Скрываемое за рукавами

      Гепард редко позволял себе расслабляться. Дисциплина и порядок были второй кожей, той частью, что крепко въелась в кровь вместе с холодом Ярило-VI. В конце концов, он ведь Командующий Сребогривой Стражи. Но рядом с Дань Хэном эта броня давала трещину. Взаимно. Из вечных защитников они оба, находясь наедине, становились... просто обычными людьми. Людьми, которые есть друг у друга. С Дань Хэном Гепарду не нужно было быть Командующим Стражи, не нужно было держать спину идеально прямой каждую секунду. Нужно было просто быть. В свою же очередь Гепард не лез с расспросами о жизни на Экспрессе, не нарушал личного пространства любимого человека, становясь тихой гаванью, которую видьядхара так долго искал.       Только в последнее время Гепард наблюдал особенно тщательно. С той же бережной настойчивостью, с какой ухаживал за садом в вечной мерзлоте — зная, что тепло нужно давать дозировано, иначе хрупкий росток погибнет. Ландау заметил это не сразу — слишком был занят тяжелой ношей командующего, слишком привык фильтровать чужие странности — на Белобоге у каждого свои скелеты в шкафу. Особенно среди Стражей. Именно поэтому привычка Дань Хэна одергивать рукава плаща как можно сильнее не была сразу же замечена юношей. Вернее, этой привычке не давали значения. Даже в короткие встречи на Звездном Экспрессе архивист пару раз одерживал рукава. Сейчас же, на Ярило-VI, в тишине небольшой уютной квартирки, выделенной специально для Командующего Среброгривой Стражи, эта привычка стала навязчивой. Тишина делала ее громче.              Видьядхара делал это неосознанно. Словно пальцы жили своей собственной жизнью, нащупывая край ткани, натягивая до побелевших костяшек. Иногда это походило на жест, полный страха быть пойманным: темно-бирюзовые глаза на мгновение расширялись, зрачки начинали мелко дрожать, а дыхание перехватывало, стоило рукаву сползти на пару сантиметров выше, обнажая запястья. Гепард, всегда чуткий к эмоциям подопечных, в такие секунды делал вид, что всецело увлечен скучными рапортами или чашкой давно остывшего чая. Он отводил взгляд, делал вид, что поправляет воротник мундира, или нарочито громко шуршал бумагами — делал все, лишь бы Дань Хэн ничего себе не надумал. И, вроде бы, получалось.       Но внутри все холодело от множества догадок. Холодело так, как не холодело даже в самую лютую метель за пределами стен города. Гепард знал, что за этим жестом стоит что-то большее, чем просто привычка. Что за тканью скрывается не просто кожа, а целая история, которую Дань Хэн рассказывать не готов. И Гепард готов был ждать. Терпения у него было много. Обычно.       Понадобилась всего лишь неделя, и Ландау стал волноваться за видьядхару еще сильнее, заметив несколько неприятных особенностей: после путешествия на Амфореус архивист стал более задумчивым, более тактильным (Гепард бы даже использовал слово "прилипчивый"), но одновременно с этим... и отдаленным. Было странно в один момент осознать, что Дань Хэн, его любящий постоянно смущать Дань Хэн, почти не говорит тех двусмысленных фраз вгоняющих в краску, не пытается незаметно на улице приобнять или... Черт, они в последние недели просто спят в обнимку! Хотя обычно, если есть время, видьядхара из него все соки выжимает! Сейчас, постоянно устающий от работы Командующий с одной стороны благодарен, что может отдохнуть после смены рядом с любимым человеком, а с другой...       С другой — это молчаливое отчуждение, это непривычное поведение пугало сильнее, чем атака монстров Фрагментума.

***

             Гепард не спал.              Тишина в комнате была плотной настолько, что, казалось, давила на уши. За окнами выл ветер — вечный спутник Белобога, особенно после запечатывания Стелларона, — но здесь, в этом маленьком убежище, звуки внешнего мира казались приглушенными, словно доносились сквозь толщу воды. Гепард лежал на боку, стараясь поддерживать дыхание медленным и ровным, будто спит, но глаза были открыты и смотрели в одну темную точку с холодной ясностью, приходящей раз за разом, когда в патруле приходилось обходиться без сна по множеству часов. Уткнувшись носом в затылок Дань Хэна и вдыхая знакомый запах — свежесть горных вершин, едва уловимую нотку водной глади и что-то еще, глубокое, сокровенное, что невозможно было описать словами, Гепард невольно прикусывал губу.              Он прекрасно чувствовал.              Чувствовал каждую клеточку напряженного тела, прижатого к нему. Плечи видьядхары совсем не расслаблялись, даже во сне были напряжены, были как натянутая тетива, и Гепарду казалось, что если провести пальцем по позвоночнику любимого, то можно ощутить, как позвонки дрожат от внутреннего, невидимого усилия. Это была не просто усталость. Это было постоянное, изматывающее ожидание — чего? Опасности? Предательства? Его преследовали воспоминания с Амфареуса?       Рука сама по себе потянулась к чужой ладони, к самому рукаву спальной рубашки. Может, он все сможет узнать, что...              Неожиданно видьядхара перевернулся, и пальцы Дань Хэна вцепились в край рубашки командующего так, что ткань натянулась, грозя разойтись по швам. Даже во тьме страж видел как побелели костяшки чужих рук, тонкие сухожилия проступили под кожей, делая эту хрупкую руку похожей на когтистую лапу хищника, который вцепился в самое дорогое и не намерен отпускать ни при каких обстоятельствах. Этот жест был настолько отчаянным, настолько неконтролируемым, что у Гепарда перехватывало дыхание. Попытка проверить чужие кисти рук не удалась.              И Гепард не знал, как помочь.              Он не понимал, что могло заставить его Дань Хэна — всегда такого сдержанного, такого осторожного в проявлении чувств, такого нежного к нему — вдруг стать таким… цепким? Таким потерянным? Словно видьядхара каждую секунду боялся, что Гепард растворится в воздухе, исчезнет, оставив после себя лишь воспоминание.       