Давай попробуем поцеловаться?

Со смерти Миранды прошло не так много времени, однако Надин всё-таки стало лучше. Дни стали вязкими, сложными, однако это не дало ей отступить от своего дела. Даже наоборот: желание взяло вверх. И вот сейчас, например, перед ней стоял друг ее детства, отговаривая подругу ради ее же безопасности. Хотя... Ну кто его просил? — Я давно все решила, Руди, — твердо произнесла девушка, начиная закипать. Подобное поведение раздражало больше, чем радовало. Забота - это мило, однако в глазах девушки она выходила за рамки. В конце концов, Надин и сама способна решать за себя, особенно когда дело касается ее лучшей подруги. — Зря ты так, Надин, — устало проговорил парень, отчего ее даже передёрнуло. — Я ведь вижу, что ты на грани. Может, ты хоть возьмёшь себе перерыв? — Нет. В такие моменты нельзя медлить. Спасибо, Руди, что подвёз, но я пойду домой. Брюнетка повернулась в сторону дома, делая первый уверенный шаг, но ее руку перехватил Брук и встал рядом. Напористость - и плюс, и минус этого парня. И сейчас она явно не радовала подругу. Журналистка не сразу решилась вернуть ему свой взгляд, игнорируя этот выпад. Он издал очередной уставший выдох, но высвободил руку. — Я ведь просто беспокоюсь о тебе, — слова были сказаны так тихо, что можно было спутать с шепотом. — Спасибо, — наконец сдалась она. — Просто, может, хватит пытаться меня переубеждать? Если ты беспокоишься обо мне, то может... просто поддержишь? Было видно, что слова даются ей тяжело и на последней фразе она даже скривилась. Неоспоримо, всем была нужна поддержка в ее ситуации и всё-таки она должна была оставаться той, кто будет двигаться вперёд в любом случае. Принять поддержку не значит оказаться слабой, конечно, но где-то в глубине души это ощущалось неправильно. Да и о какой поддержке идёт речь, если она одной ногой где-то в стадии непринятия. И вот, они стоят, молчат. Он смотрит куда-то вдаль, лишь бы не смотреть на нее. Возможно, стыдно. Ну или он думает о чем-то. Надин смотрит на блондина, скептически обдумывая сказанное. Она даже завидует тому, каким ему удается остаться беспристрастным, спокойным в такой ситуации. А вот она с этим совсем не справляется. Отчуждённость сменяется наплывом тревоги и грусти. Сначала незаметно: мелкая дрожь в теле, учащенное сердцебиение, а после... В груди начинает что-то неприятно оседать, придавливать и вытеснять воздух. А следом за этим на глазах выступают первые слезы, которых, казалось, уже не могло остаться в ней. Парень вздрагивает, услышав короткий всхлип и возвращает взгляд к ней, но в этот раз прячется сама Надин. — Эй, все будет... в порядке, — все, что может сказать он. Глупо? Очень. — Давай, пожалуйста, — журналистка утирает слезы с лица, стараясь вернуть спокойствие, но все тщетно. — Зайдём домой? Ко мне в комнату. Блондин лишь кивает ей, начиная двигаться в сторону дома. Руди не пытается приобнять ее, взять за руку или на руки. Знает, что так будет лучше. Но, боже, как же он этого желает. Стать ее самой крепкой опорой, стать тем, кто выслушает все ее проблемы, и тем, кто впитает все ее слезы. Но она такая гордая, такая сильная, что не хочется ломать ее образ, выстроенный за несколько лет. И будь она более мягкой, более... Такой, какой была в детстве, возможно, все было бы проще. Но сейчас он вынужден оставаться на расстоянии. Руди неловко встал напротив кровати Надин, на которой она уже лежала, не прекращая рыдать. Слова сейчас были лишними, а действия - тем более. Вся дорога до комнаты тоже была молчаливой, сопровождаясь только плачем журналистки и скрипом дома. Он не придумал, что ей можно сказать, что сделать для нее. Наверное, ничего? Когда она плюхнулась на кровать, не убирая рук с лица, что-то в его сердце сжалось. Поджимая губы, он отвёл взгляд. Его присутствие ощущалось каким-то лишним. Не потому что баскетболисту не была интересна подруга, не из-за отвращения и равнодушия. Просто... Он был сейчас ужасно жалок. Лишь наблюдал. Нет, он даже не смотрел на нее. Стоял, слушал и не предпринимал попытки успокоить ее. Дёрнув головой обратно в ее сторону, Брук неуверенно спросил: — Надин, может, тебе принести воды? Или хочешь, я съезжу в магазин. Ответила она далеко не сразу. — Нет... Просто, — она снова оборвалась, заливаясь слезами, — может, обнимешь