Резинка

      Вибрация. Тихий, зудящий звук в кармане спортивных штанов. Петя даже не помнил, где выскользнул из них. Далёкий и действующий на нервы шорох. Тёмные ресницы дрогнули и распахнулись. Телефон замолк. Сквозь зашторенные окна безуспешно пыталось прорваться тёплое солнышко. Утреннюю тишину разбавили еле слышное дыхание двух человек и оглушительная вибрация нового звонка.       Петя попытался незаметно выскользнуть из кровати. Талию обвила рука, а сзади прижалось горячее, обнажённое тело. Гуменник замер на мгновение. За спиной тихо сопели, тёплое дыхание будоражило кожу, вызывая мурашки. Надо выбираться отсюда. У него завтра произвольная, возможно, потом будет показательный номер. А он вместо тренировок проводит время в кровати.       Длинная, изящная ладонь накрыла руку на животе. Хотелось избежать ненужных разговоров и просто исчезнуть из номера. Петя старался не дышать. Плечи, бедра при движении отзывались легкими болевыми спазмами. Между ног тянуло больше всего. Он перевернулся на спину и оказался нос к носу со спящим Ильёй Малининым. Пальцы под Петиной рукой сильнее сжались на узкой талии.       Петя залип на короткий вихор пшеничных волос. Илья подстригся перед чемпионатом мира. Изменился. С растрепанными кудрями Милана ушёл мальчишеский огонь, и появилась ершистая, пражская основательность. Такая, от которой Петю хуевило. Такая, из-за которой он не мог выбраться из чужой кровати. Подобно пальцам на Петином боку, тяжелое и выматывающее чувство поселилось глубоко внутри Пети и больше не отпускало на свободу.       Илья всё ещё спал, а значит, у Петра был шанс сбежать. Уйти и никогда больше не возвращаться. Он давал себе кучу обещаний, каждый раз вымаливая себе отсрочки, но постоянно проигрывал самому себе, оказываясь рядом с этим человеком. Безмятежный, ангельский сон. У Гуменника секунды утекали как песок сквозь пальцы. А он всё никак не мог оторваться от разглядывания чужой красоты. Пальцы непреднамеренно сжались поверх предплечья Ильи. Только не разбудить. Пожалуйста.       Прийти вчера сюда было ошибкой. Петя уговаривал себя не поддаваться, не смотреть в прозрачные, водяные глаза и не отвечать на зуд чужого взгляда между лопаток. Тренировка в зале, прогон произвольной, растяжка. Петя пожалел, что вообще пришёл. Илья смотрел. Смотрел. Смотрел. Он пожирал Петра взглядом, проникая глубоко под кожу. Волосы растрепались, прядки загораживали Гуменника от вездесущих глаз. Он незримо потрогал Петю везде. Без стыда и совести.       В чёрной водолазке стало жарко, словно на пляже в летний день. Петр ускорился, пытаясь избежать удушливого внимания. Напоследок, он сделал тугой хвост, убирая волосы с лица и, наконец, развернулся к выходу. К Илье. Солнечный удар прямиком в темечко. Водная гладь пошла рябью, закручивая Петю в опасный водоворот.       «Игра в кошки-мышки закончилась», — говорили улыбка в уголках губ и расслабленная поза Малинина. Попался. Теперь ты не уйдёшь от меня. Илья облизнулся, и Петю перемкнуло. Он знал, на что способен этот язык. Как он может касаться. До чего может довести. Илья знал, что делает и куда надо бить больнее всего. Спасительный воздух и свобода находились строго позади Малинина. Мимо не пройдёшь, только через него. Быть или не быть?       Пройти и не останавливаться. Петя решил. Просто пройти мимо. Руки на груди, белая кожа с перекатом мышц под ней, ладони, что сжимают до синяков. Подвеска, которая всегда жалит Петины лопатки огнём. Петя отчаянно цеплялся за ниточку здравого смысла, отгоняя липкие мысли. Это не помогало, а лишь сильнее толкало в пучину отчаяния.       