Всё, что я могу

Лилии. Они снова принесли сюда чёртовы лилии. С губ Драко срывается тяжёлый выдох, когда его глаза замечают знакомые лепестки разных цветов и оттенков, не особо различаемых в темноте. Неужели спустя несколько недель они так и не смогли придумать ничего лучше? Пара шагов вперёд даются невыносимо тяжело, а холодный ветер пробирает до самых костей, блуждая в полах пальто. Вечернее небо затянуто чёрными тучами, и мелкий дождь медленно набирает обороты, грозя превратиться в самый настоящий ливень. Драко отрывает взгляд от ненавистных цветов, оглядываясь вокруг. Поблизости ни единой души, и Малфой бы нагло соврал, если бы сказал, что он этим расстроен. — Поттер, вот скажи, — он проводит ладонью по волосам, приглаживая растрепавшиеся пряди, и оборачивается, встречаясь взглядом с зелёными глазами за стёклами очков. На губах Гарри лёгкая улыбка, и Драко думает, что именно так он сам выглядит со стороны, когда смотрит на этого парня. — Тебе эти цветы ещё не опостылели? Гарри усмехается и привычным жестом приподнимает оправу очков, поправляя их. — Они же хотят как лучше, — он пожимает плечами и прячет руки в карманы брюк, делая шаг вперёд. Драко кусает щёку изнутри и на мгновение закрывает глаза, запечатлевая этот вид Поттера в своей памяти. — Да и к тому же, мне уже, наверное, всё равно, — звук его голоса заставляет поёжиться и посмотреть прямо в лицо Поттера, сумевшего без единого звука подойти к Драко почти вплотную. Он уверен, что смог бы уловить знакомый запах шампуня, если сконцентрируется на обонянии больше, чем на зрении. Но глаза сейчас важнее. — Поттер. — Оставь это, Драко. Я прошу тебя, — Гарри поднимает руку и проводит кончиками пальцев по щеке Малфоя. Его кожа грубоватая от тяжёлой работы и холодная от ноябрьской погоды. Драко позволяет себе закрыть глаза немного дольше, чем на мгновение, а когда открывает их, не может оторвать взгляд от зелёных глаз и широкой улыбки перед ним. Он подходит ближе. Моргает. Перед ним только фотография. Гарри не прикасался к нему. Гарри Поттер больше вообще не мог двигаться.

