Перевал

      Приземление было жёстким – самолёт тряхнуло так, что его внутренности утробно заскрежетали. Тряска была такая, что казалось, земля просто отталкивает их от себя, не желая принимать этот рейс. Но пилот справился - шасси неровно коснулось полосы и самолёт с грохотом потащило вперед, заставляя замерших в ужасе людей в который раз вспоминать имя Будды.       От резкого торможения их дёрнуло, лбы стукнулись о сиденья впереди стоящего ряда.       - Ты как, Бо-ди? - пробормотал Сяо Чжань, свободной рукой потирая ушибленное место, вторая так и лежала в ладони Ван Ибо почти весь полёт, лишь его пальцы сейчас обхватили её чуть крепче, жёстче.       - Нормально, - Ван Ибо тут же потянулся к нему, зарылся носом в шею, вдохнул жадно, глубоко. – Но будет лучше, если я тобой подышу.       Голос у него был спокойным, приглушённым, и от тёплого дыхания на коже у Сяо Чжаня по спине побежали мурашки.       Едва двигатели заглохли, как вокруг началась суета. Пассажиры повскакивали с мест, застучали крышками багажных отсеков, сухой, пыльный воздух тут же наполнился тяжелым запахом пота и гомоном множества голосов. Кто-то уже лез к выходу, кто-то орал в телефон, кто-то ругался, кто-то истерично хохотал от пережитого ужаса.       Толкаться в узком проходе не хотелось и они сидели на своих местах, переплетя пальцы и просто молчали, глядя друг другу в глаза.       Ван Ибо отмер первым, потянулся и тихонько коснулся губ.       - Пойдем, Чжань-гэ. Ван Вэй обещал, что нас встретят и дадут машину.       Сяо Чжань не шелохнулся. Это мгновение отчего-то казалось решающим, и если они сейчас выйдут из самолета – пути назад уже не будет. Совсем.       - А если… мы ошиблись? Если у нас не получится? – прошептал Сяо Чжань ему в губы.       Ван Ибо на секунду прикрыл глаза и носом провел по его щеке – щекотно, словно понюхал щенок. Губы Сяо Чжаня сами собой дрогнули от улыбки.        - Не знаю, - ответил Ван Ибо просто. - Вернемся и будем как-то жить дальше. Но… попробовать всё равно стоит, ведь так?       Сяо Чжань смотрел на него и не мог оторвать глаз. Ван Ибо смог подчинить себе чужую силу, научился выживать в горах и обманывать систему, привёз с собой свертки сухих трав и бездонную нежность, от которой сжималось сердце.       - Да, стоит, - он согласно кивнул. – Я люблю тебя. Что бы с нами ни случилось - знай, я всегда буду тебя любить.       - Знаю. – Ван Ибо поднёс его руку к губам и, не сводя глаз, по очереди поцеловал костяшки. - Я тоже люблю тебя, бао.       Когда узкие проходы опустели, Сяо Чжань встал и потянул его за собой.       Аэропорт пах резиной и дешёвым кофе. Весна на севере не всегда была ласковой: серое небо висело низко, тянуло сыростью, и даже свет был не тёплым, а молочным, будто солнце присутствовало тут только для вида.       Они шли рядом и Сяо Чжань ловил себя на странной, почти детской мысли: мы идем вместе. Он так привык жить так, что этого никогда не случится, что Ван Ибо не вернётся, или вернётся другим, или... Этих «или» могло быть сколько угодно – ведь их жизни давно принадлежали Бюро.       А он вернулся, преодолев все преграды. Подхватил на руки в самый сложный момент, просто остался рядом, и теперь шёл, касался плечом и его пальцы ни на миг не отпускали ладонь Сяо Чжаня.       У входа их ждали. В толпе встречающих, с непроницаемыми лицами стояли двое мужчин в кожаных куртках.       - Даже табличек с фамилиями не нужно. Рыбак рыбака видит издалека. - Сяо Чжань коротко усмехнулся – они сами были точно в таких же.       - Наслышаны, - сказал тот, в котором безошибочно угадывался старший и, вместо приветствия, протянул Ван Ибо руку. – В таком юном возрасте… ты, парень – герой.       Ван Ибо промолчал, коротко ответил на рукопожатие.       - Сяо Чжань. Мой напарник.       - Отлично, - бойцы поздоровались и с ним – из-под кожаных рукавов показались плотные рунные узоры. - Машина готова.       - Вы работали в том секторе? – обернулся к старшему Ван Ибо.       - Да, многократно выезжали. Сигнал идет – сильный, но рваный. Приезжаем, какое-то время идём по нему, но он разом прерывается. Идёт из другой точки, едем туда, но всё тоже самое. Твари будто выстроили там лабиринт.       - Ясно, - коротко кивнул Ван Ибо. – Попробуем найти.       Чёрный, похожий на бегемота, внедорожник тускло мигнул фарами, реагируя на сигнал ключа.       - Машина старая, сам понимаешь, финансирование у нас не очень, - развел руками старший, передавая Ван Ибо ключ.       - Ездил на такой. Хорошая тачка, не капризничает и едет там, где почти нет дорог, - спокойно ответил Ван Ибо и уверенно щёлкнул кнопкой багажника.       - Мы там кое-какой провиант положили, аптечка, тёплые вещи. И на базе что-то есть, если заночевать решите.       - Спасибо, - кивнул Ван Ибо и уложил к имеющимся коробкам свой огромный рюкзак.       Замерев, Сяо Чжань наблюдал за ним с невольным восхищением. Когда он успел стать таким? Когда из мальчишки вырос в этого мужчину, которому безропотно подчиняются даже те, кто старше?       - Чжань-гэ!       Пальцы сами собой разжались, а сумка, которую Сяо Чжань держал в руке, отправилась на заднее сиденье.       - Если у вас всё, мы поедем, - повернулся к старшему Ван Ибо и опять протянул руку. – Не хотелось бы время терять.       - Да, да, - закивал второй, – будьте осторожны. Места там… какие-то тёмные.       - Ничего, справимся, - усмехнулся Ван Ибо и уверенно сел в машину.       Он не суетился, не оглядывался, просто сел и положил ладони на руль, позволяя тому, кто провожает самому захлопнуть дверь. Сяо Чжань устроился рядом – не на заднее сиденье, как было когда-то, когда казалось, что принадлежать друг другу им не суждено. И этого простого «рядом» Сяо Чжань больше не намерен был лишаться. Он был готов биться за него и с этим миром, и с любым другим тоже. Он был готов биться даже с Бюро.       - Ремень, - коротко сказал Ван Ибо и сам потянулся, щёлкнул застёжкой на своем.       - В навигаторе проложен путь до базы. Дальше… сигнал не идёт. Удачи, - пожелал старший и дверь мягко закрылась, а Ван Ибо тут же надавил на педаль газа и выкрутил руль.       Он вёл уверенно и спокойно, будто большую часть жизни провел за рулём. Левая рука постоянно держала руль, а правой он то и дело касался бедра Сяо Чжаня, словно проверяя, на месте ли тот.       Сяо Чжань опустил взгляд и стал рассматривать его пальцы в бесчисленных шрамиках и ранках, с мозолями на подушечках и неровными ногтями… Как они умели быть такими нежными, такими трепетными, как они находили те точки, на которое его тело тут же отзывалось горячей волной. От этих мыслей стало горячо и, одновременно, тревожно, потому что в груди, рядом со счастьем, жил страх. Большой, взрослый страх перед тем, что они собираются сделать.       Цивилизация осталась позади слишком быстро. Дорога потянулась между серыми полями, низкими лесополосами с едва проступившей, но уже какой-то блёклой листвой. Небо давило, ветер дёргал ветви деревьев, изредка встречались люди, куда-то бредущие по пыльной обочине, да ударом врезались в лобовое стекло жирные майские жуки, оставаясь на нём несмываемыми розово-жёлтыми плевками.       Когда-то они также ехали по пустынной дороге, только воздух там был не молочным от оседающего тумана и низкого неба, а желтоватым от гуляющих песков. И с Ван Ибо рядом сидел другой – маленький эмпат с кукольным лицом и изящными, наверняка, очень нежными руками.       - Как ты расстался с Ши Цзявэем? - вопрос, такой неуместный сейчас, даже странный, вдруг сам слетел с губ.       Ван Ибо коротко посмотрел на него, краешек губ полетел вверх, но опустился, да и взгляд тут же вернулся к дороге.       - Ну ты вспомнил, - с укором сказал он.       - И всё же…       - Правду сказал. Что люблю тебя. Что переспал, наконец, с тобой, что мечтал об этом с первой секунды, как только тебя увидел. Сказал, что не хочу его обманывать и пользоваться им не хочу.       - А он?       - Он? Он сам в тебя влюбился, Чжань-гэ, - усмехнулся Ван Ибо и надавил на газ.       - Я люблю тебя, Ибо, - сказал Сяо Чжань, глядя в замызганное лобовое стекло. – И я… никогда не был так счастлив, как сейчас.       - Я тоже, - ответил Ван Ибо. И добавил спокойно, буднично, словно речь шла о погоде: - Больше не отпущу.       Сяо Чжань кивнул, не доверяя голосу, – да и что тут можно было сказать. Он смотрел на серую, петляющую ленту дороги, на молочный свет, который не грел, и пытался удержать в себе одновременно две мысли – потому что обе стали реальностью, теперешней правдой, счастливой и страшной одновременно.       Мы вместе.       И мы едем туда, где рвётся мир.       Чем дальше они ехали, тем дорога становилась опасней. Серпантин то вился вверх, то падал вниз, повороты выскакивали на них незаметно, а на экране навигатора зелёная лента вилась, словно потревоженная змея. Сяо Чжань начал чувствовать под рёбрами странную пульсацию. Она словно опутывала нервы и гуляла от ядра в голову, затем скользила по позвоночнику и резко сковывала рёбра. В легких тут же становилось тесно и приходилось дышать поверхностно и часто. Он не говорил об этом вслух, но Ван Ибо и так все прекрасно видел.       Редкие посёлки давно уже остались позади, асфальт ещё кое-где держался потрескавшейся, серой лентой, но всё чаще по днищу стучал гравий, и колёса глухо бухались в каждую неровность, которую было не объехать, не уйдя с дороги в кювет.       Ван Ибо был напряжён тоже. Даже без эмпатии Сяо Чжань видел это по всё чаще облизываемым губам, по пальцам, сжимающим руль, по тёмному, сосредоточенному взгляду.       Они молчали. Все слова уже были сказаны, а дальше начиналось то, ради чего они проделали весь этот долгий путь, длиною в годы.       Навигатор, встроенный в панель, упорно продолжал держать маршрут. Зелёная змейка на экране сначала вилась уверенно, потом стала дёргаться, словно в конвульсиях. Значок машины то съезжал в сторону, то прыгал назад, то вдруг оказывался на сером пятне, будто зависал в тумане.       Сяо Чжань прислушался к себе. Пульсация под рёбрами стала отчетливее, а сжимало их с такой силой, что на дыхании приходилось сосредотачиваться чаще. От ощущения, будто кто-то дёргал за нитку, привязанную к его даньтяню становилось тревожно и жутко. Чувство было странным и новым, и именно жутким – страха или желания сбежать он в себе уловить не смог, но знал одно - они приближаются к чему-то большому.       - Ты как, баобэй? – всё чаще спрашивал Ван Ибо и кивал на стоящую в пыльном подстаканнике бутылку с водой. Теперь обе его руки крепко держали руль – дороги уже почти не было и они медленно ехали по заросшей просеке между шелестящих ветвями деревьев. Но Сяо Чжань только отмахивался и жадно пил воду – она действительно помогала и дышать становилось легче.       Навигатор мигнул и погас. Потом ожил снова, но вместо ленты маршрута показал пустую сетку с размытым пятном. Ван Ибо резко выдохнул и сбросил скорость. Машина ещё какое-то время, переваливаясь, ползла по заросшей колее, и вдруг впереди, в просвете между кустами, мелькнуло что-то прямоугольное, чуждое для этого леса.       - Всё, - Ван Ибо остановил машину на относительно сухом и чистом пятачке и заглушил двигатель. Сяо Чжань открыл дверь и спрыгнул на землю. Тишина после нескольких часов, проведенных в машине, ударила по ушам почти физически. Только ветер вверху шевелил ветки, да чирикала какая-то одинокая птичка, а ещё, где-то далеко, совсем тонко, слышался шум воды. Хотя может это только показалось, ведь внутри всё было натянуто, как струна.       