впервые попробовал виски - тогда это был неловкий, украденный глоток из отцовского бара, и как он закашлялся, но почувствовал себя невероятно взрослым.       Виски в его бокале больше не просто напиток, это часть его истории. Это тихий спутник в моменты триумфа и утешение в часы разочарований. Он медленно отпивает ещё один глоток, понимая, что сегодня ему нужен не просто алкоголь, а компания старого друга, который всегда выслушает и никогда не осудит. И пусть безумные танцы кружатся вокруг, в его бокале - спокойствие и надежда.       Внезапно к столику Минхо подошёл Джисон и спросил разрешения посидеть, мотивируя тем, что за его столиком царит адский балаган, шум такой, что можно оглохнуть, и все, как саранча, накинулись на спиртное, а он, видите ли, за рулём и вынужден притворяться образцовым гражданином!       - “Хочешь моей компании?”, - ухмыльнулся Минхо и хитро посмотрел на Джисона.       - “Да! Думаю, что твой столик - это просто спасение, островок тишины в этом пьяном хаосе!”,- голос Джисона звучал с нотками отчаянной надежды. Минхо, молча, кивнул Джисону и сделал жест рукой, приглашающий присесть.       Джисон, как яркая комета, ворвался в сдержанную атмосферу столика Минхо. Он был похож на сбежавшего из цирка акробата - весь энергия, жесты и лучезарная улыбка, словно у человека, выигравшего в лотерею. Его глаза сверкали как два бриллианта, в них плескалось то ли предвкушение интересной беседы, то ли безумная жажда сбежать от своих “весёлых” приятелей.       Он плюхнулся на стул с таким видом, будто приземлился после прыжка с парашютом, облегченно выдохнул и заявил, словно на допросе: “Я действительно не пью за рулём! И я действительно на машине - она припаркована внизу!”. Минхо, оторвавшись от своего созерцания виски, невольно улыбнулся этой буре эмоций. Похоже, вечер обещал быть интересным, ведь в его привычный мир тишины и размышлений ворвался настоящий фейерверк!       Джисон, словно заведённый, снова принялся рассыпать комплименты, щедро разбрасывая их, как конфетти на карнавале.       - “Минхо, да ты сегодня просто Аполлон, сошедший с Олимпа прямиком в этот приземлённый банкетный зал! А твои глаза… в них можно утонуть, как в бездонном омуте!”, - Джисон осыпал комплиментами Минхо. Казалось, он старался прожечь Минхо взглядом насквозь, словно рентгеном, надеясь увидеть нечто скрытое, сокровенное… Или просто хотел поджарить ему щёки до румяной корочки…       Минхо, в свою очередь, чувствовал себя пойманным в сеть навязчивого внимания. Джисон был как назойливый мотылёк, порхающий вокруг лампы, и его обожание слегка раздражало Минхо. Дело в том, что сердце Минхо давно было забронировано. Занято, как парковочное место перед торговым центром в час пик. Имя этого “нарушителя спокойствия”-Хёнджин, который, как назло, игнорировал Минхо, заставляя его терзаться в сомнениях.       Минхо воспринимал Джисона как забавного, но не более. Как дорогой, но совершенно бесполезный сувенир. Сердце - штука капризная, и не прикажешь ему любить по расписанию или из вежливости. Да и как тут воспринимать всерьез человека, который только что сравнил тебя с греческим богом, а через секунду - с котёнком, требующим ласки? Нет, Джисон, ты, конечно, парень видный, но в этот раз - мимо кассы! Минхо вздохнул. Кажется, предстоит трудный разговор… или виртуозный уход от ответа.       Минхо допил виски с таким видом, будто осушил последние слезы единорога, и потянулся к бутылке. Снова наполнить свой бокал - вот и весь план на вечер! Это, пожалуй, было гораздо интереснее, чем слушать дифирамбы Джисона, тексты которого, казалось, специально писали придворные поэты эпохи Возрождения.       Минхо старался игнорировать словесные экзерсисы Джисона, лишь изредка одаривая его дежурной улыбкой, словно ставя галочку в списке обязанностей “быть вежливым”. Он чувствовал себя немного как герой комедии, где один персонаж отчаянно пытается добиться внимания, а другой - отчаянно пытается сбежать.       Минхо периодически поглядывал на экран телефона с таким видом, будто там сейчас должно было появиться сообщение от самого президента! Но, судя по его все более кислому выражению лица, “президент” явно задерживался.       К окончанию вечера Минхо, кажется, установил личный рекорд по употреблению виски. Очередная бутылка пала смертью храбрых, а он все ещё жив и относительно здоров! Снова бросив тоскливый взгляд на телефон, он тихонько ухмыльнулся - то ли от осознания безысходности, то ли от предвкушения чего-то интересного. И поднял взгляд на Джисона, который продолжал сверлить его взглядом, словно надеясь выжечь на сетчатке своих глаз портрет любимого… Минхо решил, что пришло время действовать. Или, как минимум, придумать очень убедительную причину внезапно покинуть этот гостеприимный вечер!       Минхо, словно старый пират после недели в море, с трудом поднялся на ноги. Кажется, виски решили устроить бунт в его организме! Джисон, как верный юнга, тут же подскочил, чтобы подхватить его под руку.       Джисон проводил Минхо в туалет и остался ждать в коридоре. Он прислонился к стене и терпеливо ждал. Спустя некоторое время Минхо, наконец, вышел из туалета, посвежевший (или просто замаскировавший последствия бурной вечеринки). Хёнджин тут же, как опытный таксист, предложил: “По домам, шеф? Или продолжим банкет?”.       Минхо остановил взгляд на Джисоне, и в этом взгляде можно было прочесть целую поэму - о сомнениях, о виски, и, возможно, о внезапно проснувшемся любопытстве. Оценивающе просканировав Джисона сверху вниз, словно выбирая самый спелый фрукт на прилавке, он подошёл ближе и, словно в дешёвом боевике, упёрся ладонью в стену возле его головы.       Хищный взгляд Минхо начал путешествие по лицу Джисона, отмечая красивые, ровные брови, глубокие глаза (в которых, кажется, можно было утонуть, как в бассейне с шампанским), милые щёчки и сексуальные губы. Минхо медленно облизнулся, и в этот момент вся вселенная, казалось, замерла в ожидании. Минхо нежно, словно бабочка, коснулся своими губами губ Джисона и отстранился от него, прожигая его взглядом.       Джисон почувствовал, как его сердце бешено заколотилось в груди, когда их губы вновь слились в поцелуе. Минхо был горячим, как пламя, и Джисон не мог насытиться этим жаром. Его пальцы дрожали, когда он провёл рукой по спине Минхо, ощущая каждую мышцу под тонкой тканью его рубашки. Минхо отвечал ему с той же страстью, его руки скользили по шее Джисона, оставляя на коже мурашки, словно следы от прикосновения ветра в ночи.       - “Поехали ко мне”, - прошептал Джисон. Его голос был глухим, но полным настойчивости. Минхо кивнул, его глаза сверкали, как звёзды в тёмном небе, и Хёнджин почувствовал, как его тело наполнилось электричеством. Он схватил Минхо за запястье, и их шаги слились в едином ритме, будто они двигались в танце, который знали наизусть.       Дорога до дома Джисона казалась бесконечной, но каждый шаг только усиливал напряжение между ними. Они едва дождались, чтобы дверь захлопнулась за ними, прежде чем Минхо прижал Джисона к стене и его губы вновь нашли губы Джисона. Джисон отозвался с такой же жаждой, его руки скользили под одеждой Минхо, ощущая тепло его кожи.       - “Ты… ты такой красивый”, - выдохнул Джисон, ощущая горячее дыхание Минхо на своей шее. Джисон зажмурился, чувствуя, как его тело начинает вздрагивать от каждого прикосновения. Он хотел большего, он хотел всего, что Минхо мог ему предложить. Его пальцы запутались в волосах Минхо, когда он притянул его ещё ближе.       Губы Минхо скользнули по шее Джисона, оставляя за собой влажный след, будто раскалённый нож по маслу. Каждое прикосновение было электрическим разрядом, заставляющим мышцы Джисона напрягаться, а пальцы впиваться в простыни.       - “Не останавливайся”, - прошептал Джисон, его голос дрожал от желания. Минхо ухмыльнулся, его глаза блестели, и он медленно начал опускаться на колени перед Джисоном, его руки скользили по бёдрам, снимая всё, что стояло между ними…       - “Ты дрожишь?”, - прошептал Минхо, его голос низкий, как рокот далёкого грома. Джисон не ответил - только резко вдохнул, когда пальцы Минхо впились в его бёдра, оставляя следы, которые завтра будут напоминать о сегодняшнем безумии.       Губы снова встретились - не поцелуй, а битва. Зубы, язык, прерывистое дыхание, смешанное со стоном. Минхо отстранился на мгновение, чтобы с наслаждением наблюдать, как Джисон пытается догнать его, тянется, словно умирающий от жажды.       - “Такой жадный”, - проворчал Минхо, сжимая его подбородок, но Джисону было плевать на насмешки. Он хотел больше.       Рука Минхо скользнула ниже, ладонь обхватила его, и Джисон выгнулся, словно тетива лука перед выстрелом.       - “Минхо…”, - его голос сорвался в хрип.       - “Говори”, - приказал тот, сжимая сильнее.       Но слова потерялись в новом витке огня. Минхо подхватил Джисона и они буквально ввалились в спальню. Дверь захлопнулась, и в комнате повисло тягучее ожидание. Минхо, словно жадный хищный тигр, вырвавшийся на волю после долгой голодовки, набросился на Джисона. Поцелуи обжигали, словно глоток крепчайшего огненного виски, ласки распаляли кровь быстрее, чем самые зажигательные танцы на сцене. Руки блуждали под тонкой тканью рубашки, оставляя за собой огненный след. Дыхание сбивалось, слова застревали в горле, и лишь жадное прикосновение губ говорило о неутолимой жажде.       Комната наполнилась тихими стонами и шорохом одежды, летящей на пол. И вот, когда буря страстей достигла своего пика, когда все чувства обострились до предела, Минхо… уснул. Просто вырубился, как перегруженный компьютер. Джисон, шокированный, но не утративший чувства юмора, лежал рядом, глядя в потолок, и думал: “И это всё? Вот тебе и “хищный тигр”! Ну, хоть выспится человек”.              8/?       Утро после корпоратива обрушилось на Минхо тяжелым похмельем и смутным чувством тревоги. Он продрал глаза, сонно моргая в полумраке незнакомой комнаты. Одиночество чужой постели обдало его холодом, отрезвляя лучше утреннего кофе. Он приподнялся на локтях, чувствуя, как затекли мышцы, и медленно обвёл взглядом помещение. В голове шумело, как в улье, а в висках пульсировала надоедливая боль. Где, чёрт возьми, он?       Пытаясь хоть как-то прояснить мутную картину в памяти, Минхо потёр глаза костяшками пальцев. Бесполезно. Всё плыло перед глазами, словно он смотрел сквозь толстое стекло.       Корпоратив… обрывки воспоминаний вспыхивали в сознании, словно искры от костра. Танцы, громкая музыка, бесконечные тосты… и Джисон. Яркий, смеющийся Джисон с искрящимися глазами. В памяти отчётливо всплыли их страстные объятия, жаркие поцелуи, от которых перехватывало дыхание. Он помнил, как Джисон прижимался к нему всё ближе, как его губы были такими сладкими и желанными… А потом - полная темнота.       Попытки вспомнить, как он здесь оказался, ни к чему не привели. В памяти зияла огромная дыра, заполненная лишь мутным хаосом выпитого алкоголя. С тяжким вздохом Минхо откинул одеяло. На нём были только трусы. Чувство неловкости и растерянности усилилось. Он ощутил себя диковинным зверем, попавшим в чужой вольер.       Где его рубашка? Где брюки? Надежда отыскать что-то знакомое и спасительное, увы, таяла с каждой секундой. Зато его внимание привлекло большое зеркало, в котором он увидел растрепанного и явно помятого себя. На зеркале красовалась небольшая записка.       С лёгким сомнением он подошёл ближе. Пальцы на мгновение замерли, прежде чем сорвать записку. Бумага пахла чем-то сладким и дорогим, что еще больше раздражало. Сердце почему-то забилось быстрее, стоило ему развернуть листок. Аккуратный, слегка наклоненный почерк гласил: “С добрым утром, любимый. Завтрак на столе, я отскочил за круасанами в пекарню”.       - “Любимый…?”, - пронеслось у Минхо в голове, - “Что всё это значит? Неужели… неужели он переспал с кем-то? С Джисоном? Но почему тогда он ничего не помнит? И почему Джисона нет рядом?”. В животе зародился неприятный холодок. Стыд, вина и отчаяние скрутили его внутренности в тугой узел. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Он не понимал, что происходит, и это было самым ужасным. Нужно было как можно скорее разобраться во всём. Но с чего начать?       Минхо, словно лунатик, направился в ванную комнату, надеясь, что ледяной душ поможет хоть немного прояснить сознание и унять бурю противоречивых чувств. Ему необходимо было собраться с мыслями, пока Джисон не вернулся.       Поток прохладной воды обрушился на его разгорячённое тело, словно долгожданное облегчение. Минхо закрыл глаза, позволяя струям массировать кожу и надеясь смыть остатки вчерашнего вечера. Он натужно пытался восстановить в памяти хоть какие-то детали, но все было тщетно. Лишь фрагменты, обрывки воспоминаний, вспышки света и смеха.       Джисон… Его образ неотступно преследовал Минхо. Он помнил его взгляд, полный игривости и обожания. Он чувствовал тепло его рук, нежные прикосновения… Он помнил страстные поцелуи, от которых кружилась голова и подкашивались ноги. Но что было потом? Произошло ли это между ними?       И тут, словно удар молнии, его пронзила мысль о Хёнджине. Образ его мягкой, но страстной улыбки, его внимательных глаз… В груди болезненно защемило. Да, формально между ними еще ничего не было. Они всего лишь обменивались нежными взглядами, но… Минхо жаждал большего и теперь…       Минхо испытывал жгучий стыд и вину. Ему казалось, что он предал Хёнджина, даже несмотря на отсутствие официальных отношений. В глубине души он понимал, что флирт с Джисоном, переросший во что-то большее, был несправедлив по отношению к Хёнджину.       Он чувствовал себя отвратительно и не понимал, как мог допустить всё это. Он не помнил, что произошло, но знал, что это было неправильно. Минхо закрыл лицо руками, пытаясь остановить дрожь. Ему нужно было что-то предпринять. Ему нужно было всё исправить. Но как? С чего начать? В голове царил полный хаос. Он чувствовал себя потерянным, грязным и преданным самому себе.       Минхо выключил воду и увидел на вешалке мягкий махровый халат. Он укутался в него и с тяжестью в сердце и чувством полной дезориентации покинул ванную комнату. В голове всё еще звучал отголосок прохладного душа, но облегчения он не принёс. Напротив, чем больше он пытался разобраться в произошедшем, тем сильнее давил на него груз вины и раскаяния.       Он неуверенно вошел на кухню, которая, подобно остальной части квартиры, поражала своим размахом и безупречным вкусом. В центре комнаты стоял большой стол, сервированный на одного человека. На белоснежной скатерти красовались свежие фрукты, свежеприготовленные оладьи и маленькие баночки с вареньем и мёдом. Всё говорило о том, что завтрак был приготовлен с любовью и заботой.       Минхо тяжело вздохнул. Заботливость Джисона лишь усугубляла его и без того непростое положение. Ему не хотелось притрагиваться к этим угощениям, к этим оладьям, приготовленным специально для него. Ему казалось, что каждый глоток застрянет в горле, словно камень.       Он подошел к кофе-машине и, нажав на кнопку, услышал характерный звук работы механизма. Кухню наполнил насыщенный аромат свежемолотого кофе, словно пытающийся прогнать из помещения запах стыда и неловкости. Минхо зажмурился, вдыхая этот горьковатый, бодрящий запах, надеясь, что он поможет хоть немного привести мысли в порядок.       Налив себе чашку, он сделал первый осторожный глоток. Горячая жидкость обожгла язык, но, в то же время, приятным теплом разлилась по всему телу. Действительно, становилось немного легче. Голова, казалось, прояснялась, но вместе с тем усиливалось и жгучее желание вспомнить всё до мельчайших подробностей.       Он поставил чашку на стол и уставился в окно, словно в хрустальный шар, пытаясь разглядеть сквозь пелену воспоминаний правду. В голове вновь замелькали обрывки вчерашнего дня. Корпоратив… алкоголь… танцы… Джисон… Его смех, его прикосновения, его поцелуи… Он помнил, как они уединились, как он прижимал его к себе, как их губы сливались в страстном поцелуе. Но что было дальше?       Минхо сосредоточился, напрягая каждую клеточку своего мозга. Он пытался ухватиться за ускользающие детали, словно за соломинку, но память упорно отказывалась сотрудничать. Он помнил только фрагменты, разрозненные картинки, лишенные логики и последовательности.       Он попытался воспроизвести в голове последние моменты перед тем, как потерял сознание. Что говорил Джисон? Что говорил он? Как они оказались здесь? В какой момент их общение перешло эту грань?       Мучительные вопросы роились в голове, не давая покоя. Ему казалось, что он вот-вот сможет разгадать эту загадку, но что-то постоянно мешало, словно кто-то нарочно стирал с его памяти важные фрагменты.       Он чувствовал, что должен вспомнить все, как можно скорее. Ему нужно было понять, что именно произошло между ним и Джисоном, чтобы принять правильное решение и исправить ситуацию с Хёнджином. Но как это сделать, когда память играет с ним злую шутку?       