Илья хотел поглотить Петра. И ему это удавалось. Он с лёгкостью прыгал четверные не только на льду, но и где-то глубоко под рёбрами Петра Гуменника. Топтал, ворочил руками, рушил до основания. Петино сердце делало сальто имени Малинина, одновременно отталкивая и зовя Илью.       Рука перехватила запястье. Пальцы сжались на пульсе. Мерное сердцебиение ускорилось, отбиваясь чечёткой. Тело предавало Петра. Тыльную сторону ладони невесомо ласкали. Хватка только усиливалась. Кипяток обжёг скулы. Илья придвинулся не выпуская из рук. Петя замер, как мышь в мышеловке, придавленный желанием вкусить опасное угощение.       — 1703. После ужина.       Вдох был ошибкой. Гремучая смесь из чужого парфюма и нотки пота после тренировки. Теплый и пряный, с капелькой мятных леденцов на послевкусие. Петя прикрыл глаза и вымолвить в ответ ничего не смог. Горло царапало невысказанное: импульсивный отказ и губительное желание согласиться. Дыхание снова перехватило. Он не пойдёт. Не пойдёт! Даже цифры номера как в Милане. Гуменник задыхался. Фужерная лаванда боролась с пачулевой пудрой на кончиках волос Малинина. Коротких волос.       — Жду тебя, — Илья прижался на мгновение, интимно шепча на ухо, — а это пока побудет у меня.       Простая резинка оказалась в чужих руках, рассыпая шёлковые волосы Пети по плечам. Зато запястье больше не сковывали обезоруживающие путы. Скорее покинуть зал, а лучше Прагу, вернуться в Питер и спрятаться в квартире на Васильевском. Ему нужна была передышка и чистый воздух. Но он замер, прибитый к полу. Острые лопатки натянулись под водолазкой, потому что кончики чужих пальцев игрались с прядями волос Пети. Он чувствовал себя марионеткой в этих руках. Ломкой и зависимой.       В коридоре мелькнула Вероника Анатольевна. Она заметила Петю и двинулась навстречу. Гуменник резко отшатнулся от Малинина, разрушая наркотическое наваждение. Хотелось заскулить. Тепло чужого тела отдалялось, его руки больше не управляли Петром, глаза не выжигали клеймо на губах и спине. Стало свободно. Стало совершенно до безобразия пусто. Никотиновый шлейф полностью поглотил спортсмена.       В девять часов Петю ломало без дозы. Он думал, что прошёл реабилитацию после Милана, смог абстрагироваться от зависимости и потихоньку начать жить дальше. Но допуск к международным соревнованиям маленьким звеном разрушил старательную терапию. Регресс наступил моментально. Встреча в отеле — новое звено. Тренировки, и цепь увеличивается. Короткая программа. Звено, звено, ещё одно. Одна большая цепь, и ты у ног Ильи Малинина. У двери в номер 1703.       Тихий стук. Напряжённая тишина ожидания. Он точно ждёт. Петя знает наверняка. Так было. Так есть сейчас. Боже, помоги, если так будет всегда. Задержать дыхание и прыгнуть в бездну. Петру до чёртиков перед глазами хотелось развернуться и сбежать. В двух метрах поворот, если только Гуменник успеет дойти. Носки кроссовок не сдвинулись ни на миллиметр.       Дверь бесшумно открылась. Малинин после душа, с полотенцем на плечах и мокрыми дорожками от воды на прессе, жадно впился в Петю взглядом. Воздух между двумя людьми парализовало. Пётр заметил резинку для волос вместо аксессуара на руке Ильи. Очередной трофей Петиного падения. Один из многих в личном музее побед Ильи Малинина.       Пётр сглотнул. Илья снова делал это. Он ничего не говорил, но молчание значило намного больше. Смотрел, хотел и разрушал всё то, к чему прикасался. Разрушал Петю. Ему бы подумать о произвольной программе, о возможности подняться на пьедестал, откатать чисто последний международный старт сезона. Выполнить контент на максимум возможностей.       