У берегов Аляски

Если к вам не прилетала сова

с письмом о зачислении

в школу волшебников.

Если в вашем доме нет волшебного шкафа

со львом и колдуньей.

Возможно вы просто ведьма,

которую ищет хранитель,

чтобы вернуть обратно домой.

Румыния, 20хх год

— П-шел вон из моего дома! — прокуренный бас разорвал мерный стрекот кузнечиков прячущихся в траве от палящего солнца. — Еще бы он твоим был, пердун старый! — после этих слов, с третьего этажа галерейного дома-колодца, послышался грохот распахивающейся двери, и оттуда вылетел парень в одних шортах, сжимая в руке лямку полурасстегнутого рюкзака и футболку. — Глаза мои чтоб тебя не видели! — входная дверь еще не закрылась и оттуда вылетел массивный ботинок, благополучно перелетев бортик и улетев в деревья двора. — Пей меньше, целиться будет легче! — после этого, парень захлопнул дверь, о которую через мгновение с другой стороны разбилась бутылка, и побежал вдоль квартир к лестнице. Лифт благополучно не работал, поэтому пришлось спускаться пешком. Рядом с подъездом сидели две старушки, весело переговариваясь. У одной в руках были спицы для вязания, а у второй веер, которым она обмахивалась. — Нил, мальчик, опять отец буянит? — увидев полуголого парня, воскликнула та, что с веером. Слышимость во дворе была хорошая — скрыться от внимательных ушей соседей было просто невозможно. — Да опять не с той ноги встал, — отмахнулся тот, бросив рюкзак на асфальт и натянув серую футболку, — к вечеру протрезвеет. — Заходи, я тебе покушать положу, — сказала старушка со спицами, начиная складывать свое рукоделие в сумочку. — Спасибо, я обязательно загляну, — Нил подхватил рюкзак и закинул на плечо. — Как дела в университете? — Да потихоньку, — он улыбнулся и добавил, — ну я побегу. — Давай-давай! — Осторожнее, внучок! Нил в ответ лишь помахал рукой и умчался вперед. На самом деле торопиться ему было некуда. Сегодня была суббота, а пары перенесли на следующую неделю. К тому же середина июня, жарко и душно, не продохнуть. Как назло, дома перестал работать кондиционер два года назад. Да еще и отец, то ли из-за погоды, то ли из-за концентрации алкоголя в крови, решил, что нужно, точнее необходимо, сегодня поговорить с сыном по душам. Нил ненавидел жару, а потому был не расположен ни на разговор, ни на какой-либо другой вариант коммуникации. И все, как всегда, закончилось бранью и ссорой. Типичные отцовско-сыновнии отношения. Плюхнувшись на скамью рядом с круглосуточным магазином, Нил пошарил по карманам и понял, что оставил бумажник дома. — Черт, — выругался он и, запрокинув голову назад, прикрыл глаза. Хотелось пить. Возвращаться домой было не вариант. Может попросить в долг? Старик Вернер ждет еще плату за предыдущий должок, так что облом. — Эй, — чья-то тень заслонила лицо от прямых лучей солнца. Нил зажмурился, выпрямился и, проморгавшись, взглянул на незнакомца, представшего перед ним с вытянутой рукой, в которой лежала бутылка воды. Он был невысокого роста, в черной майке без рукавов, с кончиков волос капала вода. Карие глаза в тени казались еще темнее, а взгляд задумчивым, будто глядящим насквозь. — Э, — только и смог выдавить Нил, хлопая глазами и разинув рот, но затем оправившись, улыбнулся и взяв бутылку воды, добавил, — спасибо большое. Незнакомец, опустил руку и уселся рядом, закинув ногу на ногу и продолжая доедать стаканчик шоколадного мороженого. Выпив залпом почти все, Нил наконец оторвался от горлышка и выдохнул. После ледяной жидкости воздух казался еще более раскаленным, но не таким удушающим. Жить стало легче. А незнакомец продолжал доедать мороженое. Покосившись на него, Нил подумал: «Где-то я его видел… Но вот только где именно?». — Ты во мне дыру протрешь, — сказал тот. — Это странно, но мне кажется, я вас где-то видел, — Нил слегка наклонил голову и задумчиво свел брови, глядя перед собой, — этакое дежавю… В ответ незнакомец промолчал. Доев мороженое и отряхнув штаны от крошек, он поднялся и потянулся, сложив руки в замке. И только когда Нил решил, что тот ему так и не ответит, сказал: — Раньше я не верил в знаки судьбы, — он вновь заслонил собой солнце, — но жизнь меняется, и возможно твое дежавю на самом деле вовсе не дежавю. — То есть мы где-то встречались? — Нил по-совиному похлопал глазами. Незнакомец фыркнул и вновь уставился на него: — Возможно в прошлый жизни. Я Эндрю, — он протянул вновь руку. — А я Нил, — ответил тот, слегка сжимая чужую, на удивление холодную ладонь в своей горячей и вспотевшей.

Америка 19хх год

Как Эндрю оказался лежащим в темном переулке в половине первого ночи, сжимая рукой вспоротый живот? Он не помнил. Пока кончики пальцев холодели, тело била мелкая дрожь, а в глазах мир вертелся каруселью, голова всеми силами пыталась удержаться в сознании. Точнее этого требовал Эндрю. Он не умрет от ножа какого-то тощего, прыщавого сопляка, который и нож то этот держать не умеет. Найти бы его… Подумать только, четыре года армии просто в мусорку! — Ого, — мягкий, почти бархатный голос прозвучал будто в голове. Эндрю резко, как можно было в его состоянии, повернул голову в сторону, но там его встретили три мусорных бака, один из которых был повален и там кто-то копошился. Тогда он повернул голову в другую сторону и наткнулся на незнакомца сидящего на корточках, сложив руки на коленях. Взгляд уперся в ледяные, светло-голубые глаза, глядевшие крайне заинтересованно. В потемках переулка в середине ночи сложно было разглядеть силуэт, не говоря уже о лице, но эти глаза казалось светились в темноте. Или Эндрю уже бредил. — Тебе явно нужна помощь, — заговорил незнакомец. «Капитан-очевидность» — пронеслось в голове и Эндрю хотел было приподняться на локте, но в бок отдало мерзкой тянущей болью и чужая ладонь легла на лоб, придавив обратно к земле. — Не шевелись, — голос стал строже. Пальцы незнакомца исчезли со лба, едва заметно смахнув намокшие от пота волосы. Эндрю дышал тяжело и отрывисто, пытаясь ухватить ртом как можно больше холодного, пропахшего тяжелым запахом отходов, воздуха. Взгляд был прикован к ставшими буквально маяком голубым глазам. — Ты умираешь, — констатировал тот, — до больницы не дотянешь. Если даже скорая успеет, велик шанс, что умрешь по пути… Пока незнакомец размышлял, Эндрю задавался лишь одним вопросом: «Кто это нахрен такой?». Он не верил в чушь про посланников смерти, а также в ангелов и прочую ересь. Возникало лишь единственное адекватное суждение на его и так плохо соображающую голову. Этот человек псих, или маньяк, который вероятнее всего пришел его добить, либо посмотреть за тем, как он умрет. Чокнутый какой-то… — Ты хочешь жить? — вдруг спросил незнакомец, сверкнув глазами. Из них исчезла задумчивость, оставив спокойный, будто смотрящий насквозь взгляд, — ответь мне честно. Ну точно какой-то псих… Сейчас не самое подходящее время на подобные игры, да и не любит Эндрю такие философские вопросы, вгоняющие в ступор. Впрочем, терять ему особо нечего, незнакомец явно не планировал звать на помощь или звонить в скорую. Так почему бы не подыграть? Этакая предсмертная эйфория. — Хо-чу, — по слогам процедил он сквозь зубы. Взгляд незнакомца не изменился, но по губам пробежала легкая, едва заметная улыбка. Он склонил голову на бок и вновь убрал с вспотевшего лба Эндрю волосы. — Тогда закрывай глаза, — ладонь опустилась ему на веки, погружая в темноту и лишая возможности видеть эти голубые глаза, — Рэнан. Незнакомое имя прозвучало приглушенно, будто сквозь плотный туман. Эндрю ощутил, как что-то теплое потекло по горлу вниз, распространяясь по телу, словно паутина и заставляя сердце стучать быстрее. Слабость и дрожь сменились мощным приливом энергии, но лишь на мгновение. Рэнан. Имя до того момента глухое и непонятное, врезалось в сознание и отпечаталось там яркими буквами. Рэнан! Рэнан! Рэнан!!!

***

— Мне, пожалуйста, английский завтрак и черный кофе без сахара, — Натаниэль мягко улыбнулся официантке и перевел взгляд на Эндрю. — Кофе с молоком и взбитыми сливками, — коротко ответил тот, даже не взглянув на девушку и продолжая буравить взглядом незнакомца. Когда она записала заказ и ушла, Натаниэль отодвинул меню в сторону, расстегнул верхние пуговицы на рубашке и, положив ногу на ногу, сказал: — Спросишь меня о чем-то? Эндрю откинулся на диван и, скрестив руки на груди, оценивающе посмотрел на него. Натаниэль — это все, что ему сказал незнакомец из переулка о себе, когда Эндрю очнулся в кровати в чужой квартире целый и невредимый. Первым делом, не шевелясь и не открывая глаз, тот прислушался к ощущениям: сердце билось ровно, дыхание было спокойным, не лихорадило. Он пошевелился — ничто не сковывало движений, в боку не отдавало болью. Затем, все же решился открыть глаза и сесть на кровати. В комнате он был один. Теплым желто-оранжевым светом горела настольная лампа на прикроватной тумбочке. Кровать была двуспальной и настолько мягкой, что тело в нем утопало. Окно справа было занавешено плотными занавесками, отчего не было понятно, какое сейчас время суток. Слева стоял шкаф и туалетный столик. Напротив кровати было две двери, одна из которых вероятно вела в ванную. Туда Эндрю и захотел направиться. Но перед этим, он долго и методично ощупывал и осматривал себя. Раны от ножа не было. Что-ж, рассудил он, возможно ему все это снится. Такой вероятности исключать не стоит. Или он в коме… Возможно тот незнакомец все же вызвал скорую и она успела. Опустив босые ноги на пол, Эндрю ощутил насколько мягким был ковер, по которому он ступал. Он задрал голову вверх, под потолком были замысловатые узоры лепнины, переходящие в панно над изголовьем кровати. Сочетание белого на темно-зеленых обоях с золотым орнаментом выглядело чересчур роскошно. Все вокруг было настолько непривычно что, увидев белую ванную с позолотой по бортику, он окончательно убедился, что либо спит, либо бредит. Умывшись холодной водой в надежде отрезвиться, Эндрю открыл следующую дверь, которая вела в гостиную. Помещение было таким же вычурным — с лепниной, фреской на потолке с каким-то библейским мотивом. Он не вглядывался в детали изображения. Здесь обои были синего оттенка, но такие же темные. Комната была обставлена в том же стиле, что и спальня. Эндрю не привык к такой роскоши. На диване среди подушек и небрежно разложенного пледа лицом к нему сидел мужчина. Он выглядел чуть моложе Эндрю. Первым, что бросилось в глаза — шрамы на лице. Их было много, разного размера, но лицо нельзя было назвать обезображенным. Под левым глазом выделялся след от ожога. Незнакомец сосредоточенно читал книгу, положив ногу на ногу и поджав губы. Он был одет в белую рубашку, темно-бордовые брюки и жилет. Пиджак лежал сбоку на спинке дивана. Но стоило Эндрю открыть дверь, как ясные холодные голубые глаза незнакомца устремились прямо на него. По губам пробежала легкая, даже немного добродушная улыбка и поднявшись, он сказал: — Доброе утро! Меня зовут Натаниэль, это я вчера тебя вытащил из того переулка. Тебе хорошо спалось? У Эндрю было очень много вопросов. Главный из них: «сон ли это?», но он решил пока посмотреть, что будет дальше, а потому ответил коротко: — Да. — Славно, тогда пойдем поедим и я отвечу на все твои вопросы, — Натаниэль положил книгу на стеклянный журнальный столик, — если что, это не сон. И вот они сидят за столиком в кафе напротив квартиры Натаниэля. — Ты меня обманул, сказав, что я умираю? Явно не ожидав такого первого вопроса, Натаниэль широко раскрыл глаза, перестал улыбаться и серьезно ответил: — Нет, если бы я тебя не спас, ты бы там и умер от потери крови. — Мы встречались раньше? — Нет, я нашел тебя случайно. Эндрю не было резона верить Натаниэлю, но и не верить тоже. Все было пока слишком сложно. — Почему я в порядке? — Потому что твоя регенерация теперь стала гораздо выше, чем у обычных людей. Эндрю после его ответа видимо сильно изменился в лице, потому что Натаниэль, глядя на него не удержался, и тихо рассмеялся. Он отвернулся к окну, чтобы не привлекать внимание. Такая реакция совсем не придавала диалогу здравого смысла. — Ну-ну, — немного успокоившись, сказал Натаниэль, — если ты боишься слова «вампир», то не переживай, ты не он. Хотя в фольклоре многие «вас» так называют. — То есть ты не один из «нас»? — выделив едким акцентом последнее слово, спросил Эндрю. — Нет, — Натаниэль смахнул с глаз выступившие от смеха слезы, — я ведьма. Последнее слово прорезало воздух, как нож. В ушах зазвенело. Тут пришла девушка с двумя чашками кофе, поставила их на стол и сказала: — Остальной заказ будет готов в течение двадцати минут, — и удалилась. Натаниэль кивнул ей и, отведя наконец взгляд от Эндрю, пригубил кофе. — Знаешь, — сказал он наконец, — очень сложно во все это поверить, если ты ни разу с этим не сталкивался. — И что ты предлагаешь? — процедил Эндрю, — Потому что ты прав, я верю в это пока с большим трудом и даже весомые аргументы меня мало убеждают. — Давай заключим сделку, — Натаниэль поставил чашку на блюдце, — на три недели. Я постараюсь показать тебе твою новую жизнь. Если она тебе не понравится, ты вернешься к прежней, какой бы она ни была. Я буду изредка тебя проведывать, чтобы убедиться, что все в порядке, потому что я дал тебе новую жизнь. Но в остальном никак вмешиваться не буду. — В смысле «дал новую жизнь»? — Эндрю начинал закипать. — В том переулке ты бы умер, — Натаниэль посмотрел на него без улыбки, — но я заключил с тобой контракт. Контракт между ведьмой и хранителем. — Поэтому я сейчас живой? И поэтому у меня бешеная регенерация? — Все верно, — ответил Натаниэль откидываясь назад, когда девушка принесла столовые приборы и положила перед ним. Эндрю бросил взгляд на вилку и нож, что были завернуты в салфетку. Сделка звучала абсурдно, как собственно и все то, что он услышал за сегодняшнее утро. Натаниэль выглядел загадочным и опасным, но все же Эндрю хотел получить ответы на собственные вопросы. Черт, это все так сюрреалистично. Казалось, что бы дальше Эндрю не сказал, это никак не повлияет на него в будущем. Скажет «да», произойдет еще что-то более абсурдное, а затем еще и еще. Затем он просто проснется и осознает, что его мозг еще способен выдавать нечто столь нелепое. — Я только пару дней назад вернулся из армии, — в итоге сказал он не в тему, — мне нужно повидаться с семьей. — Это значит да? — Натаниэль слегка приподнял брови вверх, отчего его лицо стало почти невинным. — Три недели не так много времени, — ответил Эндрю, — мне любопытно, что ты хочешь мне показать. И в довершении своих слов, он выудил из салфетки нож и обхватив его так, что лезвие смотрело в пол, вонзил в собственную руку, лежащую на столе. Сопровождающийся звук удара был схож с стуком прибора о стол. Боль в руке поначалу не чувствовалась, и Натаниэль не изменился в лице. Стоило Эндрю начать вытаскивать нож, как ладонь стало покалывать от неприятных ощущений. Отложив окровавленный нож в сторону, он с интересом наблюдал, как поток крови хлынувший из раны стал быстро уменьшаться, а ладонь в считанные секунды зажила. На столе осталась лишь небольшая лужица, на которую Натаниэль опустил салфетку и сказал: — А вот это лучше убрать. Его невозмутимый тон смутил бы кого угодно, но Эндрю пропустил это сквозь себя. — Мой ответ, да, — сказал он, взглянув на Натаниэля. Тот лишь улыбнулся и кивнул. Когда девушка принесла заказ, Эндрю ощутил наконец голод и заказал панкейки с медом. Больше вопросов он не задавал и остаток времени за завтраком оба молчали.