Резкий щелчок ключа в замке ворвался в сознание Минхо, словно выстрел. Он вздрогнул, отрываясь от мучительных размышлений. Сердце бешено заколотилось, а в животе все сжалось от внезапного беспокойства. Джисон вернулся.       Дверь распахнулась, и в дверном проёме, сияя улыбкой, появился Джисон. В одной руке он держал крафтовый пакет, из которого соблазнительно выглядывали свежие круассаны, а в другой - ключи. Он выглядел невероятно счастливым и довольным, словно утро задалось на славу.       - “Доброе утро, соня!”,- весело воскликнул Джисон, и его глаза заискрились от радости, когда он увидел Минхо, - “Я принёс свежайшие круассаны, как ты любишь!”.       Джисон, не подозревая о буре, бушующей в душе Минхо, направился к нему, светясь от счастья. В одно мгновение он оказался рядом и, наклонившись, нежно чмокнул Минхо в щёку.       В этот момент на Минхо обрушилась целая лавина противоречивых чувств. Ему хотелось отстраниться, оттолкнуть Джисона, избежать этого прикосновения, напоминающего о его недавнем предательстве. Но он не мог заставить себя двигаться. Он был словно парализован.       Минхо напрягся, как натянутая струна. Всё его тело сковало оцепенение. Он чувствовал, как кровь отливает от лица. Глаза забегали по сторонам в поисках спасения, словно загнанный в угол зверёк. Ему отчаянно хотелось что-то сказать, что-то объяснить, что-то выяснить.       Он открыл рот, пытаясь подобрать слова, которые могли бы разрушить эту неловкую тишину, слова, которые могли бы пролить свет на вчерашнюю ночь, слова, которые позволили бы ему разобраться в своих чувствах и принять хоть какое-то решение, но ничего не шло в голову. Его мозг, словно выжатый лимон, отказывался выдавать хоть какую-то связную мысль. Он чувствовал себя совершенно беспомощным и растерянным. Слова застревали в горле, не находя выхода. Ему казалось, что он стоит перед огромной стеной, которую никак не может преодолеть.       В голове проносились обрывочные фразы, вопросы без ответов, смутные воспоминания. Он хотел спросить, что произошло вчера, но боялся услышать правду. Он хотел убежать, спрятаться, исчезнуть, чтобы не сталкиваться с последствиями своих действий.       Но он стоял, как вкопанный, не в силах произнести ни слова, не в силах принять хоть какое-то решение. Он был пленником своих собственных чувств, заложником ситуации, которую он сам же и создал. И в этот момент он почувствовал себя самым жалким и ничтожным человеком на свете. Он просто стоял и смотрел, как Джисон, счастливый и беззаботный, приближается к нему с круассанами, словно ничего не произошло. И это было самым ужасным.              9/?       Джисон, словно опытный охотник, моментально почувствовал перемену в настроении Минхо. Его взгляд, полный радости и предвкушения, стал более проницательным, а улыбка - чуть более осторожной. В его глазах промелькнуло понимание, словно он прочёл все сомнения и страхи Минхо.       Он усмехнулся, словно играя с ним в какую-то игру, известную только им двоим.       - “Ну что, как ты после вчерашнего?”,- спросил Джисон.Его голос звучал мягко и ласково, но в нём чувствовалась скрытая насмешка.       Минхо, не выдержав пристального взгляда Джисона, нахмурился, пытаясь изобразить удивление и непонимание.       - “С трудом… И ничего не помню. Как я здесь оказался?”,- спросил Минхо, уставившись на Джисона.       - “Я привез… Вчера был корпоратив, ты напился, тебе стало плохо, и я отвел тебя в туалет. Потом тебе полегчало, и мы поехали ко мне”, -объяснял Джисон, словно рассказывая забавную историю.       - “И всё?”,- с надеждой в голосе поинтересовался Минхо, боясь услышать подтверждение своим худшим опасениям. Джисон хитро улыбнулся, словно скрывая какой-то секрет.       - “Ну, в принципе, да…”, - ответил он, -“А ещё ты целуешься классно и горячий, как тигр!”, -подмигнув, добавил Джисон.       В этот момент Минхо был готов провалиться сквозь землю. Его уши покраснели, а в голове снова пронеслась мысль о Хёнджине.       - “У нас с тобой что-то было?”,- с трудом заставил себя произнести Минхо, в глубине души испытывая страх и облегчение одновременно. Он крепко зажмурился, словно прячась в кустах от надвигающейся опасности.       - “Хм… Ты обещал мне долгую дикую ночь и небо в алмазах… Часть обещания выполнил, жду вторую”, - загадочно ответил Джисон, явно наслаждаясь его замешательством. Минхо чувствовал, как вскипает злость.       -“Ля… Ты можешь говорить не загадками?!”,- выпалил он, не в силах больше выносить эту игру в кошки-мышки.       - “Окей… Всё было клёво, пока ты в самый пикантный момент не уснул на мне”, - ответил Джисон и слегка примирительно поднял руки.       - “Фух…”,- облегченно выдохнул Минхо, чувствуя, как с плеч сваливается огромный груз. Значит, ничего такого не произошло. Он не предал свои мысли о Хёнджине. Он все ещё мог исправить ситуацию. Однако вместе с облегчением, пришло и другое чувство - жгучий стыд. Он представил себе, каким он был в тот вечер: пьяный, развязный, наобещавший Джисону “небо в алмазах”. Он понял, что своим поведением дал Джисону ложную надежду, создал ситуацию, в которой Джисон имел полное право ожидать продолжения банкета. И теперь ему нужно было как-то деликатно закончить эту историю, не задев чувств Джисона и не испортив их дружеские отношения.       Минхо, молча, отхлебнул горячий кофе, стараясь скрыть волнение, бушующее внутри. Крепкий напиток обжигал горло, но не мог заглушить мучительное чувство вины и стыда. Он уставился на столешницу, словно пытаясь найти ответ в замысловатом рисунке дерева. С одной стороны, он проклинал себя за то, что позволил себе расслабиться, за то, что дал Джисону ложную надежду и создал неловкую ситуацию. Он знал, что повёл себя безответственно и эгоистично, и теперь ему предстояло расплачиваться за свои поступки. С другой стороны, он не мог отрицать тот факт, что в глубине души ему было немного жаль, что всё закончилось так быстро и невинно. Он прекрасно понимал, что в тот вечер его мысли о Хёнджине, его желание быть рядом с ним, его возбуждение достигли немыслимого пика. Организм буквально требовал разрядки, причём полной и безоговорочной. Именно поэтому, вероятно, он и позволил себе ту вольность, отпустил себя, забыв обо всём на свете. Он понимал, что это было неправильно, но в тот момент им двигали одни лишь инстинкты и неконтролируемое желание. Он был словно вулкан, готовый извергнуться в любой момент.       Минхо откусил хрустящий круассан, но не почувствовал вкуса. Все его мысли были сосредоточены на Джисоне и Хёнджине. Он понимал, что должен сделать выбор, и этот выбор будет непростым. Он медленно поднял глаза и внимательно посмотрел на Джисона, сидящего рядом. Он пытался прочитать в его глазах истинные чувства, понять, что он действительно думает и чего хочет. Он видел в них нежность, игривость и, возможно, лёгкое разочарование. Но он не видел ни обиды, ни злости.       Джисон выглядел так, словно ничего особенного не произошло, словно их короткий флирт был лишь забавным приключением, которое можно с лёгкостью забыть. Но Минхо знал, что это не так. Он знал, что Джисон чувствует что-то к нему, и ему придётся быть очень осторожным, чтобы не разбить ему сердце.       В этот момент Минхо осознал, что ему необходимо честно поговорить с Джисоном, объяснить ему свои чувства и намерения, и дать ему понять, что между ними ничего не может быть. Это будет непростой разговор, но он должен был его провести, чтобы сохранить их дружбу и избежать дальнейших недоразумений.       Минхо глубоко вздохнул, собираясь с духом. Он знал, что оттягивать этот разговор больше нельзя. Он поставил чашку на стол и повернулся к Джисону, глядя ему прямо в глаза.       - “Джисон, послушай, мне нужно с тобой поговорить”, - начал Минхо. Его голос звучал серьёзно и немного напряженно, - “Я понимаю, что вчерашний вечер мог создать у тебя неверное впечатление, и я хочу сразу прояснить ситуацию”.       Минхо тщательно подбирал слова, стараясь выразить свои чувства максимально деликатно и честно. Он рассказал Джисону о своих сомнениях, о своем страхе разрушить их дружбу. Он объяснил, что его поведение было ошибкой, импульсом, вызванным алкоголем и сильным возбуждением, и что он ни в коем случае не хотел причинить ему боль.       Джисон внимательно слушал, не перебивая. В его глазах читалось понимание и лёгкая грусть. Минхо видел, что он действительно понимает, что это был всего лишь флирт, который зашёл слишком далеко. Но он также видел, что Джисон не теряет надежды, что где-то в глубине души он всё ещё надеется на что-то большее.       В конце концов, Минхо предложил Джисону ужин в качестве извинения за своё поведение. Он хотел отблагодарить его за понимание и показать, что их дружба для него очень важна.       Джисон согласился, стараясь не показывать виду, что расстроился. Он понимал, что это, вероятно, единственный шанс провести время с Минхо наедине, и он не хотел его упускать.       Минхо почувствовал облегчение, что разговор прошёл относительно гладко и начал собираться домой.       Джисон предложил подвезти его, но Минхо вежливо отказался. Он не хотел усугублять ситуацию и давать Джисону новые надежды. Он вызвал такси и пообещал позвонить ему позже, чтобы договориться об ужине.       Минхо уже стоял у порога квартиры Джисона, готовый уйти, когда его взгляд скользнул по лицу Джисона. За долю секунды в нём промелькнуло что-то, похожее на разочарование или, возможно, грусть. Как раз в этот момент Джисон, словно молния, схватил Минхо за запястье. Движение было резким, неожиданным, поддавшись которому, Минхо рывком оказался притянутым обратно, в объятия Джисона. Затем последовал поцелуй: настойчивый и требовательный, в котором чувствовалось отчаяние, граничащее с надеждой. Губы Джисона впились в губы Минхо, словно пытаясь вытянуть из них что-то сокровенное, спрятанное глубоко внутри. Это был отчаянный жест, попытка разбудить хоть искру ответных чувств.       - “Джисон, что ты делаешь?”, - прошептал Минхо, нарушив тишину после тягучих секунд. Его голос был наполнен удивлением, смятением и, возможно, капелькой нежности. Джисон не отстранился, лишь слегка ослабил хватку.       - “Даю возможность тебе убедиться, что ты ко мне действительно ничего не чувствуешь”, - ответил он, глядя прямо в глаза Минхо, словно стараясь прочитать в них ответ. Его слова были тихими, но в них звучала уязвимость.       На мгновение Минхо замер, словно взвешивая все “за” и “против”, затем, приняв решение, он слегка отстранился и ещё раз коснулся губ Джисона. Это был лёгкий, мимолётный поцелуй, больше похожий на прощальное прикосновение, чем на проявление страсти.       - “Прости”, - выдохнул Минхо, и в этом слове сквозило искреннее сожаление. Он знал, что этим поцелуем он не дал Джисону желаемого, а лишь подтвердил его худшие опасения. С этими словами Минхо окончательно вышел из квартиры, оставив Джисона стоять в дверях с невысказанной болью в глазах.              Выйдя из квартиры Джисона, Минхо почувствовал себя словно освобожденным из заточения. Он сделал глубокий вдох, наслаждаясь свежим воздухом и свободой. Он понимал, что не смотря на то, что с Джисоном ему удалось не усугубить ситуацию, ситуация же с Хёнджином вновь встала на прежние рельсы. Это напомнило ему игру в шахматы: скинули с доски все фигуры и начали игру заново.       Минхо опустился на заднее сиденье подъехавшего такси, чувствуя, как мягкая обивка немного пружинит под ним. Захлопнув дверь, он облегчённо выдохнул, но в груди тут же защемило от противоречивых чувств. С одной стороны, ему было безумно грустно покидать этот гостеприимный дом, это теплое гнездо, где его окружали заботой и, казалось, были готовы осыпать бесконечной любовью. Джисон создал вокруг него атмосферу уюта и принятия, словно давно ждал именно его. Но с другой стороны, Минхо не мог предать себя и быть нечестным с Джисоном. Ему льстило внимание, его трогала забота, но сердце… сердце упрямо и болезненно билось ради другого. Имя этого другого – Хёнджин, и он хранил его в самой глубине души, как бесценную, но ядовитую жемчужину.       Минхо откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза. Эта безответная любовь, как терпкий привкус на языке, преследовала его. Он боролся с ней, пытался подавить, убеждал себя, что не стоит доводить чувства до фанатизма, но чем сильнее он отталкивал это чувство, тем прочнее оно укоренялось в его сердце.       Машина тронулась, плавно набирая скорость. За окном замелькали огни вечернего города, отражаясь в его глазах блеклым калейдоскопом. Каждый отблеск напоминал о моменте, о взгляде, о случайно брошенном слове - обо всем, что связывало его с объектом его тайной любви.       Впереди ждала дорога домой, дорога к реальности, где ему придётся столкнуться с самим собой и со своей неразрешимой дилеммой. Как жить, зная, что сердце отдано без надежды на взаимность? Как найти силы двигаться дальше, если каждый вдох наполнен невысказанной тоской? Эти вопросы эхом отдавались в голове Минхо, заглушая шум городского движения.       Он понимал, что ему предстоит сложная и болезненная работа над собой. Возможно, ему придётся принять горькую правду и научиться жить с этим чувством, не позволяя ему разрушить его жизнь. Возможно, ему придётся найти способ отпустить эту любовь, как отпускают птицу на волю, дав ей свободу, даже если это будет означать потерю части себя.       Минхо открыл глаза и посмотрел в окно. Дорога была длинной, а впереди - неизвестность, но он знал одно: он должен быть честен с собой и с теми, кто ему дорог.              10/?       Минхо вернулся домой. Каждый шаг отдавался глухим эхом в опустевшем коридоре. Собственная дверь в квартиру маячила впереди, но не вызывала ни капли радости. Это был просто конец пути, а не возвращение в уютный дом. Его там никто не ждал. Тишина давила на плечи, напоминая о его одиночестве.       Все его мысли сейчас были заняты другим человеком. Этот человек находился совсем рядом - за стеной, в квартире напротив. Его имя звучало в голове навязчивой мелодией, вызывая болезненный укол в сердце.       Минхо остановился напротив двери Хёнджина. Несколько долгих секунд он просто стоял, глядя на неё. Дерево казалось неприступной стеной между ними. Взгляд был полон досады, смешанной с тоской и бессильной злостью на самого себя. Он не решался постучать, не смел нарушить чужое пространство.       Минхо разочарованно вздохнул, развернулся и пошёл к своей квартире. Ключ звякнул в замке, отпирая дверь в его личную, хорошо знакомую, но такую одинокую тюрьму. Он планировал остаться дома и не выходить оттуда до понедельника.              За два дня, проведённых в добровольном заточении, квартира успела пропитаться затхлым запахом одиночества и невысказанных слов. Минхо словно окаменел, запертый в коконе собственных мыслей. Солнечный свет, проникающий сквозь неплотно задвинутые шторы, казался насмешкой над его тоской. Он пытался собрать осколки себя воедино, разобраться в хаосе чувств, но получалось плохо. Воспоминания о Хёнджине, яркие и болезненные, наплывали одно за другим, не давая сосредоточиться ни на чём другом. Он перебирал в голове каждый взгляд Хёнджина, их случайные встречи, пытаясь найти в них скрытый смысл, надежду на взаимность. Но каждый раз, словно падая в пропасть, приходил к одному и тому же не утешительному выводу.       Дни тянулись медленно, как будто время решило наказать его за слабость. Он то сидел неподвижно, уставившись в одну точку, то бесцельно бродил по квартире, хватаясь за вещи, которые хоть как-то напоминали о нормальной жизни. Голод ощущался лишь слабым покалыванием в животе, аппетит исчез.       Наступило утро понедельника. Безжалостный будильник разорвал тишину, напоминая о реальности, о том, что мир не останавливается из-за его личной трагедии. В зеркале на него смотрел бледный, измученный человек, с темными кругами под глазами и растрепанными волосами. Новая рабочая неделя ждала его, и избежать её было невозможно. Нужно было притвориться, что с ним всё в порядке, надеть маску безразличия и снова выйти в свет, пока его сердце кровоточило. Перспектива была удручающей, но иного выбора не было.       Офисное утро встретило Минхо сонной и немного похмельной атмосферой. Воздух был пропитан ароматом крепкого кофе и едва уловимыми отголосками разговоров. Коллеги вяло переговаривались, обменивались впечатлениями и смешными историями с корпоратива, который, казалось, оставил свой отпечаток на каждом присутствующем. Однако Минхо выпал из этой общей волны расслабленности. Он старался не вовлекаться в обсуждения, избегая лишних вопросов и взглядов, которые могли бы выдать его состояние.       