Он сделал шаг вперед, подставляя разгоряченное лицо холодному ветру, под ногами чавкнул мох, трава прилипла к подошве.       - Смотри, Чжань-гэ, - Ван Ибо нагнал его и обнял со спины, зарылся носом в шею. – Это и есть та самая база.       В зарослях, будто забытый кем-то, стоял строительный вагончик. Зеленый, облезлый, с тёмными потёками по углам. На двери болтался ржавый замок, ступеньками к ней служило несколько мокрых, полусгнивших досок, рядом валялась пустая канистра и обломок пластикового ящика. На крыше торчала покосившаяся антенна, которая, очевидно, давно уже ловила только ветер.       - Отлично! – чему-то обрадовался Ван Ибо, достал из кармана куртки неприметный, маленький ключ и, подцепив ладонь Сяо Чжаня в свою руку, направился к этой зеленой будке.       - Что отлично?       - Точно в такой же я прожил два с половиной года. Осторожно, Чжань-гэ, - он запрыгнул на ступеньку и с трудом провернул ключ в замке.       - Зачем нам туда? – развел Сяо Чжань руками. – Пойдём, найдём разрыв, заделаем его и возвратимся в город.       - Нет, баобэй. Даже если найдем, нам надо будет несколько дней пересидеть здесь. Я не думаю, что мы будем в состоянии сразу отправиться в путь. Даже возвращение – дело довольно болезненное, что уж говорить о зашивании разрыва.       Внутри Сяо Чжань не увидел ничего неожиданного: старый складной диван, квадратный стол, пара колченогих табуреток, маленькая переносная плитка и несколько канистр с водой.       - Бюро не особо заботится о фэншуе. Моя сторожка была обставлена точно также, - пробормотал Ван Ибо, сдвинул две табуретки и аккуратно поставил на них свой огромный рюкзак. А потом, не говоря ни слова, достал из него несколько небольших бутылочек тёмного стекла и палочки с благовониями; нагнулся, и ловким движением приподнял диванную сидушку, и тот, ворчливо хрустнув, разъехался, расширяясь.       - Что ты делаешь, Бо-ди?       - Всё готовлю, на случай, если мы будем без сил, - оглянулся Ван Ибо из-за плеча, а потом сделал шаг и притянул Сяо Чжаня к себе.       - Смотри, - сказал он тихо. – Мы не знаем, как нас накроет. Наставник велел взять настойки, - он кивнул на бутылки. – Большая - мне, средняя – тебе, третью делим поровну. Потом зажигаем благовония и просто лежим. Он говорил, что иногда маги вырубаются… надолго, а иногда отпускает через несколько часов. Главное, добраться сюда и переждать.       - Если этот так сложно, - Сяо Чжань кивнул на бутылочки, оставленные на столе, - почему нам просто не взять их с собой?       - Там какое-то время будет нельзя находиться. Слишком высокий фон, ядро может начать захлебываться, а руны сходить с ума. Поэтому и вагончик железный, он способен будет нас удержать. Главное, чтобы разрыв был не очень близко, чтобы сюда не достало, но и не далеко – существует риск, что мы оба свалимся раньше. Извини, Чжань-гэ, что раньше тебе не рассказал.       - Можно подумать, я бы отказался, - недовольно фыркнул Сяо Чжань и не удержался, с силой треснул Ван Ибо по плечу. – Ладно, пойдём, конспиратор. Пора уже нам спасти эти долбаные миры.       Дверь запирать Ван Ибо не стал, лишь плотно прикрыл её, и проверил ладонью, чтобы не открылась от ветра. Затем шагнул со скользкой ступени и замер - словно врос в землю.       - Что? – тихо спросил Сяо Чжань, с удивлением осознавая, что его отпустило. Ребра больше не сковывало в тиски, да и струны внутри словно успокоились, ослабли, оставляя лишь мелкую пульсацию, которая была едва уловима.       - Система говорит, что твари справа, - пробормотал Ван Ибо после нескольких секунд молчания. – Послушай себя, Чжань-гэ. Вот именно сейчас собери в себе всё то, что умеешь, и прислушайся. Нам нужны не твари, нам нужен именно разрыв.       