***

Эндрю ненавидел перелеты. Возможно, в детстве он просто боялся. Но в глубины этого страха все равно заглядывать не хотел, потому что особых причин он найти не мог. Просто ненавидел и все. Четыре года в армии сделали свое дело и он стал терпеливее к ним, но не полюбил. Эндрю уже пятый час находился в воздухе, сидя напротив Натаниэля в его частном самолете. За последние несколько дней в его жизни случилось столько событий, что не приходилось задумываться о пейзаже за окном. На следующий день после удивительного исцеления они поехали к Аарону. Эндрю решил не звонить заранее, потому что ехали они утром, а в этот момент брат либо спал после ночной смены в больнице, либо собирался на работу, если была дневная. Так как им открыла Кейтлин, жена Аарона, он понял, что тот все же спит. Паршиво конечно было его будить, но, учитывая долгое отсутствие Эндрю в армии, повод был весомым. Она вопросительно посмотрела на Натаниэля, но после фразы: «Он со мной», неуверенно кивнула и впустила в дом. Аарон был рад видеть Эндрю. И несмотря на то, что близнецы держались в повседневной жизни достаточно холодно, в этот раз это правило было нарушено. Их отношения всегда были сложными, но разлука ненадолго сгладила это. Они обнялись. Ощущения были непривычными. «Я ведь вчера почти умер» — подумал Эндрю. — Ты с Ники виделся? — Нет еще. Ники был их двоюродным братом. — Можешь пожить у нас первое время, — Аарон взглянул на Кейтлин, когда они с Эндрю уселись в маленькой кухне за столом. Натаниэль остался стоять в дверях. — Да, конечно, — подтвердила она, готовя кофе на плите, — сейчас со съемом жилья туго. — Я уеду на месяц, — Эндрю кивнул на Натаниэля, — с ним. С жильем я потом разберусь. — Но ты только приехал, — Аарон впервые посмотрел на незнакомца в своем доме, — ты кто? — Натаниэль, — сказал тот. — Ты с ним познакомился в армии? — Аарон вновь переключил внимание на брата. — Нет, мы знакомы дня два, — Эндрю достал из сахарницы кубик сахара и закинул в рот, — даже чуть меньше. — Что?! — восклинули Аарон и Кейтлин. Вероятно такие поступки Эндрю должны были быть уже привычным делом, но Аарону и Кейтлин до сих пор сложно было принять, что тот запросто может привести незнакомца в дом. — Где вы познакомились? — спросил Аарон, не дожидаясь ответа на предыдущий вопрос. — Недалеко от бара, где Ники раньше работал, — ответил Эндрю. Аарон знал о странностях своего брата, но даже сейчас ему требовалось чуть больше времени на осмысление ситуации. — Я буду на связи, — сказал Эндрю, поднимаясь, — через месяц приеду. — Ники сам все объяснишь, — отойдя наконец от ступора, сказал Аарон поднимаясь. Он все еще был в пижамных штанах и футболке, его волосы были взъерошены ото сна. — И тебе тоже, — ответил Эндрю, посмотрев на него, — все через месяц. И на этом они попрощались. Только чашка кофе, немного сахара и короткий разговор. Прошло уже достаточно времени с их учебы в университете, чтобы наконец все пришло к тому, что каждый жил своей жизнью. Эндрю повернул голову к иллюминатору — они летели в облаках, видимо снижались. Ремень безопасности был застегнут на нем последние два часа. Время от времени он щупал предплечья, на которых привык еще со школы носить под повязками лезвия. Сейчас, к сожалению, их там не было. — Скоро прилетим, — сказал Натаниэль, сидя напротив него и читая все ту же книгу, что и тогда, неделю назад, в квартире. Она была в кожаной обложке, названия видно не было. — Я ничего не говорил. — Я решил, что тебе это важно, — Натаниэль улыбнулся и закрыл книгу, — ты хотел меня о чем то спросить? Когда он улыбался шрамы на щеках натягивались. — Что умеет ведьма? — Ты про личностные качества? Или может про умственные способности? — тот явно забавлялся, но все же добавил, — Если ты про ведьминские штучки, то меня, думаю, можно назвать иллюзионистом. — Ты обманываешь людей? — Эндрю скрестил руки на груди. — Можно и так сказать, — Натаниэль прикусил нижнюю губу и добавил, — я могу интерпретировать в глазах людей то, что хочу видеть. — На меня это тоже влияет? — Если я захочу, — он подпер подбородок ладонью и устремил взгляд в иллюминатор, — также это касается и других ведьм, но с ними куда сложнее, потому что им проще меня раскрыть. — Например? — Эндрю все еще относился ко всему услышанному скептически, но не возражал, чтобы ему демонстрировали факты и аргументы. Натаниэль нажал на кнопку, и к ним тут же подошла стюардесса. Посмотрев на нее и улыбнувшись, он сказал: — Стакан воды, пожалуйста, — и когда та кивнула и хотела уйти, добавил, — и один вопрос. — Да? — Какого цвета мои глаза? Девушка сначала изумленно приподняла брови, похлопала ресницами, замялась и, неловко улыбнувшись, сказала: — Эм, с-син, н-нет, з-зеленые, — она неловко переступила с ноги на ногу и выпалив, — я вам принесу воды, — умчалась. Натаниэль тихо рассмеялся и посмотрел на Эндрю. — Это не то, что ты мне сказал, — ответил тот, нахмурившись. — Да? — тот вскинул брови, слегка удивившись, — тогда объясню чуть иначе. Люди могут видеть меня, общаться со мной, но если я этого захочу, они не запомнят ни как я выгляжу, ни где они меня видели, ни даже то, о чем мы разговаривали. Вот почему вероятно на них не обратили внимания там, в кафе, когда Эндрю проткнул себе руку ножом. — От кого же ты скрываешься? — На самом деле это уже больше привычка, чем необходимость, — стюардесса принесла воды, — спасибо. Но раньше, например, я скрывался от своего биологического отца-психопата. — Он тоже ведьма? — Эндрю склонил голову набок. — Нет, он обычный человек, — Натаниэль покачал головой, — как и моя биологическая мать. — Значит ты особенный? — Ну можно и так сказать, — он тихо фыркнул и отвел взгляд вновь на пейзаж за окном, который наконец сменился на безграничный голубой простор, и самолет перестало потряхивать, — такие, как я, живут дольше обычных людей, но мы не бессмертные, как ты. Когда мы умираем, мы перерождаемся и так до бесконечности. Так, стоп! — Я бессмертный?! — Да, — Натаниэль вновь взглянул на него и отпил из стакана, — и это не последняя твоя особенность. Эндрю резко выдохнул и прикрыл глаза. Проверять свою бессмертность он не захотел. Хотя мысль была интересная, но не здесь и не сейчас. Верилось конечно во все это с большим трудом. Однако, вспоминая почти мгновенно зажившую руку, а затем слова Натаниэля, о том, что он ему не врал, сомнения чудесным образом рассеивались сами по себе. У Эндрю было чуть больше двух недель на то, чтобы полностью осознать, насколько все это реально. — Я могу тебя понять, — сказал Натаниэль, — это сложно осознать. Особенно, если раньше ты ни разу не сталкивался ни с чем подобным, но я уже тебе сказал и повторюсь: я буду рассказывать все, что угодно, без утайки и ты можешь уйти в любой момент нашей сделки. Эндрю приоткрыл глаза, и уставился на него, затем сложил руки на груди и поглубже устроился в кресле. Он наблюдал, как Натаниэль полностью осушил стакан, вновь раскрыл книгу и продолжил читать. Они больше не разговаривали, придя к безмолвному согласию на временную передышку. Самолет пошел на снижение. В какой-то момент его сильно тряхнуло несколько раз, но в остальном посадка прошла без происшествий. Аэропорт был маленьким и казалось, что единственным самолетом, который прилетел сюда, был самолет Натаниэля.