***

Гарри отбрасывает бумаги на стол и откидывается на спинку стула, спрятав лицо в ладонях. Он тяжело вдыхает и медленно, с шумом выдыхает воздух, про себя отмечая, что надо бы открыть окно, иначе он умрёт от духоты. В школьное время Гарри мечтал стать аврором, чтобы сражаться со злом, чтобы такие волшебники, как Реддл, больше не смели воровать чужое детство и жизни. Во время войны он думал, что система Аврората абсолютно устарела и не имеет эффективности, а Министерство совершенно не имеет представления, как правильно направить свои ресурсы, чтобы победить или хотя бы помочь. Тогда Гарри пришёл к выводу, что власть в этой стране требует кардинальных перемен. Потому что не должны дети умирать на войне, в то время как Аврорат в панике не может собраться. Сейчас, находясь в кабинете, на двери которого прикреплена золотистая табличка «Гарри Дж. Поттер — Главный аврор», Гарри думает, что лучше бы не лез в это место. Но он остался. Потому что кто-то же должен. Потому что если не он, то кто? Эта мысль когда-то толкала его вперёд. Теперь она просто тянула вниз. Гарри отрывает руки от лица, лениво взмахивает палочкой, открывая окно, и осматривает давно осточертевшее помещение: стены бежевого цвета, местами пошарканные внизу (кто и когда только успел?), торшер, более тёмного бежевого оттенка, чем стены, небольшой тёмно-коричневый диван в углу и такой же тёмный стол, за которым сидит Поттер. Взгляд падает на разбросанные по всей поверхности этого самого стола бумаги и отчёт, который Гарри битые два часа пытается приемлемо написать. Он вглядывается в чернильные строчки своего почерка и щурится, пытаясь понять, как же ему всё-таки объяснить Кингсли в долбанном отчёте, как именно его отряд попал в чёртову Норвегию за такой короткий срок, чтобы выловить очередного Пожирателя. Не рассказывать же министру, что главный аврор под оборотным зельем частенько захаживает на подпольный рынок, чтобы приобрести очередной порт-ключ? — Да к чёрту, — пробубнил Гарри и, схватив перо, торопливо написал: «Использован служебный порт-ключ №73». Он искренне надеется, что господин министр не сорвётся проверять это. Когда ни в чём не повинное перо отлетает в сторону таких же брошенных бумаг, в кабинет врывается растрёпанный Рон. Дверь с силой ударяется о стену, от чего Гарри невольно вздрагивает, поднимая встревоженный взгляд на друга. Взгляд напротив приковывается к Гарри, и это чертовски настораживает. Уизли дышит так, будто оббежал всё здание Министерства за три минуты, его глаза широко раскрыты, и Поттер отчётливо читает в них панику. — Рон, что происходит? — Гарри встаёт из-за стола, позабыв про отчёт и мысли о надоевшей работе, и подходит к другу, сжимая его плечо. — Это Малфой, — и Гарри перестаёт дышать. Тело словно пронизывает тысяча ледяных иголок, рука соскальзывает с плеча друга, и Поттер отшатывается назад, но Рон перехватает его предплечье, притягивая обратно. Он кусает губы, в его глазах плещется сожаление, и Гарри не уверен, что он готов услышать продолжение. В голове всплыло лицо Малфоя — каким он видел его в последнюю встречу. Холодное, отстранённое, как всегда. Но глаза… Гарри мотнул головой. Не сейчас. Не об этом. — Его похитили, Гарри. Его похитил Руквуд. Гарри чувствует, как земля уходит из-под ног. Он хватается за край стола, но пальцы соскальзывают с гладкой поверхности. Тогда он просто замирает — не двигается, не дышит, только смотрит в одну точку на груди Рона, на пуговицу его мантии, которую никогда раньше не замечал. Слишком маленькая. Слишком обычная. Почему он смотрит на пуговицу? — Гарри? — голос Рона доносится издалека. Он моргает. Только сейчас понимает, что не дышал. Вдыхает — резко, рвано, так, что в груди колет. Потом ещё раз. И ещё. Пока мир не перестаёт расплываться. Нет. Этого. Не может. Быть.

