история целого мира

1.

бесполезно мёртвую душу тыкать иголкой: пересохшие вены, как краны, ждут,-

что же будет?

но не льются стихи из обожженной уксусом глотки; слишком много вопросов в головке у маленькой Джульетт.

шелестят на ветру перья ангелов спящих, как птицы, спрятав голову под крыло

и осталось совсем немного

до последнего солнца, которому нужно разбиться;

слишком мало ответов у доброго старого бога (с)

высокие позолоченные двери сами распахнулись передо мной. в два широких шага преодолев расстояние до широкого дубового стола, я вскочила на него ловко, как гимнастка, и разбежалась. когда я заносила над головой короткий меч, мне на секунду стало страшно, что моя человеческая слабость меня подведёт. тогда я воспроизвела в голове кадр из «Убить Билла», где миниатюрная О-Рен Ишии во время одного из заседаний совета якудзы перерезала горло подчинённому криминальному авторитету, который посмел усомниться в её способностях управлять «семьёй» в Токио. она сделала то, что было необходимо. и я сделаю тоже. так я схватила крепче своё оружие и после двухсекундного киношного слоумо отсекла голову старику, что сидел за этим столом, по-деловому сложив пальцы в замок. но кровь не брызнула фонтаном, и бледный пожилой мужчина в строгом костюме не пытался сбежать,- он до последнего момента неподвижно и молча ждал своей участи. его башка, как силиконовый протез сиськи, с тяжёлым звуком плюхнулась на паркетный пол. на зал опустилась тишина. не стучали ни часы на стене, ни обойные молотки за окном. а ведь в этом городе постоянно что-то ремонтируют. нелепое, странное, неловкое ощущение, будто я забыла слова на школьной пьесе, и ничего вроде облегчения или чувства выполненного долга не посетило меня. стою в трениках на этом длиннющем столе, напротив меня - труп в дорогом костюме и зеркало в роскошной раме на стене за спиной у трупа. медленно поворачиваю голову, чтобы осмотреться. на окнах - пышные глупые драпировки портьер, двери с пафосной золотой резьбой. всё замерло, словно в вакууме. через несколько секунд я стала различать едва уловимый звук, оформляющийся сгустком из этой плотной тишины. постепенно и неумолимо нарастающий гул. такое гудение могло доноситься из гигантского осиного гнезда или из метро. «..ну вот, поздравляю, теперь ты слышишь солнце!» - голос был добрым и слегка насмешливым, а гул нарастал, наполняя пространство вибрацией. я слышала, как начали лопаться в здании стёкла, а потом, видимо, и мои барабанные перепонки, потому что наступила тишина. а голову пронзила боль. и я проснулась. день собеседования, вот и снится всякая дичь. рука потянулась за пепельницей. родители хотели для меня хорошего будущего. так что, когда я выпустилась из художественной школы и решила поступать в училище на художника-прикладника, замысел мой был заранее обречён,- его голова была уже на плахе, под лезвием гильотины реальной, «взрослой» жизни. мне велено было поступать на юридический факультет классического университета. и я поступила. это отдалило меня от друзей-художников, которые пошли столь желанным для меня путём, и ни капли не приблизило к «золотым деткам», которые по иронии судьбы оказались моими одногруппниками на юрфаке. послушно я провисела в этом «шкафу» пять лет своей жизни. бунтарский дух какое-то время побесился на сцене моей юности, но после двадцати смиренно и с грустным выражением лица покинул её. мне перестали быть противны классические костюмы, длинные тексты и секс без любви. а когда мне исполнился двадцать один, моя альма-матер выплюнула меня из своего чрева на произвол уже решённой за меня судьбы. а я, как хорошая девочка, дождалась «хорошего места». родители уже могли начинать гордиться мной: мне перезвонили из суда! откликнулись на моё резюме на должность секретаря. и хотя на карьерную лестницу мне было плевать, эта должность является её первой ступенькой. если нервы не сдают, или жизнь не "награждает" декретом, то у секретаря возрастной категории «тридцать плюс» (в некоторых случаях приходится ждать подольше) есть все шансы занять место судьи. 