Но Петя думал лишь о протянутой к нему руке с резинкой, Петиной резинкой, на запястье. И о том, как потом будет больно и плохо, когда всё закончится. Илья улетит в Америку, поставит там русский приз на полку к остальным интернациональным кубкам, а Петя загремит в рехаб, где мамочка Влад будет пилить: «Я же тебе говорил!».       — Иди ко мне, Петь.       Он сам кладёт ладонь в чужую. Он сам шагает в пропасть. Всё делает сам и по своей воле. Без каких-либо подталкиваний извне. Илья лишь коршуном следит, как Петя переступает порог, а потом лично захлопывает дверь на замок. Он, как дракон, утащил длинноволосую принцессу в пещеру, чтобы добавить в коллекцию очередную красивую игрушку.       Гуменник не делает и двух шагов. Голый торс впечатывается сзади, руки цепляются за свободную футболку. На шее Петя чувствует тяжёлое дыхание, которое скоро обязательно прервут мокрыми губами. Жалящие поцелуи сменят зубы. Не насквозь. Илья не любит кровь. Не любит причинять боль. Хотя лучше него никто не справляется с этим. Уж кому как не Пете знать об этом.       Илья любит метки. Собственник до мозга костей, он метит территорию. Пальцы впиваются не хуже губ. В Милане Петру пришлось в срочном порядке искать водолазку, и теперь он с ней не расставался. Сначала потому что багровые засосы украшали шею, потом потому что она дарила померкшее чувство чужого присутствия в его жизни. Зачем Петр надел эту водолазку на сегодняшнюю тренировку, он сам не знал.       — Ты не заплел волосы, мне нравится, — рука нырнула под футболку и настойчиво огладила талию. — Я скучал.       Петю тряхнуло. Внешне спокойный, он медленно сгорал внутри. Илья перебирал волосы, открывая себе больше пространства и доступ к тонкой коже с венкой пульса. Рука перехватила Петю поперек живота и притянула ближе.       — А ты? Скучал по мне? — язык лизнул верхний позвонок. — Петя...       Он весь покрылся мурашками. Язык заменили губами. Рука скользнула в Петины штаны, кожа там искрилась от прикосновений. Илья поддразнил и убрал ладонь, чтобы стащить спортивки с бёдер. Зубы сомкнулись на стыке шеи и плеча, Малинин мазками лизнул кожу и снова присосался.       — Боже, Илья... — глаза закатились.       — Он умеет разговаривать! — пальцы ласкали солнечное сплетение.       — Ты заставляешь меня жалеть об этом. — Петра качало в бушующем водовороте.       — Ты не ответил на вопрос, — Малинин втянул кожу ещё раз и пошло, со звуком выпустил её. — Скучал?       Петя чувствовал звенящим телом Илью, который был распален не меньше. Воздух в тёмном, тесном коридоре номера сгустился как перед грозой. Становилось жарко. Томно. Они оба знали, что будет дальше. Но маленькая, словесная прелюдия добавляла остроты и азарта.       Впереди маячила кровать, коленно-локтевая и парочка опустошающих оргазмов. Петя не хотел обнажаться перед Ильёй ещё больше, чем уже сделал. Тешить чужое эго и чувство собственного достоинства, вытаскивать всего себя ради пяти минут в искалеченном раю. Петя скучал. Скучал так, что готов был ползти сюда. Он здесь. Это ли не доказательство?       — Если бы ты не приехал в Прагу, я бы явился на какой-нибудь турнир по прыжкам и напрыгал победу. — Илья стянул с Пети футболку.       — Илья, что ты несёшь? — Гуменнику не дали развернуться, подталкивая вперёд.       — В награду я бы попросил тебя. — Малинин огладил Петин член.       — Боже, за что это мне... — Петя задыхался под натиском горячечного шёпота и сильных рук. — Илья, турнир уже завершился. Ты опоздал.       — Нет, я так не думаю.       