***

Аляска — это штат, о котором вообще мало кто помнит. А город Кордова знают вообще наверное только те, кто изучал Аляску в сугубо личных интересах, ну и конечно те, кто тут живет. Проезжая с Натаниэлем по городу, Эндрю заметил, что город кажется пустынным и безлюдным, хотя в аэропорту он точно видел несколько групп туристов. — Здесь недалеко несколько лет назад сел на мель нефтяной танкер, — будто прочитав его мысли, сказал Натаниэль, — город и так жил в основном рыболовством, а сейчас это невозможно из-за той аварии… Эндрю об этом не слышал, хотя наверняка тогда новость была громкой. Впрочем, он был в армии, и в целом мало чем интересовался в это время. — …Город живет теперь, можно сказать, только туризмом. Скоро зима, рядом горы, приедет целая толпа лыжников, станет веселее. Сейчас был конец октября. Но на улице уже по ночам был минус. Когда Натаниэль сказал, куда они полетят, Эндрю основательно закупился теплой одеждой и ничуть об этом не пожалел. Внедорожник проехал практически весь город, миновав заброшенную птицеферму, расположенную на окраине, на которой висела табличка: «Продается». Оставив ее позади, они поехали по узкой дороге вперед мимо деревьев к виднеющемуся вдалеке двухэтажному дому. — Приехали, — сказал Натаниэль, остановившись у ворот. Через невысокий забор была видна дорожка к крыльцу. Эндрю вышел следом за ним из машины и, сунув руки в карманы куртки, осмотрелся. Участок был небольшим, в метрах пятидесяти его окружал лес. Даже там, откуда они приехали, тоже были деревья, слегка поредевшие, сквозь которые пролегала дорога. Забор огибал только переднюю часть дома и обрывался около леса. — Робин, — позвал громко Натаниэль, открывая калитку в воротах и продходя к крыльцу, — ты где? Эндрю не успел еще толком осмотреть внешний фасад дома, как на крыше послышался топот и наверху показалась девушка с молотком в руке. Она была одета в джинсы и свитер, явно больше на два размера. Увидев Натаниэля, она помахала рукой и, ловко соскользнув на крыльцо, сбежала вниз и крепко его обняла. — Бойлер опять не греет воду, — тут же сходу начала она жаловаться, — я вызвала мастера из города, но он обещал приехать только завтра. — Я посмотрю, — он погладил ее по голове и, переключившись на Эндрю, добавил, — знакомься, это Эндрю. Робин заглянула за его плечо, улыбнулась и протянула ладонь: — Привет, я Робин. — Эндрю тоже хранитель, — пояснил Натаниэль. Черные глаза блеснули любопытством: — Рада познакомиться, тебе у нас понравится. Эндрю в ответ кивнул и пожал протянутую ладонь. — Давайте разберем вещи, — сказал Натаниэль и двинулся обратно к машине. Эндрю проводил его взглядом и вернул на Робин. Она была невысокого роста, примерно как Натаниэль. Раскрасневшиеся щеки особенно ярко выделялись на бледной коже. А волосы под цвет глаз были собраны в уже растрепавшийся пучок на макушке, несколько прядей падали на лицо. На вид ей было лет восемнадцать, может девятнадцать. Она тоже умерла. Еще будучи ребенком, осознал Эндрю. К горлу подступил неприятный ком, который он подавил. Вещей было много. Натаниэль основательно закупился едой и предметами первой необходимости, но разгрузились они меньше чем за час. Пока Робин переставляла внедорожник в гараж, прилегающий к дому справа, Эндрю помогал заносить вещи. Внутрь можно было попасть через дубовую, тяжелую, массивную дверь. Дальше шла прихожая, где ему тут же выдали теплые тапки. Справа была гостиная. Ее Эндрю не осматривал тщательно, но большой камин и лестницу на второй этаж он увидел сразу. Слева было две двери, одна из них вела в уборную, а вторая — в кладовую, куда и переместилась большая часть вещей и продуктов, заняв практически все свободное пространство. Затем, шла кухня, а из нее сразу же можно было попасть в прачечную, откуда вела дверь на задний двор. Когда вернулась Робин, дела пошли быстрее, но и вещей уже осталось немного, поэтому они быстро справились. Единственное, что осталось нетронутым, это чемодан Эндрю. — Пойдем, — сказал Натаниэль, — я покажу твою комнату. Они поднялись на второй этаж. Снаружи дом выглядел двухэтажным, но внутри этажей оказалось три, о чем свидетельствовал еще один лестничный пролет ведущий под крышу. — Наверху моя комната, — сказал Натаниэль и, указав на ближайшую дверь, добавил, — тут живет Робин. Если ты хочешь что-то узнать, но меня тебе недостаточно, спрашивай ее, она поделится. К тому же, думаю, как хранители, вы найдете куда больше точек соприкосновения. Они прошли мимо еще одной комнаты, а у дальней остановились. Натаниэль отворил дверь и они зашли внутрь. Комната оказалась совсем не обжитой, даже не отапливалась, если судить по температуре воздуха, будто с момента постройки тут никто и не жил. Но тем не менее намека на пыль и заброшенность не было. Справа в дальнем углу стояла кровать, чуть сбоку от нее — письменный стол с креслом. У противоположной стены был шкаф и еще одна дверь, видимо в ванную комнату. Оставив чемодан у входа, Эндрю прошел к окнам. Из них открывался вид на задний двор и лес. — Мы с Робин будем внизу, — подал голос Натаниэль, — сегодня вечером будет мясо на костре, так что спускайся, когда отдохнешь. После этого он ушел, закрыв за собой дверь. Эндрю еще какое-то время прислушивался к удаляющимся голосам: — Нат, нужно дрова нарубить для камина и костра, я не успела. — Замаринуй тогда мясо и помой овощи. — Бойлер сначала! — Помню-помню… Ей богу, это все напоминало сюрреалистичную историю из книг. Эндрю посмотрел на свои руки и пересчитал пальцы. Их было по пять на руке, со счета он не сбился. Значит все же не галлюцинация. Прошло уже почти восемь лет, как он перестал сидеть на таблетках, а так и не избавился от этой привычки считать пальцы, чтобы отличить сон от реальности. Би — его психотерапевт, однажды сказала ему попробовать, а он решил, что почему бы и нет. В общем Эндрю решил дать шанс, этому месту и Натаниэлю, показать ему эту обещанную «новую жизнь». Дать возможность осознать, что спонтанно сказанное «да» все же не было ошибкой. Поэтому для начала он решил сделать удобной свою комнату. Он передвинул кровать ближе к стене. Хорошо, что на окнах были занавески, по утрам его не будет будить солнечный свет. Затем, раскрыл чемодан и стал разбирать свои вещи, которых было не так уж и много. Ножи были сразу же отправлены под повязки на предплечьях. Не для самозащиты, а уже как ритуал: как считать пальцы и спать спиной к стене, чтобы чувствовать себя хорошо. Повесив всю одежду в шкаф, Эндрю туда же засунул пустой чемодан. На стол положил книги, подумав о том, что не хватает полки, и переставил настольную лампу на подоконник рядом с кроватью. В ванную закинул зубную щетку и остальное, заметив, что полотенец там не было. И напоследок подтащил обогреватель к кровати и включил его. Впрочем не особо надеясь, что комната прогреется к его возвращению. Присев на край кровати, Эндрю взглянул на себя и решил, что следовало бы переодеться. Он переоделся в спортивные штаны, футболку менять не стал, а вместо флиски, натянул дурацкий черный вязаный свитер с оленями, который ему подарил Ники на Рождество. Он был теплый и идеально подходил к дому в лесу. Эндрю не был фанатом холодной погоды, но и жару не терпел. Однако если бы пришлось выбирать, то предпочтение точно отдал бы холоду. — Нат еще наверное возится с бойлером, — сказала Робин, увидев, как Эндрю спустился с лестницы и зашел на кухню, — еда будет наверное часа через полтора. Он бросил взгляд на стол, где стояла глубокая жестяная миска, в которой лежали куски разного мяса в маринаде. От его стойкого аромата, разошедшегося по всему первому этажу, потекли слюни. Затем Эндрю посмотрел на овощи в раковине и сказал: — Я могу нарубить дрова. — Спасибо, — Робин улыбнулась и, кивнув в сторону заднего двора, сказала, — топор найдешь рядом с дровницей. Он вышел на веранду, лицо обдало холодным воздухом, а изо рта вырвался клуб пара. Эндрю принялся растирать ладони и осматриваться. Вокруг дома метров на пятьдесят был пустырь, а дальше шел настолько густой лес, что становилось не по себе оттого, насколько там было темно и непроглядно. Под навесом, где стоял Эндрю, справа висел гамак, на котором валялось несколько подушек и плед. Кто в своем уме в минусовую температуру отдыхает снаружи? Слева стоял круглый стол, вокруг которого располагались четыре плетеных кресла. Там же стояла барбекюшница. Подойдя, Эндрю открыл ее и изучил содержимое. И наконец заметив сбоку от веранды дровницу, и спустился по ступенькам в траву. Было пасмурно. Пахло хвоей, дождем и недавно скошенной травой. С самого утра солнце так и не показалось. Влажный воздух становился все холоднее, но Эндрю согрелся сразу после нескольких ударов топором. Он решил нарубить дров с запасом, чтобы хватило и на ужин и на камин. В доме кстати было довольно тепло. Наверное потому, что он был каменным, возможно даже строили его из чего-то вроде туфа. Эндрю бывал в жарких странах несколько раз, еще до армии. Там дома строились таким образом, что в жару было прохладно даже без кондиционера или вентилятора, а в холодную погоду, наоборот — тепло. — Я починил бойлер, — раздалось за спиной. Эндрю резко обернулся и увидел Натаниэля. Тот был немного растрепанным, в куртке нараспашку, в руке он держал дымящуюся кружку. По запаху это было что-то пряное, похожее на глинтвейн. — А я нарубил дрова, — решил поделиться в ответ своим достижением Эндрю. — Ты был не обязан, — мягко улыбнулся тот, — но спасибо. Как ты себя чувствуешь? — Как будто во сне, — ответил честно Эндрю. Это было обещанием самому себе не лгать. — В хорошем или плохом смысле? — Это я пойму только через три недели. Натаниэль фыркнул и, протянув Эндрю кружку, забрал у него топор и положил его к граблям и прочим инструментам, сгреб нарубленные щепки и стал складывать их в кучку. — Ты сказал, что не прячешься, — Эндрю принюхался к содержимому кружки, это