1.1 сигарета добросовестно дотлела между пальцев, честно отдав мне все свои яды. дождь пожалел меня и не начался, а трамвай приехал вовремя и полупустым. «ну это заявочка на победу, я считаю», - ухмыльнулась я себе уже на ступеньках казённого дома. и вот, уверенно шагаю по коридору, с приятным лёгким макияжем, скучной укладкой и в идеально сидящей по фигуре юбке-карандаш пепельного цвета с тремя десятками шрамов на ляжках под ней. две таблетки гидроксизина растворяются где-то внутри меня. …всё в порядке… в узком коридоре, освещённом равномерно бело, ищу нужный мне кабинет, разглядывая одинаковые двери. я продумала всё, беспокоиться не о чем. ещё наша «классная» в школе говорила, что я - тот человек, у которого даже на случай конца света есть план «б». и это так. вне зависимости от того, что мне скажут, в любую минуту собеседования, вне зависимости от того, чем оно закончится,- я знаю: всё будет хорошо. «добрый день!» — голос прозвучал обыденно, но, пожалуй, слишком доброжелательно для государственного учреждения. за долю секунды, которая мне потребовалась, чтобы обернуться на источник звука, мой мозг уже прикинул, что обладатель голоса - точно не мой будущий интервьюер, и уж точно не работодатель. значит, случайная карта. но этот голос мне так знаком… ставлю на чёрное, что слышала его. сегодня ночью. «вы ведь на собеседование, так? вам назначено на двенадцать. я провожу. спасибо, что пришли!» вот это поворот. с детства я не люблю фотографироваться, потому что на моём лице почти всегда одно и то же выражение - тревожная сосредоточенность. и я никогда не могла с этим совладать. когда я осознала это неприятное обстоятельство, мне стало очевидно, что дело нужно исправить, если я хочу быть принятой обществом. несколько минут, почти каждый день, я репетировала улыбку и разные другие выражения лица (но в основном все виды улыбки, на которую была способна) и представляла ситуации, которым должна соответствовать та или иная. не уверена, что когда обернулась, у меня вышло подходящее выражение лица. передо мной стоял пристав в форменной летней рубашке. собственно только эта рубашка, на мой взгляд, и была в нём признаком реального человека. лицо госслужащего было похоже на идеальную маску. я быстро пробежалась глазами: гладкая кожа, матовая и словно светящаяся, глубоко посаженные глаза с густо-зелёного цвета радужкой. хотелось бы назвать его молодым мужчиной, но по ощущениям что-то не сходилось. это было лицо с врубелевской иконы, либо человека со слишком богатым внутренним миром. или мне лучше не смотреть на лица. уже готовая грешить на пробочку таблеток, я подумала, что только они мне сейчас, возможно, и помогают держаться за реальность, потому что «дериал» покачнул меня, как толчок какой-то потусторонней силы, на несколько секунд. он пробил транквилизаторную стену между мной и этим злобным миром. «хорошая попытка, товарищ майор»,— улыбнулась я себе. пристав смотрел. я кивнула вместо ответа, потупив взгляд: режим образа кроткой старой девы активирован. эти растерянный голос и потупленный взгляд всегда помогают, если нужно отсечь нежелательный контакт. «быть фоном» или «изображать мебель» - великолепный полезный навык, который мне подарила жизнь в моей семье. собеседование вышло муторным и сухим, как и предполагалось. кадровичка жевала слова и всячески демонстрировала свою усталость от жизни, ситуации и моего присутствия. я кратко и чётко отвечала на вопросы, разглядывая нехитрое убранство кабинета, смакуя запах влажности и бумаг. дама попрощалась со мной словами: «вам перезвонят в течение одной рабочей недели». в целом всё прошло так, как и должно было в отечественном госучреждении. всё, кроме инцидента в коридоре. появление человекоподобного существа настолько выбивалось из канвы любого вероятного развития событий, предполагаемого мной, что неслабо напугало, если уж честно. как давно приставы провожают заблудившихся соискателей до кабинетов? 