Командующий Среброгривой Стражи привык решать проблемы. Любые. Он помогал строить оборону там, где, казалось, не осталось камня на камне после сражений с монстрами; умел вести переговоры с не самыми сговорчивыми Архитекторами в случаи необходимости; знал, как успокоить испуганного ребенка, как подбодрить уставшего солдата, как внушить надежду тем, кто уже попрощался с жизнью. Но сейчас, лежа в темноте с судорожно сжавшимися на его спальной одежде пальцами любимого, Гепард не знал, как подступиться к самой главной проблеме, что спала в его объятиях.       Спала — если это можно было назвать сном. Челюсти Дань Хэна были сжаты так сильно, что юноша видел, как ходят желваки даже в полумраке. Брови видьядхары были сведены, на переносице залегла глубокая складка — там, где обычно не было ни одной морщинки. Он ворочался, и движения были похожи на судорожные, беспокойные движения, словно тело пыталось не то убежать от чего-то, что настигло его в мире грез, не то, наоборот, догнать что-то вечно ускользающее.       Гепард осторожно, боясь спугнуть, провел ладонью по плечу любимого, по ложбинке позвоночника, опускаясь ниже, к пояснице, вырисовывая медленные, успокаивающие круги.              Но пальцы, вцепившиеся в ткань рубашки, не разжались.              И Гепард понял, что не уснет сегодня. Снова. Как и многие ночи до этого. Он будет лежать, вдыхая запах архивиста, слушая сбивчивое дыхание, чувствуя, как сердце бьется в унисон с сердцем видьядхары — и будет ждать когда его дорогой человек сможет расслабиться хотя бы во сне.       

***

             Сегодня он почти увидел.              День выдался тяжелым — очередное происшествие в шахтах, переговоры с недовольными шахтерами совместно с силами Дикого Огня, срочный вызов к Верховной Хранительнице и бесконечная бумажная волокита, от которой даже у привыкшего к нагрузкам Командующего начинало пульсировать в висках. Гепард уже мысленно примерялся к теплу квартиры, к тишине, к знакомому силуэту на диване и объятиям, когда его перехватила не пойми откуда взявшиеся Сервал.        — Геппи, — голос сестры звучал тем особенным тоном, который не терпел возражений, — твой… — на мгновение девушка запнулась, не зная как стоит выразиться, и махнула рукой, — В общем. Дань Хэн уже час сидит у окна и смотрит в одну точку.              Гепард замер, не донеся руку до дверной ручки.        — Обещал детям поиграть, — продолжала Сервал, стараясь не показывать свою обеспокоенность, — Когда он вышел ненадолго на улицу, Хук с друзьями перехватила. Вроде бы, все нормально, но Дань Хэн поспешил от них сбежать. Даже когда малышка Хук полчаса уговаривала его хоть чаю выпить с ними, он просто улыбнулся. Но ты же знаешь эту его улыбку. Вежливую. А потом сказал, что у него начата уборка, поэтому поиграет с детьми завтра и сбежал.              Она посмотрела на брата в упор, и в глазах, обычно веселых и полных идей, сейчас не было и тени веселья.        — Геппи, пожалуйста, иди домой. Он же тебя слушает. Хоть как-то. Может, ты сможешь узнать что с ним. Ведь если уж мы видим, что с Дань Хэном что-то не так, то...       Сервал не договорила, покачав головой. Гепард кивнул, не говоря ни слова — итак было все ясно.       Квартира встретила хозяина тишиной. Не той уютной, привычной тишиной, когда приехавший ненадолго Дань Хэн сидел, уткнувшись в книгу, а где-то на кухне тихо шипит чайник. Эта тишина была другой — плотной, давящей, словно воздух в комнате превратился в застывший лед, который крошился от малейшего движения.       Гепард не сразу заметил архивиста. Дань Хэн сидел на подоконнике — любимом месте видьядхары, откуда открывался вид на большую часть города. Гепард сам выбрал эту квартиру именно из-за этих окон: хотел, чтобы был виден кусочек неба, где где-то путешествует Безымянный. Сейчас видьядхара сидел на подоконнике, уткнувшись носом в стекло.              Но в этот раз что-то было иначе.              Гепард не сразу понял, что именно. Слишком устал. А потом до него дошло: рукава. Они не прикрывали кисти архивиста. Тонкие запястья, немного хрупкие на вид, но довольно сильные, особенно когда сжимали бедра стража, лежали на коленях открыто, нескрываемые тканью. Свет лампы безжалостно выделял чуть большую чем обычно бледность кожи, проступившие вены, каждую косточку. Гепард смотрел, как завороженный, не в силах отвести взгляд от этой нечаянной откровенности. И только сейчас, вглядевшись в запястья, кажется, он разглядел...       Услышав чужие шаги — Гепард даже не заметил, когда перестал дышать, — Дань Хэн замер на долю секунды, весь обратился в статую, а затем... Даже свет, казалось, задрожал, когда видьядхара поспешил скрыть руки, спрятав их за спиной и делая вид что разминает затекшие плечи.              Гепард не успел также быстро отреагировать, потому просто стоял в дверях. Не успел сделать вид, что ничего не заметил. Не успел отвернуться, не успел натянуть привычную маску спокойствия и нежности, за которой можно было бы спрятать лишние вопросы. Сапоги были покрыты тающим снегом, холод пробирался сквозь толстую кожу, но он не чувствовал ничего, кроме чужого ужаса, который вдруг заполнил всю комнату.              Их взгляды встретились.              В темно-бирюзовых глазах, всегда таких спокойных, таких глубоких, плескался такой искренний, такой животный ужас, что у Гепарда перехватило дыхание. Не от холода. От осознания. Он увидел там то, чего никогда не видел раньше: панику. Не сдержанность, не привычную осторожность видьядхары, который всегда держал дистанцию со всеми, кроме самых дорогих ему людей. Панику.       