и правда был глинтвейн. Он попробовал, оказалось очень вкусно. По горлу и в груди тут же разлилось приятное согревающее тепло. — Это так, — кивнул Натаниэль, — если тебя смущает такая глушь, то считай, что это мое давнее желание уединиться, потому что это так и есть. — Это не ответ, — он цедил напиток, наблюдая. — Ответ, — опроверг Натаниэль и, взяв охапку щепок, развернулся к нему спиной. Они вдвоем двинулись к веранде. Там Эндрю сел в кресло и продолжил цедить напиток, а Натаниэль открыл крышку барбекюшницы. — Мы, ведьмы, приближены к природе. Жить среди людей мы можем, многие так и живут и все их устраивает, но большинство все же живет ближе к земле, если это так можно назвать. Я лично не чувствую от нее явной силы и энергии, как это бывает у некоторых, но тут мне комфортно и спокойно, как в тихой и родной гавани. — А такие, как я? — Эндрю выгнул бровь, глядя на чужую спину. — Кому как, — пожал Натаниэль плечами и достал из кармана зажигалку, — хранителям достается часть ведьминой энергии, которая позволяет им жить. Но всё, как я уже говорил, зависит от предпочтений. Дело в комфорте. Робин, например, нравится жить здесь. Впрочем лучше об этом сам спроси ее. Когда я ее в последний раз спрашивал, хочет ли она уехать ближе к цивилизации, она сказала, что лучше уйдет жить в лес, — он разжёг огонь, — С тобой вообще может быть противоположная ситуация. Возможно тебе надоест жить вдали от общества и ты решишь перебраться обратно. Я уже тебе сказал, что тебя не держу. Ты вправе жить там, где хочешь. Главное — помни, что ты теперь немного отличаешься от остальных. — «Немного отличаешься» слабо объясняет бешеную регенерацию и бессмертие, — заметил Эндрю. — Это ты еще не знаешь, на что способен, — с гордостью в голосе сказала подошедшая к ним Робин ставя жестяную миску с мясом на стол и плюхаясь в кресло напротив Эндрю. Тот опять выгнул бровь с немым вопросом: «А что? Будет еще что-то?». — Я не думаю, что самое время вникать в это, — заметил Натаниэль, — все успеется. К тому же адаптация проходит у каждого по-своему. Эндрю почему-то очень хотелось узнать, сколько времени Робин живет как хранитель. Но вместо этого спросил: — И что же я еще могу уметь? Робин положила руки на стол, опустила голову на них и улыбнувшись, сказала: — Приходи завтра утром на задний двор, я тако-о-ое покажу! — Звучит обнадеживающе, — ответил Эндрю и поднялся в места. Робин встала следом и они вдвоем двинулись к кухне. Он для того, чтобы помыть чашку, а она за нарезанными овощами. — Сколько нас таких? — Эндрю вернулся и, вновь усевшись на свое место, посмотрел на Натаниэля. — Не знаю, — пожал плечами тот, — один из наших ученых, если его так можно назвать, собрал статистику и кажется это было чуть меньше одного процента на все человечество. — Это немало. — Да, так может показаться, — Натаниэль прикрыл крышку барбекюшницы и сел рядом с Эндрю, — но мы разбросаны по всему миру. Они замолчали. Эндрю обдумывал услышанное, а Натаниэль ждал, когда приготовиться мясо. Вскоре вышла Робин, закутавшись в плед, с тремя дымящимися чашками в руках. Поставив их на стол, она села на свое место и, обхватив свою кружку руками, пригубила её содержимое. — Ты говорил, что вы, ведьмы, перерождаетесь и не умираете, — продолжил Эндрю, — объясни. — Да, — Натаниэль улыбнулся как-то печально, — мы живем дольше людей, гораздо дольше. Кажется, мы можем жить почти пятьсот лет, а потом умираем, чтобы переродиться. Но мало кто доживал до этих лет. Нас убивает что-то или кто-то гораздо раньше. Например, в отличии от вас, хранителей, я умру, если мне выстрелят в голову. Или если я заболею какой-нибудь смертельной болезнью. — А перерождение? — Ой, это самое веселое, — фыркнула Робин и как-то недовольно скривила губы, — для нас, хранителей, это та еще морока. — Ну да, — Натаниэль рассмеялся, — когда мы перерождаемся, то это всегда абсолютный рандом. Почти как в буддизме. Я перерождаюсь в совершенно другом теле, и если, например, в этой жизни я мужчина, то в следующей могу быть женщиной, но только человеком. — Ага, абсолютный рандом, — поддакнула Робин. — И ты сразу понимаешь, что особенный? — уточнил Эндрю. — Нет, — Натаниэль поднялся с кресла и подошел проверить мясо, — я ничего не помню о своей прошлой жизни. Для этого есть Робин и возможно, в будущем, будешь ты. Вы, те кто ищет свою ведьму, чтобы не только вернуть ей воспоминания, но и охранять от опасности. — Я так вытащила его из Балтимора шесть лет назад, — продолжила Робин, отвечая на незаданный вопрос, — когда его психованный отец совсем слетел с катушек. — Я бы там наверное умер, так и не узнав, кем являюсь, — Эндрю пожалел, что Натаниэль стоит к нему спиной и он не может увидеть его лицо. А по голосу сложно было понять, что он чувствует в данный момент. — И как понять, что он — это он, если он перерождается в рандомном теле? — Глаза, — Робин указала пальцем на свое лицо, — они всегда одного и того же цвета, не меняются при перерождениях. А еще энергия. Ведьмы отличаются от других людей, можно даже сказать, что выделяются среди толпы. Таких любят называть «странными». Эндрю перевел взгляд с нее на Натаниэля и обратно. Он чувствовал, что информация, поступающая в мозг вроде как обрабатывается и что-то получается принять как факт, а что-то откладывалось на полочку до поры, до времени. — Ты тоже научишься это ощущать. — Робин видимо заметила его замешательство, — Это не сразу происходит. К тому же, как по мне, это больше напоминает что-то подсознательное, на уровне рефлексов, что добавилось вместе с бессмертием и прочим. — Какое это перерождение? — Эндрю взглянул на притихшего Натаниэля, что выкладывал остатки мяса на решетку. — Второе, — ответил тот, — мне не много лет. Я родился в начале Второй мировой войны, а умер в конце шестьдесят восьмого. Переродился уже в новом году, и вот моя вторая жизнь. После этого все вновь притихли. Натаниэль кажется погрузился в своих воспоминаниях, а Робин умолкла видимо по той же причине. Тот период явно оставил на них обоих сильный отпечаток. Эндрю же вопросов больше задавать не хотел. Ему надо было утрамбовать и обдумать то, что услышал. В тишине они накрыли на стол. Решив есть на улице, Робин сварила еще глинтвейна, а Эндрю помог Натаниэлю с мясом и овощами. Когда все было готово, уже стемнело. На веранде горел теплый свет от настенной лампы, мягко обволакивая только тот участок, где был стол. Тихо постукивали приборы, тихо потрескивали дотлевающие угли в открытой барбекюшнице. Лес молчал. — А чем ты занимался до того, как встретил Ната? — подала наконец голос Робин. — Был в армии, — ответил Эндрю не поднимая глаз от еды. — Хотел карьеру военную сделать? — Нет, был без понятия, что делать в жизни и поэтому пошел туда. — В штабе служил или на передовой? — Два с половиной года в армии, а потом перешел в отряд «Дельта». — Ого, — Робин не скрывала своего восхищения, — важных людей охранял? Или в разведке был? — Нет, отвечал за общественную безопасность. — Блин, это же такая нудная работа… Робин закончила есть и, откинувшись назад, насупилась и закуталась поплотнее в плед. Это выглядело очень по-детски, учитывая еще и то, что выглядела она как ребенок. Эндрю на это только слегка скривил губы и продолжил есть. Вновь стол погрузился в тишину. Но она не была давящей, как бывало, когда Эндрю жил с родителями Ники. С тех пор прошло больше десяти лет, но он помнил этот неприятный ком в горле каждый раз, когда садился за стол и понимал, что следующие тридцать минут надо просто вытерпеть. А тут, сидя между Робин и Натаниэлем, он поймал себя на мысли, что ему легко и спокойно. Крайне редкое ощущение. — Я пойду спать, — наконец сказала Робин, поднимаясь и начиная собирать грязную посуду, — Эндрю, буду утром ждать тебя здесь. — Когда? — он поднял на нее взгляд. — Когда проснешься. На этом она ушла, а они с Натаниэлем остались. Тот уже просто сидел, откинувшись на спинку кресла, положив ноги на сидение, где была до этого Робин, и попивал глинтвейн. Эндрю поймал себя на том, что пристальное его рассматривает. Первым, что бросалось в глаза, были шрамы на лице, а особенно ожог под левым глазом. Затем конечно же глаза. Они были холодные, непроницаемые, и цвет был таким же бледно-голубым, как лед. Волосы были темно-рыжие, не каштан, но и не огонь, что-то между. Они слегка завивались и спадали небольшими прядями на лоб. Выраженные скулы и острый подбородок делали лицо более эстетичным. В отличие от Эндрю, Натаниэль был худощав, можно сказать жилист, но больше подходил термин «тощий». Как будто в жизни ему приходилось голодать, хотя возможно это были только домыслы Эндрю. Опустив глаза на темно-коричневый джемпер, он вдруг понял, что Натаниэль тоже его изучает. Когда их взгляды встретились, то на какое-то время погрузились друг в друга, будто пытаясь найти что-то важное. Будто все ответы лежали глубоко в чужом сознании. — Я ничего не могу дать тебе взамен, — сказал Эндрю. — Хорошо, — кивнул Натаниэль, — я возьму ничего. Если Эндрю и не был ответом на вопросы Натаниэля, то Натаниэль был хотя бы отчасти ответами на некоторые вопросы Эндрю. Но пока никто не собирался ничего с этим делать. Они молча убрали со стола, перемыли посуду. Барбекюшницу оставили догорать угольками в ночи. Камин решили растопить завтра. Эндрю взял из прачечной полотенца и ушел в свою комнату. Натаниэль остался внизу, и через какое-то время, когда Эндрю уже вышел из душа, он услышал, как тихо закрывается дверь на чердак. Горела только настольная лампа на подоконнике, освещая слабым, теплым светом комнату. Книгу Эндрю решил не читать, хотя очень хотелось отвлечься от давящих мыслей. Вместо этого он лег в кровать и, погасив свет, повернулся на бок, спиной к стене. Мысли паутиной окутали его уставший мозг не давая покоя и погружая в полудрему. Их обрывки каруселью кружились в сознании пока наконец он не уснул.