1.2 вечером следующего дня в тёмной гостиной дома моих родителей зазвонил телефон. было около шести вечера. у нашего аппарата нет определителя номера, и обычно, если, подняв трубку, я выясняла, что звонит кто-то из друзей, то переносила телефон в свою комнату, протягивая провод под дверью; а когда было что-то «по делу» - садилась на пол или в кресло гостиной и скребла пальцем стену, затянутую обоями унылого цвета (что-то между бордо и дерьмом), в терпеливом ожидании конца беседы. на этот раз было как будто бы «по делу». всё прошло как в тумане: немолодой мужчина слегка на надменной ноте поинтересовался, с кем он имеет честь беседовать, я как-то на автомате представилась, а потом сделала собеседнику замечание, что неплохо было бы ему самому начать с представления собственной персоны. «просто интересно было услышать, с кем мне придется иметь дело»,- процедил мой малоприятный собеседник и после недолгого молчания повесил трубку. однако после этого гудков не последовало, и пока я «залипала» в стену с трубкой в руке, мне в ухо раздался бодрый, даже весёлый, почти юношеский голос: «..привет! лучше бы тебе придумать парочку вариантов, как парировать его каверзные вопросы на будущее! он заинтересовался тобой, жди беды» - на последней фразе я услышала улыбку и почти сразу узнала говорящего. …надо же, этому Приставу удалось уже дважды застать меня врасплох! не очень приятно, конечно. из отдела кадров мне перезвонили в понедельник. бесцветный голос проинструктировал, когда и с какими документами мне нужно прийти трудоустраиваться. процесс пошёл... 1.3 Пристав стоял у служебного входа в здание суда. трудно было сдерживаться, чтобы не сделать кадр, запечатлев его фигуру на фоне старой неопределённого цвета стены, растрепанного цветущего куста сирени и в медленно плывущем облаке сигаретного дыма. он молча протянул мне открытую пачку, и я машинально взяла сигарету, но потом мысленно одёрнула себя и убрала её в карман,- собеседование пройдено, но я знаю, что не должна пахнуть табачным дымом в кабинете у кадровички. пристав улыбнулся и понимающе кивнул. - я подожду тебя здесь, она не задержит. - и он улыбнулся со странным, полублаженным выражением лица, которое очень хотелось стереть. где-то в глубине меня закипело раздражение; что это за игра, которую я не ожидала и не понимаю? нужно многое у него спросить, но пока неловкость сильнее. - .. давно не фотографирую, но мне захотелось сделать твой портрет..- всё же выдавила я, - но это не должно тебе льстить, просто констатация факта. - хорошо,- он улыбнулся ещё мягче,- можешь сфотографировать. - да нет… ладно. …не могу «что-то, блядь, с тобой не так»,- на репите стучало в моей голове, пока я шла в кабинет. 1.4 мы с Приставом устроились поболтать в старой беседке, сваренной из тонких труб и окрашенной во все цвета радуги, прямо за зданием суда. в моём детстве такие конструкции были в каждом "хрущёвском" дворе. ногтём большого пальца правой руки я ковыряла слоящуюся краску. достала сигарету из нагрудного кармана рубашки, и пристав поджёг её. - что скажешь о Судье? - я с наслаждением, глубоко и неторопливо втянула горький дым. - ничего особенного, вообще не волнуйся об этом. он - в меру мерзкий и в меру опасный, в меру трусливый старый тип. он просто играет свою роль. ты справишься. - справлюсь с чем? - со всем постепенно,- ответил пристав со своей раздражающей доброй улыбкой. потом он мягко положил ладонь мне на плечо и заглянул в глаза так глубоко, что наверняка мог бы увидеть там душу, или что-нибудь подобное. невольно я вспомнила времена, когда в стремлении заесть свою несчастную любовь трахалась с кем попало. мужчины часто смущались моей инициативы, особенно брутальные. но потом им это нравилось, хотя долго эти связи не жили - да в этом и не было необходимости. однажды я шла на очередную такую встречу, совершенно без настроения и разбитая, и в наушниках у меня заиграла песенка «you lost little girl», где вокалист эту строчку пропевает несколько раз, а в самом конце шепчет: «tell me who are you?» - и строчка застряла в моей голове, и уже хотелось закричать ему в ответ «никто, никто!». а я уже на месте, смотрю на мужчину, которого сейчас должна повести домой, и готова расплакаться! но не заплачу благодаря таблеткам, которые принимаю. ...