меня? Сказать, что просьба подруги удивила его - ничего не сказать. Он колебался несколько секунд, не доверяя ее словам. Всегда такая сильная и ответственная Надин просит лечь рядом и обнять? Просит об этом его? Выходит, журналистка совсем на грани. Это задевает его гораздо сильнее, чем трогает. Ему, конечно, приятно иметь возможность поддержать, помочь, коснуться ее, но явно не в такой ситуации. Ему хотелось бы всегда видеть ее счастливой. Руди опустился на кровать, сминая под своим весом простыни. Сначала он просто сел, боясь, что может напугать ее своей напористостью. С другой стороны - это ведь была ее просьба. Блондин постарался невесомо лечь на спину, задерживая дыхание от своего волнения. Когда они так последний раз лежали вместе в одной кровати? Тогда они были детьми, а сейчас... От этого все воспринимается лишь острее. Поворачиваясь на бок, он аккуратно обхватывает ее плечи одной рукой, но к себе не прижимает. Это больше напоминает не объятие, а самое обычное прикосновение из-за его дистанции. Девушка аккуратно поворачивается в его сторону, не переставая стирать очередные слезы уже намокшими рукавами. Глухие всхлипы со временем теряются, превращаются в сопение, а Руди успокаивается, глядя на ее улучшенное состояние. — Хорошо, что ты позволила себе выплакаться, — начинает он, но тут же прикусывает язык. Точно ли он сейчас что-то хорошее сказал? — Знаешь, Надин, ты права. Делай то, что должна. Просто... аккуратно. И пытайся не истощать себя до такого. Ты же знаешь, я всегда рад тебе помочь в случае чего. — Да. Знаю, — она быстро кивает головой, явно будучи благодарной другу, но тут же стыдит себя за такие уязвимые эмоции. — Вот и молодец, Надин. Я горжусь тобой, запомни это, — он на секунду замолкает, обдумывая слова, а потом продолжает, — И тебе нужно собой гордиться. Ты и так делаешь много, поэтому... Не перегружайся. Брюнетка едва заметно, но улыбнулась ему, наконец прогоняя свое плохое состояние. Воздух вокруг стал ощущаться уютнее, свободнее. Удушливость в груди спала и позволила нормально вдохнуть ей. — Черт, если бы ты не был моим другом, я бы, наверное, влюбилась в тебя, — в глазах журналистки мелькает нежная радость, смешанная с благодарностью и сомнением. Ещё недавно она не могла перестать рыдать, а теперь стало лучше, и она несёт всякий бред. Наверное, от усталости. — И как же это мешает? — невзначай спрашивает Брук, боясь чего-то... Он сам не знает чего. — Ну... Это и мешает, — брюнетка скептически выгибает бровь. — А ещё ты суперпопулярный парень, крутой спортсмен, меня загрызли бы твои фанатки. Он издает неловкий смешок, однако становится серьезным и ужасно сосредоточенным. Пытается найти в ее лице хоть намек на добрую шутку. Не то чтобы он глубокий аналитик эмоций, но ее он всегда понимал, глядя на лицо. Однако встречает напротив себя такое же серьезное выражение. — Э-э-э... — тянет парень, а после нервно сжимает челюсть. — Я же как-то смог. Жалеет он тут же. Его уверенный взгляд теперь приобретает смесь разочарования и вины. Ну и... адского смущения, но это второстепенное. Больше всего ему хочется сейчас провалиться под землю из-за того, как он не вовремя вылил на нее свои чувства. Надин буквально пару минут назад рыдала из-за смерти подруги, а сейчас он вешает ей новую проблему в виде ненужного признания. Стыдно ли? До безумия. Наверняка Надин ничего не чувствует в ответ, а значит, ей будет ещё тяжелее. — И... давно? — все, что вырывается из нее. Лицо девушки меняется лишь немного... Она выглядит растерянной, но злости и глубокого удивления нет. Скорее всего, горе вытянуло из нее все силы и тот остаток преобразовался в лёгкое замешательство. Это делает и проще, и хуже. Журналистка на грани ужасного состояния, так ещё и вместо слов поддержки теперь слушает признания, обрекая себя на ответы. — Достаточно, — он пытается быть спокойным хотя бы в голосе, ведь лицо и остальное тело выдают его волнение с потрохами. А то, что она до сих пор не отстранилась, не скинула его руку... Заставляет хоть немного успокаивать себя. — Ужасно, — подводит итог она. — Ужасно, — подтверждает он. И вот, снова молчание. Он бы с огромным удовольствием вернулся на несколько минут назад, когда они молчали из-за ее раздражения. Лучше получать гнев Надин, чем такие сухие и безжалостные ответы. В целом