***

На следующее утро он проснулся сам. Не от будильника или постороннего шума. Разлепив глаза он понял, что ему совершенно ничего не снилось. Такие ночи были редкими, обычно, Эндрю и так спал очень чутко. Уже рассвело. Погода была такой же хмурой, как и вчера. Туман окутал лес легким шлейфом, постепенно рассеиваясь и отступая вглубь. Только сейчас Эндрю заметил, что в его комнате не было часов. У него были наручные, но они сломались в тот день, когда они встретились с Натаниэлем. Поэтому подумав, что надо бы не забыть их починить, Эндрю умылся и вышел из комнаты. Они должны были встретиться с Робин на заднем дворе. Он не был уверен, что она уже проснулась — дверь в ее комнату была закрыта. Да и на втором этаже, включая чердак, было тихо. Возможно все либо еще спали, либо были внизу. Эндрю спустился по лестнице в гостиную, где над камином висели часы. Они показывали половину девятого. Перед камином располагался кожаный диван, а по бокам два кресла, на которых были разбросаны подушки и шерстяные пледы. На журнальном столике, где стояла небольшая лампа с абажуром, лежало несколько книг, видимо взятых с тянущихся вдоль стен стеллажей, забитых доверху книгами. А с потолка свисала громоздкая люстра. Под ногами был очень мягкий ковер, такой же, как в той квартире, где Эндрю очнулся после ранения. Вчера он его не заметил, пока шла разгрузка вещей, включая его барахло. Особенно было приятно по нему ступать босыми ногами. В коридоре деревянный пол был холодным, поэтому пришлось обуться. Поежившись еще раз, он зашел на кухню и осмотрелся. Чайник недавно вскипел, судя по тому, что из носика тянулся тонкой струйкой пар. В подтверждение этому послышался шум на заднем дворе. Кто-то там ходил. Возможно будь Эндрю немного другим человеком, он бы спокойно заварил свой кофе, прекрасно понимая, что никого, кроме него, Натаниэля и Робин здесь быть не может, а затем вышел бы на улицу. Но воспитанная за четыре года службы привычка и назойливые мысли прошлого заставили его быстро и бесшумно добраться до задней двери и открыть её. Робин собирала только что вымытую барбекюшницу. На ней была серая толстовка и черные, порванные на коленях джинсы. Рукава были закатаны, и учитывая мокрые пятна воды на них, не зря. Волосы были собраны в высокий хвост. Услышав звук распахнувшейся двери, она посмотрела на Эндрю и, улыбнувшись, сказала: — Привет! Как спалось? И, когда тот только угрюмо кивнул в ответ, продолжила: — Не ожидала, что ты проснешься так рано, я уже привыкла к тому, что после перелетов Нат отсыпается до полудня. Эндрю присел в кресло, в котором сидел вчера. На столе лежала куртка, видимо принадлежавшая Робин. — Что ты хотела мне показать? — спросил он, когда та уселась напротив него. — О, я думаю тебе это должно понравиться, — сказала она, откидываясь назад, — точнее я уверена, что это взорвет твой мозг. — Это не совсем то, что мне бы сейчас хотелось, — ответил Эндрю. Робин на это лишь рассмеялась и встала из-за стола. Она спустилась с веранды вниз на траву и начала разминать сначала руки, затем ноги, в частности голеностоп. — Смотри, — сказала она, когда Эндрю проследовал за ней, — советую для начала размяться, потому что процесс не болезненный, но неприятный, особенно, когда суставы меняют положение. — Ты так интригу тянешь? — поднял брови тот, но все же принялся за ней повторять. — О, ты заметил? — Робин повернулась к нему, — на самом деле да. Нат не любит ставки и споры, поэтому у меня игра в одного, но я уверена, что твоя реакция будет сравнима со взрывом атомной бомбы, только в твоей голове. — Реакция на что? Эндрю обладал хорошей зрительной памятью, в армии врачи вообще говорили, что она у него абсолютная, но теперь в это верилось с трудом. Потому что он точно держал Робин в поле своего зрения и вот ее уже нет перед ним. Он повертел головой по сторонам, а затем опустил глаза вниз. Там лежала только ее одежда, а рядом сидел зверек по виду песец. Шерсть у него не была белая, а слегка отливала желтизной, поэтому больше напоминала песочный оттенок. Длинный пушистый хвост изящно прикрывал передние лапы. Морда добродушная, черные глаза смотрели с интересом, рот слегка приоткрыт и виден язык. Что-ж, Робин была права, это не совсем взрыв, это напоминало короткое замыкание. Потому что мозг Эндрю выдавал ошибку и отказывался соображать и осмыслять увиденное. Поэтому Робин решила сделать свой ход первой. Она медленно двинулась вперед. Дойдя до ног Эндрю, она обогнула его и сделала круг, ступая осторожно, плавно, внимательно следя за его реакцией. Затем присев на исходное место, покачала головой вперед-назад, как будто кивая. Эндрю в свою очередь только и смог выдать: — А как обратно? На этот раз изменения его глаза уловили. Пусть это было и достаточно быстро, но Эндрю уверенно мог сказать, что обращение больше походило на трансформацию, чем на внезапное исчезновение и появление в новом образе. Единственный нюанс, что немного сбил с толку, то, что Робин была без одежды. Она натянула толстовку, и откинула назад капюшон, а затем наклонилась к джинсам: — Зимой не особо приятно обращаться, на морозе быстро замерзаешь, но я слышала, что некоторые хранители, способны удерживать тепло внутри. Только мне кажется, что это фигня и они просто выпендрежники. — Получается мы можем обращаться в животных? — Эндрю посмотрел на свои ладони. — Мы, люди, и так являемся частью природы, — Робин застегнула молнию на джинсах и принялась обуваться, — но после обращения в хранителей становимся к ней еще ближе. Мы с тобой теперь не наполовину животные, мы так сказать заимствуем силы, чтобы защитить себя и свою ведьму. Так что инстинктов, присущих животным у нас нет, потому что мы все еще люди. — И как ты это ощущаешь? Я ничего не заметил с момента смерти. Робин наконец обулась и они вместе двинулись обратно к веранде: — Я тоже ничего не почувствовала, когда Нат меня обратил. Потом я начала ощущать это на уровне рефлексов. Знаешь, как будто тебе добавили новых возможностей, о которых ты не знаешь. А когда тебе о них говорят ты, бац, и понимаешь, что да, ты это умеешь. Эндрю подумал о том, насколько он вообще осознает все с ним происходящее. Он бы солгал, если бы сказал, что принимает реальность полностью и беспрекословно. Где-то в глубине сознания он все еще считал это долгим и странным сном. Они вновь сели за стол и Робин спросила: — Будешь кофе? — Да, — кивнул Эндрю. — Тебе с молоком? — Да. — Окей. Он проводил Робин взглядом, а затем лениво повернул голову к лесу и уставился на легкую завесу тумана, что медленно растворялась, вновь открывая взору темную глубину чащи. С момента приезда Эндрю ощущал смутное, доселе неизвестное ему чувство. Его разум не чувствовал опасности в этом незнакомом месте, куда привез его Натаниэль. В армии с самого первого дня и до последнего он спал с ножами. Поначалу, чтобы обеспечить свою безопасность, а потом в качестве угрозы тому, кто полезет на рожон принимая его за слабака. Так же было и в университете и даже в школе с момента, как он впервые взял в руки нож для самообороны. Здесь же, он даже не вспомнил о них утром, оставив в своей комнате, хотя продолжал по привычке прощупывать предплечья. Это было необычное для него чувство, что не нужно ни от кого защищаться. Эндрю напоминал себе, что он в любой момент может уехать, что ситуация под контролем, но это чувство медленно разливающееся в груди заставляло его хмуриться, будто он вновь на таблетках и с размытым сознанием. Он опять взглянул на свои ладони. Вспомнил их с Натаниэлем разговор в переулке, как воткнул в ладонь нож в кафе, как Робин обратилась в песца… Он не мог не верить тому, что происходило вокруг и вызывало интерес не смотря на безразличие к собственной жизни. Впервые за последние десять лет Эндрю подумал о том, что его может ждать, если он останется здесь. И его это пугало. Будто бы ему было не плевать, что произойдет дальше. Он и в армию-то пошел потому, что после университета не собирался возвращаться на работу в бар. Он хотел стать юристом, поэтому закончил университет с отличием, но прошлая судимость и колония создавали трудности в осуществлении этой цели. А тут вырисовывается что-то, что может открыть дверь в новую жизнь. Эндрю сжал кулаки и оперся локтями на колени. Ощущение беспомощности с одной стороны и желание решать все самому с другой боролись в нем, но ноющая боль в суставах отвлекла его от этих мыслей. Он попытался размять затекшие мышцы, но это не помогло, к тому же начал неприятно ныть позвоночник. Он спустился вниз с веранды и почувствовал, как голову заполняет белый шум, а в ушах начинает звенеть. Суставы в какой-то момент стало ломить так сильно, что Эндрю невольно зажмурился. В то же мгновение, он почувствовал, как что-то тяжелое свалилось ему на спину, повиснув по бокам, обхватывая руки и ноги, а затем медленно расползаясь по всему телу. Пока боль не утихла, Эндрю не открывал глаза, так и замерев на месте и пытаясь дышать сквозь стиснутые зубы. Но вот он стал чувствовать запахи — хвои, мокрой травы, коры деревьев и еще множество других. Он невольно поморщился и издал чересчур громкий и гортанный звук. Открыв глаза, Эндрю понял, что земля теперь гораздо ближе, чем была раньше, а вместо рук у него большие белые медвежьи лапы. Вдруг, он почувствовал аромат свежесваренного кофе и терпкий дым сигарет, чуть слабее запах хозяйственного мыла. Его макушки коснулась чья-то ладонь, а затем он услышал очень четко, даже слишком, шепот Натаниэля: — Все в порядке, — его ладони зарывались в мех, прочесывая шерсть, — просто сосредоточься на моем голосе. Тебе нужно привыкнуть к новым запахам и звукам. Эндрю уткнулся ему в живот медвежьим носом, зажмурился и сбивчиво задышал. Он не шевелился, а пока просто следовал указаниями. Постепенно запахи разделились и заняли каждый свое место в его сознании. Но по прежнему яркими оставались сигареты и кофе. Пальцы Натаниэля продолжали гладить его по макушке и мощной шее. Белый медведь сам по себе был огромен, но Эндрю сидел опустив голову и сгорбившись, молча принимая эту неожиданную ласку. — Отлично, — кажется Натаниэль понял, что тому стало легче, а потому отступил назад и сказал, — попробуй пройтись. Это будет поначалу непривычно. Эндрю показалось это смешным, потому что он вообще не был уверен, что сможет двигаться в этом теле. Но все оказалось гораздо проще. Поднявшись на все четыре лапы, он сделал один шаг, затем второй. После чего медленно, как это делала Робин, обошел Натаниэля кругом и, фыркнув, сел напротив. — Хорошо, — улыбнулся тот, — не смотри на меня так, первое обращение не всегда идет как надо. Он наклонился и подобрал лежащую на земле одежду Эндрю, которая на удивление даже не порвалась. Дверь на задний двор распахнулась и на улицу вышла Робин с двумя кружками кофе. Увидев развернувшуюся перед ней картину, она просияла и воскликнула: — Вау! Эндрю! Ты такой красивый! Поставив кружки на стол, она перепрыгнула через перила веранды и, в воздухе обратившись в песца, помчалась на медведя. Она прыгала, бодала лбом, вертелась вокруг него и явно была счастлива. Эндрю на это реагировал ворчанием, но сидел и не шевелился. — Если ты не знал, функция ведьм подбирать за вами ваши шмотки, — ответил Натаниэль глядя как резвиться Робин. Эндрю лишь недовольно зыркнул на него и вдруг зажмурился. Суставы начали вновь меняться. В итоге он вновь сидел на мокрой от росы траве, абсолютно голый, отчего стало резко холодно. Натаниэль протянул ему одежду, ничуть не смущаясь, и позвал Робин: — Ты тоже давай возвращайся. Та, катаясь спиной по траве, перевернулась и умчалась к веранде, где обратилась опять в девушку и начала вновь одеваться. — Кажется, нагота для вас привычна, — сказал Эндрю, натягивая штаны. — В этом нет ничего такого, — ответил Натаниэль, — в прошлой жизни я вообще был женщиной. Думаю было бы хуже, если бы одежда оставалась на вас. — Ага, — ответил Эндрю уже надев свитер и начав обуваться. Когда он был готов, они с Натаниэлем двинулись к веранде. Там на столе стояли три кружки с дымящимся кофе. Робин протянула Эндрю его кружку и сказала: — Белый медведь это так здорово! — Это очень похоже на насмешку природы, — ответил тот, усаживаясь в кресло и отхлебывая кофе. — Один из наших ученых вывел несколько теорий на этот счет, — сказал Натаниэль усмехаясь, — Первое — это то, что хранители обращаются в тех животных, которые им подходят по внешности и характеру… — Звучит как что-то точно не научное, — бросил Эндрю. — Теория на то и теория, — пожал тот плечами, — а вторая теория заключается в том, что это зависит от ведьмы, которая собирает хранителей вокруг себя, Чтобы все они могли ужиться друг с другом. — И в какую из этих теорий веришь ты? — спросил Эндрю. — Обе имеют свои плюсы, — Натаниэль растянулся в кресле и, грея пальцы об кружку, добавил, — но первая мне нравится больше. — А мне нравится больше вторая, — ответила Робин, — это как-то объединяет духовно, правда же? — Что-то в этом есть, — помолчав согласился Эндрю. Дальше они сидели молча. Каждый потягивал свой кофе и думал о своем. Эндрю взглянул на Робин: на щеках легкий румянец, глаза блестят, на губах подрагивает легкая улыбка. Она глядела перед собой и покачивала ногой. Переведя взгляд на Натаниэля, Эндрю заметил, что у того был немного лохматый и помятый вид, будто только встал с кровати, что было вполне вероятно. Несмотря на то, что волосы были в беспорядке, а взгляд сонным, выглядел он свежо. Натаниэль поднял на него взгляд и улыбнулся. — Как ты оказался так быстро рядом со мной? — наконец спросил Эндрю. — Просто я чувствую любые изменения, которые с вами происходят, — ответил Натаниэль, — это кстати действует обоюдно. Можно сравнить с мурашками или чем-то вроде того. Я почувствовал как Робин обратилась и просто спустился, чтобы понаблюдать. Я не ожидал, что ты обратишься так быстро, но хорошо, что оказался рядом: первое обращение всегда очень неприятное. — И что еще мы можем чувствовать? — Когда Нат «колдует», — ответила Робин, — а еще мы чувствуем истощение сил и боль друг друга. Если кого-то ранят или у кого-то закончатся силы, мы сразу поймем. — Эти ощущения неприятны, — ответил Натаниэль помрачнев, — похожи на боль, когда задеваешь только начавшую заживать рану. — Самое болезненное, — сказала Робин и было понято, что ей не хочется об этом говорить, — это смерть. Такое чувство, что от тебя наживую отрывают кусок плоти. Некоторое время все молчали. — Но я возродился, — ответил Натаниэль, поднимаясь с кресла и обходя стол, — а потому боль прошла и все встало на свои места. Он мягко провел рукой по макушке Робин и сказал, что идет готовить завтрак. Эндрю проследил за ним, пока тот не скрылся за дверью, а затем перевел взгляд на Робин. Прошло еще минут пять тишины, только кружки иногда постукивали по столу. А затем Робин сказала, глядя перед собой: — Я не хотела, чтобы ты узнал об этом на второй день пребывания, но я считаю, что так все-таки будет лучше, — она допила кофе и тихо продолжила, — Мы еще не раз потеряем Ната и не важно, будешь ты на другом континенте или здесь рядом, ты все равно почувствуешь его смерть так же ярко, как и я. Робин взглянула на Эндрю и он увидел в ее взгляде понимание. Внешность у нее была как у ребенка, который только окончил школу, но в глазах можно было увидеть ее уже долгую жизнь, прожитую в этом теле, в котором она впервые встретила Натаниэля, похоронила его, а затем нашла в новом теле и спасла. В её взгляде читалось тотальное желание защитить любой ценой, с осознанием, что рано или поздно это может не получиться. Она была готова сделать это даже без помощи Эндрю. — У меня еще в запасе две недели, — ответил он, поднимаясь с места, — и пока уезжать мне отсюда не хочется. Робин подняла голову, ее взгляд смягчился и губ коснулась легкая улыбка: — Тогда погуляем завтра вместе по лесу? Эндрю посмотрел ей в глаза и кивнул.