мне хотелось бы переспать с тобой или просто полежать в твоих объятиях, но ты сразу поймёшь, что мне одиноко, а я не хочу выглядеть жалкой. и Пристав улыбнулся мне, будто слышал мои мысли. его лицо было близко, так что я могла разглядеть текстуру радужек глаз и микроволосинки на коже под ними. он не соблазнял меня, и это было ужасно привлекательно; мы молча тонули в аромате цветения и сигаретном дыме, ранние сумерки нагнетали в окружающее пространство розовый цвет. рядом, в остывающей траве, застрекотал сверчок. Пристав смущённо выдохнул и опустил глаза. - слушай, я не педик, но у нас, наверное, ничего не получится… 1.5 а примерно через час он трахал меня пальцами на полу в моей комнате. меня не трясло от возбуждения, как в шестнадцать лет, когда он раздевал меня. но это было чем-то таким естественным, трепетным и чистым, да ещё и сдобренным его ангельским взглядом, что эйфория неумолимо, плотным туманом заволокла каждый уголок моего разума. мне даже не было противно от себя, ни в один момент. а это значит, что наверняка всё для нас закончится плохо. закурив, я откинулась в кресле и сложила ноги на Пристава. мой взгляд упёрся в его почти плоский лобок, покрытый красивыми чёрными волосами. ощущение было такое, как будто машина времени притащила мне из прошлого века хипповавшую лесбу или гаремного евнуха такой красоты, что на него заглядывался сам владыка. а талант идеального слушателя делал образ моего нового друга ещё менее реальным. однозначно, тут есть над чем подумать. - итак, ты не был на войне, не был рождён в женском теле, не подвергался специфическим пыткам, но, и тем не менее у тебя нет члена. в целом ок, я не удивлена, бывает всякое, особенно со мной, но чтобы колдунство?!.. - до «колдунства» у меня тоже его не было. - хмм… легче вообще не стало.. - ты с самого начала поняла, что я не человек. - сущая правда. - тогда может быть, остановимся сегодня на этом? я пожала плечами; мне было сегодня реально плевать на этот член, точнее на его отсутствие. - покурим кальян? я сделаю очень вкусно. так этим вечером я выяснила, что Пристав был когда-то ангелом, но судья «заколдовал» его и его братьев, «вочеловечив» их на земле. и наверное, происхождение Пристава объясняет его такую непривычную для меня доброту. я, в свою очередь, рассказала ему, как хотела поступить в художественное училище и как родители велели поступать на юридический, и ещё много всякого… от непривычного расслабления развязался язык. - ты ещё злишься на них? - вроде бы нет. я не понимаю, что чувствую, чаще всего. - не злись,- пристав взял мои руки и принялся целовать пальцы, глядя в глаза, будто уговаривал ребёнка,- они знали твоё предназначение, твою миссию. и были скованы этим. - честно говоря, звучит бредово. но получается, это мне жизнь казалась скучной, а на самом деле… - …а на самом деле ты изменишь мир! …а на самом деле мне предстояло вклиниться в систему неприметной шестерёнкой, и, крутясь в своём ритме, поправить все процессы механизма, если это возможно, или - стать винтиком, чтобы выпасть в какой-то момент и развалить всю конструкцию. - мама говорила мне, что в отца вселился дьявол в ту ночь, когда они зачали меня… и я всегда думала, что у неё был какой-то пост-родовой психоз или депра. - …а когда ты родилась, из окна хотела с тобой на руках выйти. - нечестно, что ты всё про меня знаешь. я и так никто… не разрушай меня дальше. Пристав крепко обнял меня, и я задремала. в слоях табачного дыма, в ароматах сухоцветов и лавандового масла, в полутьме комнаты, в этом нереальном, получается, мире. 2.