Вместо этого он с головой ушёл в работу, как в спасительную гавань. Каждая задача, каждая цифра, каждый отчёт становились препятствием, отделяющим его от навязчивых мыслей о Хёнджине. Он жадно цеплялся за каждую возможность сосредоточиться на чём-то, кроме своей личной драмы.       Решив не тратить время впустую, Минхо собрал совещание, чтобы проверить готовность компании к закрытию этапов по заключенным договорам. В его голосе звучала привычная властность, взгляд был цепким и внимательным. Он досконально проверял каждую деталь, задавал неудобные вопросы, требовал чёткости и конкретики. Атмосфера в кабинете стала напряжённой, все чувствовали концентрацию и требовательность Минхо.       Обсуждение продлилось около двух часов, в течение которых он методично и последовательно прорабатывал каждый аспект, не давая никому расслабиться. Он был сосредоточен на цели, казалось, совершенно не замечая усталости коллег или собственной. Работа стала его щитом, защитой от внешней реальности и собственных терзаний. Совещание было успешным, он получил необходимые ответы и скоординировал дальнейшие действия, но облегчения это не принесло. За маской деловитости по-прежнему скрывалось разбитое сердце.       Когда совещание завершилось, в воздухе ощущалось всеобщее облегчение. Коллеги поспешили покинуть помещение, унося с собой полученные поручения и задачи. Каждый торопился вернуться к своему рабочему месту, чтобы приступить к выполнению назначенных этапов, предвкушая возможность немного отдохнуть от пристального внимания Минхо. Повторное совещание, назначенное через день, висело в воздухе как неизбежность, подстегивая к оперативной работе.       Минхо остался в кабинете один. Тишина обволакивала его, словно мягкое одеяло, давая временную передышку после напряженного совещания. Он откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза, стараясь унять нарастающую головную боль. Однако покой длился недолго.       Вскоре в кабинет вошла секретарь, держа в руках внушительную стопку документов. С неизменной вежливостью и профессиональной улыбкой она положила их перед Минхо. Пачка выглядела угрожающе, напоминая о том, что работы ещё непочатый край. Минхо кивнул в знак благодарности и, проводив её взглядом, принялся за дело.       Он методично перебирал документы, внимательно рассматривая каждый лист. Сначала он бегло просматривал содержание, выявляя основные моменты и ключевые цифры. Затем переходил к более детальному изучению, вчитываясь в каждую строку, в каждый пункт договора. Он проверял правильность расчетов, соответствие данных, наличие необходимых подписей и печатей. Любая неточность, любая ошибка не ускользала от его острого взгляда.       Параллельно он читал пояснительные записки, анализировал сопроводительные письма и согласовывал документы со смежными отделами. Каждое решение, каждое согласование требовало внимательности и ответственности. Работа поглотила его целиком, не оставляя места для личных переживаний. Он хотел отгородиться от всего, что мучило его сердце, утопив себя в рутине и обязанностях. Каждый подписанный документ, каждое успешно завершенное согласование было маленькой победой, приближающей его к желаемому состоянию забвения.       Внезапный звук открывающейся двери нарушил монотонное течение рабочего дня. Реальность, тщательно выстроенная вокруг бюрократических процедур и цифр, дала трещину. Минхо резко вскинул голову, инстинктивно готовясь к очередному рабочему вопросу или неожиданному визиту. В этот момент время словно остановилось. На пороге стоял Хёнджин. Сердце Минхо пропустило удар, а затем бешено заколотилось в груди, словно пойманная в ловушку птица. Всё вокруг перестало существовать, сконцентрировавшись в одной точке - на фигуре, стоящей в дверном проёме.       Хёнджин, неспешной плавной походкой, вошёл в кабинет. Его взгляд скользил по интерьеру, внимательно осматривая каждый предмет, словно изучая что-то новое и интересное. В движениях чувствовалась непринуждённость и уверенность, которая обычно так восхищала Минхо.       - “Так вот, значит, где ты работаешь!”, - произнёс Хёнджин, и его голос, такой знакомый и такой желанный, эхом отозвался в ушах Минхо. Каждое слово, каждое движение Хёнджина казались нереальными, словно он был лишь плодом его воображения.       Минхо потерял дар речи. Слова застряли в горле, не давая собраться с мыслями. Перед ним стоял тот самый Хёнджин, человек, который завладел всеми его мечтами и чувствами, человек, о котором он боялся даже думать вслух.       Минхо просто уставился на него, слегка приоткрыв рот, словно зачарованный. В его глазах читалось удивление, растерянность, и, возможно, даже робкая надежда. Он был подобен оленёнку, внезапно увидевшему свет фар в тёмном лесу - испуганному, но завороженному. Его сердце трепетало, словно ожидая чего-то невероятного. Он не мог поверить, что это происходит на самом деле, что Хёнджин стоит здесь, перед ним, в его кабинете. Этот момент казался настолько нереальным, что Минхо боялся сделать даже малейшее движение, чтобы не разрушить эту хрупкую иллюзию.                     11/?       Застигнутый врасплох, Минхо с трудом выдавил из себя слова, чувствуя, как с каждой секундой растёт его замешательство.       - “Т-ты здесь…откуда?”, - прозвучал не уверенный вопрос. Голос дрожал, выдавая его с головой. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, заставляя щеки гореть. В ответ на это Хёнджин, казалось, совершенно не замечая его смятения, непринуждённо пожал плечами.       - “Ну, ты же рассказывал, где работаешь, решил заехать в гости по-соседски”, - произнёс Хёнджин. Эти слова, простые и невинные на первый взгляд, словно удар хлыста хлестнули по самолюбию Минхо, - “Хотел узнать, как прошёл корпоратив”. В этих словах Минхо услышал скрытый подтекст, словно Хёнджин знал намного больше, чем говорил. В памяти тут же всплыли обрывки воспоминаний о корпоративе, о его пьяных признаниях, о неловких попытках сблизиться с Джисоном.       Минхо казалось, что Хёнджин всё знает. Каждую его глупую мысль, каждую тайную надежду. И эта мысль накрыла его очередной лёгкой волной стыда. Ему хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, лишь бы не видеть этот проницательный взгляд. Он чувствовал себя обнажённым перед Хёнджином, словно все его слабости и недостатки были выставлены на всеобщее обозрение.       В голове лихорадочно проносились мысли: “Зачем он здесь? Что он хочет узнать? Как мне себя вести?”. Его охватило паническое желание скрыть свои чувства, казаться безразличным и спокойным, но он понимал, что это невозможно. Хёнджин видел его насквозь, и эта беспомощность вызывала жгучую досаду на самого себя. В одно мгновение его тщательно выстраиваемая маска хладнокровия рухнула, обнажив его уязвимое и трепещущее сердце.       Хёнджин, казалось, намеренно затягивал паузу, словно наслаждаясь замешательством Минхо. Он медленно повернулся к панорамному окну, и его внимание привлёк открывающийся оттуда вид на город. Высота придавала пейзажу особое величие, а солнце, проникающее сквозь стекло, играло бликами на небоскрёбах. Однако Минхо чувствовал, что Хёнджин на самом деле безразличен ко всей этой красоте.       Внезапно он слегка повернулся в сторону Минхо, и их взгляды встретились. В глазах Хёнджина играли озорные искорки, а на губах застыла едва заметная, дразнящая ухмылка. Этот взгляд был обжигающим, проникающим в самую душу. Он словно раздевал Минхо, обнажая его самые сокровенные желания и тайные фантазии. Это был взгляд хищника, изучающего свою добычу, взгляд художника, восхищающегося своим творением, взгляд любовника, жаждущего прикосновений.       Минхо почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Внутри всё перевернулось, и его захлестнула волна возбуждения. Он был словно парализован, не в силах отвести взгляд от этих манящих глаз, которые прожигали его насквозь своим страстным огнём. Ему казалось, что он тонет в этом взгляде, теряя контроль над собой и над ситуацией.       - “Нормально”, - ответил Минхо, собрав остатки своей гордости и самообладания. Однако его голос звучал немного хрипло, выдавая его волнение. Он надеялся, что Хёнджин не заметил его смятения, но по ухмылке на его губах Минхо понял, что его попытка провалилась. Он чувствовал себя полностью разоблачённым, и это ощущение одновременно пугало и возбуждало его. Он знал, что играет с огнём, но не мог устоять перед соблазном.       Хёнджин неумолимо сокращал дистанцию, и с каждым его шагом сердце Минхо билось всё быстрее и громче. Он подошёл к столу и, развернувшись вполоборота, вальяжно присел на самый край, демонстрируя непринуждённость и уверенность в себе. Его поза была вызывающей и немного провокационной, словно он намеренно играл с чувствами Минхо.       Слегка склонив голову вниз, Хёнджин исподлобья смотрел на Минхо. В его глазах отражалось страстное возбуждение, которое он даже не пытался скрыть. Этот взгляд был полным обещаний и намёков, он словно звал Минхо на неизведанную территорию, где царят лишь желания и чувственные наслаждения. Каждая секунда, проведённая под этим взглядом, казалась бесконечностью.       Минхо не собирался ему уступать. Он вальяжно раскинулся в своём кресле, демонстрируя показное спокойствие. Сложив руки на животе в замок, он также исподлобья уставился на Хёнджина. В его взгляде читался вызов и дерзкий интерес. Он словно говорил: “Я вижу твою игру, и я готов в неё сыграть”. Внутри него бушевал ураган эмоций, но снаружи он старался сохранять маску невозмутимости.       Хёнджин, оценив его ответный взгляд, ухмыльнулся. Эта ухмылка была полна удовольствия и предвкушения, словно он уже знал исход этой игры. Молча, он слегка покачал головой, словно говоря: “Ты думаешь, что сможешь устоять передо мной? Посмотрим”. Этот жест был одновременно дразнящим и соблазнительным, он словно подталкивал Минхо к действию, к признанию в своих чувствах. В воздухе повисло напряжение, сотканное из желания и невысказанных слов, и казалось, что ещё немного, и эта искра страсти вспыхнет пламенем, которое поглотит их обоих.              Не выдержав напряжения, Минхо решил нарушить повисшую в воздухе неловкую тишину. Его голос звучал немного глухо, выдавая его внутреннее смятение.       - “Ты зачем пришёл?”, - спросил он, стараясь сохранить контроль над ситуацией. Хёнджин не торопился отвечать на вопрос Минхо. Он выдержал паузу, словно взвешивая каждое слово, и внимательно посмотрел на Минхо. В его глазах мелькнула тень сомнения, но тут же сменилась привычной уверенностью.       - “Просто… хотел посмотреть, где ты работаешь”, - наконец произнёс он, понизив голос до шёпота. В его словах прозвучала искренность, но Минхо не был уверен, стоит ли ей верить. Ему казалось, что за этим простым объяснением скрывается что-то большее, - “Или ты не рад?”, - лукаво прищурившись, добавил Хёнджин. В его голосе звучала насмешка, но в тоже время в нём проскользнула нотка надежды. Он словно проверял, насколько далеко готов зайти Минхо в этой игре. Он хотел знать, взаимны ли его чувства, или же всё происходящее - лишь плод его воображения. В этот момент всё зависело от ответа Минхо. От одного его слова, от одного жеста зависела их дальнейшая судьба.       - “Ну, почему же? Рад… Просто… это неожиданно”, - ответил Минхо, пытаясь скрыть свою растерянность и вернуть себе самообладание. Он понимал, что каждое его слово, каждый жест сейчас имеет значение, и старался не выдать своих истинных чувств.       Между ними снова повисла немая, возбуждающая пауза. В воздухе ощущалось электричество, сотканное из страсти и желания. Минхо сглотнул густую слюну, чувствуя, как пересыхает во рту. Он изо всех сил сдерживал себя, чтобы не наброситься на Хёнджина прямо здесь и сейчас, не впиться в его сексуальные губы, не прижать его к себе так сильно, чтобы почувствовать каждый изгиб его тела. Он старался скрыть свои эмоции, отвести взгляд, занять себя чем-нибудь, но всё было тщетно. Хёнджин прожигал его своим всепроникающим взглядом, словно читал как открытую книгу. У Минхо всё слишком отчётливо было написано на лице: его желание, его страсть, его уязвимость. Он не мог спрятаться от этого взгляда, не мог построить стену между собой и Хёнджином. Он был полностью во власти его чар, и это ощущение одновременно пугало и возбуждало его до безумия. Он знал, что стоит на краю пропасти, и падение в неё может быть как невероятно болезненным, так и невероятно блаженным.       Словно танцор, играющий на грани дозволенного, Хёнджин медленно и вызывающе сексуально облизал губы. Этот жест был наполнен двусмысленностью и намёком, словно он обещал Минхо незабываемые наслаждения, если тот осмелится сделать шаг навстречу. Ухмылка, играющая на его губах, говорила о том, что он доволен произведённым эффектом и готов перейти к следующему этапу игры.       Затем, не говоря ни слова, Хёнджин плавно встал и, не торопясь, направился в сторону двери. Его движения были грациозными и уверенными, словно у хищника, знающего, что добыча никуда не денется. У самой двери он обернулся.       - “Ладно, пока”, - произнёс Хёнджин, и в его голосе слышалось лёгкое сожаление, смешанное с предвкушением. Этот взгляд, брошенный через плечо, был полон загадок и обещаний. Он словно говорил: “Это ещё не конец, я вернусь”.       Взгляд Минхо беспокойно метался по кабинету, пытаясь за что-то зацепиться, чтобы отвлечься. Он старался не смотреть на Хёнджина, но его глаза предательски тянулись к этой манящей фигуре. Изредка его взгляд всё же цеплялся за него, и тогда волна жара накрывала его с головой.       - “Пока”, - выдавил из себя Минхо и неуверенно махнул ему рукой. Ему казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди.       Хёнджин скрылся за дверью, оставив Минхо в полном замешательстве. Тишина снова опустилась на кабинет, но она уже не была спокойной и умиротворяющей. Она была наполнена напряжением и ожиданием.       Минхо тяжело выдохнул, пытаясь скинуть с себя скопившееся напряжение. Он прикрыл глаза, стараясь унять бешено колотящееся сердце и перевести дыхание. Ему казалось, что он только что пережил бурю, которая перевернула всё его существо. Хёнджин разбудил в нём чувства, которые он так долго подавлял, и теперь он не знал, что с ними делать.                                   12/?       Рабочий день закончился и Минхо вернулся домой. Он подошёл к двери своей квартиры, достал ключ и собирался вставить его в замочную скважину, как внезапно открылась дверь квартиры напротив и на пороге стоял он - стройный, и рельефный, в шёлковом халате, не плотно прикрывающем грудь и красивые ключицы. Минхо оторопел и, казалось, потерял дар речи.       - “Привет”, - произнёс Минхо и это было единственное, что пришло ему в голову в этот момент. Хёнджин ухмыльнулся, протянул руку, схватил Минхо за запястье и мгновенно втащил его к себе в квартиру, захлопнув за ним дверь.       - “Ну, вот и всё! Приплыли!”, пронеслась мысль в голове Минхо.       В квартире царил полумрак, пахло сандалом и чем-то неуловимо хёнджиновским – смесью дерзости и невысказанных обещаний.       Хёнджин схватил Минхо за лацканы пиджака и слегка толкнул его, прислонив спиной к стене. Минхо опешил. Весь его выстроенный план рушился на глазах, словно карточный домик под ураганом страсти! Он поймал себя на мысли, что не он один разрабатывал план захвата, но не мира, а чужого сердца и свободы. И, судя по дерзости в глазах Хёнджина, этот план был гораздо более изощрённым и… соблазнительным!       - “Мироздание что-то нашептало мне на ухо… кое-что горячее…”, - прошептал Хёнджин, его голос звучал как бархатное предостережение и, прежде чем Минхо успел хоть что-то возразить, Хёнджин накрыл его губы дерзким, требовательным поцелуем. Больше не было ни планов, ни стратегий. Только они и бесконечная вселенная возможностей.       Вместо упрека или отторжения, Минхо почувствовал, как по венам разливается горячий коктейль из адреналина и… любопытства. Что же будет дальше? Пойдёт ли Хёнджин на штурм его цитадели прямо сейчас, или же предпочтёт медленное, мучительное обольщение?       В тишине квартиры пульсировало напряжение, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть под натиском чувств. Минхо был готов ко всему!       - “Кажется, игра началась”, - мысленно ухмыльнулся Минхо, ловя на себе прожигающий взгляд Хёнджина, - “И я, чёрт возьми, готов проиграть!”.              Хёнджин прижимал Минхо к стене, его пальцы впивались в бока, оставляя на коже следы, которые тот завтра будет скрывать под рубашкой. Их дыхание смешалось - горячее, прерывистое, будто после долгого бега.       -“Ты дрожишь”, - прошептал Хёнджин, скользя губами по шее Минхо, чувствуя, как под кожей пульсирует кровь. Минхо закусил губу, но не отстранился. Вместо этого его руки вцепились в волосы Хёнджина, притягивая его ближе, пока их тела не слились воедино.       -“Перестань… играть”, - вырвалось у Минхо, но голос его звучал не как приказ, а как мольба. Хёнджин рассмеялся - низко, глухо, и этот звук заставил Минхо содрогнуться.       -“А кто сказал, что я играю?”, - его зубы легонько сжали мочку уха, и Минхо ахнул, спиной выгибаясь вперёд.       -“Джини…”,- Минхо прошептал его имя, и в этом одном слове было столько желания, что у того перехватило дыхание. Ответом стал ещё более страстный поцелуй.       Пальцы Хёнджина крепко сжимали лацканы пиджака Минхо, словно боясь, что тот ускользнёт. Глаза Хёнджина горели, как угли, в которых тлела давно сдерживаемая страсть. Минхо вздрогнул, чувствуя, как его спина плотно прижалась к холодной поверхности. Его сердце билось так громко, что казалось, звук эхом отзывался в пустом коридоре.       -“Ты думал, я не замечу?”,- прошептал Хёнджин, немного отстранившись от Минхо. Его голос был низким, почти звериным, - “Как ты строил планы, но запомни - что я всегда буду на шаг впереди”.       Минхо попытался улыбнуться, но уголки его губ лишь дрогнули. Он хотел сказать что-то остроумное, парировать, но слова застряли в горле. Вместо этого он почувствовал, как его дыхание перехватило, когда Хёнджин приблизился еще ближе. Их лица разделяли считанные миллиметры.       -“Я…”,- начал Минхо, но Хёнджин прервал его, прижав палец к его губам.       -“Молчи”, - приказал он, и в его голосе было что-то, от чего Минхо почувствовал, как по спине пробежал холодок,- “Ты хотел захватить моё сердце? Но ты не учёл одного - оно уже твое”.       Минхо замер. Его план, его тщательно продуманная стратегия, рушилась на глазах. Но вместо разочарования он почувствовал что-то другое - волну тепла, которая смыла все его сомнения. Хёнджин взял его за подбородок, приподняв его лицо так, чтобы их глаза встретились.       -“Ты думал, что это игра?”,- прошептал Хёнджин, его губы почти касались Минхо,-“Но я играю только на победу”.       И прежде чем Минхо успел что-то ответить, Хёнджин наклонился, их губы встретились в поцелуе, который был одновременно и вызовом, и обещанием. Минхо закрыл глаза, сдаваясь тому, что было сильнее любого плана.       Хёнджин медленно провёл пальцами по спине Минхо, ощущая, как тот вздрагивает под его прикосновением. Взгляд Минхо скользнул по лицу Хёнджина и опустился ниже к ключицам, задержавшись там на мгновение. Затем он резко поднял глаза, с вызовом уставившись на Хёнджина. Хёнджин прожигал Минхо слегка прищуренными глазами и продолжал ловить его реакцию. Минхо решил пойти ва-банк, подтянул Хёнджина к себе за отвороты халата и нежно коснулся его губ своими губами.       Минхо почувствовал, как губы Хёнджина отвечают на его нежный поцелуй, превращая его во что-то более глубокое, более требовательное. Халат Хёнджина, казалось, сам собой разлетался в стороны, открывая вид на рельефный торс, от которого у Минхо перехватило дыхание. Руки Хёнджина обвились вокруг талии Минхо, притягивая его ещё ближе. Они были так близко, что могли слышать, как бешено колотятся их сердца.       Казалось, время замедлилось, звуки приглушились. Мягкое касание переросло в уверенный поцелуй, который обещал больше, чем просто страсть. Он обещал целую вселенную, где есть только они двое!       - “Кто бы мог подумать, что из скромного “привет” у двери получится такое вот безумное танго страсти?”, - пронеслось в голове Минхо. Этот вечер явно обещал быть жарким! А все его запланированные стратегии по завоеванию можно было смело отправлять в топку!       Минхо почувствовал, как его сердце замерло на мгновение, когда его пальцы коснулись горячей кожи Хёнджина. Его дыхание стало прерывистым, а ладони слегка дрожали, когда он сдвигал халат с его плеч. Хёнджин не сопротивлялся, его взгляд, полный вызова, скользил по Минхо, словно высмеивая его неуверенность и одновременно подогревая её.       - “Ты всё ещё робеешь?”, - прошептал Хёнджин. Его губы, лишь на мгновение оторвавшиеся от Минхо, снова нашли его, но на этот раз поцелуй был губительным, требовательным, будто он хотел вырвать из него душу.       Минхо не отступил. Он чувствовал, как его тело отзывалось на этот вызов, как его кровь закипала в жилах. Его руки медленно скользнули вниз, обхватывая талию Хёнджина, пальцы впивались в кожу, оставляя следы.       - “Робею?”, - прошептал он, прерывая поцелуй, его голос звучал глубже, чем обычно, с лёгкой дрожью, - “Ты меня с кем-то путаешь, малыш”.       Костюм Минхо, облегавший его стройное тело, казалось, сжимался с каждой секундой. Руки Хёнджина скользили по его спине, цепляясь за ткань, будто пытаясь освободить то, что скрывалось под ней. Минхо закрыл глаза, ощущая тепло ладоней через тонкую материю. Его дыхание стало учащённым, а сердце билось так громко, что, казалось, его услышит весь мир.       - “Ещё недавно я и подумать не мог, что буду обнимать и целовать парня”, - пронеслось в голове Минхо. Ему всегда нравились девушки, и он всегда отталкивал такие мысли, но Хёнджин… Хёнджин был другим. Его присутствие было магнитом, который растворял все границы, все предрассудки. Губы Хёнджина снова прикоснулись к шее Минхо, а рука Хёнджина медленно двинулась вверх, к его груди, и пальцы легонько сжали ткань костюма, - “Неужели это действительно происходит?”, - подумал Минхо, чувствуя, как его тело начинает отвечать на каждое прикосновение.       Хёнджин отступил на мгновение, его глаза встретились с глазами Минхо. В них была смесь уверенности и вопроса, будто он ждал разрешения, но уже знал ответ. Минхо не произнёс ни слова, но его взгляд сказал всё. Хёнджин улыбнулся, и эта улыбка была словно обещание чего-то большего.       Его губы снова встретились с кожей Минхо, но теперь уже ближе к ключице. Руки Хёнджина медленно двинулись вниз, к его талии, и пальцы зацепились за край рубашки. Минхо почувствовал, как ткань начинает сдвигаться, обнажая кожу. Он закрыл глаза, чувствуя, как границы между ними исчезают. Все мысли, все сомнения растворились, оставив только тепло и желание. Руки Хёнджина двигались уверенно, будто знали каждый уголок его тела.       Хёнджин остановился на мгновение, и Минхо почувствовал его горячее дыхание на своей коже.       - “Продолжай…”, - прошептал Минхо, даже не замечая, что произнёс это вслух. И Хёнджин продолжал.                                          13/?       Хёнджин чувствовал, как под пальцами пульсирует горячая кожа Минхо, каждый сантиметр его тела словно дышал в такт их страсти. Пуговицы рубашки поддавались с тихим шуршанием, обнажая гладкую грудь.       - “Ты такой красивый…”, - прошептал Хёнджин, целуя его шею, оставляя влажные следы, которые заставляли Минхо выгибаться. Минхо в ответ стиснул пальцы в его волосах, притягивая ближе, глубже. Его дыхание сбивалось, когда губы Хёнджина скользили ниже, к ключицам, кусая и лаская одновременно. Каждое прикосновение будто прожигало кожу, оставляя невидимые отметины желания.       - “Не останавливайся…”, - выдохнул Минхо. Его голос был хриплым, почти молящим.       Хёнджин ухмыльнулся в поцелуй, чувствуя, как сердце Минхо бешено колотится под его ладонью. Он медленно провёл языком по линии ключицы, заставляя того содрогнуться.       - “А если я хочу растянуть это?”,- прошептал он, целуя снова, но уже чуть ниже, к груди. Минхо стонал, его пальцы впивались в плечи Хёнджина.       - “Ты… сволочь…”, - выдохнул Минхо, но в его голосе не было злости, только нетерпение и жар.       Хёнджин лишь усмехнулся, продолжая свой медленный путь вниз, зная, что Минхо уже на грани. Он медленно провёл рукой по шее Минхо, его пальцы запутались в волосах, а затем резко потянули, заставляя того закинуть голову назад.       - “Покажи, на что ты способен”, - прошептал он прямо в ухо Минхо, его дыхание горячим потоком коснулось кожи. Минхо сжал зубы, его руки уже не дрожали, а стали уверенными, словно он нашёл внутри себя что-то дикое, что долго прятал. Его губы нашли шею Хёнджина, а зубы слегка сжали кожу, вызывая тем самым у него низкий стон. Минхо чувствовал, как в висках стучит кровь, когда его пальцы впились в шёлк халата Хёнджина. Тот не сопротивлялся, лишь усмехнулся, будто знал, что это неизбежно. Их дыхание смешалось в один горячий вздох. Минхо оторвался, чтобы вдохнуть, но Хёнджин не дал ему опомниться, прикусив его нижнюю губу и заставив резко выдохнуть.       - “Ты всегда такой нетерпеливый?”, - прошептал Минхо, чувствуя, как пальцы Хёнджина впиваются в его бедра. Тот только хрипло рассмеялся, прижимаясь всем телом, чтобы Минхо почувствовал, насколько он уже заведён.       - “А ты всегда так много говоришь?”, - Хёнджин сделал несколько шагов в сторону спальни, не прекращая целовать и обнимать Минхо, и лёгким движением толкнул его на кровать. Мягкое постельное бельё радостно приняло его в свои объятия. Минхо слегка приподнялся на локтях, рубашка была распахнута и сползала с плеч. Хёнджин резко навис над ним, смотря в глаза. Минхо таял под его натиском, и ему это доставляло удовольствие. Хёнджин приблизился к лицу Минхо, ощущая его частое дыхание, и накинулся на него со страстными поцелуями, снимая до конца рубашку и лаская ладонями его рельефное тело.       Каждый поцелуй был словно клеймо, оставляющее след на коже Минхо. От губ Хёнджина исходила обжигающая волна, растекающаяся по всему телу, заставляя его дрожать. Пальцы Хёнджина скользили по прессу Минхо, очерчивая каждую мышцу, каждый изгиб. Минхо застонал, запрокинув голову, и давая Хёнджину больше простора для поцелуев.       Хёнджин опустился ниже, оставляя дорожку влажных поцелуев на шее и ключицах Минхо. Тот в ответ запустил пальцы в его волосы, слегка оттягивая их, словно прося большего. Хёнджин оторвался от его губ и прошептал, глядя в потемневшие глаза Минхо: “Я хочу тебя”.       Эти слова прозвучали как заклинание, разжигая в Минхо ещё большее пламя. Он обхватил лицо Хёнджина ладонями и жадно впился в его губы, выражая всю накопившуюся страсть и желание. Комната наполнилась их прерывистым дыханием и тихими стонами, растворяясь в жаркой атмосфере близости.              Когда всё закончилось, Минхо продолжал нежно ласкать спину и шею Хёнджина, его пальцы скользили по коже, оставляя за собой едва заметный след дрожи. Воздух был густым от запаха их смешанного пота, а в комнате витал сладковатый аромат страсти, которая только что разгорелась между ними. Его губы нашли губы Хёнджина - медленно, без спешки, как будто время остановилось, и весь мир сузился до этого одного момента.       - “Джини…”, - прошептал Минхо, его голос был низким, хрипловатым, словно он всё ещё не мог прийти в себя после того, что только что произошло. Его губы скользнули по шее Хёнджина, оставляя горячие поцелуи, каждый из которых казался клятвой, обещанием, чем-то настолько глубоким, что слова были бы лишними.       Хёнджин закрыл глаза, его дыхание стало прерывистым, а руки сжали простыни, словно он пытался удержаться в этом моменте, не дать ему ускользнуть. Его тело всё ещё пульсировало от прикосновений Минхо, каждый его жест будто разжигал новый огонь внутри.       - “Мин…”, - имя сорвалось с губ Хёнджина, как молитва.       Минхо улыбнулся, его глаза сверкали чем-то диким, ненасытным. Хёнджин продолжал нависать над Минхо, а его пальцы продолжали исследовать тело Хёнджина, как будто он хотел запомнить каждую деталь, каждую линию, каждую впадину.       - “Ты такой… горячий”, - прошептал Хёнджин. Его голос был полон обожания. Его рука медленно скользнула вниз, ладонь легла на бедро Минхо, пальцы сжались, как будто он хотел почувствовать каждый мускул под его кожей.       Минхо вздохнул, его тело напряглось, готовое снова отдаться тому, что только начиналось.       - “Не останавливайся…”, - прошептал Минхо. Его голос дрожал, но в нём чувствовался вызов.       Хёнджин улыбнулся и его губы нашли губы Минхо. Поцелуй был требовательным, жадным. Его рука продолжила своё движение, медленно, но уверенно, как будто он знал, что Минхо уже ждёт, уже готов отдаться ему снова.              Хёнджин направился в душ первым. Минхо лежал на кровати и смотрел в потолок. Он думал, что наедине с самим собой его будет грызть совесть или ещё что-то, но он испытывал лишь чувство глубокого удовлетворения и благодати. Его внезапная, спонтанная и, казалось, несбыточная мечта стала реальностью. Он ощутил себя счастливым.       Хёнджин быстро помылся, вышел из душа и отправился на кухню. Минхо поднялся, собрал свои вещи и тоже отправился в душ. Горячая вода обжигала кожу, смывая остатки напряжения и чувственности. Но не мысли. Они роились в голове, перебирая каждый момент, каждое прикосновение. Он закрывал глаза, и перед ним вновь возникал образ Хёнджина, его нежные руки. Щёки невольно заливались краской.       Вода стекала по телу, унося с собой частички сомнений и неуверенности. Минхо ощущал себя обновлённым, переродившимся. Будто долгий и мучительный путь подошёл к концу, и перед ним открылась новая светлая дорога. В голове больше не было места для страха или сожаления. Только благодарность и надежда. Надежда на то, что это не просто мимолётное увлечение, а начало чего-то большего. Чего-то, что наполнит его жизнь новым смыслом и светом. Выключив воду, Минхо выдохнул и улыбнулся своему отражению в запотевшем зеркале.              Минхо вышел из душа с полотенцем на бёдрах и зашёл на кухню. Хёнджин уже приготовил кофе и открыл коробку конфет. Минхо взял кружку и сделал глоток. Горячий напиток приятно обжёг горло, согревая изнутри.       Хёнджин хитро улыбнулся и подошёл к Минхо. Он протянул к его губам конфету, предлагая открыть рот и съесть её. Минхо так и сделал. Шоколадный вкус растаял на языке, оставляя сладкое послевкусие. И в этот же миг Хёнджин обнял Минхо со спины, нежно касаясь губами его чувствительной шеи.       Лёгкое прикосновение губ, словно взмах крыла бабочки, вызвало волну мурашек по всему телу Минхо. Он прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Хёнджин медленно перемещался по шее, оставляя за собой дорожку горячих поцелуев. Его руки крепче обхватили талию Минхо, притягивая его ближе.       В голове Минхо словно щелкнул тумблер, отключая все посторонние мысли. Он полностью погрузился в ощущения, откликаясь на каждое движение Хёнджина. Запах его кожи, тепло его дыхания, нежность его касаний - всё это опьяняло и завораживало.       - “Ты такой сладкий…”, - прошептал Хёнджин на ухо Минхо и он понял, что он готов утонуть в этом океане чувств, без остатка отдаваясь во власть этого момента. Он откинул голову назад, давая Хёнджину больше свободы, и в ответ услышал тихий стон удовольствия. Кухня наполнилась теплом и страстью, и мир для них двоих сузился до размеров объятий.       Минхо, не поворачиваясь, зарылся одной рукой в волосы Хёнджина, притягивая его к себе. Он повернул голову чуть вбок, и их губы встретились. Поцелуи были короткие, нежные и лёгкие, но будоражащие самые страстные и смелые желания. Каждое касание губ отзывалось в теле дрожью, словно от электрического разряда. Минхо чувствовал, как его лицо горит, а сердце бешено колотится в груди. Он боялся оторваться, боялся разрушить эту хрупкую, волшебную связь.       Хёнджин развернул Минхо и уставился в его глаза. В его взгляде читались и нежность, и страсть, и какая-то тревога, которую Минхо не мог понять. Минхо смотрел на Хёнджина, стараясь сохранить остатки гордости. Он не хотел казаться слабым или отчаянным. Он хотел, чтобы Хёнджин видел в нём равного, сильного партнёра. Но в глубине души он знал, что давно уже потерял контроль над своими чувствами.       В его глазах плясали тени сомнений и надежд, отражая внутреннюю борьбу. Он словно стоял на краю пропасти, готовый сорваться в омут безумной страсти. Но что-то его останавливало. Может быть, страх, может быть, осторожность, а может быть, просто инстинкт самосохранения. Встретившись взглядом с Хёнджином, он почувствовал, как его оборона начинает рушиться, и остатки гордости тают под натиском желания.       Хёнджин обхватил голову Минхо ладонями и молча коснулся его губ, ещё и ещё, нежно, не спеша. Каждый его поцелуй был лёгким, едва ощутимым, но оставляющим неизгладимый след на коже и в сердце. Минхо нежно целовал Хёнджина в ответ, теряя самообладание. Он чувствовал, как его разум затуманивается, уступая место лишь одному желанию - быть ближе, чувствовать его тепло, слышать его дыхание.       Обнимая Хёнджина за талию, крепко прижимая к себе, Минхо ощущал, как их тела сливаются в одно целое. Между ними словно пробегал электрический разряд, заставляя кровь кипеть в венах. Он чувствовал себя безумно счастливым.       Минхо углубил поцелуй, переходя от невесомых прикосновений к более настойчивым и жадным. Он чувствовал, как Хёнджин отвечает ему, с тем же пылом и страстью. Их губы переплетались в танце, словно два голодных путника, наконец-то утолившие жажду.       