Сяо Чжань кивнул и закрыл глаза. Шумно выдохнув, он попытался добраться до самой сути, до тонкой работы внутреннего слуха его магии, с которой жил всю жизнь и даже не всегда замечал её появления. Странно, но ощущения показались смутно знакомыми, хоть он и опускал сознание в ядро так глубоко впервые. Сначала было пусто – только его дыхание и неостановимая работа собственного тела. Потом изнутри поднялось что-то незнакомое, тревожное, муторное, странное. Оно закручивалось спиралями и покалывало изнутри.       - Ты слышишь воду? – не открывая глаз спросил он тихо.       - Да, - после короткой паузы бросил Ван Ибо.       - Нам… нужно идти туда. – Сяо Чжань указал рукой влево и медленно открыл глаза. На секунду пришлось зажмуриться от резкой боли, возникшей от блеклого, вообще-то, белого света. – Там… - он кивнул вправо, - только щели. Небольшие и много. Как царапины. Видимо их и считывает система. Но… нам надо налево. Пойдём, кажется, я знаю путь.       Ван Ибо кивнул, но вдруг развернулся и резко выбросил руку – от ладони тут же отделилась ярко-синяя сверкающая руна. Она медленно проплыла по воздуху и застыла чуть выше вагончика, прямо над дверью.       - Удерживающая печать? – вглядываясь в рисунок спросил Сяо Чжань.       - Нет. Кого и от чего тут удерживать? Это печать возвращения. Она поможет нам не потеряться и будет так или иначе нас в это место тянуть. А для системы – мы уже начали работу.       Земля под ногами была мягкой, мокрый мох пружинил, местами торчали острые камни, а с веток, усеянных молодой листвой, капали сияющие крупные капли. Они шли молча, а шум воды всё приближался, становился ярче и громче, указывая, что выбран правильный путь.       - Ты думаешь, что это? Горная река? Звук уж больно массивный, словно рушится что-то с небес, - Сяо Чжань обернулся к Ван Ибо и, поймав его руку, переплёл пальцы, чувствуя, как в его ладони ощущаются мелкие, резкие толчки.       - Водопад. Я думаю, это водопад.       Скоро они вышли к месту, где лес поредел, а между деревьями открылся просвет. Звук обрушивающейся воды стал громче, яростней, и Сяо Чжань тут же почувствовал покалывающую пульсацию, идущую от пальцев Ван Ибо. В какой-то момент этот звук перестал быть просто звуком. Он превратился в давление, в вибрацию, которая шла по земле, по стволам деревьев, по костям, и Сяо Чжань поймал себя на том, что дышит уже не в такт собственному сердцу, а в такт этому ровному, тяжёлому гулу.       - Ты как, лао Ван? – спросил он тихо, боясь потревожить магию, которая вела их за собой.       - Разрывает… - хрипло выдохнул Ван Ибо. – Но пока я могу удерживать их.       Лес редел всё сильнее, а в воздухе висела мелкая водная взвесь. Ветки блестели так, словно только что прошёл ливень, и капли падали лениво, а часто просто дрожали на листьях, подсвеченные скупым, северным солнцем. Мох под ногами сменился голым влажным камнем, и Сяо Чжаню пришлось крепче вцепиться в руку Ван Ибо, чтобы не упасть. Тот шёл уверенно, но сейчас всё-таки был ведомым, а Сяо Чжань прислушивался к каждому своему шагу, ощущая, как что-то внутри жжет и пружинит, и словно тянет его вперёд.       Они шли к просвету и шуму воды, обрушивающемуся тяжёлой стеной, и вдруг Ван Ибо резко дёрнул его на себя, останавливая.       - Чжань-гэ!       Камни под ногами были частью скального рукава, и он резко заканчивался – под ним зияла пропасть. Ещё шаг и Сяо Чжань упал бы вниз и его утянул за собой.       От резкого движения тело пронзила острая боль. Сяо Чжань перевёл взгляд на свое запястье, удерживаемое в пальцах Ван Ибо и замер. Под пальцами Ван Ибо белели кристаллы, которые опутывали запястье Сяо Чжаня, словно острый, ледяной браслет. Кожу под ним жгло и саднило, хотелось скорее стряхнуть с себя это, не дать прорасти внутрь.       - Извини, я не удержал, - сморщился Ван Ибо и стал тыльной стороной ладони быстро и нервно стряхивать их с кожи Сяо Чжаня, которая тут же синела, словно где-то зажало кровоток.       - Ты удержал меня, Бо-ди. Это важнее, - Сяо Чжань мягко улыбнулся, подставил руку и прикрыл глаза.       