теперь мы вместе каждый вечер,

мне больше ничего не нужно стало:

я затаилась со своею болью

под твоим, в рубчик, одеялом

и под руками,- тоже в рубчик;

как котик, вкусное таскала

из глубины твоего сердца…

и мне всё время было мало.

мы с Приставом стали проводить очень много времени вместе. по правде говоря, ощущение времени само по себе изменилось. - чего ты больше всего боишься? - ну сейчас-то я на таблетках, так что ничего особо не боюсь. и вообще в плане чувств… мы переглянулись, и я захихикала, вспомнив наш первый с ним опыт оральных утех, когда Пристав очень для меня старался, а я просто безучастно глядела в потолок и совсем ничего не чувствовала, кроме вины перед ним за это. - помню, сидим с матерью ночью на диване в нашей микроскопической кухне, мне лет шесть. я пытаюсь представить, как мир устроен… думаю: ну вот, планета; а потом - галактика, и ещё несколько. много звёзд, в общем. а дальше - что? и мать говорит: «вселенная». ну круто! и где заканчивается она, вселенная эта? и мать ответила, что нигде, что она бесконечна. «но разве это возможно?» - я тогда подумала. и сейчас мой мозг на том же уровне развития, получается?.. потому что бесконечность я не понимаю до сих пор, понять у меня получилось только «конечность», смертность абсолютно всего. - и что конкретно для тебя в этом страшно? - ты имеешь в виду, что страшнее? бесконечность и нереальность её или то, что с шести лет мой мозг не развивался? я прыснула от смеха, а пристав посмотрел серьёзно, только со своей обычной полуулыбкой. - не удивляюсь, что первая паническая атака случилась у тебя ещё в средней школе. он медленно провёл двумя пальцами между моих ног и погрузил их внутрь. и так каждый вечер мы с приставом пили вино и курили, расслабляясь на цветных покрывалах в полутьме моей комнаты. а днём я занималась конторской рутиной, - в основном, в последнее время, архивом и подготовкой документов для наших специалистов. ничего не выдавало мне ирреальность мира, кроме слов моего Пристава. неужели он неискренен со мной? или может, не в себе?.. судья выглядит как самый обычный, скучный мужик за пятьдесят. я запуталась. 2.1 и вот однажды Пристав внезапно спросил у меня про тот самый сон. он лежал на подушках,- голый, тихий и светлый, пускал струйки дыма в потолок. я ходила по полутёмной комнате, заполненной движением теней от веточек деревьев за окном, с виниловой пластинкой в руках. -..почему я так любила эту песню?.. «я хочу прогуляться по твоему парку, ведь я одинок…» - не от одиночества должна возникать любовь, это наверное уж больше страх… а! мне тогда понравился мотив. но потом я стала понимать язык исполнителя. ты знаешь эту песню? там есть про таких, как ты. началось красивое меланхоличное вступление, типичная сладострастная баллада «Скорпов». - правда? не думал об этом, мне казалось, в тексте он называет ангелами тени. - тени? - воспоминания, образы, что скользят за вами, становясь как тени, потому что следуют повсюду. он улыбнулся, склонив голову, и тёмная масса кудрей качнулась, как тяжёлое облако. - ты мой Луи Гаррель! хотя я не любительница французского кино. - значит, ты себя обманываешь! - люблю, когда ты такой весёлый. я устроилась у пристава под боком, свернувшись калачиком, и он укрыл меня своим фантомным крылом. - скажи, чем ты убила Его в том сне? мой мир покачнулся на несколько секунд, в грудь словно толкнули, выбив из неё весь воздух, и я точно, в деталях, вспомнила ту оплетённую рукоять и блеск стали. -…это был короткий меч. не катана, но вроде того. - мммм... вакидзаси. его обычно самураи носили как второй меч. пристав открыл поисковик и показал мне картинку на смартфоне. - да, такой… а зачем ты спросил? тишина. он знает что-то! что-то, что я не должна. как же бесит. - ты знаешь, что я не понимаю? чего он ждёт? почему не проявит себя? если он так меня боится, ненавидит и знает о нашей связи.. и если он боится, что мы вступим в сговор, то почему не убьёт нас прямо сейчас?! - Господь не сомневается в своих силах,- уверенно отчеканил пристав, с какой-то даже торжественностью в голосе,- он ждёт, пока ты привяжешься ко мне, полюбишь, ждёт, когда ослабнешь. ему нет нужды суетиться. всё время мира - его. я опустилась на прохладный дощатый пол. из-за двери открытого балкона потянуло свежестью остывающей зелени. огоньки блуждали по потолку. - я полюбила тебя. - ну значит, скоро нам конец. 