Видьядхара отвел взгляд первым. Ресницы дрогнули, словно пытались спешно прикрыть за собой разруху. Лицо, еще секунду назад искаженное неподдельным ужасом, начало разглаживаться с пугающей быстротой — Гепард видел, как включались механизмы самоконтроля, выстроенные годами, доведенные до автоматизма. Плечи опустились, дыхание выровнялось. Когда Дань Хэн вновь поднял глаза, в них уже не было ничего, кроме мягкой, чуть виноватой отстраненности.        — Ты рано, — сказал он с улыбкой. Голос был на удивление ровным. Слишком ровным. Будто ничего и не было. И это напрягало.        — Так уж получилось, — постарался улыбнуться как можно более привычно Ландау.       Дань Хэн спрыгнул с подоконника легко, почти невесомо, словно и не сидел там, скрючившись, последний час, а то и больше. Движения были плавными, но Гепард успел заметить, как видьядхара на долю секунды замер, прежде чем сделать шаг — будто собирался с духом или, возможно, что-то напомнил себе. А затем архивист пересек разделяющее их расстояние и, не говоря ни слова, прильнул к губам командующего. Поцелуй был коротким, почти невинным, если не считать того, как Дань Хэн на мгновение прикусил Ландау нижнюю губу — привычная ласковая шалость, от которой у Гепарда всегда теплело в груди. Но сейчас в этом жесте было что-то еще. Отчаянное. Волнительное. Словно видьядхара пытался убедиться, что Гепард здесь, что он настоящий, что он не исчезнет, стоит только разомкнуть объятия.        — Ты весь в снегу, — с едва заметной ноткой веселья тихо сказал Дань Хэн, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. Его дыхание коснулось губ Гепарда, теплое, с легкой мятной ноткой, — И лужи натоптал. Пол пострадает.              Гепард моргнул, возвращаясь в реальность, и только сейчас осознал, что действительно стоит посреди прихожей, а с сапог на деревянный пол медленно стекает талая вода. Он виновато улыбнулся, собираясь что-то сказать, но Дань Хэн уже отступил, направляясь к кухне.        — Иди переодевайся, — бросил он через плечо, и в голосе прорезались привычные нотки мягкого ворчания, — А то еще простудишься.              Гепард проводил чужой силуэт взглядом. И заметил.              На щеке видьядхары, с левой стороны, чуть ниже скулы, ближе к губам, алело пятно. Небольшое. Слегка припухшее. Словно от того, что Дань Хэн долго подпирал щеку рукой, сильно надавливая. Или... Гепард сжал челюсти, прогоняя непрошеные мысли о не самом хорошем, повторяя, что это просто привычка. Та, которая сопровождала архивиста везде — видьядхара часто подпирал голову рукой, когда читал или задумывался. Наверняка просто устал. Просто долго сидел неподвижно.              Просто.              Отгоняя мысли, страж стянул сапоги, стараясь действовать как можно тише, и прошел в ванную за тряпкой. И огляделся, проверил как можно тише шкафы на наличие чего-то лишнего. Например, не дай Клипот, лезвий. Тишина. Наверно, просто надумал.       Затем Гепард заглянул на кухню, где Дань Хэн уже вовсю возился у плиты, поставив чайник и достав из холодильника кастрюлю с супом — Гепард узнал крышку с отбитой ручкой, которую все никак не мог заменить. Видьядхара двигался по кухне с той же плавной грацией, что всегда завораживала командующего, но сейчас в каждом движении сквозило что-то механическое. Словно Безымянный шел по заранее выверенной траектории, не позволяя себе лишней секунды на размышление. Гепард вытер пол, повесил тряпку сушиться и уже собрался пройти в гостиную, когда вспомнил.        — Черт, — выдохнул он тихо, прикрывая глаза и хлопая себя по лбу, — Бумаги.              Он забрал их с работы, надеясь доделать дома, в тишине, чтобы не отвлекаться и не сидеть в кабинете допоздна, оставляя Дань Хэна в одиночестве. Гепард прошел в комнату, окидывая взглядом стол, подоконник, полки.        — Дань Хэн, — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — Ты не видел красную ручку? Я тут оставил, на столе вроде…              В кухне на секунду стало тихо. Слишком тихо. Даже чайник, казалось, замер, не решаясь закипеть. А затем Гепард услышал голос — чуть приглушенный, с легкой хрипотцой, которой обычно не было: — Нет. Не видел.              Гепард обернулся. Дань Хэн стоял в проходе между кухней и гостиной, держа в руках две тарелки с супом. Лицо юноши было абсолютно спокойным, взгляд — мягким и нежным, будто ничего не было. Только пальцы, сжимающие края тарелок, слегка подрагивали, и Гепард заметил, как видьядхара сдвинул рукава свитера чуть ниже, прикрывая кисти.        — Может, куда закатилась, — пожал плечами Гепард, делая вид, что продолжает осматривать стол в поисках пропажи, — Потом поищу.        — Садись есть, — Дань Хэн поставил тарелки на стол и жестом указал на стул, — А то суп остынет.              Гепард кивнул, направляясь на кухню. Видьядхара сел напротив Командующего, и на секунду их взгляды встретились. Гепард улыбнулся — той самой мягкой, теплой улыбкой, которую берег только для этого человека. Дань Хэн улыбнулся в ответ. И тут же опустил глаза, берясь за ложку.       Они ели в тишине. Обычно это не было проблемой — они оба ценили моменты, когда можно было просто быть рядом, не тратя слова на то, что и так понятно. Но сейчас тишина была другой. Она звенела, переливалась, давила на плечи тяжестью недосказанного.       Гепард поднес ложку ко рту, но вкуса не чувствовал. Он смотрел на руки Дань Хэна, лежащие на столе по обе стороны от тарелки. На рукава, спущенные почти до самых кончиков пальцев. На то, как видьядхара берет хлеб — левой рукой, хотя обычно он ел правой. Как замирает на мгновение, прежде чем поднести кусок ко рту, словно проверяя каждое движение или словно борясь с воспоминаниями.              А потом Дань Хэн потянулся за солонкой. И рукав едва заметно сполз.              Гепард замер. На внутренней стороне запястья, чуть выше того места, где бился пульс, темнели следы. Неровные. Полукруглые. Но разглядеть больше он не успел — видьядхара быстро поправил рукав, будто ничего не было.       