любые ответы и разговоры, которые истощают ее моральное состояние сильнее. Стыд смешивается с обидой за себя и свои чувства, хотя он никогда и ни на что не надеялся. Действительно, журналистка была права. Слишком просто было бы для нее полюбить капитана баскетбольной команды, по которому сохнут все девчонки в школе. Тем более, если он с глубокого детства ее друг. И Брук все так же приобнимает ее за плечо. Наверное, стоило бы отпустить, но это последнее, чего он хочет. — Когда собирался рассказать? — все так же безучастно спрашивает она. — Никогда, — парень непроизвольно усмехается, а в его голосе обнажается какой-то истерический оттенок от собственной безысходности. Брюнетка лишь кивает ему, смотря куда-то вниз. — Прости, — снова начинает говорить Руди, — я не думал. Не знаю, что делать теперь... Забыть, наверное, нужно. — Ну... — этот звук теряется в его громком и протяжном стоне разочарования. — Давай... попробуем поцеловаться? Надин бросает взор на него, мечущегося между желанием и правильностью. Он явно думает, что она говорит это из-за накопленных эмоций за эти пару дней, но сейчас она как никогда серьезна. Журналистка слегка пододвигается всем телом, явно давая понять, что она не шутит. Парень невольно облизывает губы, что не остаётся незамеченным. В ее мыслях тут же всплывают все те поцелуи с разными девушками, которые она случайно застала пару раз. На деле их, должно быть, было ещё больше. Накатывает какое-то неопределенное чувство: то ли разочарование, то ли возмущение. То есть он что, серьезно любил ее так долго и облизывался с другими? Хотя кому его винить? Той, кто без романтических чувств лезет целовать его после признания? Той, кто даёт заведомо ложную надежду чисто из эксперимента? Не очень как-то выходит. Сам парень сдается перед своим моральным компасом, который вовсю кричал встать, извиниться и уйти. Руди подаётся к ней в ответ, мягко касаясь губ. Он выжидает пока она отстранится, чтобы отодвинуться самому сразу, но Надин лишь зажмуривает глаза и делает первый шаг, обхватывая его губы. Она невесомо кладет руку на его щеку, а он пытается сильнее приобнять ее за плечо. Поцелуй выходит самым... Неловким, позорным и тупым. Они целуются медленно и даже как-то неумело, хотя с его опытом это описание ужасно неуместно. Можно сказать, что они пробуют друг друга на вкус и это будет самым идиотским описанием для поцелуя двух друзей детства. Поцелуя двух друзей детства. Каждый неловкий звук заставляет их сжиматься - она сильнее смыкает глаза, а он свободную руку. Для него это, несомненно, огромная радость, но помимо нее испытывает страх. Страх того, что Надин не понравится. Того, что у него нет шанса в любом случае. А для самой девушки это смятение перед самой собой, которая решилась из любопытства поцеловаться с тем, для кого этот поцелуй может стать роковым. — И... Как тебе? — спрашивает Брук на выдохе первым делом. Раз уж она знает о его чувствах, то и скрывать волнения ему нет смысла. — Это... Кошмарно, — отрезает Надин. Руку она не опускает, он - тоже. Друзья снова погружаются в неприятное молчание. Она в очередной раз находится в размышлениях, а он - в отчаянии. Вся вина и стыд за неуместное признание вытесняются собственной болью. Руди знал, что будет отвержен, но проще это не сделало. — Хм, — снова усмехается он. В этот раз... Горечи гораздо больше. — Целоваться с другом... Это просто ужасно, — продолжает она, — как я могу целовать парня, который мне почти как брат. Так ведь нельзя... — Тебе было противно? — интересуется он, надеясь на то, что она будет отрицать это. — Нет. Частично? Просто... Это неправильно, вот и все. Это было... неплохо, но неправильно. — «Частично», «неправильно», «неплохо», — повторяет он с горечью. — Может... попробуем ещё раз? Руди выгибает бровь. На этот раз возмущение одолевает его. Выслушивать слова о «кошмарном» поцелуе, который и был «неплохим», а следом за этим снова целовать ее ради пробы? Эксперимента? Обидно и даже унизительно, но он снова тянется к ней, сливаясь в новом «кошмарном» поцелуе. Более уверенном, сильном и эмоциональном. Руди не пытается больше осторожничать с ней и ее эмоциями - сейчас его разочарование превышает любые другие мысли. А Надин лишь... Надин совсем ничего. Она просто целует его. И на самом деле... Это очень приятно.