2.2 голос ангела был спокоен, почти безразличен. со всем смирением он принимал свою участь. но только не я! - почему ты так спокоен?! пожалуйста, скажи. я не позволю, чтобы всё это так закончилось. вывалив из шкафа кучу барахла, я выудила из его глубин тот самый страпон на ремнях, что был куплен в период, когда я была отчаянно влюблена и представляла, как вручу его девушке, которая в итоге не выбрала меня. у меня совсем не было опыта, и я думала, что именно этот предмет нам поможет. сейчас всё это, конечно, уже не имело значения. Пристав молча забрал его из моих рук, пока я пыталась закрыть исказившееся от сухих рыданий лицо. он приподнял таз, опираясь на локти, — очень ловкое действие, после которого щёлкнул карабин, возвещая о том, что он опять делает то, что только я одна хочу. в воздухе разливались ароматы благовоний, которые я не зажигала. Пристав взял меня за руку и помог усесться на себя сверху. тепло моего тела быстро нагрело искусственный член, и он был уже совсем неотличим от живого. из глаз наконец-то потекли слёзы. опершись на вытянутые мне навстречу ладони Пристава, я двигалась медленно, но жадно, наслаждаясь каждой минутой. перед тем, как мы с ангелом умрём. 2.3 эта ночь была тяжёлой. уснуть удалось только под утро, и во сне я снова переживала всё, что посещало мои мысли наяву: Судья был тренером сборной страны, потом оказался президентом, а потом и богом, и вот, во сне я убиваю бога. стою со своим волшебным мечом посреди макового поля, и звёзды начинают сыпаться с неба, и происходит Конец Света. и я думаю, что ничем не лучше зарвавшегося бога, ведь соблазнила его ангела, а притом стремилась к какой-то высшей справедливости. и вот, похоже, что сломала весь мир. в этом сне я проснулась, повернула лицо и увидела на подушке рядом с собой кудрявую голову пристава: он плакал, не моргая, и слёзы его, как жидкий металл, разливались по постели, и всё тонуло в них. а утром я обнаружила Пристава сидящим рядом со мной: он глядел на меня с любовью, как и положено ангелам. в тот момент в моей голове всё ещё звучал его голос из сна о том, как одиноко и холодно ему было в небе среди звёзд, как и его братьям, и что он был бы не против, если бы небо упало. и оно упало. когда за Приставом закрылась дверь, я тут же проснулась окончательно. началось! мне было знакомо это чувство,- когда твой близкий уходит навсегда и ты беспомощен, мечешься, как зверь в клетке, и ничего не можешь сделать, кроме смирения или страданий и злости. моя входная дверь оказалась не просто заперта, - она словно окаменела и не поддавалась никакой силе. стёкла на окнах превратились в листы стали; снаружи они также, как и стекло, отражают солнечный свет, их почти не отличить. я помню это по заброшенным домам. так умирал мой лучший друг,- он позвонил мне из реанимации, сказал «зайди к маме, скажи ей, что меня увозят, я умираю». помню, что не поверила происходящему, когда положила трубку. так было в первые минуты. когда ступор отпустил меня, я побежала домой к его маме, но её ещё не было дома. я не знала, куда мне звонить, куда рваться, что делать с собой и этим событием, которое… …пожалуйста, прости меня. после полуночи в замочной скважине входной двери повернулся ключ, громко и незнакомо. один раз. я вернулась в реальность, отвлекшись от своих горьких воспоминаний на полу в прихожей, которую я не покидала, как если бы это был мой блокпост. на пороге появился Пристав. я медленно встала. под глазами у него были тёмные пятна, а кожа приобрела землистый оттенок, больше похожая теперь на свечной воск. он медленно поднял взгляд на меня. в этот момент в прихожей, крошечной и пыльной, тусклой, как келья, я отчётливо услышала запах ладана, мерзкий мне, как целование покойников в лоб. тонкая металлическая дверь очень медленно и со скрипом продолжала открываться у него за спиной. я молчала, и фигура Пристава оставалась неподвижной. «что Он