Было больно, но Ван Ибо справился достаточно быстро и хрипло выдохнул:       - Всё…       Теперь они могли оглядеться. Под ногами была узкая скальная полоса, а прямо за ней, на расстоянии нескольких чжаней, громадой, закрывающей солнечный свет, вырастала гора. С высоты, которой не было видно из-за тумана и миллиарда брызг, падала вода. Не струйками, не лентами, не потоками – стеной. Она обрушивалась вниз с такой яростью, таким весом, что казалось, это не водопад, а сама земля разверзлась и выплевывает наружу свою внутреннюю реку.       Они стояли плечом к плечу и зачарованно смотрели на эту стену воды. Где-то под этим грохотом, под этой слепящей мощью, Сяо Чжань опять ощутил что-то огромное, зовущее, тёмное. Как будто под этой толщей воды, внутри неё, была пустота, в которую неудержимо тянуло.       Страха не было, но нервы, связки и мышцы - всё в нём натянулось в тугие струны, его неукротимо несло туда, в эту бездну.       - Ибо, держись за меня! – выкрикнул Сяо Чжань что есть мочи.       И был прав: не успел Ван Ибо обхватить его талию, опасаясь прикасаться к ней ладонями, как какая-то сила подбросила Сяо Чжаня и их швырнуло прямо в толщу водной стены. Вода ударила в грудь так, что из лёгких выбило воздух, в висках вспыхнул белый свет, а шум водопада превратился в сплошной, плотный грохот, в котором невозможно было различить собственного крика. Ван Ибо успел только сильнее вцепиться в Сяо Чжаня, прижать к себе – и тут же понял: их не просто сбило потоком. Их тянет. Не вниз, не в сторону. Вглубь.       Их швыряло, переворачивало, било о камни, которых Ван Ибо даже не видел – только чувствовал кожей, спиной, локтями. Он, как мог, закрывал Сяо Чжаня собой, но понимал, что тому достаётся тоже. Лёгкие горели, требуя воздуха, но он не разжимал рук. Понимал, что если отпустит - Сяо Чжаня тут же утащит туда, в эту чёрную пустоту, жадное дыхание которой чувствовалось даже сквозь толщу воды. А тот тянулся к ней, не потому, что хотел, а потому, что должен был указать путь.       - Держись! – что есть мочи крикнул Ван Ибо, но слова разорвало пузырьками.       Сяо Чжань дёрнулся, его рука потянулась вперед, в поисках чего-то – и в тот же миг Ван Ибо почувствовал, как по его пальцам прошёл знакомый, ледяной, острый зуд. Кристаллы рвались наружу, просились на выход так, как не бывало никогда.       Ван Ибо до судороги сжал зубы и заставил себя не ударить, не сорваться, по привычке, рунами возвращения – это сейчас только помогло бы разрыву втащить их в чужой мир. Надо было использовать только данную ему силу, но её не хватало, её словно держало что-то, барьером заслоняя внутри.       - Ибо! – заорал Сяо Чжань и, словно раненый зверь, забился в его руках.       Он кричал что-то ещё, но слов было не разобрать. А потом сильно дёрнулся, и локтем больно ударил Ван Ибо в грудь. Руки разжались и он чуть не завыл от досады - Сяо Чжань выскользнул их его рук. Но каким-то чудом зацепился за ремень штанов, мартышкой повиснув у него на пояснице. Ван Ибо и опомниться не успел, как зубы Сяо Чжаня подцепили его футболку, и тот начал упрямо отталкивать её головой, явно сдвигая вверх. Ван Ибо только и успел зацепиться за торчащую из камня корягу и замер, не понимая того, что делает Сяо Чжань.       А тот подтянулся, обхватил его бёдра ногами и приник к оголённой коже. Зубами вцепился в место под грудью, куда когда-то втолкнул печать из своей собственной крови.       Понимание не избавило от боли - и Ван Ибо по-звериному взвыл. Надкусив кожу, Сяо Чжань высасывал свою печать, прямо под рокочущими струями водопада, он освобождал Ван Ибо от этой заслонки, которая столько лет держала его силу и мешала кристаллам вырваться наружу.       