Оторвавшись от его губ, Минхо прижался лбом к его лбу, тяжело дыша. Он почувствовал, как сердце Хёнджина бьется в унисон сего собственным. В этот момент мир вокруг перестал существовать. Остались только они двое, растворенные друг в друге, без остатка преданные власти своих чувств. В тишине кухни слышалось только их прерывистое дыхание и тихий шепот признаний, утопающих в нежности и любви.              14/?       Наступила ночь, укрывая их мир мягким одеялом тишины. Весь вечер Минхо и Хёнджин были поглощены друг другом, словно два магнита, притянутых неумолимой силой. Каждый взгляд, каждое прикосновение было наполнено электричеством, разрядом, пробегающим по венам. Они утопали в объятиях, словно пытаясь слиться в одно целое, и обменивались поцелуями, горячими и жадными, как влюблённые подростки, впервые познающие сладость запретного плода.       Минхо с удивлением осознавал, что никогда прежде не испытывал подобной химии, этой всепоглощающей связи, которая, казалось, пронизывала каждую клеточку его тела. С каждым прикосновением Хёнджина, внешне страстного и сильного мужчины, чувствовалась его нежность, а в глазах - обожание.       В этот момент Минхо, привыкший ощущать себя сильным и независимым, самцом, хищником, почувствовал внезапную перемену. Рядом с Хёнджином он ощущал себя маленьким котёнком, мурлыкающим от удовольствия. Ему хотелось лишь прижаться к нему, вдыхая его запах, ощущая тепло его тела, и полностью раствориться в этих ощущениях. В этот миг все его заботы и тревоги отступали на второй план, оставляя место лишь для блаженного покоя и безграничной любви.       Они лежали на кровати, словно два потерявшихся путника, нашедших друг друга в бескрайней пустыне. Объятия Хёнджина были надежной гаванью, где Минхо чувствовал себя в безопасности и умиротворении. Нежные спокойные поцелуи, перемежающиеся тихим шёпотом, были слаще лучшего десерта.       Внезапно голос Минхо нарушил тишину.       - “Почему ты не отвечал на мои сообщения?”,- вопрос прозвучал неожиданно, вырвавшись из плена нежности. Хёнджин на мгновение замер, но затем его взгляд наполнился теплом и искренностью.       - “Ты мне понравился, а я не люблю бездушную переписку, тем более с теми, кто мне нравится, тем более, когда нет определённости в статусе наших отношений”, - объяснил он, и в его голосе звучала едва уловимая нотка смущения. Он нежно поцеловал Минхо, словно ставя печать на своих словах, -“Я люблю глаза в глаза, видеть эмоции, реакцию”.       - “Это я уже понял, что ты любишь глаза в глаза”, - хихикнул Минхо, и в его смехе звучала беззаботная радость.       - “Смешно тебе, да?”, - Хёнджин приподнялся над ним, и в его глазах заиграли озорные искорки. Он начал щекотать Минхо, и комната наполнилась звонким смехом. Минхо извивался и отчаянно пытался вырваться, но объятия Хёнджина были крепкими, но нежными.       Смех становился всё громче, а Хёнджин, не переставая щекотать, осыпал лицо Минхо поцелуями. Это была игра, полная невинности и страсти, игра, которая делала их ближе, стирая все границы и сомнения. В этот момент они были просто двумя влюблёнными, наслаждающимися обществом друг друга, и этот момент был прекрасен в своей простоте и искренности.       Хёнджин немного отстранился от Минхо, и в его голосе появилась лёгкая нотка сожаления.       - “После нашей встречи в ресторане я хотел пригласить тебя куда-нибудь, пообщаться, но меня дёрнули в командировку и я пропадал там около десяти дней”, - произнёс Хёнджин. Внезапно лицо Минхо посуровело, и он в упор посмотрел на Хёнджина.       - “Так… погоди, а что это за сообщение было про бельё?”, - в его голосе звучала смесь любопытства и ревности, - “Где это ты тряс голой задницей?”. Хёнджин на мгновение покраснел, но быстро взял себя в руки.       - “Ааа, ты об этом… Хм… Я был на рабочей встрече, а друзья позвали меня в сауну. У меня с собой не было ни банных принадлежностей, но они могли ими со мной поделиться, ни элементарно сменных трусов. Вот я и написал, что я без белья, но ошибся контактом и удалил сообщение”, - объяснил Хёнджин, стараясь говорить как можно непринуждённее.       - “Блин, как всё просто… а я уже надумал себе”, - улыбнулся Минхо, и в его глазах снова засиял озорной блеск. Он почувствовал облегчение, осознав, что его фантазии не имеют ничего общего с реальностью.       - “А оно всегда просто, если не усложнять”, - ответил Хёнджин, и в его голосе звучала мудрость, обретённая опытом. Он притянул Минхо к себе и начал нежно, но требовательно целовать его, затягивая в долгий поцелуй. В этом поцелуе было всё: страсть, нежность, облегчение и обещание будущих встреч. Это был поцелуй, который говорил больше, чем слова, поцелуй, который скреплял их связь, поцелуй, который обещал им обоим незабываемые моменты вместе. Мир вокруг перестал существовать, остались только они двое, утопающие в океане взаимного влечения.       Минхо, задыхаясь от поцелуя, с трудом выставил руки, упираясь в грудь Хёнджина, и с усилием разорвал их сплетенные губы. Дыхание обоих было сбитым, в глазах играли черти, но любопытство Минхо не давало ему покоя.       - “А как ты оказался в этом доме?”, - уставился он на Хёнджина, словно пытаясь разгадать сложную головоломку. Хёнджин, слегка запыхавшись, посмотрел на Минхо с искренним удивлением.       - “В смысле “как”? Я около месяца назад переехал в Сеул работать из Инчхона и купил здесь квартиру. Удобный район, хороший дом, планировка, этаж… так что, здесь нет никакого умысла, а чистое совпадение”, - прошептал он, подаваясь вперед, и снова коснулся губами губ Минхо. Этот поцелуй был коротким и нежным, словно заверение в правдивости его слов. И тут же Хёнджин снова накинулся на Минхо, осыпая его градом поцелуев, более страстных и требовательных, чем прежде.       Минхо улыбнулся в поцелуй. Услышав объяснение Хёнджина, он почувствовал, как тревога отступает, уступая место безграничному доверию и теплой волне притяжения. Он обхватил шею Хёнджина руками, притягивая его еще ближе, и полностью растворился в моменте. В этом танце губ и дыхания не было места сомнениям и вопросам, только чистая, незамутненная страсть и желание быть вместе, здесь и сейчас. Сейчас существовали только они, их объятия и поцелуи, и это было единственно важным.              Противные трели будильника вонзились в сонную тишину, словно грубый удар, разрывая ткань сладких грёз. Минхо болезненно поморщился, пытаясь отмахнуться от назойливого звука, но реальность неумолимо наступала, вытаскивая его из сказочного плена обратно на грешную землю. Он недовольно простонал, чувствуя, как приятное тепло покидает его объятия, но долг звал - пора было вставать и ехать на работу.       Хёнджин, умиротворённо посапывая, ещё спал, безмятежный и прекрасный. Минхо с нежностью посмотрел на него, не желая нарушать его покой. Он тихонько поцеловал Хёнджина в щёку, стараясь не разбудить, забрал свои разбросанные вещи, бесшумно вышел из квартиры, бережно прикрыв за собой дверь, и вошёл в свою собственную.       В своей квартире он действовал быстро и собранно. Он быстро встал под бодрящие струи душа, смывая остатки сна и любовной истомы. Пока вода согревала его тело, на кухне готовился ароматный кофе, наполняя квартиру приятным запахом. Минхо насыпал корм котам, которые с благодарностью потерлись о его ноги, требуя внимания. Он наспех сменил помятую рубашку на свежую, быстро позавтракал, проглотив пару тостов, и, схватив портфель, выскочил из квартиры, направляясь в офис. День только начинался, и его ждали новые дела и заботы, но в сердце Минхо всё ещё жило тепло прошедшей ночи, даря ему силы и вдохновение.       Приподнятое настроение, словно легкий воздушный шарик, тянуло Минхо вверх. В памяти ещё жили нежные прикосновения и страстные поцелуи Хёнджина, раскрашивая серые будни яркими красками. Он энергично вошел в офис, одарив секретаршу лучезарной улыбкой, и направился в свой кабинет, словно на крыльях.       Однако стоило ему переступить порог кабинета, как романтическое настроение столкнулось с суровой реальностью. Рабочий стол был завален кипой бумаг, требующих немедленного рассмотрения и согласования. Документы громоздились, словно неприступная крепость, готовая поглотить его в своих бюрократических недрах.       Не теряя времени, Минхо отбросил воспоминания о волнующей ночи и с головой погрузился в работу. Он внимательно изучал графики и отчёты, выверял цифры, подписывал контракты, вникая в каждую деталь. Время летело незаметно, поглощённое потоком информации и сложных задач. Минхо настолько увлекся работой, что совсем не заметил, как пролетела первая половина дня и даже пропустил обед, забыв о голоде и усталости. Лишь когда его желудок громко напомнил о себе, он оторвался от бумаг и с удивлением осознал, что уже давно перевалило за полдень.       Минхо с увлечением изучал детали очередного проекта, полностью погрузившись в мир цифр и расчетов. В этот момент в дверь постучали, и он, не отрываясь от бумаг, машинально выкрикнул: “Войдите!”.       Звук закрывающейся двери вырвал его из рабочего транса, и он автоматически поднял глаза. Его взгляд встретился с… Хёнджином.       - “О! Привет!”, - искренне удивился появлению Хёнджина Минхо, отбросив все бумаги в сторону.       - “Привет! Ты чего меня не разбудил?”, - с ноткой настороженности в голосе спросил Хёнджин, прищурив глаза.       - “Ты так сладко спал… я не стал тебя будить”, - улыбнулся Минхо, откинувшись на спинку кресла и сцепив руки в замок на животе. В его улыбке читалось нежное и заботливое отношение к Хёнджину.       Хёнджин внимательно слушал объяснения Минхо, и его взгляд становился все более пристальным и страстным. Размеренной походкой, словно хищник, крадущийся к своей добыче, он приближался к Минхо, прожигая его взглядом. В его глазах плясало пламя желания, а в каждом движении чувствовалась сила и уверенность.       Минхо сжал губы в едва заметной улыбке, стараясь скрыть волнение. Он внимательно следил за приближающимся Хёнджином, предвкушая дальнейшее развитие событий. В его груди разгоралось пламя ответного желания, и он готов был отдаться во власть этого страстного момента. В воздухе повисло ощутимое напряжение, предвещающее бурю эмоций и чувств.              15/?       Хёнджин приближался к Минхо, как шаловливый кот, прокравшийся на запретную территорию, и присел возле него на край стола. Дерево под ним едва слышно застонало, словно предчувствуя бурю. Минхо слегка выдвинулся на кресле, повернувшись к Хёнджину, и положил ладонь ему на бедро, словно ставя клеймо собственности, исподлобья вызывающе поглядывая на Хёнджина, как лев на добычу. В его взгляде плясали черти, намекая на ту игру, которая вот-вот начнётся.       Хёнджин закусил губу, словно пробуя на вкус предстоящее искушение, и хитро смотрел на руку Минхо, ласкающую его бедро. Каждый его палец, каждый нерв чувствовался с ошеломительной отчётливостью. Это было похоже на прикосновение молнии, пронзающей его насквозь. Бедро горело под его рукой, словно объятое пламенем, и Хёнджин чувствовал, как кровь ударила в виски, словно барабанная дробь. В его взгляде читался вызов.       - “Ты знаешь, чего я хочу…”, - читалось в глазах Хёнджина, и Минхо понимал это без слов. Атмосфера в кабинете загустела, наэлектризованная невысказанными желаниями, словно перед грозой, когда воздух звенит от напряжения.       Минхо слегка приподнял уголок губ в едва заметной ухмылке, наслаждаясь тем, как Хёнджин заставляет его сердце бешено колотиться в груди. Взгляд его был прикован к лицу Хёнджина, изучающему, желающему, полному предвкушения. Хотелось утонуть в этом взгляде, забыть обо всём на свете, отдаться на волю чувств.       Хёнджин медленно приблизился к Минхо и навис над ним, упираясь ладонями в подлокотники кресла. Его близкое дыхание пробуждало в Минхо волну возбуждения, которую сложно было скрыть под мягкой тканью костюмных брюк. Хёнджин нежно коснулся губ Минхо поцелуем. Минхо прикрыл от наслаждения глаза и с удовольствием принял этот поцелуй.       - “У тебя сейчас нет совещаний?”, - прошептал в губы Минхо Хёнджин.       - “Неа”, - покачал головой Минхо. Он слегка закусил нижнюю губу, протянул руку и нежно коснулся щеки Хёнджина, большим пальцем лаская мягкую кожу.       Рука Хёнджина, словно змея, скользнула под ткань брюк Минхо, нащупывая его возбуждение. Ширинка Минхо пала жертвой его ловких пальцев, открывая врата в мир потаённых желаний. И вот, словно по мановению волшебной палочки, из плена вырвался он - возбуждённый член Минхо, гордо возвышаясь над своим завоевателем.       Хёнджин опустился на колени, словно покоряясь высшей силе, но в его глазах плясали черти, предвкушая падение этой самой силы. Минхо, словно путник, измученный жаждой в пустыне, медленно облизывал пересохшие губы, в его взгляде читалась мольба и предвкушение неимоверного блаженства.       Мгновение замерло в ожидании, и вот тёплые, влажные объятия окутали головку его члена, словно нежный бархат, погружая его в омут удовольствия, где стоны смешивались со вздохами, а реальность уступала место сладкому безумию. Каждый нерв в теле Минхо отозвался восторженным трепетом, каждой клеточкой своей сущности он ощущал власть Хёнджина, его неутолимую жажду и готовность отдать себя без остатка этому моменту.              Хёнджин только-только вошёл в темп, лаская губами головку члена Минхо, как вдруг дверь в кабинет с грохотом распахнулась и, как по волшебству, в кабинет начали вплывать руководители линейных подразделений и директора по направлениям, воодушевлённые предстоящим совещанием. Минхо застыл с лицом восковой фигуры из музея мадам Тюссо, словно его только что вытащили из морозилки вместе с мамонтами.       Минхо, словно краб, задвинулся глубже под стол, цепляясь руками за его край как за спасательный плот, и испуганно уставился на входящих. Хёнджин, сначала напрягся как струна, готовая лопнуть от фальшивой ноты, затем усмехнулся с видом заправского трикстера. Он продолжил своё пикантное занятие, словно ничего не произошло, лаская член Минхо с удвоенным энтузиазмом, и хитро поглядывал на него из-под стола, как будто говорил: “Что, попался? А кто говорил, что нет никаких совещаний?”. В его глазах плясали искорки дерзкого азарта, обещая Минхо вечер, полный возмездия.       Минхо испуганно смотрел на входящих руководителей, рассаживающихся за столом для переговоров. Сердце бешено колотилось, барабаня в груди тревожную дробь.       - “А что, сегодня уже среда?”, - задумчиво произнёс Минхо, словно вытаскивая слова из глубины сознания.       - “Да”, - ответил Джисон, который тоже пришёл на совещание. Его голос звучал немного приглушённо, чувствуя нависшую над ними атмосферу напряжения.       Минхо зажмурился, потёр ладонями лицо, пытаясь собраться с мыслями. Он тяжело выдохнул, бросил беглый взгляд на Хёнджина, сидящего под его столом, опёр руку на локоть и упёр подбородок в ладонь, стараясь казаться невозмутимым. Нужно было взять себя в руки.       - “Хорошо, господа, давайте начнём”, - стараясь держать себя в руках, произнёс Минхо и совещание началось.              Совещание шло полным ходом, но и действие под столом не прекращалось ни на секунду. Доклады лились рекой, графики бодро взмывали вверх, а Хёнджин, подобно искусному дирижёру, управлял оркестром в миниатюре. Минхо, балансируя на тонкой грани между профессионализмом и первобытным стоном, пытался делать вид, что ему безумно интересна квартальная отчётность.       Руководитель исследовательского отдела увлечённо вещал о новых стратегиях, а Хёнджин, словно опытный альпинист, продолжал покорять новые вершины блаженства. Каждый вздох Минхо грозил сорвать тщательно выстроенную маску невозмутимости, добавляя совещанию нотки нездоровой пикантности.       Руководитель проекта, размахивая руками, демонстрировал новую презентацию, а Минхо, судорожно сглатывая, пытался уловить ключевые моменты стратегии, пока его собственная стратегия рисковала сорваться в пропасть неконтролируемой эйфории.       И вот, когда казалось, что напряжение достигло апогея, и Минхо вот-вот взорвётся фейерверком противоречивых эмоций, Хёнджин, словно опытный фокусник, закончил свой номер с грацией настоящего мастера и аккуратно застегнул ширинку Минхо.       Минхо выдохнул, словно после заплыва на десять километров, и с новыми силами включился в обсуждение ключевых показателей эффективности, словно ничего и не было.              Спустя сорок минут обсуждения и анализа отчётов и предложений всех подчинённых, совещание закончилось, и подчинённые начали расходиться, но Джисон решил остаться и наедине о чём-то пошептаться с Минхо. Он дождался, когда все выйдут, словно в шпионском фильме, и обратился к Минхо с вопросом, когда же уже они пойдут на обещанный ему ужин, и что он, дескать, истосковался по его поцелуям.       Глаза Минхо, словно два мечущихся суслика, запрыгали по кабинету - от Джисона в сторону своего стола, под которым, словно партизан в засаде, расположился Хёнджин, дожидаясь момента, чтобы триумфально освободиться из этого пикантного плена. Минхо, пообещав Джисону “позже обсудить этот вопрос”, наконец, избавился от его чересчур настойчивого внимания.       