сделал там с тобой?» я встала на цыпочки на деревянный порог, источенный шарканьем башмаков десятков людей, положила руки ему на плечи. ноздри защекотал запах золы. крепко зажмурившись, я прижалась к его губам своими, медленно раздвигая их, и почти сразу, когда мой язык проник в его рот, тело пронзила молния боли: он укусил меня! и когда я отпрянула, хищно раскрыл животную пасть с зубами-иглами, как у глубоководной рыбины. по подбородку его текла моя кровь, моментально почерневшая. глаза его ввалились в череп, и через доли секунды голем рассыпался в прах. я ненавижу тебя, Судья! во рту было невыносимо больно, а страх превзошёл все ожидания,- этот мудак знает толк в подобных играх. нужно соображать быстрее. за стеной включился телевизор. во всём подъезде тишина. металлический привкус во рту немного приободрил, ведь был чем-то знакомым: я часто слизывала кровь со своих ранок и часто обкусывала кожу губ. окей, как будто весь сюр закончился, и если я завтра приду на работу, всё будет как обычно? стоп. такая же мысль была у меня тем летом, когда друга не стало. «мы пойдём первого сентября вместе в девятый класс» - эта мысль успокаивала меня перед сном и всю ночь, до самого утра, пока в девять мне домой не позвонила его мама. сегодня я не стану ждать утра. уверена, пока не наступило утро, я ещё что-то могу. трёхэтажное здание суда освещалось одним сиротливым фонарём под козырьком главного входа. в окне на первом этаже горит дежурный свет, - в той каморке наверняка дремлет дед-охранник после плотного ужина "дошиком" и кофе "три в одном". на мгновение мне вновь стало страшно, что я не справлюсь. но к счастью, мой внутренний голос поддержал меня: «не дрейфь, этот мир не настоящий". 2.4 итак! я распахнула дверь и ворвалась на тёмный лестничный пролёт. и тут Господь начал свою игру. запахи и звуки в совершенно диких комбинациях окружили меня, пытаясь отвлечь хлынувшими в мозг образами. на меня обрушилась дереализация, но меня, увы, этим уже давно не напугать. всё это работало бы, будь я нормальным человеком. но ты, Боженька, сделал меня другой. лестница вытягивалась и крутилась подо мной, как будто мы в Хогвартсе. я встала на четвереньки и, подобно животному, впивалась пальцами в ступени. они размякали, как плоть, и всё пространство заполнялось оглушительным визгом. лестничный пролёт, наигравшись, кинул меня в длинный, ярко освещённый коридор. в облаке песнопений, невесть откуда взявшихся мошек, шёпота и пара, я поползла, как калека, к самой дальней двери. не стала проверять другие — мне нужна Она, никогда ещё не была так уверена в этом. Господь за каждой дверью, он всюду. это его игра, есть правила, и я всё сделаю по ним. высокие позолоченные двери распахнулись передо мной. внезапно мне стало легко, и, поднявшись, в два широких шага я преодолела расстояние до роскошного дубового стола, усеянного, как в сказке, яствами. Судья пригласил меня сесть жестом с другого конца стола. я знаю, что нужно делать. ведь я хорошая девочка. твой мир дрессировал меня долгие годы. в комнате висела гробовая тишина, и даже звуки моих движений сразу тонули в ней. передо мной оказалась простая тарелка с супом, а в руке — ложка. вокруг - ещё много разной еды, но нужно начать с супа, - мясной суп тут неспроста. о Пристав, помоги мне. Судья испытующе глядел на меня. лицо, будто созданное искусственным интеллектом,- максимально нейтральное и незапоминающееся, всматривалось в мои реакции. но все они у меня под контролем. нужно сосредоточиться. я начала есть. ну окей, все мы знаем, что ни в одном произведении твой потусторонний враг не станет просто так кормить тебя. чтоб ты знал: сейчас я съем огонь, воду, любую сталь, ядерное оружие, и тебя самого. сейчас я съем всё что угодно. суп на вкус был обычным: тёплый, жирный, без специй. я давно не ела мяса, так что сложно было понять, какому животному оно принадлежит. а ещё - сложно было совладать с собой, меня буквально трясло от ненависти, но с помощью дыхания я попыталась успокоить себя. мне нужно действовать быстро, не дать застать себя врасплох перед очередным поворотом событий! закрыв глаза, я погрузилась в воспоминание, где мы с Приставом в костюмах Адама и Евы, раскинувшись на подушках в той старой квартирке, смотрели один из моих любимых фильмов детства, где мальчика на своей спине относят в волшебную страну дракон. в той стороне возможно всё, нужно лишь это представить. мне нужно представить... ну, давай же… - дитя моё, ну и как тебе суп?