***

             Он начал замечать еще больше странностей.              Гепард заметил, что Дань Хэн стал прятать не только запястья. Рукава свитера, который видьядхара носил дома теперь спускались почти до самых кончиков пальцев, оставляя на виду лишь подушечки, которыми архивист перелистывал страницы или брал чашку с чаем. Дома, в тепле, где обычно Дань Хэн спокойно ходил без плаща или даже закатывал рукава, когда помогал на кухне, теперь он словно готовился к выходу в метель. Гепард видел, как видьядхара поправляет край рукава, как одергивает ткань каждый раз после того, как моет руки. Натягивал так, будто это единственное, что отделяет юношу от чего-то невыносимого, того что было спрятано от всех, даже от самого архивиста.              Однажды, вернувшись с внеочередного дежурства — очередной ложный вызов, очередная суета, от которой гудела голова, — Гепард заскочил домой всего на пятнадцать минут, чтобы захватить забытые рапорты. Тишина встретила с порога. Дань Хэна в гостиной не было, и Гепард уже хотел окликнуть, когда заметил, что дверь в ванную открыта и горел свет.       Страж заглянул машинально, просто чтобы убедиться, что с видьядхарой все в порядке. Но ванная была пуста.              Зато не пуст был пол и стены.              Гепард замер на пороге, разглядывая темные разводы на кафеле. Вода. Несколько луж, уже начавших подсыхать, но все еще заметных на поверхности стен и пола.       Мокрые полотенца были повешены на веревках над ванной — все полотенца в комнате. И главное — на раковине, на самом виду, валялась зубная щетка Дань Хэна. Или то что от нее осталось. На раковине лежало множество осколков. Где пластик был истончен, виднелись вмятины, повторяющие форму чужих зубов, где-то вместо вмятин были укусы, а та часть где были щетинки была разбита пополам.              Гепард смотрел на следы в ванной и чувствовал, как внутри все холодеет и сжимается в тугой, болезненный узел.       Командующий Сребогривой Стражи тут же вышел, почти вылетел, из ванной, стараясь ступать тихо, и уже в коридоре столкнулся с Дань Хэном. Видьядхара стоял в дверях спальни, одетый в ту самую рубашку с длинными рукавами, и смотрел на Гепарда с той самой спокойной, чуть удивленной улыбкой. — Я думал, ты только к вечеру вернешься, — сказал он, и голос звучал ровно, словно ничего и не было, — Как раз думал идти к тебе и передать обед...        — Забыл рапорты, — ответил Гепард, кивая на стопку бумаг на тумбочке. Не зная, как спросить про воду, про полотенца, про щетку — все, что кричало о том, что здесь что-то случилось, пока его не было, Ландау кашлянул в кулак.        — Что-то не так? — Дань Хэн склонил голову, и пряди темных мокрых волос упали на лицо, скрывая глаза.              Гепард покачал головой: — Ничего. Я быстро.              Он забрал рапорты, надел мундир и, не забыв чмокнуть архивиста, вышел на улицу, чувствуя спиной чужой взгляд. Но уже у двери обернулся. Дань Хэн стоял в проеме, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на него. Так же как и всегда.       