***

Как и говорила ранее Робин, Эндрю и впрямь не стал лучше осознавать момент перехода от животного к человеку и обратно. Это действительно оказалось чем-то вроде рефлекса, который будто был у него всегда. Увеличивающаяся масса тела и габариты совсем не смущали его, и ориентировался в пространстве он хорошо. Другое дело запахи и звуки. Первую неделю они были очень яркими, к началу второй он стал свыкаться и теперь даже мог отличать некоторые тонкие, едва заметные запахи. У него и Робин было больше точек соприкосновения в общении и потому они быстро сблизились. Что же касается Натаниэля, тот вел себя также, как и в первую их встречу. Эндрю мог задать ему любой вопрос и тот ему отвечал без заминки и не задумываясь. Но в отличии от Робин, которая искренне интересовалась жизнью Эндрю, Натаниэлю будто и не было интересно, с кем он живет под одной крышей. Они могли вдвоем общаться на абсолютно рандомные и повседневные темы, просто что-то делая вместе или сидя в гостиной или на веранде. Однако, между ними ощущалась невидимая стена. Беспокоился ли об этом Эндрю? Вообще нет. Он не был тем, кто легко мог впустить незнакомца в свою жизнь и не ждал того же в ответ. Были в его жизни люди, которые готовы были принять его странности и были те, что не могли. Но именно благодаря этой невидимой стене между ним и Натаниэлем, Эндрю стал задумываться о том, что будет, если он останется. Прошло полторы недели с момента, как Эндрю приехал в этот дом. Странное гложущее его изнутри ощущение постепенно разгладилось, кошмары за это время снились только один раз, и пришло умиротворение, что было крайне редким состоянием для него. В тот раз Эндрю проснулся в липком холодном поту и, выглянув в окно, понял, что еще даже не рассвет, а только предрассветные сумерки. Он скинул с себя одеяло и проковылял до ванной. Выкрутив кран на максимум и подставив под струи воды голову, он уставился на белую плитку невидящим взглядом и медленно выдохнул. То, что ему снилось было давно, но его чертов мозг помнит это и не забудет никогда, сколько бы всего в его жизни еще не произошло. Он уже не мальчик и ему даже не двадцать, но его все еще охватывают те чувства, которые, как ему казалось он уже давно преодолел — ощущение беспомощности и отчаяния, которое переходит в покорность и подчинение. Он со всей силы ударил кулаком по стене. Послышался глухой стук и костяшки пронзила острая боль, но Эндрю даже не поморщился. Он смотрел в пол широко распахнутыми глазами, прерывисто дышал и думал, думал, думал. Неизвестно сколько времени прошло, но когда Эндрю, приняв холодный душ, вышел из ванной весь мокрый в одном полотенце на бедрах, за окном все еще не рассвело. С волос и подбородка капала вода. Он посмотрел на кровать: хотелось упасть лицом в подушку и вновь заснуть, но он точно знал, что это не получится. До его ушей донесся звук шагов — кто-то очень тихо спускался по лестнице. Он доносился со стороны комнаты Натаниэля. Эндрю подошел к двери и открыл ее. Натаэниль замер на лестничном пролете между вторым и первым этажом и удивленно уставился на него. Затем, он приняв какое-то решение, обогнул перила и тихо приблизился к двери комнаты Эндрю. — Надеюсь, это не я тебя разбудил? — с надеждой спросил он, но тот никак не отреагировал и сказал: — У тебя тоже не вижу причины для бодрствования. Натаниэль посмотрел ему в глаза, затем перевел взгляд на мокрые и немного отросшие за эти полтора месяца пряди светлых волос. Рука сама по себе потянулась к ним и смахнула со лба. Эндрю не шелохнулся. Он ощутил легкое прикосновение пальцев, уловил тихое и спокойное дыхание, и кошмар недавних сновидений вдруг развеялся. — Мне нужно уехать, — ответил Натаниэль, — вернусь к завтраку. — Странное время для прогулок, — непроизвольно сорвалось с языка Эндрю. — Возможно, — тот улыбнулся и спрятал руки в карманы кожаной куртки, — я кое-что привезу в качестве компенсации за свое отсутствие. — Хорошо, — только и ответил Эндрю. Натаниэль кивнул и тихо спустился вниз по лестнице. Было слышно как он обувался. Затем дверь тихо закрылась и спустя пару Эндрю услышал урчание внедорожника. Он закрыл дверь и вернулся к кровати. Упав лицом вниз и все же зная, что не уснет, он понял, что хотя бы в голове прояснилось, а значит день будет не так испорчен. Подушка и простыня были влажные, но Эндрю на это не обратил внимания. Он лег на спину и смотрел в потолок, изучая каждую дощечку и пересчитывая их снова и снова. Его взгляд изредка падал на окно. В какой-то момент он понял, что уже рассвело, но продолжил глядеть в потолок. Затем, он услышал как проснулась Робин. Ее дверь открылась и быстрые торопливые шаги сбежали вниз на первый этаж. Эндрю лежал еще некоторое время, ловя себя на мысли, что ему гораздо лучше, и что он уже готов выйти из комнаты. Он кинул полотенце на стул, поднялся с кровати и подошел к шкафу. Не долго думая над тем, что выбрать, натянул первые попавшиеся джинсы и толстовку, и вышел из комнаты. Робин что-то готовила на кухне, судя по доносящемуся оттуда шуму. Эндрю медленно спустился вниз по лестнице, посмотрел на камин, который следовало бы уже давно почистить, затем перевел взгляд на диван. Там лежали в беспорядке несколько подушек и плед, как их и оставил вчера Натаниэль. Эндрю подумал о том, что было бы неплохо вновь лечь, он чувствовал себя уставшим. Запахло жареным луком и чесноком. Желудок предпринял попытки порадоваться предстоящему завтраку, но аппетита совсем не было. Все же Эндрю зашел на кухню и сел за стол напротив плиты, возле которой стояла Робин. Она не сразу его заметила, только когда повернулась к холодильнику за молоком. — Доброе утро, — на ее губах появилась легкая улыбка, — выглядишь не очень. Кофе будешь? Эндрю отрицательно покачал головой и дернув носом в сторону сковородки, спросил: — Что готовишь? — Шакшуку, — ответила она и вновь повернулась к плите, — будешь? — Да, давай, — противореча самому себе сказал Эндрю. Робин расплылась в широкой улыбке и продолжила готовить. Когда стол был накрыт, а кофе сварен, послышалось как хлопнула входная дверь: Натаниэль, как и обещал, вернулся к завтраку. Робин выглянула из кухни и крикнула: — Привет! Все почти готово! — Супер, — донеслось из прихожей. А затем Натаниэль зашел на кухню, держа в руках небольшой термоконтейнер. Поставив его рядом с холодильником, он сел напротив Эндрю за стол и, получив от Робин свою кружку с кофе, сказал: — В Лондон полетим в конце следующего месяца. — О, здорово! — Робин уселась наконец тоже за стол и принялась за еду, — приятного аппетита! В ответ послышалось угуканье. Эндрю нехотя принялся за свою порцию. Осилив только половину, он поднялся из-за стола и, поставив тарелку рядом с плитой, накрыл ее тарелкой поменьше и убрал в холодильник. «Потом доем» — решил Эндрю. Робин тоже закончила и поставила свою посуду в раковину. Затем подошла к термоконтейнеру. Присев на корточки и, открыв его, она достала что-то оттуда и, выпрямившись, повернулась к Эндрю. Тот опустил свой взгляд на ее руку и замер. Она протягивала ему пакет с кровью. — Ты бледный, — сказала Робин, — мы с тобой слишком часто обращались в последние несколько дней, нам нужно пить кровь, чтобы не терять силы. Эндрю положил руку сверху на пакет и слегка сжал его пальцами. Пакет был прохладный, с этикеткой, на которой был написан маленьким шрифтом текст и крупно выделено «А+». Робин отошла в сторону, а он так и остался стоять на месте с пакетом в руке. Эндрю вдруг почувствовал, что сейчас наступит конец той размеренной жизни, которая была у него здесь последние две недели, что что-то опять нарушит его внутреннее равновесие. Тревога опять медленно начала заполнять его сознание. Эндрю повернулся к Натаниэлю. Тот по-прежнему сидел за столом и, обхватив обеими руками кружку, потягивал кофе. Их взгляды встретились и замерли. Робин уселась за стол и, сорвав пломбу с пакета, жадно принялась пить. — Когда ты умирал, — Натаниэль все же решил заговорить первым, — мы с тобой заключили контракт, который основывался на моей крови. Я поделился ею с тобой, чтобы вернуть тебя к жизни. Ты выпил мою кровь и стал хранителем. — Что будет, если я не буду пить? — Эндрю не сдвинулся с места, продолжая держать в руке перед собой пакет с кровью. — Ты не умрешь, — ответил Натаниэль, — но постепенно лишишься всех своих способностей, а твои раны будут затягиваться в разы медленнее. Робин сжала пальцами края своего пакета, подгоняя кровь выше. Эндрю несколько мгновений следил, как двигается ее горло, а затем сказал: — Хорошо, — и вышел из кухни. Он поднялся к себе в комнату и захлопнул за собой дверь. Пакет был прохладным и пальцы рук немного онемели. Эндрю сжал его сильнее, а затем подошел к кровати сел на край. Еще раз посмотрев на надпись «А+», Эндрю положил пакет на подоконник и упал на бок, уставившись на дверь. Он не считал сколько времени так пролежал, но за окном уже стемнело и комната погрузилась в сумрак. За это время Робин несколько раз поднималась к себе в комнату, а затем вновь спускалась вниз. Эндрю лежал неподвижно. Ему не хотелось спать, не хотелось есть, не хотелось говорить и не хотелось двигаться. Он смотрел в одну точку и иногда моргал. Наконец, когда дверь в комнату Робин вновь открылась и закрылась, уже потому что та легла спать, Эндрю перевел взгляд на свои руки. Он все еще чувствовал тяжесть пакета с кровью. Затем перевернулся на спину, посмотрел на подоконник и сглотнул. Почему-то этот злосчастный пакет напоминал ему те таблетки, на которых он сидел в университете. От них ему было непривычно и странно хорошо: хотелось улыбаться и смеяться, что было ему не свойственно. Эта кровь — источник к новым возможностям его новой жизни. И опять возник вопрос: нужна ли ему вообще эта новая жизнь? Натаниэль ему говорил, что только сам Эндрю решает, останется он в этом мире или вернется в свой. Вот только он чувствовал, что все равно уже стал ее частью. Так или иначе ему придется пить кровь, он будет чувствовать боль и смерть и уже не забудет того момента, когда обратился. Был ли у него выбор? Возможно он задал бы себе этот философский вопрос лет в восемнадцать или двадцать, когда подростковый максимализм освещал ему действительность только