Хёнджин, словно вулкан, извергающийся после долгого затишья, напрягся, вылез из-под стола, и устроил Минхо разнос, достойный пера Шекспира, и, словно разъярённая фурия, вылетел из кабинета, хлопнув дверью так, что цветы на подоконнике задрожали от возмущения. Ужин Минхо с Джисоном и их взаимные поцелуи явно не входил в планы темпераментного Хёнджина.              16/?       Минхо судорожно пытался объясниться с Хёнджином, пока тот устраивал ему разнос из-за вопроса Джисона об ужине и поцелуях, но Хёнджин и слышать ничего не хотел. Его охватывала злость, ему казалось, что его предали. Не просто обманули, а именно предали, будто Минхо воткнул нож в спину, когда Хёнджин меньше всего этого ожидал. В груди разливалась обжигающая лава, готовая взорваться потоком яростных слов, но он сдерживался, боясь сказать что-то, о чём потом пожалеет. Хотя, казалось, хуже уже быть не может.       Минхо пытался удержать Хёнджина за запястье, но тот грубо вырвался и направился в сторону выхода. В его глазах, казалось, сверкали молнии. В них плескалась буря эмоций: злость, разочарование, боль и, самое страшное, - непонимание. Он смотрел на Минхо так, словно видел перед собой незнакомца, человека, которого никогда не знал.       Хёнджин громко хлопнул дверью и исчез. Звук удара эхом разнесся по кабинету, оставив после себя лишь звенящую тишину. Минхо тяжело выдохнул и уставился на дверь, за которой только что скрылся Хёнджин. Сердце бешено колотилось в груди, а в голове роились мысли, как объяснить, как всё исправить. Он чувствовал себя беспомощным, словно его лишили воздуха. Всё произошло так быстро, что он не успел ничего предпринять. Теперь оставалось только ждать и надеяться на шанс всё исправить.       Минхо схватил телефон и набрал номер Хёнджина. Он долго ждал на линии, но ответа так и не услышал. Гудки разрывали тишину кабинета, каждый из них отзывался тревогой в его сердце. Он чувствовал, как нарастает паника, как ком подступает к горлу. Молчание Хёнджина обжигало хуже самых гневных слов.       - “Ррр... Ромео чёртов!”, - злился Минхо, запуская пальцы в волосы. Ярость перемешивалась со страхом и виной. Он знал, что сам во всём виноват, что его неосторожные слова и поступки привели к этой пропасти между ними. Он проклинал свою глупость и импульсивность.       Минхо еле дождался окончания рабочего дня и бросился к парковке за машиной и спешно направился в сторону дома. Часы тянулись мучительно медленно, каждая минута казалась вечностью. Он гнал машину, невзирая на правила, лишь бы как можно скорее увидеть Хёнджина, поговорить с ним, попытаться всё исправить.       Он вбежал в подъезд и, сделав ещё несколько шагов, столкнулся лицом к лицу с Хёнджином, вышедшим из лифта с мотоциклетным шлемом подмышкой. Весь его вид дышал отстраненностью и холодом.       - “Джини!”, - произнёс Минхо, в его голосе звучала отчаянная надежда. Он протянул руку, желая коснуться его, убедиться, что это не сон.       Хёнджин глянул на Минхо и направился на выход из подъезда, пихнув его плечом. В этом толчке не было ненависти, скорее равнодушие, что было ещё больнее. Его взгляд был пустым, лишённым тепла и любви, которые Минхо ещё вчера ощущал от него. Он словно смотрел сквозь него, не замечая, как будто Минхо перестал существовать. Это была пощёчина, удар под дых, который лишил его дара речи. Хёнджин уходил, оставляя за собой лишь пустоту и невыносимую боль.       - “Джини!!!”, - крикнул ему вдогонку Минхо, голос надрывался, словно пытаясь достучаться не только до слуха, но и до самого сердца Хёнджина. Отчаяние плескалось в каждом звуке, эхом разносилось по гулкому подъезду, но Хёнджин не остановился. Его силуэт маячил в дверном проёме, пока окончательно не растворился в сумерках улицы.       - “Ну не дурак, а?”, - сокрушённо выдохнул Минхо. Слова прозвучали горько, словно признание собственной никчёмности. Он чувствовал себя раздавленным, униженным и до предела опустошенным. Всё валилось из рук. Он не понимал, что делать, - “Тьфу ты!”, - произнёс Минхо, словно пытаясь выплюнуть горечь поражения, и направился к лифту. Каждый его шаг давался всё сложнее, словно ноги налились свинцом. В глазах стояли слёзы то ли от злости, то ли от бессилия.       Минхо поднялся в квартиру, захлопнул за собой дверь, скинул обувь и отправился прямиком на кухню к холодильнику. Дверь распахнулась с глухим стуком, явив взору полупустые полки и тусклый свет. Он небрежно выудил бутылку виски и, не церемонясь, щедро плеснул себе в бокал. Золотистая жидкость заполнила хрустальную чашу, отражая отблески кухонных огней. Он залпом опустошил его, ощущая, как жгучий напиток обжигает горло и растекается по венам, пытаясь заглушить грызущую изнутри боль.       - “Думаешь я за тобой бегать буду? Не угадал!”, - бесился Минхо, ударяя кулаком по столешнице. Злость клокотала в нём, смешиваясь с обидой и разочарованием, - “Тебе надо - ты и бегай! Надоело! Если я тебе не безразличен - настало время доказать!”, - сорвалось с губ Минхо и он даже почувствовал некое облегчение, - “Если ты решил не доверять мне сразу с первого дня и пить у меня кровь… Пф… Пошёл ты!”, - злился он, с силой швырнув пустой бокал в раковину. Стекло разлетелось на мелкие осколки, словно знаменуя конец. Ярость захлестывала его, заставляя говорить и делать то, о чём он, возможно, позже пожалеет. Но сейчас, в этот момент, все, что он хотел - это выплеснуть свой гнев, освободиться от разъедающей душу обиды.       - “Истеричка!”, - произнёс Минхо, вытирая рот тыльной стороной ладони. В голосе сквозило презрение, смешанное с усталостью. Он больше не хотел бороться, не хотел ничего доказывать, убеждать, оправдываться. Пусть Хёнджин думает что хочет, пусть варится в собственном соку, - “А в уши то лил… Ладно, пусть перебесится, может остынет”, - решил Минхо, чувствуя, как алкоголь начинает притуплять остроту переживаний. Он снова наполнил бокал виски, на этот раз более щедро, и залпом осушил его. Обжигающая жидкость согревала изнутри, даря мнимое чувство облегчения.       Минхо выпил ещё бокал виски и пошёл в душ. Горячая вода обрушилась на его тело, смывая с кожи усталость и груз тяжёлого дня. Он стоял под струями, закрыв глаза, и позволял воде уносить с собой остатки злости и обиды. Мысли всё еще кружились в голове, но он старался не думать о Хёнджине, о его уходе, о непонимании. Он просто хотел забыться, отдохнуть, почувствовать себя немного лучше. Выключив воду, он обмотал себя полотенцем и вышел из ванной.       Он взял в руку телефон и набрал номер ресторана, чтобы заказать столик. Ему нужно было место, где можно было бы спокойно поговорить, без посторонних глаз и ушей. Место, где он мог бы объяснить всё Джисону, не опасаясь, что их подслушают или неправильно поймут.       - “Здравствуйте. Зарезервируйте, пожалуйста, приватный столик на завтра на 19:00 на имя Ли Минхо”, - произнёс Минхо, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно и спокойно, несмотря на бурю эмоций, бушевавшую внутри.       - “Хорошо. Столик забронирован, приходите”, - ответил администратор. Его голос был ровным и бесстрастным, как будто бронирование столика было самым обыденным делом в мире, а не частью сложного и запутанного плана.       - “Спасибо”, - ответил Минхо, отключаясь от вызова. Теперь оставалось уладить вторую часть плана, и для этого он набрал номер Джисона.              Наступил новый день, и Джисон крутился возле Минхо, словно назойливая муха, несколько раз захаживал к нему в кабинет в предвкушении вечернего ужина. Его глаза блестели от возбуждения, а щёки алели румянцем предвкушения. Он то и дело задавал вопросы о ресторане, о меню.              Наступил вечер. Минхо решил оставить свою машину на парковке возле офиса, а в ресторан поехать с Джисоном на его машине, чтобы можно было позволить себе выпить что-нибудь алкогольное. Это был хитрый ход, позволяющий ему расслабиться. Джисон же алкоголь не употреблял и наличие “руля” на него никак не повлияло. Его кристально чистая голова была гарантией их безопасного возвращения, а Минхо, в свою очередь, мог позволить себе немного расслабиться и прибегнуть к помощи алкоголя, чтобы смягчить напряженную атмосферу, которая неминуемо возникнет за ужином. Ему предстояло многое объяснить и многое выяснить, и немного алкоголя, возможно, поможет развязать ему язык.       Джисон вышел из здания офиса чуть раньше и отправился за машиной, чтобы подогнать её ко входу и забрать Минхо.       Минхо вышел из здания офиса и осмотрелся. Джисона ещё не было. Он немного подождал и решил позвонить ему. В этот самый момент, словно дьявол из табакерки, к офису подъехал Хёнджин. Его появление было настолько некстати, что для Минхо это стало последней каплей в чаше терпения.       Минхо бросил на него строгий и вызывающий взгляд. В этом взгляде было всё: и обида, и разочарование, и презрение. Он не собирался оправдываться, не собирался унижаться. Пусть Хёнджин сам делает выводы, пусть мучается сомнениями. Спокойно и невозмутимо, словно ничего не произошло, Минхо подошёл к подъехавшей машине Джисона и демонстративно сел в салон. Каждый его шаг был продиктован вызовом.       Хёнджин проводил их хмурым взглядом. От злости, казалось, у Хёнджина запотело защитное стекло на шлеме. Он сжимал руль мотоцикла так сильно, что костяшки пальцев побелели. В голове бушевал ураган мыслей, ревности и непонимания. Он не мог поверить своим глазам, не мог смириться с тем, что видел. Мотор заревел, словно в унисон его внутреннему гневу, и Хёнджин, оставив за собой лишь облако выхлопных газов, покинул парковку. Его уход был стремительным и яростным, словно он пытался сбежать от самого себя, от своих мучительных подозрений.              17/?       Ветер свистел, отражаясь от поверхности шлема, заглушая все остальные звуки, кроме рёва мотоцикла. Хёнджин чувствовал, как напряжение в его теле нарастает с каждой секундой. Он сжимал руль так сильно, что, казалось, следы от его пальцев въедались в поверхность руля. Картина, которую он увидел у офиса Минхо, не выходила у него из головы, преследуя его как кошмар. Ревность и гнев боролись внутри него, заставляя сердце бешено колотиться.       Он знал, что поступил неправильно, не выслушав Минхо. Знал, что поддался эмоциям и наговорил много лишнего. Теперь же, когда он готов был всё исправить, ему казалось, что уже слишком поздно. Образ Минхо, сидящего в машине довольного Джисона… Даже мысль об этом заставляла его внутренности скручиваться в тугой узел.       Хёнджин резко свернул с дороги, направляясь к мосту, откуда открывался вид на реку Хан и ночной Сеул. Ему нужно было остановиться, успокоиться и придумать, что делать дальше. Он не мог просто так всё это оставить. Он понимал, что между ним и Минхо была не просто плотская страсть, а что-то гораздо большее, но хрупкое. Что-то, что даже больше, чем любовь и он должен был бороться за него… Но как, если в голове лишь жгучая смесь обиды и ревности? Как поверить, если глаза уже увидели то, что не должны были видеть, а уши услышали лишнее? Как избавиться от мысли о том, что кто-то нагло вторгся на его территорию?       Хёнджин снял шлем, повесив его на руль, и облокотился на ограждение. Прохладный вечерний воздух обжигал лицо, принося небольшое облегчение. Хёнджин закрыл глаза, чувствуя, как ветер треплет его волосы. Он пытался сосредоточиться на плеске воды, на далёких огнях, отражающихся от поверхности реки. Звуки города, обычно такие привычные и незаметные, сейчас казались навязчивыми и раздражающими. Хриплый звук клаксона, отдалённый вой сирены, приглушённый гул машин - всё это лишь усиливало его внутреннее смятение. Он чувствовал себя так, словно его разрывают на части противоречивые чувства. С одной стороны, горячее и страстное чувство к Минхо, воспоминания об их недавнем жарком вечере и нежной ночи, о тепле его объятий. С другой - ядовитые уколы ревности и предательства, которые разъедали его душу.       Хёнджин с силой сжал кулаки. Как будто удерживал в них ускользающую надежду. Он пытался логически мыслить, рационально оценить ситуацию. Но все его попытки разбивались о стену боли и непонимания. Каждая мысль возвращалась к той злосчастной сцене у офиса Минхо.       Он должен был что-то сделать. Нельзя было просто сдаться. Но что? Хёнджин сунул руку в карман своей кожаной куртки и вынул оттуда телефон. Его экран казался чёрной бездной, в которой отражалась его собственная растерянность. Хёнджин тупо смотрел на него, чувствуя, как нерешительность парализует его волю. Он ждал. Ждал звонка, сообщения, хоть какого-то знака от Минхо, но одновременно с этим он страшился его. Что, если Минхо подтвердит его худшие опасения? Что, если скажет, что всё кончено? Хёнджин понимал, что не готов услышать эти слова. Но тишина давила на него, нагнетая обстановку.       Наконец, решив, что бессмысленно так мучить себя, он опустил руку с телефоном. Он не позвонит. Пока не позвонит. Ему нужно время, чтобы собраться с мыслями, успокоиться и решить, что делать дальше.       Дорога домой пролетела как в тумане. Подъехав к дому, он даже не заметил, как припарковал мотоцикл. Поднявшись в квартиру, Хёнджин ощутил давящую пустоту. Она здесь была и раньше, но он не замечал её, тем более за смехом и теплом Минхо. Сейчас же она поглощала его, заполняя каждый уголок комнаты.       В квартире казалось, что всё напоминает о Минхо. Хёнджин скинул ботинки, разделся, и устало рухнул на кровать, где постельного бельё всё ещё хранило его запах. Он прикрыл глаза и попытался расслабиться.              Мягкий свет приглушённых светильников играл на стенах, окрашенных в насыщенные бордовые тона. Золотые узоры, вышитые на плотных портьерах, сверкали в полумраке, создавая атмосферу роскоши и уюта. Джисон не скрывал своего восторга и довольно улыбался, оценивая изысканный вкус Минхо при выборе места для встречи. Его глаза с любопытством осматривали каждую деталь интерьера, от витиеватых подсвечников до тяжёлых бархатных кресел. Он чувствовал себя словно в сказке, вдали от привычной суеты и повседневных забот.       Когда они остались одни в приватном помещении, Джисон расслабился и с улыбкой посмотрел на Минхо.       - “Ну как тебе? Нравится?”, - спросил Минхо, слегка наклонив голову. Джисон одобрительно улыбнулся.       - “Очень красиво. Спасибо, что выбрал это место”, - ответил Джисон.       Официант, двигаясь бесшумно и незаметно, словно тень, подал им меню. Минхо быстро выбрал несколько блюд, доверившись вкусу повара. Джисон же тщательно изучал каждое описание, с удовольствием предвкушая кулинарное путешествие.       - “Приносите блюда по мере готовности, пожалуйста”, - попросил Минхо, когда официант был готов принять заказ. Официант учтиво кивнул и, поклонившись, удалился, оставив их одних в этой роскошной, уединённой обстановке. Атмосфера располагала к откровенному разговору, к искренним признаниям. Оставалось лишь надеяться, что этот вечер принесёт именно то, на что рассчитывал Джисон.       Тишина, повисшая между ними, была словно натянутая струна. Каждый вздох казался слишком громким, каждый взгляд - слишком пристальным. Джисон то и дело опускал глаза, заливаясь лёгким румянцем, и отворачивался, рассматривая причудливые узоры на обоях. В его движениях чувствовалась нервозность и скрытое волнение. Он будто ждал чего-то, надеялся на какой-то знак, на малейший намёк.       Минхо чувствовал неловкость Джисона и понимал причину. Ему было жаль, что его друг испытывает к нему чувства, на которые он не может ответить взаимностью. Он ценил Джисона как человека, как коллегу, как верного товарища. Он восхищался его целеустремлённостью, его талантом, его искренностью. Но в его сердце не было места для романтической любви к нему.       Он видел, как Джисон смотрит на него, как в его глазах плещется надежда. И это причиняло ему боль. Он не хотел ранить его, не хотел разрушать их дружбу. Но он знал, что должен быть честным. Не только с Джисоном, но и с самим собой.       Минхо откашлялся, собираясь с мыслями. Он понимал, что момент настал. Сейчас или никогда. Нужно было сказать всё, как есть, не оставляя места для иллюзий. Но как это сделать, не причинив Джисону невыносимую боль? Как объяснить, что дружба - это тоже ценность, что любовь не всегда обязательна? В голове кружились тысячи слов, но ни одно из них не казалось достаточно подходящим.       Он смотрел на Джисона, на его красивое лицо, освещенное мягким светом, и чувствовал, как в груди зарождается щемящее чувство вины. Он не хотел быть причиной его грусти. Но он знал, что молчание будет еще большей ложью.       Официант принёс первым делом бокал виски, заказанный Минхо в качестве аперитива, стакан свежевыжатого апельсинового сока для Джисона и холодные закуски.       - “Ну, что, я прощён?”, - поинтересовался Минхо.       - “Хм... пока не знаю... надо сначала это всё попробовать”, - улыбнулся Джисон, разворачивая салфетку и вынимая из неё столовые приборы. Минхо взял бокал с виски и произнёс тост: “За дружбу!”.       По лицу Джисона скользнула лёгкая грусть. Он всё же надеялся, что их разговор будет более пикантным и выходящим за границы дружбы. Джисон почувствовал, как холодок пробежал по спине. Тост “За дружбу” звучал как приговор.       Минхо отпил виски, чувствуя, как обжигающая жидкость согревает его изнутри, поставил бокал на стол, чуть слышно звякнув стеклом, и пристально посмотрел на Джисона.       Джисон сделал вид, что увлечён тем, как тщательно раскладывает вилку и нож, хотя обычно не обращал на это никакого внимания. Он сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло, и сделал большой глоток апельсинового сока. Сладкий цитрусовый вкус не принёс облегчения.       Лицо Минхо было серьёзным, даже немного напряжённым. Было видно, как он собирается с мыслями, тщательно взвешивая каждое слово. Он, молча, смотрел на Джисона. Эта пауза становилась невыносимой. Джисону хотелось закричать, убежать, сделать хоть что-нибудь, лишь бы не чувствовать эту гнетущую неопределённость.       Внутри Джисона боролись надежда и отчаяние. Маленький огонёк, теплившийся в его сердце, всё ещё отказывался гаснуть, но голос разума твердил, что всё кончено. И выражение лица Минхо, его слова, его тост - всё говорило об этом. Почему Минхо видел в нём только друга? Джисон почувствовал, как к горлу подкатывает ком, и отвернулся, чтобы Минхо не заметил влажных глаз. Он был готов услышать всё, что угодно, лишь бы эта неопределённость закончилась. Лишь бы этот мучительный момент не продолжался дольше.       - “Джисон”, - начал разговор Минхо, - “Ты очень хороший человек, отличный товарищ и надёжный друг! Мы с тобой давно знакомы и раньше всегда уважали личные границы друг друга. Для меня было открытием, когда ты внезапно почувствовал ко мне что-то, выходящее за границы дружбы и обычных рабочих отношений. Я, если честно, так и не понял, как так получилось и что я такого для этого сделал. Я всегда воспринимал тебя как брата и никогда не рассматривал твою персону в качестве... любовника или второй половины. Но... так получилось... я встретил человека и моё сердце внезапно переполнилось чувствами, но они, как мне казалось, не были взаимными и мне было очень плохо... В тот момент я отчётливо ощутил, насколько было плохо тебе чувствовать ко мне привязанность, но не иметь обратной связи. Мне стало плохо от этой всей истории, и я позволил себе лишнего. Я понимаю, что я не должен был этого делать, однако это уже случилось, но я не хочу, чтобы моя слабость, повлияла на наши отношения. Поверь... ты очень клёвый, нежный, страстный... твои поцелуи просто незабываемы, а в твоих объятиях хочется продолжать тонуть бесконечно, но, чёрт возьми, это не правильно! Я не хочу тебя просто использовать и дарить надежду, понимая, что продолжения не будет”, - Минхо говорил сбивчиво, его голос звучал искренне, но в каждом слове Джисон слышал эхо приговора. Он смотрел в свой стакан, как будто там, на дне, скрывалось объяснение всему происходящему. Сердце сжалось в тугой комок боли. Ощущение, будто его облили ледяной водой, сменилось жгучим стыдом.       - “Братом…”, - рассуждал Джисон. Именно так Минхо его воспринимал. Другом. Товарищем. Надёжным плечом. Кем угодно, только не тем, кем Джисон мечтал быть для него.       Каждое слово Минхо ранило, но признание про “незабываемые поцелуи” и “объятия, в которых хочется тонуть” жгло особенно больно. Это было одновременно и подтверждением, что Джисон не сошел с ума, и жестокой констатацией факта, что это не значит ровным счётом ничего. Просто “это неправильно”. Просто “нельзя подарить надежду”.       После фразы про отсутствие взаимности, Джисон почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Он с усилием сглотнул, стараясь удержать их. Он не должен показывать свою слабость. Не сейчас. Не перед Минхо. Но от осознания того, что Минхо понимает, как ему было плохо, и сам испытывал что-то подобное, стало ещё горче. Какая ирония! Они оба страдали от неразделённых чувств, но в противоположные стороны. Это был замкнутый круг боли.       В последней фразе Минхо звучала какая-то отчаянная искренность. Он действительно не хотел его использовать. Это было единственным, что Джисон мог сейчас принять без лишней боли. Презрение к самому себе за слабость и навязчивые мысли наполнили голову Джисона, и он не знал, что сказать в ответ. Полная прострация и не понимание, как жить дальше.              18/?       Внутри Джисона боролись надежда и отчаяние. Маленький огонёк, теплившийся в его сердце, всё ещё отказывался гаснуть, но голос разума твердил, что всё кончено. И выражение лица Минхо, его слова, его тост - всё говорило об этом. Почему Минхо видел в нём только друга? Джисон почувствовал, как к горлу подкатывает ком, и отвернулся, чтобы Минхо не заметил влажных глаз. Он был готов услышать всё, что угодно, лишь бы эта неопределённость закончилась. Лишь бы этот мучительный момент не продолжался дольше.       - “Джисон”, - начал разговор Минхо, - “Ты очень хороший человек, отличный товарищ и надёжный друг! Мы с тобой давно знакомы и раньше всегда уважали личные границы друг друга. Для меня было открытием, когда ты внезапно почувствовал ко мне что-то, выходящее за рамки дружбы и обычных рабочих отношений. Я, если честно, так и не понял, как так получилось и что я такого для этого сделал. Я всегда воспринимал тебя как брата и никогда не рассматривал твою персону в качестве... любовника или второй половины. Но... так получилось... я встретил человека, и моё сердце внезапно переполнилось чувствами, но они, как мне казалось, не были взаимными, и мне было очень плохо... В тот момент я отчётливо ощутил, насколько было плохо тебе чувствовать ко мне привязанность, но не иметь обратной связи. Мне стало плохо от этой всей истории, и я позволил себе лишнего. Я понимаю, что я не должен был этого делать, однако это уже случилось, но я не хочу, чтобы моя слабость, повлияла на наши отношения. Поверь... ты очень клёвый, нежный, страстный... твои поцелуи просто незабываемы, а в твоих объятиях хочется продолжать тонуть бесконечно, но, чёрт возьми, это не правильно! Я не хочу тебя просто использовать и дарить надежду, понимая, что продолжения не будет”, - Минхо говорил сбивчиво, его голос звучал искренне, но в каждом слове Джисон слышал эхо приговора. Он смотрел в свой стакан, как будто там, на дне, скрывалось объяснение всему происходящему. Сердце сжалось в тугой комок боли. Ощущение, будто его облили ледяной водой, сменилось жгучим стыдом.       - “Братом…”, - рассуждал Джисон. Именно так Минхо его воспринимал. Другом. Товарищем. Надёжным плечом. Кем угодно, только не тем, кем Джисон мечтал быть для него.       Каждое слово Минхо ранило, но признание про “незабываемые поцелуи” и “объятия, в которых хочется тонуть” жгло особенно больно. Это было одновременно и подтверждением, что Джисон не сошел с ума, и жестокой констатацией факта, что это не значит ровным счётом ничего. Просто “это неправильно”. Просто “нельзя подарить надежду”.       После фразы про отсутствие взаимности, Джисон почувствовал, как к глазам подступают слёзы и он с усилием сглотнул, стараясь удержать их. Он не должен показывать свою слабость. Не сейчас. Не перед Минхо. Но от осознания того, что Минхо понимает, как ему было плохо, и сам испытывал что-то подобное, стало ещё горче. Какая ирония! Они оба страдали от неразделённых чувств, но в противоположные стороны. Это был замкнутый круг боли.       В последней фразе Минхо звучала какая-то отчаянная искренность. Он действительно не хотел его использовать. Это было единственным, что Джисон мог сейчас принять без лишней боли. Презрение к самому себе за слабость и навязчивые мысли наполнили голову Джисона, и он не знал, что сказать в ответ. Полная прострация и не понимание, как жить дальше.              Присутствие официанта, который принёс им приготовленные горячие блюда, стало кратковременным облегчением, как глоток свежего воздуха в душной комнате. Но тяжесть момента никуда не исчезла.       - “Давай покушаем, пока не остыло”, - Минхо попытался разрядить обстановку, увести разговор в более нейтральное русло, но Джисон не собирался отпускать его так просто. Он придвинул тарелку с мясом и овощами и, молча, отрезал кусочки и клал их в рот, - “Ну...?”, - аккуратно улыбнулся Минхо, - “Надеюсь, тебя убедила степень моего раскаяния?”. Джисон поднял глаза и уставился на Минхо.       - “А можно поинтересоваться - кем сейчас занято твоё сердце? Кто-то из нашей фирмы?”, - решил спросить Джисон. Вопрос о Хёнджине повис в воздухе, как невидимая стена. Джисон видел, как Минхо напрягся, как потемнел его взгляд. Он понимал, что ответ будет неискренним, что Минхо что-то скрывает. И это знание жгло изнутри, как кислота.       Джисон ел механически, не чувствуя вкуса еды. Каждый кусочек казался куском резины. Мысли вихрем крутились в голове, не давая сосредоточиться ни на чём. Вопрос о “занятом сердце” вырвался сам собой, словно плотина прорвалась. Это была отчаянная попытка хоть что-то понять, найти хоть какую-то зацепку, за которую можно было бы ухватиться.       - “Нет, ты его не знаешь”, - прозвучало как окончательный приговор. Ещё один удар по надежде, всё ещё тлеющей где-то в глубине души.       - “А могу я как-нибудь познакомиться с ним, как твой друг?”, - Джисон продолжал цепляться за Минхо. Вопрос Джисона прозвучал как последний шанс, как отчаянная попытка пробиться сквозь броню отчуждения. Он вложил в него всю свою надежду, всю свою боль, всю свою неуверенность.       - “Думаю, да, как-нибудь познакомитесь при случае”, - эта фраза прозвучала настолько натянуто и неестественно, что Джисон невольно скривился. Было очевидно, что Минхо не хочет знакомить его с этим человеком. Что-то явно не так.       В глазах Джисона отразилась смесь разочарования, обиды и плохо скрываемой злости. Он чувствовал себя обманутым, преданным, брошенным. Он снова вернулся к тем чувствам, с которых начался сегодняшний вечер. Все усилия разрядить обстановку были тщетны. Разговор заходил в тупик.       - “Скажи, а когда мы целовались - ты представлял, что я - это он или ты всё же целовал меня?”, - Джисон прищурился в ожидании ответа. Ему было важно знать, что для Минхо он был не просто заменой, не просто тенью другого человека. Минхо задумался, потому что не всё хорошо помнил с того вечера.       - “Ммм... думаю, что мной движило отчаяние, но целовал я именно тебя и обнимал тоже”, - Минхо поднял глаза на Джисона. Ответ Минхо, хоть и не был идеальным, всё же вселил в Джисона робкую надежду. “Целовал я именно тебя и обнимал тоже” - эти слова были как луч света в тёмном царстве его разочарования. Значит, он всё-таки что-то значил для Минхо, был не просто случайностью, не просто ошибкой.       - “Ну вот... а говоришь, что ничего ко мне не чувствуешь”, - Джисон цеплялся за эти слова, как утопающий за соломинку. Это был слабый аргумент, но он был готов ухватиться за любую возможность. Он хотел верить, что между ними всё ещё возможно что-то большее, чем просто дружба.       - “Да блин... Что с тобой не так?”, - зажмурился Минхо. Вспышка гнева Минхо была неизбежна, как гроза после долгой духоты. Джисон сам провоцировал его, намеренно ковыряя старые раны. Он знал, что играет с огнём, но не мог остановиться, - “Что ты от меня хочешь?”, - выпалил Минхо. Этот вопрос прозвучал как обвинение, как упрёк в неадекватности. Но Джисон не мог иначе. Смириться и принять ситуацию, как предлагал Минхо, было выше его сил. Он нуждался в большем.       - “Я хочу, чтобы ты продолжил начатое”, - слова прозвучали отчаянно и умоляюще. Джисон вкладывал в них всю свою боль, всю свою надежду, всю свою страсть. Он буквально раздевал Минхо взглядом, представляя, как их тела сплетаются в единое целое. Отказ Минхо был предсказуемым, но от этого не менее болезненным.       - “У меня сейчас хоть и не самый приятный период в отношениях, но и измены в мои планы не входили”, - это было слабым оправданием, но хотя бы честным. Минхо не хотел предавать ни Хёнджина, ни самого себя.       - “Я согласен на дружеский секс без обязательств”, - Джисон решил пойти ва-банк. Фраза прозвучала вызывающе, дерзко, почти отчаянно. Это было предложение, которое он сам себе не мог простить, но другого выхода не видел. Либо так, либо никак. Он был готов унизиться, лишь бы снова почувствовать вкус губ Минхо, ощутить его прикосновения.       Тишина, повисшая в комнате, была оглушительной. Она давила на барабанные перепонки, сжимала сердце. Джисон затаил дыхание, ожидая реакции Минхо, словно приговора. Он облизнул пересохшие губы, чувствуя себя жалким и одновременно полным решимости. Сейчас решалось всё.       Смех Минхо прозвучал как удар хлыстом, обжигающий и унизительный.       - “Типа друзья с привилегиями, да?”, - от этого вопроса сквозило отвращением и насмешкой. Джисон почувствовал, как его лицо заливается краской стыда. Он и сам понимал, насколько абсурдно и унизительно его предложение, но не мог ничего с собой поделать, - “Нельзя быть немножко беременным! Мне вот даже стало интересно, как ты себе это представляешь? Типа “Привет Минхо, а сегодня твоя задница занята или нет? Ах, нет? Отлично, тогда она сегодня моя!”, так что ли?”, - возмущался Минхо. И это было оправдано. Дружеский секс, особенно в их ситуации, был обречён на провал. Это была иллюзия контроля, попытка удержать хоть что-то, зная, что всё рушится.       Представление Минхо о том, как это будет выглядеть, было карикатурным, но отражало суть проблемы. Джисон сглотнул, чувствуя себя идиотом. Он действительно не подумал о деталях, о логистике этого безумного предприятия. Он просто хотел снова быть рядом с Минхо, но ему было больно и трудно осознавать, что придётся делить его с кем-то другим.       Скулы Джисона сжались от злости и обиды на Минхо, на себя, на всю эту чёртову ситуацию. И тогда Джисон решился на последний, самый отчаянный шаг. Он вскочил со своего места, подошёл к Минхо и, обхватив его лицо ладонями, притянул к себе. Этот поцелуй был одновременно нежным и страстным, полным боли и надежды. Джисон вложил в него всего себя, всю свою любовь, всю свою страсть. Он хотел, чтобы Минхо почувствовал, как сильно он его любит, как сильно в нём нуждается.       Минхо опешил от неожиданности, ответно поднялся с места, но не оттолкнул его. Джисон почувствовал это и углубил поцелуй, отчаянно пытаясь достучаться до его сердца. И на мгновение ему показалось, что Минхо отвечает на его поцелуй, что он больше не сопротивляется. Этот момент был как вспышка молнии в кромешной тьме, даря надежду, что не всё ещё потеряно.              19/?       Поцелуй стал отчаянным боем двух противоположных желаний внутри Минхо. Нахмуренные брови выдавали внутреннее напряжение, выдавали борьбу разума и чувств. Джисон был прав - что-то Минхо всё-таки чувствовал. Но эти чувства были переплетены с обидой, злостью и желанием мести. Желанием наказать Хёнджина за его ревность, за его подозрения, за его несправедливость.       Минхо поддался искушению, позволил себе утонуть в поцелуе Джисона, словно в омуте. Его руки нерешительно скользнули к талии Джисона, обозначая объятие, но в этом объятии не было уверенности и страсти. Скорее, это было проявлением сочувствия и отчаяния.       Поцелуй оставался мучительным и неуверенным, в нём чувствовалась внутренняя борьба Минхо. Он разрывался между желанием отомстить Хёнджину и опасением причинить боль Джисону. С одной стороны, он жаждал доказать Хёнджину его неправоту, показать, что он может быть с кем угодно, если захочет. С другой стороны, он понимал, что использует Джисона, что играет с его чувствами, и это вызывало в нём чувство вины и отвращения к самому себе.       Джисон, чувствуя нерешительность Минхо, углубил поцелуй, пытаясь разжечь в нём страсть, вытянуть его из пучины сомнений, но, чем больше он старался, тем сильнее ощущал отстраненность Минхо, его внутренний конфликт. И это ранило его сильнее, чем любые слова. Поцелуй, который должен был стать моментом откровения и страсти, превратился в мучительное напоминание о том, что он всего лишь пешка в чужой игре.       Джисон отстранился от Минхо, словно очнулся от наваждения. В его глазах больше не было надежды, лишь горькое разочарование и усталость. Он заглянул в чёрную бесконечность глаз Минхо и понял, что их пути расходятся в этом вопросе. Они больше не попутчики и не союзники. Он один со своей болью, со своей страстью, со своей неразделённой любовью.              Минхо опустился обратно на своё место, а Джисон вернулся на своё и, молча, принялся доедать горячее. Не чувствуя его вкуса, он допил сок, пытаясь заглушить горечь в горле, и, сложив руки на груди, уставился на Минхо, словно пытаясь разгадать его, понять, что движет этим человеком.       - “Я обещал отвезти тебя домой, и я не убегу”, - слова прозвучали холодно и отстранённо. Это было обещание, данное скорее из чувства долга, чем из желания быть рядом. Джисон превратился в безразличного водителя, готового доставить своего пассажира в пункт назначения.       В его взгляде не было ни упрёка, ни обиды, лишь усталая констатация факта. Он принял ситуацию, смирился с поражением. Он больше не будет бороться за Минхо, не будет навязывать ему свои чувства. Он просто позволит ему уйти, отпустит его на свободу.       Джисон сидел, молча, погружённый в свои мысли. Он думал о том, что всё могло бы быть иначе, если бы они встретились при других обстоятельствах, если бы Минхо был свободен от своих отношений. Но история не знает сослагательного наклонения. Он смотрел на Минхо, который допивал виски, и чувствовал, как его сердце медленно, но верно остывает. Он освобождался от своего наваждения, от своей страсти. И это было больно, но необходимо.       В глубине души Минхо ощутил облегчение. Решение Джисона было именно тем, чего он подсознательно желал. Этот вечер закончился так, как он надеялся. Никаких ссор, никаких истерик, никаких обещаний, которых он не сможет сдержать.       Он понимал, что Джисону нужно время, чтобы пережить эту ситуацию, остыть, принять реальность. Он не собирался лезть к нему с вопросами о дружбе, о будущем, о чём угодно. Он просто даст ему пространство, позволит ему исцелиться.       Единственным, за что беспокоился Минхо, было возможное влияние этого инцидента на их работу. Они были профессионалами, и он надеялся, что Джисон сможет отделить личные чувства от рабочих обязанностей. Он верил в Джисона, в его преданность делу, в его способность справляться с трудностями.       Минхо допил виски, чувствуя, как расслабляются мышцы, как уходит напряжение. Он посмотрел на Джисона, сидящего в тишине, и ощутил благодарность за его понимание, за его сдержанность. Он знал, что причинил ему боль, но надеялся, что со временем Джисон сможет его простить. Возможно, когда-нибудь они снова смогут быть друзьями. Но пока они просто коллеги, выполняющие свою работу. И это, возможно, лучшее, на что они могли рассчитывать в данной ситуации.              Подъехав к подъезду, Джисон остановил машину. Минхо вышел, коротко махнул рукой на прощание и направился к двери. Джисон неотрывно смотрел ему вслед, провожая грустным взглядом. В этом прощании было что-то окончательное, что-то, знаменующее конец их маленькой истории.       Он подождал ещё несколько минут, глядя на тёмный подъезд, словно надеясь, что Минхо передумает, вернётся обратно и накинется на него с поцелуями, но этого не произошло. Реальность была жестокой и беспощадной.       Двигатель машины взревел, нарушая тишину ночного двора, Джисон выжал педаль газа, машина мгновенно сорвалась с места и исчезла.              Минхо поднялся на свой этаж и стремительно зашагал по коридору. В дали он увидел знакомую фигуру, сидящую на корточках возле его двери, прислонившись спиной к стене, и упирающуюся лбом в руки, лежащие на коленях. Это был Хёнджин. Минхо почувствовал, как внутри нарастает раздражение и его губы непроизвольно сжались в тонкую линию. Каждый шаг по коридору давался с трудом, словно к ногам были привязали гири.       Поравнявшись с Хёнджином, Минхо бросил на него мимолетный, но колючий взгляд и протянул руку с ключом к замочной скважине двери своей квартиры.       - “Ты просто пройдёшь мимо?”, - приподняв голову, Хёнджин исподлобья уставился на Минхо. Минхо закатил глаза, сдерживая слова, которые ему хотелось высказать Хёнджину, медленно набрал в грудь воздух, резко выдохнул и, повернувшись, уставился на Хёнджина.       - “Что ты от меня хочешь?”, - произнёс Минхо, стараясь казаться отстраненным и равнодушным, с трудом удерживая маску безразличия. Слова прозвучали резко, сухо, словно высеченные из камня. Но даже он слышал в них отголосок той обиды, которую так тщательно пытался скрыть.       - “Поговорить”, - ответил Хёнджин. Лёгкий запах алкоголя, исходивший от Хёнджина, ударил в нос, как пощёчина. Минхо поёжился. Ответ Хёнджина прозвучал как издёвка. Ярость, копившаяся внутри, прорвалась наружу.       - “О чём? О том, какой я подонок и что я тебя обманул? Так это я уже слышал. Меня ты выслушать не захотел, а слушать о себе новые гадости я не хочу - устал! Извини”, - с сарказмом в голосе спросил Минхо и повернул ключ в замке. Горечь, накопившаяся за последние дни, отравила каждое слово. Его голос дрожал, выдавая ту бурю эмоций, которую он пытался скрыть.       - “Вот ты как заговорил!”, - усмехнулся Хёнджин.       - “А после того, что ты мне наговорил, ты ждал, что я тебе на шею брошусь?”, - возмущённо произнёс Минхо.       - “Ну... было бы не плохо, но вообще, я хотел извиниться... я понял, что наговорил тебе гадостей и что был не прав”, - Хёнджин смотрел на Минхо глазами полными надежды. Минхо отвернулся и потянулся к ручке двери, - “А ещё… я очень хочу… так сказать, расслабиться и отдохнуть”, - добавил он, не дожидаясь комментария Минхо по поводу его извинений, поднялся с корточек, приблизился к Минхо и обнял его со спины, медленно втягивая носом аромат его шеи.       Надежда в глазах Хёнджина, его алкогольное извинение, вызывали лишь раздражение и недоверие. А его прикосновения, руки на талии... Минхо резко сбросил их и повернулся к Хёнджину. Дистанция между ними была минимальна, их тела практически соприкасались.       - “Ха! Вот так у тебя всё легко и просто, да?”, - выпалил Минхо в лицо Хёнджина, заглядывая в его глаза и пытаясь спрятать собственную уязвимость, и жаждал причинить боль в ответ, хотя сам разрывался от внутреннего конфликта. Он хотел прогнать Хёнджина, но в тоже время отчаянно желал, чтобы тот остался, - “Нет уж, дорогой! Если хочешь отдохнуть, то добро пожаловать на МастурБазу! До отдыха, как говорится, рукой подать!!!”, - с пафосом произнёс Минхо, демонстративно отмахнулся от Хёнджина, вошёл к себе в квартиру и захлопнул за собой дверь. Минхо прислонился к ней спиной, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Он не был уверен, правильно ли он поступил. Всё внутри дрожало от пережитого напряжения, но он не мог унять обиды от несправедливых и разъедающих его душу обвинений.       Прислонившись лбом к холодной поверхности двери, Хёнджин ощутил физическое выражение своего отчаяния. Он стучал кулаками в дверь, но это был не просто стук, а мольба, попытка пробиться через броню отчуждения, возведённую Минхо. Каждый удар отдавался болезненным эхом в его собственной груди. Но тишина за дверью говорила громче любых слов.       - “Дурак… какой же я дурак!!!”, - последними словами покрывал себя Хёнджин за минутную слабость, когда он позволил грызущей ревности завладеть своим сознанием.       Разочарование волной накрыло его. Он прислонился спиной к двери и сполз по ней вниз, словно теряя опору. Его тело обмякло, а взгляд устремился в потолок, ища там ответы, оправдания, хоть что-то, что могло бы объяснить происходящее. Голова откинулась назад, обнажая шею, словно в жесте капитуляции.       Чувство вины давило, словно тяжёлый груз. Он понимал, что сам виноват в случившемся, но бессилие что-либо исправить разъедало изнутри. Желание поговорить, объяснить, извиниться осталось нереализованным. Обида Минхо была словно стена, которую он сам же и возвёл.       сорвался с губ, словно он пытался выдохнуть и всю накопившуюся боль. В этом выдохе слышалось поражение, сожаление и надежда. Надежда на то, что когда-нибудь он сможет всё исправить.       Хёнджин тяжело выдохнул, чувствуя себя побеждённым, и зашёл к себе в квартиру. Тихий щелчок захлопнувшейся двери Минхо стал символом провала его желания примириться. Внутри поселилась пустота, холодная и всепоглощающая. Хёнджин понял, что искупление будет нелёгким, долгим и болезненным.              20/?       Бессонная ночь была пропитана тоской и тяжёлыми раздумьями Минхо, Хёнджина и Джисона. Она словно густой туман окутала каждого. Минхо ворочался в постели, прокручивая в голове вчерашний разговор, каждое слово, каждое прикосновение. Ярость боролась с желанием простить, гордость противилась слабости.       Пробуждение после сна не принесло Минхо желаемого облегчения, аромат кофе не бодрил, а лишь напоминал о пустом месте рядом. Досада с примесью горечи ощущалась во всём: в раздражённом взгляде в зеркале, в холодной поверхности кружки, в каждом шаге по пустой квартире.       Минхо, как это и раньше часто бывало, решил спрятаться за бронёй работы, словно за щитом, и послать всех подальше. Всю энергию, весь гнев, всю боль он направил на выполнение задач. Он отгородился от всего мира, создавая вокруг себя непроницаемую стену. Им двигала гордость, и он не собирался никому позволять втаптывать своё имя в грязь. Минхо действительно ощущал, что его репутация, гордость и самоуважение были растоптаны, и он не собирался это так просто спускать на тормозах. Ярость, холодная, расчётливая ярость, стала его топливом, его движущей силой. Он был готов бороться, но не за Хёнджина, а за себя.              Выйдя из подъезда, Минхо глубоко вдохнул прохладный утренний воздух, словно пытаясь избавиться от остатков ночных раздумий. Беглый взгляд по двору вырвал его из мрачных дум, но тут же и вернул обратно. Он внезапно осознал, что оставил машину возле офиса и этот факт ощущался, как удар обухом по голове. Он закатил глаза, не в силах сдержать раздражение и достал из кармана телефон, чтобы вызвать такси. Пока его пальцы нервно скользили по экрану телефона, во двор въехала знакомая машина, и раздался приветственный звук клаксона. Минхо поднял взгляд.       - “О! Здорова!”, - в голосе Минхо прозвучало облегчение, словно груз упал с плеч, - “Ты здесь откуда?”, - вопрос был продиктован не только любопытством, но и благодарностью.       - “Ну, ты же сегодня безлошадный - вот я и решил тебя подвезти”, - воодушевлённый тон Джисона согрел душу Минхо, а в его простых словах чувствовалась забота и готовность прийти на помощь.       - “Вау! Спасибо, дорогой”, - улыбка Минхо была искренней, в ней промелькнула тень вчерашней боли, но она тут же растворилась в теплоте благодарности. Он с облегчением открыл дверь машины, быстро запрыгнул в салон и откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как напряжение постепенно отступает.       Джисон выжал газ, и машина рванула с места в сторону офиса их компании. Путь до офиса пролетел в молчании, но это было комфортное молчание, наполненное пониманием и поддержкой.       В здании компании они быстро разошлись по своим кабинетам, и каждый погрузился в свой рабочий ритм.       Джисон включил компьютер, налил себе кофе и открыл свой последний проект, чтобы подумать над мелочами и его содержанием. Сроки горели, а времени как всегда не хватало.       Минхо торопился заглянуть в свой ежедневник, чтобы освежить в памяти запланированные на ближайшие дни задачи: звонки, совещания, встречи. Он поймал себя на мысли, что до выходных ещё два дня. Нужно было как-то дотянуть, пережить этот хаос и наконец-то выдохнуть. Предвкушение отдыха грело душу, как глоток горячего чая в морозный день. Он мечтал о тишине, спокойствии и возможности посвятить время себе, своим интересам. Эти два дня казались сейчас далекой, но вполне достижимой целью.              Хёнджин проснулся с тяжёлой головой. Это не было похмельем, не так много он и выпил вчера. Это было депрессивное состояние, в которое он погрузился из-за своей же импульсивности и несдержанности. Но он бы не был одним из лучших адвокатов Инчхона, если бы не умел убеждать, договариваться и сдавался при первой же неудаче. Да, адвокатская практика - это не личные отношения, но навыки, необходимые и там, и там - одни и те же. В работе от его слов часто зависело многое, в том числе и репутация, но в личной жизни ставки гораздо выше. Здесь от каждого решения, от каждой фразы зависело всё.       Он, как настоящий боец, решил начать день с подготовки. Душ смыл остатки ночной тоски, кофе взбодрил, а укладка волос и любимый костюм добавили уверенности в себе. Этот костюм, который так нравился Минхо, был чем-то вроде талисмана, напоминанием о счастливых временах. И, конечно же, любимый аромат - его секретное оружие, которое, как он надеялся, поможет растопить лёд в сердце Минхо.       Решение ехать в офис к Минхо было обдуманным. Там, в привычной для него атмосфере для проведения переговоров, у них будет больше шансов на разговор. Вряд ли в кабинете он позволит себе кричать и выходить из себя. Там, он надеялся, им всё же удастся поговорить, услышать друг друга и, возможно, найти компромисс. Он вышел из дома и отправился на переговоры, от которых зависело его личное счастье.              Минхо уже тридцать минут вёл телефонные переговоры с заказчиком. Голос заказчика в трубке становился всё более настойчивым, а аргументы - всё менее убедительными. Минхо чувствовал, как растёт раздражение. Тридцать минут он пытался прийти к соглашению, но безуспешно.       Внезапно дверь в его кабинете распахнулась, в него бесцеремонно вошёл Хёнджин, закрыл дверь на замок, заявляя о своих намерениях, прошёл по кабинету, выдвинув стул из-под стола для переговоров, уселся на него, закинув ноги на стол, и вызывающе уставился на Минхо. Это внезапное вторжение Хёнджина стало последней каплей.       Минхо исподлобья наблюдал за каждым движением Хёнджина, словно оценивая врага перед битвой. В трубке повисло молчание. Минхо выдавил из себя формальное обещание перезвонить позже и положил трубку. Раздражение и гнев боролись за первенство. Он откинулся на спинку кресла, пытаясь восстановить контроль над ситуацией. Сложенные на животе руки в замок были не просто жестом, а попыткой удержать внутри бурю эмоций.       - “Что он себе позволяет?”, - вертелось в голове Минхо, - “Решил поиграть в доминатора?”. Каждая клеточка тела напряглась в ожидании, предчувствуя неизбежный взрыв.       - “Ну?”, - произнёс Минхо. Это короткое и сухое “Ну?” прозвучало как вызов. Минхо ждал объяснений, ждал извинений, ждал хоть какого-то проявления раскаяния.       - “Что “ну”?”, - произнёс Хёнджин. Он держался уверенно, даже нагло. Он не собирался оправдываться, он просто констатировал факт, - “Дома ты со мной разговаривать отказываешься, вот я и решил прийти к тебе на работу. Может хоть здесь нам удастся поговорить”, - произнёс Хёнджин.       - “Окей. У тебя пять минут”, - каждое слово Минхо прозвучало как удар хлыста. Он не собирался идти на уступки, не хотел терять контроль над ситуацией. Ухмылка Хёнджина оборвалась, словно её и не было. Он понял, что Минхо настроен серьёзно, и у него действительно есть всего пять минут, чтобы всё исправить.       - “Окей… ты мне очень нравишься, и я без тебя не могу”, - Хёнджин отбросил все стратегии и решил говорить прямо, открыто, как на духу. Он думал, что искренность - его главный козырь.       - “И что?”, - равнодушный тон Минхо обжёг, словно ледяной душ, - “Я себе тоже очень нравлюсь”, - в этой фразе скользнула ирония, попытка отгородиться от чувств Хёнджина.       Резкое движение Хёнджина заставило Минхо замереть. Он наблюдал, как Хёнджин встает и уверенно приближается к нему, не понимая, чего ожидать. Минхо старался сохранить невозмутимый вид, но внутри все сжималось от напряжения.       Внезапно Хёнджин опустился перед ним на колени, что стало для него полной неожиданностью. Минхо растерялся, во рту резко пересохло, и он принялся искать спасение, хаотично шаря взглядом по кабинету. Он не знал, как реагировать, что говорить, что делать.       Хёнджин взял Минхо за ладонь, переплетая их пальцы. Прикосновение было нежным, но уверенным, словно Хёнджин хотел передать через него всю свою искренность. Их взгляды встретились.       - “Прости меня”, - произнёс Хёнджин. Слова, произнесённые с такой болью и раскаянием, заставили сердце Минхо дрогнуть. Глаза Хёнджина, полные мольбы и надежды, смотрели прямо в душу. Уголки губ Минхо изогнулись в едва заметной улыбке. В его глазах отразилась борьба между обидой и сдерживаемой симпатией к этому страстному красавчику. Напряжение стало спадать, словно лёд под лучами солнца. Маска равнодушия, словно хрупкая скорлупа, раскололась под напором искренности Хёнджина. Минхо больше не мог сдерживать нахлынувшие чувства. Вся обида, весь гнев, вся боль словно ушли на второй план. Он потянулся к Хёнджину и нежно, осторожно, словно боясь разрушить хрупкий момент, поцеловал его в безумно желанные губы.       Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но в нём заключалась вся глубина его чувств. Это был не просто поцелуй прощения и примирения, это был поцелуй, дающий шанс начать всё сначала и по другому сценарию, поцелуй, полный предвкушения новой, лучшей главы в их отношениях.       КОНЕЦ.