***

             Следующая странность случилась через пару дней.              Гепард надеялся, что смена обстановки поможет. Свежий воздух, шум шагов по укатанному снегу, жизнь города, где все шло своим чередом — все это, думал он, должно было хоть немного вытравить из Дань Хэна то, что мучило юношу, то, что поселилась в квартире. Видьядхара согласился на прогулку легко и даже радостно. Они шли по центральной аллее, мимо заснеженных фонарей, чей теплый свет разгонял вечерние сумерки. Гепард старался идти медленнее, подстраиваясь под шаг любимого, и говорил о чем-то неважном — о планах на ремонт в казармах, о новой партии геотермальных батарей, о том, как Сервал на днях чуть не взорвала мастерскую, пытаясь усовершенствовать принесенный Пелой реагент. Дань Хэн кивал, иногда вставлял короткие фразы, и со стороны они, наверное, выглядели как обычная пара, наслаждающаяся вечерней прогулкой.              Но Гепард чувствовал.              Чувствовал, как напряжены плечи видьядхары под тремя слоями одежды. Дань Хэн надел не только свой обычный плащ, но и длинный шерстяной кардиган, которого Гепард раньше никогда не видел, а под ним — водолазку с высоким воротом, закрывающую шею до самого подбородка. А еще шарф был намотан так туго и так высоко, что прикрывал даже нижнюю часть лица. Перчатки, которые Дань Хэн за все время надевал только пару раз — сейчас плотно обтягивали пальцы, не оставляя открытым ни миллиметра кожи.              Гепард сжал челюсти, чувствуя, как в груди разрастается холод, не имеющий ничего общего с белобожскими морозами.       Мысли лезли в голову одна хуже другой.              Что он прячет? — эта была первой, самой тихой, самой рациональной. Но следующая мысль была темнее, острее, и она впилась своей ледяными когтями под ребра. А если там синяки? Гепард погром в ванной, нечаянно обнаженное запястье за ужином, темные следы на бледной коже. Сердце пропустило удар, и Гепард на секунду споткнулся, едва не поскользнувшись на утрамбованном снегу.        — Осторожнее, — голос Дань Хэна был приглушен шарфом, но Гепард уловил в нем нотку искреннего беспокойства. Видьядхара даже протянул руку, схватив Ландау за болтающуюся на плече ткань и потянул на себя.       Это движение кольнуло больнее, чем мог бы любой удар. Схватить за руку, поправить воротник, коснуться щеки — для Дань Хэна не существовало запретных жестов, когда они были вдвоем. И даже сейчас это оставалось неизменным. Но только в одну сторону.        — Спасибо, — сказал Гепард, улыбнувшись той самой теплой улыбкой, что берег для этого человека, — Просто задумался.              Дань Хэн кивнул, и Гепард заметил, как волнение сменилось спокойствием в чужих глазах — единственное, что оставалось видимым между шарфом и челкой. А вместе с тем, в глубине темно-бирюзовых радужек, плескалось что-то такое, отчего хотелось схватить видьядхару за плечи, встряхнуть, закричать: "Что с тобой происходит? Почему ты не говоришь? Я здесь! Я рядом! Позволь мне помочь!"              Но Гепард молчал. Он подождет. Даже если внутри все кричит от бессилия.        — Хочешь зайти куда-нибудь? — спросил Гепард, кивая в сторону уютной кофейни, где они иногда сидели вечерами, — Выпить чаю, согреться?              Дань Хэн посмотрел на витрину, где в теплом золотистом свете сидели люди, пили из высоких кружек, смеялись, жестикулировали.        — Хорошо, — тихо ответил видьядхара и кивнул.              Надежда, что эта прогулка немного развеселит Дань Хэна, на удивление, не разбилась в дребезги. Хоть ненадолго, но задумчивость сошла с лица видьядхары, словно вернув в реальность.              Только вот рукава никуда не исчезли.              Когда они пошли обратно, всю дорогу Гепард смотрел только вперед, но боковым зрением видел, как Дань Хэн время от времени одергивает рукава — там, где они вылезали из-под перчаток. Как поправляет шарф, хотя ветер почти утих. Как сжимается в комок, стоит только сильнее ветру подуть. Как жмется к Ландау.              "Что, черт побери, происходит?"       Дома, когда они уже переступили порог, когда Гепард помог снять с видьядхары верхнюю одежду, стягивая перчатки, он снова заметил эти неясные пятна. И что их стало больше.        — Я сам, — сказал Дань Хэн, мягко, но настойчиво отстраняя чужие руки. И снова эта улыбка — спокойная, чуть виноватая, — Ты же голоден? Давай я разогрею ужин.              Гепард кивнул, сжимая кулаки в карманах брюк, чтобы не схватить, не притянуть к себе, не спросить напрямую: "Что ты делаешь с собой, когда я не вижу?"        — Хорошо, — сказал он вслух, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — Я пока в душ.              В ванной он закрыл дверь, прислонился лбом к холодному кафелю и замер, слушая, как где-то на кухне загремела посуда. А потом, не сдержавшись, тихо, почти беззвучно ударил кулаком по стене.       Боль вспыхнула в костяшках, отрезвляя, возвращая контроль. Он не знал, что делать.       Гепард открыл воду, позволяя горячим струям течь по спине, и дал себе минуту. Всего одну минуту, чтобы позволить панике, страху и бессилию захлестнуть его с головой. А потом он выпрямился, выключил воду и вышел из душа, натягивая на лицо привычную маску спокойствия и нежности.              Ужин прошел в привычном разговоре о разном. Дань Хэн ел мало, почти не глядя в тарелку, больше говорил, и Гепард заметил, как видьядхара несколько раз проводит языком по внутренней стороне губы — там, где вчера еще ничего не было, а сегодня виднелась едва заметная припухлость. Словно он пытался зализать ранку.        — У тебя губа... — начал Гепард, но осекся, увидев, как Дань Хэн вздрогнул и тут же прижал пальцы к нижней губе, будто бы проверяя.        — Прикусил, когда ел, — признался юноша и покачал головой, добавив с улыбкой, — Хук все же уговорила меня поиграть с ними, подкупив чипсами... Ну и...              Это звучало на правду. Это точно была правда: Гепард сам знал насколько легко этому невозмутимому юноше прикусить язык или укусить себя за щеку, стоило только чему-то вкусненькому попасть в руки дракона. И эти слова... звучали обнадеживающие значит, все не так плохо как себе навыдумывал Командующий Сребогривой Стражи.        — Я помою посуду, — сказал Гепард, поднимаясь, когда стало ясно, что Дань Хэн больше не будет есть, — Иди отдыхай.              Он ожидал, что видьядхара уйдет в гостиную, возьмет книгу, устроится на диване и будет ждать когда к нему присоединиться страж и обнимет. Но вместо этого Дань Хэн подошел к Ландау со спины и, помедлив секунду, прижался лбом к лопаткам. Руки скользнули по бокам, обхватывая талию, и Гепард почувствовал, как сильно дрожат тонкие пальцы даже сквозь ткань рубашки, как сжимаются в него.        — Постой так, — прошептал Дань Хэн, и в голосе не было привычной мягкости. Была мольба. Отчаянная, тихая мольба, от которой у Гепарда перехватило дыхание, — Пожалуйста.              Страж замер, чувствуя, как по спине растекается тепло от чужого тела. С едва заметной улыбкой Гепард стоял, позволяя Дань Хэну обнимать его так, чувствовать, убеждаться, что он никуда не исчезнет. С кухонной губки в руках капала вода, в тишине мерно тикали настенные часы, а видьядхара все сильнее сжимал пальцы на любимом, словно боялся, что Гепард растворится в воздухе, стоит только ослабить хватку.        — Я здесь, — тихо сказал Гепард, и его голос прозвучал хрипло, — Я никуда не уйду.        — Я знаю, но... После Амфареуса все еще не вериться, — вновь признался Дань Хэн, вновь произнес слова, которые скрывали за собой слишком много.              Они стояли в тишине какое-то время.        — Ты пахнешь снегом, — вдруг сказал Дань Хэн, прижимаясь чуть сильнее, — И хвоей. Как... как лес за городом.        — Я был там утром, — ответил Гепард, и ему показалось, или голос видьядхары стал чуть более живым? — Помогал Рысёнку в раскопках старого дома.              Гепард медленно, очень медленно, чтобы не спугнуть, поднял руку из воды и накрыл ею ладони Дань Хэна на своей талии. Пальцы видьядхары были ледяными даже сквозь ткань рубашки, и Гепард нахмурился, чувствуя, как по позвоночнику пробегает холод.        — Ты замерз, — сказал он, и в голосе прорезались командные нотки, от которых он не мог избавиться даже сейчас, — Иди в комнату, я сейчас приду.        — Нет, — Дань Хэн мотнул головой, и его челка защекотала шею Гепарда, — Не сейчас. Еще минуту.              И Гепард замер, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле.       

***

             Истоки странностей нашлись неожиданно.              После очередного разговора в Административном районе Гепард вернулся в штаб — стоило наконец разобрать накопившиеся бумаги. Белобог редко баловал спокойствием, но сегодня, словно по чьему-то велению, все затихло: затянувшиеся снегопады отступили, патрули доложили о порядке, даже тревожные вызовы прекратились.       Страж прошел в Запретную Зону, кивая дежурным, и уже собирался открыть дверь в свой кабинет, когда заметил, что та приоткрыта. Он точно помнил, что закрывал кабинет утром.              Гепард нахмурился, бесшумно подходя ближе, и заглянул в довольно большую щель. Сердце ухнуло вниз и застряло где-то в горле.       Дань Хэн сидел в рабочем кресле, откинувшись на спинку, и смотрел куда-то в сторону окна. В кабинете было прохладно — обогреватель давно умер, и механики никак не могли устранить поломку. А видьядхара... сидел, накинув на плечи собственный плащ.              Но не это заставило командующего замереть на пороге.              Рука Дань Хэна, машинально поправила прядь волос, а затем юноша поднес пальцы ко рту. И в следующую секунду сердце Гепарда сжалось: он видел, как чужие зубы смыкаются на согнутой фаланге указательного пальца, и не просто касаются — давят. Сильно. Дракон кусал себя до красного следа на пальце, если не до крови. И... Дань Хэн не замечал этого. Взгляд был пустым, направленным внутрь себя, где скрывалось слишком много.       Гепард взглянул на покоящуюся на столе вторую руку. Такие же следы. Старые, уже успевшие поблекнуть до желтоватого, успевшие превратиться в белые полоски, и свежие — ярко-красные, почти алые. Они покрывали пальцы, поднимались к костяшкам, терялись под рукавом свитера, который снова был слишком длинным.              Гепард перестал дышать.              В ушах зашумело, и этот шум заглушал все — тиканье часов на стене, далекие шаги в коридоре, собственное сердцебиение, которое, казалось, пыталось вырваться из грудной клетки.              Дань Хэн вздрогнул, будто вернувшись в реальность, и посмотрел на собственные пальцы. Пожав плечами, видьядхара вновь укусил себя — на этот раз за другой палец. И, не отдавая себе отчета, Гепард толкнул дверь, почти что снеся ее с петель.       Архивист вздрогнул, резко поднимая взгляд, и в темно-бирюзовых глазах мелькнуло что-то, от чего у Гепарда заледенела кровь. Страх. Не удивление, не смущение от того, что юношу застали в чужом кабинете, на чужом месте. Настоящий, животный страх, который тут же захлопнулся за невидимой стеной.        — Гепард, — голос был ровным, слишком ровным, и руки Дань Хэна уже лежали на коленях, спрятанные под столом, словно ничего и не было, — Я не услышал твоих шагов... расслабился наверно...              Но Ландау не слушал, в пару шагов пересекая расстояние от двери до стола. Опустившись на колено перед креслом и не спрашивая разрешения, не раздумывая, и, прежде чем Дань Хэн успел отдернуть руки, Гепард осторожно, почти невесомо, взял чужие холодные ладони в свои. — Можно? — сказал он осевшим голосом, превратившимся в хриплый шепот.        — Не стоит, — Дань Хэн попытался выдернуть пальцы, но Гепард держал крепко, не больно, но так, чтобы не отпустить.        — Пожалуйста.              Видьядхара замер. Гепард чувствовал, как дрожат тонкие пальцы в его ладонях, как напряжены мышцы, как Дань Хэн взвешивает все "за" и "против". Медленно, очень медленно, Гепард закатал край рукава.              И замер.              Следы покрывали все запястье. Полукруглые, неровные, одни — свежие, с едва подсохшей корочкой, другие — старые, уже зажившие, превратившиеся в бледные шрамы. Ими были покрыты пальцы, ладони и кисти рук. Внутри все похолодело.        — Боги, — Гепард поднял грустный и обеспокоенный взгляд на видьдяхару, — Дань Хэн...        — Это не то, что ты думаешь, — быстро сказал архивист с тяжелым вздохом, — Я не...        — Я знаю, — перебил Гепард, поднося чужие пальцы к губам и целуя несколько следов от укусов, — Я знаю, что это не то. Расскажи мне. Я не хочу додумывать.              Дань Хэн смотрел на сидевшего перед ним стража долгие несколько секунд. Прикрыв глаза, юноша со вздохом медленно сполз на пол в крепкие объятия Ландау.              Несколько минут они в тишине сидели на холодном полу кабинета, Гепард привалился спиной к стене, прижимая к себе Дань Хэна так крепко, как только мог, чувствуя, как видьядхара едва ощутимо дрожит от холода.        — Это началось на Лофу, — глухо прозвучал Дань Хэн, уткнувшись носом в воротник мундира Гепарда и пряча лицо, — Тогда это были просто ручки. Или карандаши. Иногда — пальцы, но редко. Я думал, это пройдет. Просто... нервы от пережитого.              Гепард молчал, поглаживая большим пальцем тыльную сторону чужой ладони, очерчивая края старых шрамов.        — Амфареус все изменил, — продолжил видьядхара, — Вековые скитания. Поиски. Я знал, что они где-то там, но не мог найти. Каждая новая эпоха, каждый кусочек мира — все было похоже на их следы, но стоило подойти ближе — пустота.              Он замолчал на несколько долгих секунд, и Гепард чувствовал, как тяжело даются видьядхаре эти слова. Со вздохом Командующий Сребогривой Стражи осторожно подхватил под ноги архивиста и поднял, а после направился на небольшой диван в углу, сел, усадив видьядхару себе на колени. Дракон тут же заерзал, устраиваясь поудобнее и обнимая Ландау за шею.        — Но ты их нашел. Вы победили. И... тебя не отпустило? — уточнил Гепард, осторожно обнимая самого дорогого во всей Вселенной человека.        — Ага. Вернулись на Экспресс, и все стало... как раньше. Или почти как раньше. Но... я не могу... — голос на секунду сорвался на хрип, и Дань Хэн сильнее вцепился в ткань мундира, — Иногда мне кажется, что это все еще сон. Что я сейчас открою глаза, а вокруг — очередная пустыня, очередной ложный след, очередной век одиночества. Что я просто устал настолько, что мой разум сдался и придумал себе счастливый конец. А этого конца нет и не будет.              Гепард почувствовал, как что-то влажное проступает сквозь ткань мундира на плече. Он не сказал ни слова, только прижал Дань Хэна крепче, одной рукой поглаживая по волосам затылок, а другой обнимая и пряча от всего мира.        — И эта привычка... — Дань Хэн судорожно выдохнул, — Она возвращается каждый раз, когда воспоминания накатывают. Когда я пытаюсь убедиться, что это реальность. Боль — она... она помогает. Ненадолго. И я просто не рассчитываю силы.        — Черт, — вырвалось у Гепарда прежде, чем он успел подумать, — В комиксе это было написано намного легче.              Тишина повисла в кабинете, тяжелая, звенящая. Гепард похолодел. Слова вырвались прежде, чем разум нажал на кнопку "стоп". Он чувствовал, как краснеет — предательский жар поднимался от шеи к ушам, к скулам. Кажется, он краснел сильнее, чем когда оказывался под видьядхарой в моменты близости.        — То есть… — Дань Хэн отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в лицо Гепарду, и в глазах, все еще влажных, мелькнуло любопытство. Смутное, недоверчивое, но живое, — Ты читал комиксы про Амфареус? Они и сюда добрались?        — Я… — Гепард сглотнул, чувствуя, как предательски дрожит голос. Он не умел врать. Никогда не умел. И перед этим человеком — тем более, — Да. Читал. И скупил. Возможно, один из первых. Рысь немного помогла.        — Март говорила, что на Ярило-VI есть один… энтузиаст, — губы Дань Хэна дрогнули в улыбке, такой неуверенной, такой непривычной после всех этих дней, что у Гепарда защемило сердце, — Что он заказал всю серию. И еще какой-то мерч... Я не вдавался в подробности того что Первопроходец напридумывал лишь бы планета поскорее стала реальной.        — Март слишком много болтает, — буркнул Гепард, отводя взгляд. Он все еще держал Дань Хэна в объятиях, но сейчас ему казалось, что это он сам нуждается в поддержке, — Я просто… хотел знать. Что там было. С ребятами. И в первую очередь, с тобой. — И как? — Дань Хэн склонил голову, и прядь волос упала на лицо, отчего видьядхара забавно сморщил нос,— Понравилось?              