Ван Ибо чуть не умер – сначала от боли, потом от невыразимого экстаза, прошившего всё его тело от макушки до пят. Сяо Чжань вдруг резко отстранился. Опустив голову вниз Ван Ибо оторопел: лицо Сяо Чжаня была мертвенно бледным, белки глаз покраснели, а в зрачках, заполнивших всю радужку до основания, появился хищный, незнакомый огонь. Алые губы трепетали, а из краешка сочилась тонкая струйка крови, которая тут же перемешивалась с грохочущей, бурлящей водой.       - Иди, Ибо, разрыв прямо перед тобой, - прокричал Сяо Чжань и разжал пальцы.       И тут же полетел вниз, смытый неостановимым потоком воды.       - Чжань-гэ-э-э… - выбрасывая вслед руку, срывая голос, заорал Ван Ибо в водную мглу. Из растопыренных в судороге пальцев тут же выбросился синий кристаллический след, рванувший за падающим в бездну телом.       - Делай, что должен. Я жду внизу… - словно сквозь вату долетел до него ускользающий голос, эхом застывший в шуме воды.       Тело трясло, как в лихорадке. Ужас за Сяо Чжаня рвал сердце, но Ван Ибо, не чуя ни себя, ни того, что было вокруг, подтянулся за корягу и выбросил руки вперёд.       Что-то темнело перед ним, и оно явно не было тенью. Пальцы жгло, кристаллы выходили из них рывками – острые, яркие, голубые, как льдистый, морозный свет. Они не смывались и не развеивались под водой, а кидались на эту пустоту, цеплялись за неё, словно иголки к магниту, и Ван Ибо почувствовал: эту пустоту можно сшивать.       Он не видел разрыв глазами – только чёрную дымную муть, созданную то ли из абсолютной, космической тишины, то ли, наоборот, гомонящую миллиардами голосов. Но руки, его руки, теперь сами чувствовали это, им больше не надо было указывать направление. Кристаллы впивались в невидимую границу, с хрустом нарастали, сплетались между собой, как живые.       Ван Ибо вёл их даже не силой, а намерением: зашить, закрыть, запечатать, свести края, не дать разойтись снова.       Руки ломило так, будто кости выворачивало наружу, но Ван Ибо сшивал и сшивал, не замечая ни времени, ни боли. Вода рвала по лицу, тащила мокрую одежду вниз, делая её неподъёмной, брызги забивали глаза. Он ничего не слышал, кроме ударов собственного сердца, которое билось то медленно, словно хотело остановиться, то неслось вскачь необъезженным жеребцом. Сквозь эти удары проступал тонкий, мерзкий звук – так рвётся что-то непокорное, живое.       Разрыв сопротивлялся, тянул, хотел вернуть своё.       Ван Ибо сорвался бы – если бы не знал цену. Если бы не видел прекрасных глаз Сяо Чжаня, которые, при улыбке, становились сияющими полумесяцами, а из внешних уголков их бежали тонкие золотистые нити. Если бы не слышал, как он нежно и тонко поёт, когда в ванной шумит вода, и он думает, что не слышно. Если бы не ощущал под пальцами, как от прикосновений натягиваются его мышцы, скрытые под теплой, чуть влажной кожей. Если бы когда-то не почувствовал его запах – зелёной ромашки, маленькой, непокорной, нежной, выросшей на каменистом склоне согретого солнцем холма.       Да сколько этого было – мечтаний, воспоминаний… Того, что все эти годы удерживало его на земле и не давало сойти с ума. А когда он увидел его несколько дней назад без сознания, с синими дорожками на коже и почти остановившимся сердцем, он пообещал себе, что больше никогда его не отдаст. Он сражался не за существ, не за миры, не за войны. Он сражался за свою единственную любовь, которая однажды вошла в него, не спросив позволения. Ван Ибо уже тогда потерял всё – он потерял своё сердце, свою свободу, свою волю. И разве страшен ему был сейчас какой-то никчёмный разрыв...?       Понимая, что силы на исходе, он вложил в кристаллы всё, что у него оставалось. И ещё немного сверху – то, что, возможно, не принадлежало человеку. И они вспыхнули ярче, срослись плотнее, глубже входя в разрыв. Ван Ибо кожей почувствовал, что пустота под ним дрогнула, сжалась, как рана, которую наконец стянули. И тогда, очень медленно, тяга ослабла. Не исчезла совсем, но уже перестала быть неостановимой.       