- невероятно довольный собой, как злодей в дешёвом фильме, этот бог смаковал каждый слог, - из ангелятинки! - мерзко подмигнул мне Судья, и... я открыла глаза, сразу опустив взгляд под стол. на коленях лежал мой вакидзаси. ещё более красивый, чем в том сне. так, теперь нужна эпическая музыка. я не дам Ему задавить меня этой тишиной. обнажив клинок, я прыгнула над столом так быстро и высоко, как только могла представить. «значит, по образу и подобию своему ты создал нас?!» зазвучал лучший саундтрек к этой сцене, который только мог в тот момент всплыть в моей голове - «hate to love me» от wasp, притом очень удачно, сразу с припева, где от души дерёт глотку Блэки... ох, он всегда выручал меня в моменты сердечной боли! когда я занесла над головой короткий меч, мне на секунду стало страшно, что моя человеческая слабость меня подведёт. тогда я воспроизвела в голове кадр из «Убить Билла», где миниатюрная О-Рен Ишии во время одного из заседаний совета якудзы перерезала горло подчинённому криминальному авторитету, который посмел усомниться в её способностях управлять «семьёй» в Токио. она сделала то, что было необходимо. и я сделаю тоже. так я схватила крепче своё оружие и после двухсекундного киношного слоумо отсекла голову старику, что сидел за этим столом, по-деловому сложив пальцы в замок. но кровь не брызнула фонтаном, и бледный пожилой мужчина в строгом костюме не пытался сбежать,- он до последнего момента неподвижно и молча ждал своей участи. его башка, как силиконовый протез сиськи, с тяжёлым звуком плюхнулась на паркетный пол. на зал опустилась тишина. не стучали ни часы на стене, ни обойные молотки за окном. а ведь в этом городе постоянно что-то ремонтируют. нелепое, странное, неловкое ощущение, будто я забыла слова на школьной пьесе, и ничего вроде облегчения или чувства выполненного долга не посетило меня. стою в трениках на этом длиннющем столе, напротив меня – труп в дорогом костюме и зеркало в роскошной раме на стене за спиной у трупа. медленно поворачиваю голову, чтобы осмотреться. на окнах – пышные глупые драпировки портьер, двери с пафосной золотой резьбой. всё замерло, словно в вакууме. через несколько секунд я стала различать едва уловимый звук, оформляющийся сгустком из этой плотной тишины. постепенно и неумолимо нарастающий гул. такое гудение могло доноситься из гигантского осиного гнезда или из метро. «..ну вот, поздравляю, теперь ты слышишь солнце!» — голос был добрым и слегка насмешливым, а гул нарастал, наполняя пространство вибрацией. я слышала, как начали лопаться в здании стёкла, а потом, видимо, и мои барабанные перепонки, потому что наступила тишина. а голову пронзила боль. и я проснулась. рука по привычке потянулась за пепельницей. но привкус жира после супа во рту напомнил мне… мою любовь. и взгляд водянистых глаз старика за столом, когда я спросила "ты знал, что всё закончится так?" шок осознания. я в игре! у меня получилось! отшвырнула покрывало, под которым сплю дома на своём матрасе. вот он, мой вакидзаси! опочивал рядом со мной. рукоять приятно ложится в ладонь. Пристав, помоги! шаг, - я у выхода. ещё шаг,- медленно закрывается за моей спиной тяжёлая дверь парадной. по щелчку пальцев врубаю фоном саундтрек, и всё вокруг медитативно замедляется. о, это волнующее клавишное вступление! я всегда знала, что эта песня о любви, хотя не учила французский. теперь я ослеплена её великолепием. шаг за шагом,- в утреннем перламутровом тумане приближаюсь к своей цели. шаг за шагом,- мои волосы плывут вслед за мной, как дымный шлейф в воздухе, я - Жанна д’Арк, которую уже не сожжёте! шаг за шагом,- это ведь ты и придумал, что у каждого свой крест. шаг за шагом,- где я ступаю, пробиваются травинки сквозь асфальт. шаг за шагом, даже если на моём лице будут слёзы, шаг за шагом… Господи, иду к тебе.