в черно-белом свете. Сейчас же Эндрю точно знал, что если бы он умер в том переулке, то выбор сделать точно бы не смог. Он сел. Затекшие мышцы неприятно загудели и Эндрю вытянул руки вверх, разминая их. Чувство подавленности не ушло, но дышать стало значительно легче. Усталость ощущалась на шее и спине, но все же не была такой тяжелой, как утром. Глаза уже привыкли к темноте, поэтому Эндрю легко дошел до ванной и нащупал выключатель. Электрический свет ослепил его и заставил зажмуриться. Он наощупь дошел до раковины, выкрутил кран и подставил голову под холодные струи воды. Простояв так несколько минут, Эндрю наконец разлепил глаза и, все еще щурясь, потянулся к полотенцу. Вытерев лицо и вдохнув полной грудью, он почувствовал, что усталость немного отступила. Желудок неприятно потянуло от голода. Приняв решение спуститься вниз и доесть все же свой завтрак, Эндрю вышел из комнаты и практически бесшумно спустился по лестнице. Робин уже пошла спать, поэтому он ожидал застать внизу только одного Натаниэля. Тот раскинулся на диване с книгой в руках. Маленький абажурный светильник на журнальном столике дополнял свет падающий из камина, где потрескивали горящие поленья. Одна подушка подпирала его спину, вторая лежала под локтем, ноги прикрывал плед. Но он не читал, книга лежала в расслабленной руке, а взгляд был устремлен на огонь. Его волосы в этом теплом свете стали более яркими, спускаясь мягкими волнами, но в беспорядке, как после сна. Видимо у Натаниэля они выглядели так всегда. Эндрю хотел пройти молча в кухню, но его заметили: — Не ожидал тебя сегодня еще увидеть. — Видимо не только для меня сегодня день сюрпризов, — беззлобно ответил Эндрю. У обоих были слегка хриплые голоса. — Сделаешь мне кофе? — спросил Натаниэль. Эндрю кивнул и ушел на кухню. Термоконтейнер исчез, а пакеты с кровью он нашел в нижнем ящике холодильника. Достав тарелку с остатками завтрака, он поставил ее в микроволновку и, включив на плите газ, достал турку. Пока варился кофе, Эндрю быстро поел. Затем разлил кофе по кружкам и, помыв посуду, вернулся в гостиную держа в обеих руках по кружке. Натаниэль вернулся к чтению, но стоило Эндрю поставить кофе на стол, он сел, подтянув колени к животу, и пригласил присесть рядом. Причин отказываться не было. Они сидели молча, пили кофе и глядели на тлеющие поленья в камине. Этот маленький островок света в сумеречной темноте гостиной приятно согревал. — Почему ты не выпил кровь? — Натаниэль, держа кружку у лица, взглянул на Эндрю. Тот продолжал глядеть на догорающие поленья, не реагируя, будто не слышал вопроса. Когда Натаниэль уже подумал, что Эндрю так и не ответит, послышался сначала глубокий вздох, а затем: — Еще до поступления в университет в последнем классе старшей школы я избил до полусмерти нескольких посетителей бара, в котором работал мой кузен Ники. Они прицепились к нему, что он гей и получили по заслугам, — Эндрю откинулся на подушки и положил скрещенные ноги на край стола, — По решению суда мне дали условный срок и обязали посещать психиатра. Он выписывал мне таблетки, от которых мне было хорошо и весело, только я постоянно сомневался где реальность, а где выдумка моего бредившего от побочек мозга. Он замолчал и посмотрел на Натаниэля. Тот глядел на него странно понимающим, потускневшим взглядом. Такой взгляд Эндрю видел у Робин, когда она сказала ему, что они еще не раз потеряют Натаниэля. Ему стало неприятно и потому он отвернулся, вновь уставившись на горящие поленья. — Мое второе перерождение случилось в хорошей, состоятельной семье. И как это часто бывает в высшем обществе, мои родители поженились по расчету. Не смотря на это моя мать очень сильно полюбила отца. Она была умная женщина, но ее любовь к отцу в некоторых случаях делала ее слепой, — Натаниэль медленно опустил подбородок на колени и продолжил, — Отец очень любил охоту и хотел пристрастить меня к этому занятию. Но мне не нравилось убивать животных ради забавы. Отца это огорчало. Эндрю повернулся к нему, внимательно слушая. Ни разу у Натаниэля не дрогнул голос и он не запнулся, как это бывает, когда человеку тяжело о чем-то говорить. Он просто рассказывал: — Когда мне было двенадцать, отец видимо решил расширить свой бизнес, у него была компания по торговле недвижимостью. В нашем доме появилось много разных людей. Они не нравились маме и она часто высказывала свое недовольство отцу, который в свою очередь был уверен, что это не ее дело. В итоге она захотела развестись и забрать меня с собой. Отец был против еще и потому, что мать забирала с собой не только меня, но еще и приличную сумму денег. Натаниэль, допив кофе, поставил кружку на стол рядом с недочитанной книгой, вздохнул и откинув волосы с лица назад, устроился поудобнее в своем углу дивана, прикрыл глаза и продолжил: — Однажды ночью, когда маме это все видимо надоело, она сбежала, забрав меня и часть денег. Я думал, что таким образом она хотела заставить отца задуматься и пересмотреть свои жизненные принципы и сделать выбор в пользу семьи. Но она явно не ожидала, что отец выберет деньги, а не ее. Я помню печаль и отчаяние в её голосе, когда она мне сказала, что отец не любит ни меня, ни ее. Мне и сейчас все еще немного жаль мать за столь слепую любовь, пусть и искреннюю, — он приоткрыл глаза, встретился взглядом с Эндрю и, едва заметно улыбнувшись, добавил, — Ты думаешь, почему я это тебе рассказываю? Моя мать погибла: её застрелил отец. Я похоронил её на берегу моря. Мои следующие несколько лет были сплошным бегством. Я знал, каким жестоким может быть мой отец и помнил слова матери о том, что он не любит меня, что деньги для него важнее наших жизней. Через пару лет я встретил Робин. Мы с ней тогда были одного возраста и с полуслова друг друга понимали. Тогда мне казалось это знаком судьбы… Натаниэль сделал паузу и вздохнул. Он повернул голову к камину, где пламя почти погасло. Лампа на столике осталась единственным источником света в гостиной. Эндрю продолжил изучать его лицо. Небольшие синяки под глазами от недосыпа были особенно четкими в мягком свете догорающего камина. Несколько прядей волнистых волос вновь упали на лицо и Эндрю захотелось их убрать, но Натаниэль вдруг продолжил: — Так было до того момента, пока Робин не отвела меня к надгробию, где было похоронено мое предыдущее тело. Там на меня обрушились воспоминания: первая мысль, как и у тебя, была лишь, что это все обман и бред. Я так привык к своей жизни, где все было более-менее ясно, где я точно знал, что мне нужно делать хотя бы в ближайшие несколько лет. И вот все просто разрушилось, потому что оказалось, что у меня есть совершенно другой дом и прошлое. Есть хранитель, который меня так долго искал, чтобы вернуть домой. Даже есть дядя, который тоже оказывается ведьма. Я тогда думал, что меня стошнит. Натаниэль тихо рассмеялся и его плечи затряслись. Смех был не истеричный, а скорее горький. — Мне было так тяжело, потому что я понятия не имел, как мне теперь свести две мои жизни воедино. Но все решилось само, когда отец все же нашел меня и потребовал назад деньги. Когда я ему сказал, что денег у меня нет, отец очень сильно разозлился. За время моих скитаний в разных городах приходилось часто менять личность и внешность, и я все потратил. Я знал, что отец меня захочет убить и был к этому готов. Но все равно было страшно. Натаниэль замолчал, а Эндрю спросил: — Поэтому у тебя такая способность быть незаметным и…? — Скрываться в толпе? — тот удивленно приподнял брови, — нет, этому я научился в моей прошлой жизни, но тут сложно не согласиться, что мне это очень помогло, когда мне приходилось убегать снова и снова. — То есть твои способности с тобой с самого рождения? — Ага, — кивнул Натаниэль, — как я понял, это получается неосознанно, но моя сила до пробуждения гораздо слабее, чем после. Они оба замолчали. Каждый думал о своем. За это время камин и вовсе погас, только поленья тихо дотлевали. Эндрю подумал о том, что завтра утром лучше его почистить. — Если ты не хочешь пить из пакета, — вдруг сказал Натаниэль, — ты можешь выпить мою. Эндрю резко повернул к нему, даже в шее хрустнуло. Натаниэль поймал его взгляд, мягко улыбнулся и, приподнявшись с подушек, добавил: — Ты ведь все равно при заключении контракта пил мою кровь, она не должна быть тебе противна. — Дело вовсе не в этом, — отрезал Эндрю и встал с дивана, — ты ощущаешь, когда твои хранители слабеют? — Да. — Тебе плохо от этого? — Нет, просто дискомфорт, чувство незавершенности. — Хорошо, — ответил Эндрю, — я выпью свой пакет. Взяв пустые кружки со стола, он вышел из гостиной на кухню, намереваясь помыть их и уйти к себе. Он был сыт по горло этим разговором, и едой, и питьем. Натаниэля он заметил в дверях кухни только тогда, когда уже все помыл и вытирал руки об полотенце. Тот постоял еще какое-то время, прислонившись плечом к дверному косяку, глядя на Эндрю нечитаемым взглядом. Когда Эндрю подошел к двери, чтобы уйти к себе, Натаниэль сказал: — Спасибо за компанию и спокойной ночи. Эндрю посмотрел ему в глаза и ответил: — Спокойной ночи. Поднявшись к себе он сходил в душ и, переодевшись, уселся на кровать. Затем включил лампу на подоконнике и уставился на пакет с кровью, что лежал на том же месте, где он его оставил. Положив руку на него и проведя пальцем по крупной надписи «А+», Эндрю чтобы не передумать повторил то же, что сделала Робин этим утром со своим пакетом и, ощущая некую долю абсурдности в своих действиях, втянул жидкость в рот. На вкус кровь была такой же, как и раньше, когда Эндрю был живым человеком: с металлическим привкусом и не очень приятная на вкус. Он старался не думать о том, как она будет усваиваться в организме, вспоминая как в детской колонии один парень, наглотавшись крови в очередной драке, всю ночь блевал в туалете. Но если Натаниэль говорил правду, то завтра утром он будет чувствовать себя лучше. После того, как весь пакет был выпит, Эндрю потянуло в сон, что было очень необычно. Чаще всего после кошмаров у него сбивался режим из-за бессонницы. Впрочем об этом он подумает тоже завтра утром. Сил хватило только на то, чтобы бросить пустой пакет на пол и выключить лампу, после чего он провалился в сон.