Грубая джинса резко контрастировала с голой кожей. Илья потерся о Петю, вжимаясь бёдрами в ягодицы, готовый и нетерпеливый. Ткань мешала почувствовать каждый сантиметр, разделяя, казалось, на тысячи километров. Пальцы скользили по бокам, кожа горела от наглых ласк.       Малинин суетливо вертел Петю, трогая, как будто действительно соскучился. Но Гуменник отогнал крамольные мысли. Илья не может скучать по нему. Петя очередная галочка в протоколе достижений. Чем быстрее они с этим закончат, тем скорее Петр сможет перейти к самобичеванию.       — Я бы взял тебя прямо там, на льду, под светом софитов, чтобы все знали чей ты, — Илья развернул Петю лицом. — Твои стоны лучше наград и медалей.       Петино тело не принадлежало ему. Слова доходили с большим трудом, смысл проникал тяжело, оставляя на сердце незаживающие раны. Илья играл с ним. Так низко и бесчестно. Петя хотел верить, очень хотел, чтобы это было правдой, а не ложью ради доступного секса. Гуменник зажмурился, выкидывая желанные картинки из головы. Не прелюбодеяния в общественном месте, конечно. Ладони в чужой руке, тепла от улыбки, светлого взаимного чувства. Всего того, чего Петя оказывается не заслуживал получить.       Между губами не осталось пространства. Илья вызывал опасное привыкание с побочными эффектами. Зрачок полностью закрыл небесную радужку. Петя опасался смотреть прямо в глаза, но он уже был пленён. Небольшой рост и внешность котёнка всегда были обманчивы. За ними скрывались внутренняя сила и тёмный огонь. Малинин с первого взгляда завладел Петей безраздельно.       Илья не целовал, а пожирал. Петя оседал под натиском, ноги превращались в желе. Твёрдое тело Малинина служило опорой. Он с больной нежностью кусал Петины губы. Оттягивая собранные в кулак волосы на затылке, Илья переключался со рта на подбородок и дальше, обновляя оставленные ранее засосы. Петя облегчено выдохнул. Кудрей под пальцами стало значительно меньше, они потеряли объём из-за стрижки, но Гуменник всё равно путался в волосах, прижимая Илью ближе, ещё ближе к себе.       — Скучал... — Малинин улыбнулся чему-то, выдыхая заветные буквы за Петра и уложил Гуменника на постель.       Петя скучал и потом, когда Илья долго готовил его, растягивая аккуратно и с нехарактерной для парня размеренностью. Скучал, когда на лопатке сомкнулся очередной укус, превращающийся в малиновый засос. Скучал, когда пальцы медленно, в такт глубоким толчкам, дрочили напряжённый член, пока Петя, мучая губы, старался не стонать в голос от накатывающего, болезненного удовольствия. Скучал, когда Илья снова укусил Петю за плечо и кончил внутрь, помечая собой. Сука, он так сильно скучал. Каждый грёбаный раз за ночь.       Штаны оказались в прихожей, там же лежала кучей мятая футболка с растянутым Малининым воротом. Телефон мигал пропущенными от Влада и мамы. Между ног засыхала неприятная корочка, но здесь принимать душ не представлялось возможным. Петя собрал волосы, приглаживая петухи пальцами, но вдел вместо резинки воздух. Её не было на руке. Илья.       Малинин ещё не проснулся, подгребая подушку, на которой спал Гуменник, ближе, уткнулся в неё носом. Простая резинка выделялась чёрной ниткой на светлом запястье. В ней не было ничего важного, простая базовая резинка из нейлона. У Пети в сумке лежали ещё штук десять таких. Но именно этой больше всего хотелось подхватить волосы. Фигурист задержал кончики пальцев на тёплой коже, медля и замирая в моменте, решаясь на финальный шаг.       — Я буду бесконечно скучать. — Петя ещё раз посмотрел на спящего Илью и выскользнул за дверь. Теперь точно в последний раз.