Гепард промолчал. Потому что "понравилось" — это было не то слово. Он плакал над этими комиксами. Над историями златиусов. Над пережитым Безымянными. Он перечитывал некоторые страницы по десять раз, прятал выпуски в самом дальнем ящике кабинета, за какими-то старыми отчетами, потому что не хотел никаких слухов.        — Мне кажется, говорить понравилось мне или нет, не имеет смысла — ты меня хорошо знаешь, — чмокнул видьядхару в лоб Ландау и отвел взгляд.              Тишина длилась несколько секунд. А потом Дань Хэн сделал то, чего Гепард совсем не ожидал: тихо, едва слышно рассмеялся.        — Значит, это точно был ты, — сказал видьядхара, и пальцы, все еще прохладные, коснулись щеки Гепарда, — Мой самый преданный фанат, скупивший все со мной. А я думал, это Хук и ее друзья.        — Не смейся, — попросил Гепард глухо, прижимаясь щекой к чужой ладони, — Я знаю, что это глупо.        — Это не глупо, — Дань Хэн покачал головой, и, обводя пальцем скулу Гепарда, добавил,— Это… очень мило. Ах да... Скажи, мой дорогой, — в голосе архивиста появились те самые игривые ноты, которые Гепард давно не слышал, — А до Двумерии твоя… коллекция… уже добралась?              Гепард замер.        — Это… ты о другой серии? Со зверюшками? — уточнил он с подозрением.        — Ага. Манга, — поправил Дань Хэн, — Вроде как, по мотивам приключений на всех планетах. Художница… немного увлеклась образом, но в целом там все достоверно. Вроде и ты там должен быть, но я пока этого не знаю...        — Я… — Гепард судорожно вздохнул, чувствуя, что краснеет еще сильнее, — Я пока только откладываю. На большой заказ. Всего и сразу.        — Значит, до манги еще не дошли руки? — уточнил Дань Хэн, и в его голосе явственно слышалась усмешка.        — Не дошли, — выдавил Гепард, молясь всем богам, чтобы этот разговор закончился как можно скорее.              Но Дань Хэн не собирался заканчивать. Вместо этого он вздохнул, и усмешка исчезла, уступая место той самой уязвимости, которую он так старательно прятал все эти дни. — Но кое-что там точно не достоверно, — сказал он, опуская взгляд на свои руки, которыми обнимал Ландау, — Там, в комиксах… не все показали. Или показали, но не так.        — Что ты имеешь в виду? — Гепард нахмурился.        — Моя мерзлявость на холодных планетах. И ручки, — коротко сказал видьядхара, и в голосе проскользнуло что-то похожее на вину, — И карандаши. Ты ведь заметил, что их становится меньше? Просто… когда мысли заходили слишком далеко, я не замечал, что делаю. А потом в зубах оказывался огрызок. Или чернила на губах.              Гепард вспомнил. Красный след на губе видьядхары за ужином. Припухлость, которую Дань Хэн так старательно зализывал.        — Ручка? — спросил он тихо.        — Красная, — кивнул Дань Хэн, и уголок рта дрогнул, — Чернила оказались ужасными на вкус. Не рекомендую пробовать.        — А в ванной? — голос Гепарда был ровным, но внутри все сжималось от осознания, — Там ведь был потоп... Да, я видел.              Дань Хэн замер. На несколько долгих секунд он смотрел куда-то в сторону, на стену кабинета, где висела карта Белобога.        — Я пытался… лечить этот ужас на руках, — наконец выдавил он, — Облачные гимны. Они стали нестабильными после получения Ядра Пламени. Я думал, что смогу их контролировать. Что смогу убрать следы, чтобы ты не видел. Чтобы никто не видел. Но получилось что получилось.              Гепард слушал, и картина складывалась воедино — страшная, болезненная, но такая понятная.        — Я не хотел, чтобы ты знал, — продолжал Дань Хэн, — Думал, что справлюсь сам. Что это просто… привычка. Что она пройдет, когда я приму все, что случилось. Но каждый раз, когда я закрываю глаза, я снова там. Или когда читаю о новых видах животных или растений, которые на самом деле с Амфареуса. И боль… она возвращает меня сюда. Заставляет поверить, что это реально.              Он поднял взгляд, и в темно-бирюзовых глазах плескалось море чувств и эмоций. Гепард мягко коснулся губами губ видьядхары в невесом поцелуе.        — Я боролся с этим, — выдохнул в чужие губы архивист, и в голосе прозвучала та самая душноватая, упрямая нотка недовольства, которую Гепард так любил, — Каждый день. Но воспоминания не отпускали. А когда они накатывали… я переставал себя контролировать. Кусал себя, не замечал этого, пока не становилось больно. Или пока не появлялась кровь. — Поэтому ты беспокойно спал, был прилипчивым, но при этом не пытался выжать из меня все соки, — обобщил все Гепард, — Чтобы не заметил следы?        — Не без этого... — протянул Дань Хэн и добавил, — Да и как-то я про это не подумал...              Замерев и, кажется, перестав дышать, видьядхара перевел взгляд на Гепарда. Командующий Сребогривой Стражи усмехался почти так же как когда-то сам архивист.        — Геппи, не смей повторять мои слова, — нахмурившись пригрозил видьядхара.        — Да? А как же: "Хорошая физическая нагрузка помогает избавиться от навязчивых идей."?        — Я тебя ведь искусаю. Больше обычного. Во много раз.        — В первый раз что ли? Да и если даже больше обычного — лучше я, чем твои руки или невкусные чернила, — все еще усмехаясь и, одновременно с этим, краснея сильнее любого вареного рака, Гепард встал и закружился с Дань Хэном на руках, — Так что... Идем-ка мы домой, мой дорогой дракончик.