***

Подходила к концу последняя неделя договора Эндрю с Натаниэлем. Он до сих пор так и не принял решения уйти ему или остаться. Когда он полулежал на диване в гостиной и читал, к нему подсела Робин и, подперев подбородок руками, протянула: — Спарингуйся со мной. Не отрывая взгляда от текста, он приподнял одну бровь. — Ты же проходил военную подготовку, покажи мне, я хочу у тебя поучиться, — не отставала она. Эндрю все же оторвался от книги и, посмотрев на Робин внимательным, испытующим взглядом, ответил: — Завтра утром. Она подпрыгнула на месте и умчалась, явно довольная тем, что у нее все получилось. Эндрю вернулся к чтению. В гостиной было прохладно, в ней с самого утра не топился камин. Будучи честным с самим собой Эндрю рассудил, что ему лень этим заниматься, а потому предпочел камину плед и свежесваренный кофе. И все же почитать ему все равно не дали. Вскоре послышались тихие шаркающие шаги по лестнице, а затем мягкие и осторожные по ковру прямиком к дивану. Эндрю пришлось убрать ноги, чтобы Натаниэль не сел на них. Уже перевалило за полдень, а он только проснулся. Непослушные волосы спутались в непонятное гнездо на голове, а заспанное лицо выражало абсолютный мир с самим собой. Кажется, он выспался. С того разговора вечером у камина прошло уже несколько дней, но Эндрю подметил, что последние вечера Натаниэль не уходил наверх, а оставался внизу. Возможно его тоже мучили кошмары и сегодняшней ночью ему наконец удалось поспать. — Доброе утро, — пробормотал он, откидываясь на спинку дивана и вновь прикрывая глаза. — Утро, — ответил Эндрю продолжая читать, но уже не улавливая смысла в тексте. За окном барабанил дождь. Он начался еще ночью и по прогнозам не закончится до самого вечера. По настрою воцарившемуся на диване явно планировался день лени. Но не для Робин. Она чем-то погремела на кухне, затем пулей взлетела на второй этаж и спустя пару минут уже сбежала вниз, на ходу накидывая на плечи плащ. Взглянув на Эндрю и Натаниэля, который наконец разлепил глаза и цедил чужой кофе, она сказала: — Я в город, хочу взять фильм, чтобы вечером посмотреть. Вы «за»? Не дожидаясь ответа, она исчезла в прихожей и, пока обувалась, услышала голос Эндрю: — А что за фильм? — Смертельное оружие, — ответила она, завязывая шнурки. — Первое или второе? — Второе, могу обе взять. — …Бери обе, — донеслось после небольшой паузы. — Оке-ей, — она выпрямилась и, схватив ключи от внедорожника, крикнула, — ушла! За ней хлопнула дверь и вновь наступила тишина. Эндрю продолжал пытаться вникнуть в текст, Натаниэль же бессовестно допил его кофе и сказал: — Твой кофе кончился. — Тогда сделай новый, я его делал себе. Вместо того, чтобы встать, Натаниэль вновь улегся в своей угол и прикрыл глаза. Когда Эндрю понял, что тот не собирается вставать, толкнул его ногой и повторил: — Давай, мне нужен мой кофе. Натаниэль застонал, но все же поднялся и, забрав пустую кружку, поплелся на кухню, а Эндрю наконец смог продолжить читать. Но спустя две страницы вернулся Натаниэль с новой порцией кофе, а потому про чтение опять пришлось забыть. Тяжело вздохнув, он отложил книгу и, приняв из рук кружку, вдохнул приятный аромат кофе. — Наконец-то у Робин будет более осведомленный собеседник по фильмам, — опускаясь рядом, сказал Натаниэль, — я в этом деле мало что понимаю, не было времени разобраться. — Это из-за того, что ты постоянно переезжал? — Еще и это скорее всего, — кивнул головой тот и потянул часть пледа Эндрю на себя, чтобы тоже укрыться. — В прошлой жизни у меня тоже не так много было времени на кинематограф, да и искусство в целом, хотя дядя всеми силами старался мне привить к ним интерес. — Дядя из Англии? — уточнил Эндрю. — Ага, к которому мы поедем в следующем месяце, — кивнул Натаниэль. — Насчет книг у него это получилось. Твоя библиотека заполнена классикой. — А, это, — он усмехнулся, — наверное это результат моего теперешнего образа жизни. Книги дают больше пищи для размышлений, приходится подключать фантазию, в отличие от кино, где все визуализировано. — Книги бывают с картинками, не знал? — Согласен, но фильмы мне кажутся бессмысленными в силу того, что все подается на блюдечке, как и в картинных галереях, — Натаниэль видимо уже проснулся на второй кружке кофе, потому что стал более эмоциональным. Недовольно морща нос и хмурясь он продолжил, — Смотришь на портреты, пейзажи и такое чувство, что автор показывает очевидное: все это я и так каждый день здесь вижу, и могу увидеть в любом другом месте, куда захочу поехать. Эндрю фыркнул, не скрывая, что его это позабавило: — Есть и другие направления, вообще-то: сюрреализм, абстракционизм, кубизм, например. Там реальность показана иначе. — А вот сюрреалисты и абстракционисты как будто насмехаются над зрителем, — Натаниэль зевнул и зажмурился, но пыла своего не растерял, — будто говорят: «Взгляните, что я изобразил и решите, хватит ли вам ума понять всю глубину моего таланта». Да, Натаниэль явно был далек от искусства, но его это совсем не смущало. Эндрю представил, как он высказывает свои мысли на каком-нибудь мероприятии в окружении свои состоятельных знакомых. — Ну, зато ты сказал то, что думаешь, и что-то такое в этом есть, — он улыбнулся и поднялся с нагретого места. Надо было разжечь камин. Тело противилось любой активной деятельности, а мозг всеми силами уговаривал его лечь обратно. Но Эндрю решительно, накинув остатки пледа на Натаниэля, вышел из гостиной на кухню, а через нее на веранду. В штанах, тапках и футболке было прохладно, даже зябко, поэтому сверху он накинул плащ. Дождь неприятно бил в лицо, из-за чего приходилось щуриться. Как в такую погоду Робин осознанно поехала куда-то? Можно было биться об заклад, что большинство магазинов сегодня не работает. Эндрю взял охапку дров, повернулся и увидел в дверях Натаниэля, который, закутавшись в плед, грел в руках чашку с остатками кофе. Через плечо у него было перекинуто полотенце, которое он и протянул Эндрю, когда тот подошел и стянул с себя капюшон, а затем сам плащ. Эндрю смерил его недовольным взглядом и принялся вытирать лицо и волосы, чувствуя, что за ним пристально наблюдают. Потому его и не удивило, когда послышалось тихое: — Какое твое решение? Рука с полотенцем замерла на макушке. Взгляд встретился с внимательными, холодными глазами, ожидающими ответа. Эндрю тяжело сглотнул и ответил: — Кажется, у меня еще есть время. Или тебе не терпится? Натаниэль улыбнулся. Не так, как улыбался в первую неделю их жизни здесь, а иначе, будто внутри него сейчас что-то надломится. Его рука медленно потянулась вперед и едва заметно коснулась лба Эндрю, убирая невидимую прядь вечно мешающих волос. — Я очень хочу кое-что сделать, но не могу, пока ты не скажешь мне, останешься ты или нет. Эндрю уставился на него и замер. Все еще придерживая рукой полотенце на голове, он вдруг четко осознал, что этот момент решающий. Все слова, сказанные после, уже не будут иметь никакого значения. Поэтому, если он сейчас скажет «нет», все закончится. Натаниэль уйдет и между ними установится четкая граница в отношениях и вернуться обратно уже будет невозможно. Также он ясно осознал, что несмотря на то, что ему все еще многое не понятно, решение давно принято. Еще когда он впервые обратился в медведя и затем, когда ему дали пакет с кровью, и потом когда они полночи разговаривали с Натаниэлем. Рука с полотенцем медленно опустилась. Они смотрели друг друга в глаза, Натаниэль ждал. С его губ постепенно сползла улыбка, но взгляд не поменялся, удерживая хрупкость и важность произнесенной просьбы. Эндрю немного помолчал и наконец, ответил: — Я хочу быть твоим хранителем. Натаниэль тихо выдохнул, будто ждал ответа затаив дыхание. Он крепко сжимал кружку с кофе и не отводил взгляд: — Ты еще не все знаешь о себе. — Я доверяю тебе и Робин, — ответил Эндрю. — Ты будешь редко видеть родных. — Я всегда могу им позвонить и на праздники они точно вынудят меня приехать, да еще и вас с собой взять. — Ты никогда не сможешь вернуться к своей прежней жизни. — Знаю, теперь я не хочу возвращаться к ней, я согласен быть твои хранителем. Судя по тому, как были напряжены его плечи, Натаниэль хотел сказать что-то еще. Его глаза все еще искали в глазах Эндрю хоть какое-то противоречие сказанному. — Я не передумаю, — твердо повторил Эндрю, — даже, если ты скажешь мне, что я могу уйти в любой момент, я останусь. Я даю тебе слово, это будет нашей с тобой сделкой. Последнее слово заставило Натаниэль передернуть плечами. Он опустил взгляд в кружку и молчал, не зная, что сказать. Поэтому, Эндрю вздохнул и, накинув полотенце ему на голову, сказал: — Так что можешь сделать сейчас то, что собирался, либо сделай позже, а то видок у тебя что-то не очень. Пока Эндрю носил дрова и занимался камином, ходя туда-сюда, Натаниэль, немного успокоился и, усевшись за стол в кухне, следил за ним. Когда Эндрю закончил и вновь утонул в диване в гостиной, Натаниэль решил все же заняться едой, так как уже начинало сосать под ложечкой. Робин вернулась к тому моменту, когда с кухни по всему первому этажу распространился аромат куриного бульона, лука и специй. Кинув взгляд на неподвижное тело на диване, в мерцающем свете разгорающегося камина, она скинула мокрый кожаный плащ и сказала: — Город как будто вымер, все магазины закрыты. Я уж подумала, что и видеопрокат закрыт, но там сидел какой-то парень, явно сбежавший от домашних обязательств. Он так рад был моему появлению… Она кинула пакет с логотипом проката на одно из кресел и пошла на кухню. Достала чашку и, налив из чайника воды, посмотрела на сковородку, в которой мясо и рис томились в бульоне. Взглянув как Натаниэль режет зелень, она спросила: — Сегодня ризотто? Тот кивнул и добавил: — В холодильнике курица была, захотелось приготовить. Робин, присев на корточки и все также держа в руке кружку с водой, заглянула в морозилку: — У нас еще рыба осталась, я тогда завтра могу ее запечь с овощами. — Супер, — улыбнулся Натаниэль и достал три тарелки, — зови Эндрю, все готово. Обедали в тишине. Казалось, что всех в этот ленивый день одолел сильный голод. Когда Робин потянулась за второй порцией, Эндрю спросил: — Где мы будем смотреть фильм? — У меня в комнате, — ответил Натаниэль. Взглянув на него, Эндрю с удовлетворением заметил, что тому кажется стало лучше. — Иронично, да? — Робин принялась за вторую порцию, — Он не смотрит фильмы так часто, как я, но проектор поставили у него. — Вообще, — Натаниэль пожевал губами, — я давно планировал перенести его в гостиную, а часть книг переместить к себе, но руки не доходили. — Просто было лень, — закончила Робин. Эндрю фыркнул. Когда с едой было покончено, а посуда была помыта, решили сделать попкорн. И пока Робин домывала посуду и ставила сковородку, Эндрю с Натаниэлем отправились настраивать фильм. Поднимаясь по лестнице на чердак, он вдруг понял, что за все время пока он здесь жил, он ни разу не был в комнате Натаниэля. В моменте ему было любопытно, но чувство быстро прошло, когда дверь в комнату открылась. Начинало смеркаться, поэтому в комнате был полумрак. Натаниэль пошарил рукой по правой части стены и щелкнул выключателем. Эндрю несколько раз моргнул, а затем осмотрелся. Комната была просторнее той, в которой жил он. В дальнем левом углу была кровать, от основной части комнаты отделенная книжным стеллажом, смотрящим прямо на Эндрю. Справа в углу стоял письменный стол, на котором грудой лежали документы, книги и почтовые конверты. Сбоку стоял шкаф для одежды. Эндрю прошел чуть дальше, осматриваясь и подмечая, что у Натаниэля целых два окна: одно напротив двери, с видом на палисадник, и другое сбоку у кровати. Там на подоконнике стоял ночник. «Как у меня» — усмехнувшись, подумал Эндрю. Натаниэль забрался на кровать и, встав коленями на подушки, потянулся к полкам над изголовьем. На нижней располагался видеомагнитофон, а на верхней проектор, который как раз и выводил изображение на спинку книжного стеллажа, покрашенную в белый цвет. Увидев всю эту конструкцию Эндрю только и выдал: — Спишь с Дамокловым мечом над головой. Натаниэль рассмеялся и вставил кассету в магнитофон: — Этим полкам я доверяю. Но на самом деле это и правда нужно перенести все вниз, чтобы было удобнее кино смотреть. — Почему этого раньше не сделал? — Эндрю плюхнулся на кровать и откинулся на спину, разглядывая спину Натаниэля. — Раньше он мне нужен был для работы, но сейчас уже нет. Тут пришла Робин с большой миской попкорна и сказала: — Кстати, парень из магазина сказал, что скоро уже выходит третья часть. Я попросила поставить нас в очередь в первых рядах. — Еще одна часть? — Натаниэль скорчил гримасу мученика, — им есть еще что сказать? — По твоим правилам так вообще они должны были закончить на первой части, ведь краткость сестра таланта, — закатила глаза Робин. — Да-а! — Не-ет, это так не работает! Препирательства длились не долго, потому что Натаниэль вывел изображение и звук. Эндрю уселся у стены, а Робин устроилась в середине, потому что была «хранителем попкорна». На удивление картинка оказалось хорошей, особенно, после того как выключили весь свет. Натаниэль, который сидел с краю был недоволен тем, что ему пришлось несколько раз вставать. В первый раз чтобы выключить свет, а во второй, чтобы достать из шкафа еще один плед. Эндрю любил первую часть больше чем вторую. Ему нравилось знакомство и зарождение дружбы двух копов, чем дальнейшее развитие их отношений. К тому же когда в свои пятнадцать лет он впервые увидел Мэла Гибсона в «Безумном Максе», уже тогда он убедился в своей ориентации. Натаниэль, несмотря на свое прохладное отношение к кинематографу все же на некоторых моментах не только улыбался, но и временами переходил на отрывистый смех. Робин же веселилась от души, время от времени просыпая попкорн и потом наскоро его подбирая. Два фильма пролетели незаметно, а тем временем за окном окончательно стемнело. Когда пошли последние титры, Робин с восторгом сказала: — Здорово, да? Предлагаю еще глянуть «Крепкий орешек». — Еще один боевик? — Натаниэль сполз вниз и вытянул ноги вперед, а руки вверх, — ни за что! Дай мне перерыв. — Зануда, — надула та губы и переползла через него на край кровати. А затем продолжила, вставая на пол, — тогда завтра смотрим «Терминатора»! Там научная фантастика. Натаниэль резко повернул голову в сторону Эндрю: — Это боевик, да? — Там больше про семейные отношения, — протянул тот, под немые ужимки Робин за спиной Натаниэля. Натаниэль прищурился, испытующе буравя его взглядом, будто надеясь, что это поможет узнать правду. Но Эндрю был непроницаем и только зевнул в подтверждение своей искренности. — Если вы мне соврали!.. — Ну если только чуть-чуть, — Робин взяла миску с остатками попкорна и попятилась к выходу. — Так и знал! — Ты уже согласился! — Нет! — Правило первого слова! На этом Робин выбежала из комнаты, тем самым выходя победителем в споре. Натаниэль лишь приподнялся на локтях и, хмурясь, процедил: — Вот же мелкая засранка… Эндрю лишь фыркнул и, ухмыльнувшись краем губ, перекатился со спины на живот, приподнялся и дополз до изножья кровати, откуда и слез на пол. Матрас под ним прогнулся, от чего Натаниэль слегка покачнулся и тоже сел прямо. — Эй, — позвал он. Эндрю замер и обернулся вполоборота. Поняв, что Натаниэль продолжает молчать, он все же произнес: — Хочешь что-то сказать? Тот опустил ноги с кровати и ответил: — Не совсем, — он выпрямился и, поравнявшись с Эндрю, добавил, — сделать. Они пристально смотрели друг на друга, выжидая: один слов, другой действий. Взгляд Натаниэля переходил с глаз на губы Эндрю и обратно, стараясь уловить какой-то для себя знак. — Помнишь, — прошептал Натаниэль, приближаясь вплотную и чуть наклоняя голову, — ты сказал, что ничего не можешь мне дать. Это по-прежнему так? Его рука медленно поползла вверх, касаясь кончиками пальцев предплечья Эндрю и опускаясь к ладони. — Слишком много уточняющих вопросов за сегодня, — ответил Эндрю, приподнимая подбородок Натаниэля вверх и заставляя вновь посмотреть себе в глаза, — ты будешь делать то, что собирался? — Буду, — поджав губы прошептал Натаниэль, беря его пальцы в свои и переплетая их в замок. Эндрю сжал его пальцы в ответ, а второй рукой продолжал держать подбородок, не отрывая взгляда. В глубине этих ледяных глаз он старался найти хотя бы толику страха или неуверенности, но в них отражалось лишь небольшое волнение, какое обычно бывает перед тем, как сделать что-то безумное. Когда тело охватывает легкий мандраж и мозг лихорадочно выбирает рисковать или нет. Наконец, спустя минуту или час, Натаниэль медленно потянулся вперед, и приоткрыв рот, осторожно поцеловал Эндрю. Действуя интуитивно, отдаваясь возникшей вокруг них атмосфере. Тело подалось вперед, и он почувствовал, как ладонь Эндрю переместилась с подбородка на спину, крепко обхватила талию, прижимая к себе. Давно забытое чувство умиротворения и удовольствия разлилось внутри, разрастаясь все больше и больше, готовое вырваться наружу с громким хлопком. И затем, откатываясь назад, оно постепенно утихло. И когда Натаниэль открыл глаза и отстранился, то столкнулся с прямым взглядом карих глаз, в которых отражался блеск его голубых глаз. — Сделал то что хотел? — полушепотом спросил Эндрю. — Да, — также тихо ответил тот, говоря прямо в губы и не собираясь отстраняться. — Доволен? — Более чем. А ты? — Вполне.

***

Проснувшись наутро у себя в комнате, Эндрю резко сел и пересчитал пальцы. Он выдохнул. Нет, ему это не приснилось. Вчера все было слишком нереально, особенно завершение вечера. Поэтому небольшую паранойю можно было себе простить. К тому же, все пальцы были на месте. Он откинулся обратно на подушку и прикрыл глаза. За окном уже рассвело. Лениво повернув голову на бок и посмотрев на все еще сломанные наручные часы, Эндрю понял, что сегодня он должен съездить в город. Хлопнула дверь комнаты Робин, напомнив еще и том, что сегодня утром у них тренировка. Мысленно вспоминая о том, где в чемодане лежат его ножи, Эндрю обреченно вздохнул и сел. Он умылся, оделся в спортивную одежду, вышел с ножами подмышкой из комнаты и посмотрел наверх. Дверь к Натаниэлю была закрыта. Эндрю быстро спустился вниз и зашел на кухню. Робин уже варила кофе. — Доброе утро, — улыбнулась она и, увидев, что Эндрю принес с собой, просияла, — сейчас доделаю и тебе кофе и пойдем, да? — Давай-давай, — махнул он рукой и вышел на веранду, уселся на ступеньки, а ножи положил рядом с собой. Пахло прошедшим дождем, хвоей и свежей травой. Вдалеке из леса, слышались перекликания соек. Ветер перебирал верхушки деревьев, шелестя листвой. Наконец, спустя несколько пасмурных и туманных дней, на небе показалось солнце, протягивая теплые лучи к веранде. Эндрю прищурился и посмотрел на барбекюшницу. Сегодня на обед рыба. «Надо нарубить дров» — пронеслось в голове. — А вот и я! Робин уселась рядом и протянула Эндрю его кружку. Тот благодарно кивнул и спросил: — Готова? — А то!