Ван Ибо чувствовал каждой клеткой измученного, израненного тела – осталось чуть-чуть. Разрыв схлопывался, но в самой его середине ещё пульсировала чёрная, липкая щель – последний вздох пустоты, которая всё ещё тянула, звала, надеялась, что он сдастся.       - Нет, - прохрипел Ван Ибо одними губами. – Не дождёшься.       Он закричал от ярости – слишком много накопилось её за три года. От той сдерживаемой, нечеловеческой боли, когда он шёл против Бюро и учился не убивать. От той, что закипала каждый раз, когда он думал о Сяо Чжане, оставшемся в системе и каждый день вынужденном соблюдать протокол. От той, что жила в его любви, в его тоске, в его вере. От той, что сейчас выплескивалась наружу вместе с кристаллами, которые рвались из него из последних сил, забирая у него всё, что ещё осталось. Он не мог шевельнуть и пальцем – из них, из ладоней, из запястий, из локтей – отовсюду, где под кожей сейчас сконцентрировалась его сила, хлынул синий, ослепительный свет. Кристаллы росли неудержимо, сплетались в толстые жгуты, вбивались в чёрную щель, разрывали её изнутри, запечатывали, сжимали, уничтожали.       Ван Ибо чувствовал, что вместе с ними из него уходит жизнь. Каждое новое движение, каждый новый сантиметр кристаллической плоти стоил ему удара сердца. Он таял на глазах, растворялся в этом синем свете, отдавал свою силу без остатка… потому что там, внизу, ждал Сяо Чжань.       - Закройся! – заорал он, срывая горло. – Закройся, тварь!       И разрыв подчинился. Щель превратилась в точку, которая дрогнула, пытаясь расти, но энергии не хватило, и она схлопнулась с чавкающим, засасывающим звуком и… не осталось ничего. Только что острая, кристаллическая стена вдруг стала ровной, гладкой поверхностью, и вода, до этого неистово ревущая за спиной, вдруг успокоилась. Она продолжала падать, но в ней больше не было той чудовищной, засасывающей силы. Тишина наступила не сразу. Сначала Ван Ибо ещё слышал гул в ушах, потом оглушающие удары собственного сердца, которое билось так медленно и лениво, что в промежутках можно было вспомнить не один чэнъюй. А потом он слышать себя перестал. Остался лишь ровный, журчащий звук падающей вниз воды, которая больше не пыталась убить, которой просто до него не было дела.       Мир плыл, качался, распадался на синие и чёрные пятна. Коряга, до сих пор удерживающая его от падения, хрустела и дрожала, но Ван Ибо уже не чувствовал её. Не чувствовал рук. Не чувствовал тела. Всё, что осталось – это пустота. Там, где раньше бушевала и рвалась его сила, теперь осталось только эхо.       Он разжал пальцы и полетел вниз.       Водопад подхватил его, вода обтекла, понесла, закрутила в мягком, почти ласковом потоке. Ван Ибо не сопротивлялся – закрыв глаза он просто падал вниз, летел сквозь синеву, сквозь боль, сквозь звуки, которые вдруг стали далёкими и чужими. Тьма накрыла его раньше, чем он успел разбиться о землю.       Казалось, потом он видел лицо Сяо Чжаня – мертвенно-бледное, почти неживое. И лицо наставника, выглядевшего как-то не так, как Ван Ибо привык. Где-то на краю сознания упрямо билась мысль, что надо подхватить Сяо Чжаня на спину и добраться до базы, но сил не было даже на то, чтобы сформулировать мысль.       Казалось, потом он двигался куда-то… Не шёл, не бежал, даже не полз. Кажется он летел. И было не страшно, потому что плечом он ощущал, что Сяо Чжань летит рядом с ним. Казалось, под ногами была какая-то узкая опора, и нёс их не механизм, и не ветер, а какая-то сила, а может быть чья-то воля протаскивала из сквозь предвечернюю мглу.       Казалось, потом он слышал голос наставника. Но слова рассыпались, не долетая, таяли в воздухе, пропитанном тяжёлым, дымным запахом незнакомых благовоний, а во рту было вяжуще-горько от вкуса каких-то лекарств.       А потом была темнота, в которой больше уже ничего не казалось.