***

Поттер объясняет Обри, чтобы он и ещё пара авроров обошли здание и встали у запасного выхода, в то время как они с Роном войдут через парадную дверь, когда израненный пожиратель вдруг начинает мычать и пытаться перевернуться на бок. Рон, не глядя, бросает в него Ступефай и кивает словам друга. — Томас, если вы решите, что ваше вмешательство необходимо, то для начала отправьте сообщение Кингсли, что нам нужно подкрепление. Ты понял? — Рон вскидывает брови и в упор смотрит на аврора. — Понял вас, — Томас дожидается одобрительного кивка со стороны Поттера и после сразу поворачивается к Хиллу и Дэвису, жестами указывая необходимые действия. Рон и Гарри дожидаются, пока парни без происшествий скроются за стенами дома, и когда красные мантии больше не мелькают перед глазами, Гарри разрешает себе снять маску начальника. Он зарывается пальцами в волосы и оттягивает их, пытаясь очистить рассудок, но получается скверно. Он смотрит на дом. Старое каменное здание с заколоченными окнами. Обычная глушь. Но перед глазами — не эти стены. Перед глазами — разбитая квартира, кровь на ковре и каллиграфичный почерк на клочке пергамента. «Я жду тебя». Гарри моргает. Дом возвращается на место. Август Руквуд, которого вся Британия пытается найти вот уже десять лет, вдруг неожиданно заявляется и похищает Драко Малфоя. После битвы за Хогвартс Гарри был уверен, что Руквуд мёртв, но ошибся — Август успел сбежать. Сбежать, чтобы спустя долгие годы заявить о себе. Когда Гарри узнал детали похищения, он не знал, что и думать, не понимал, что он чувствует и что ему делать дальше. Блейз Забини, с которым у Малфоя была назначена встреча в день похищения, испуганный заявился в Аврорат и в коридоре выловил Рона. Драко не пришёл в назначенное время, что уже несвойственно ему, не реагировал на сигнал с кольца, которое ему посылал Забини (покупка парного артефакта оправдалась), и, наконец, Защитные чары его квартиры были взломаны. Сложить дважды два не составило труда. Когда Гарри зашёл в квартиру, желание выбежать из неё появилось мгновенно. Она была полностью разрушена, разбитые рамки с фотографиями валялись на полу гостиной. На некогда белом ковре чернела кровь, и не нужно иметь знания уровня Гермионы, чтобы понять, чья именно. Гарри вело в сторону, и ему приходилось опираться на стены, чтобы закончить осмотр (и да, Рон, я уверен, что должен быть здесь). Он ожидал увидеть что угодно, кроме клочка пергамента, на котором аккуратным почерком были выведены координаты с подписью: «Я жду тебя. А. Руквуд». Очевидная ловушка, однако Гарри принял решение об операции в ту же секунду, не раздумывая. Отправив одного из авроров на выявление места, он, в последний раз осмотрев дом Драко, аппарировал прочь. — Гарри, — Рон поворачивает друга лицом к себе и слегка трясёт, вытягивая его из воспоминаний. — Соберись. Мы вытащим его оттуда, — Поттер набирает в грудь побольше воздуха и кивает. Гарри сглатывает. В горле сухо, как в пустыне. Он вновь кивает, опуская руки, и выхватывает палочку из рукава. Древко врезается в кожу — он сжимает её сильнее, чем нужно. Хорошо. Боль помогает думать. Он делает вдох. Выдох. Ещё один. Слишком быстрый, слишком резкий. Заставляет себя замедлиться: раз, два, три, четыре. Ладони перестают дрожать. — Ты уверен, что пойдёшь? Ты не должен спасать его, только потому что я… — Гарри замолкает и высвобождается из хватки Уизли. — Ты мой друг. Да и Малфой уже давно никакой не враг. И я сделаю что угодно для тебя, Гарри, даже не начинай. Мы же, хах, — он заламывает пальцы, перед тем как перехватить свою палочку поудобнее, и Гарри знаком этот жест. Рон настроен решительно. — Мы прошли вместе чёртову войну. Разве мы не справимся с трусливым псом, прятавшемся в какой-то глуши десять лет? — он ободряюще улыбается. Гарри хочет ответить. Хочет сказать что-то вроде «да» или «конечно» или «спасибо». Вместо этого он просто сжимает челюсть и согласно мычит. Секунда перед тем, как они двинулись к двери, растягивается в вечность. Гарри слышит, как бьётся сердце. Слишком громко. Слишком часто. Ему кажется, что Рон тоже слышит. Но Рон просто стоит рядом и ждёт. Гарри поднимает палочку. Рон делает то же самое. Они вытащат Драко. Во что бы то ни стало.

***

Драко запирает дверь и прислоняется к ней спиной, глядя перед собой. Квартира встречает тишиной. Пальцы дрожат так, что он с трудом сумел провернуть ключ дважды. Проводит ладонями по лицу, поднимается выше и сжимает пряди в кулаках. Нет, нет, этого не может быть. Это просто невозможно. Оторвавшись от двери, Драко отрывистыми шагами подходит к чудом уцелевшему после нападения шкафчику, достаёт оттуда стакан и виски, когда-то подаренный Блейзом. Руки не слушаются. Горлышко звонко ударяется о грань стакана. Щедро плеснув жидкости, он отставляет бутылку, едва не уронив, и смотрит на янтарный напиток, дрожащий в такт его пальцам. А зачем он это делает? Что это, мать вашу, изменит? Драко стискивает пальцы на стакане до побеления костяшек и, размахнувшись, швыряет его в ближайшую стену. Стекло разлетается на мелкие осколки, и Драко кричит. Кричит, срывая голос, до хрипоты, до боли. Он падает на колени, не замечая, что стоит на разбитых рамках, наплевав на ковёр, который пора выбросить, не думает о том, что скажут соседи. Ему плевать. Его мир закончился там, за пределами этой квартиры. — Что, по-твоему, ты делаешь? — раздаётся обеспокоенный голос, когда голос самого Драко становится неспособным кричать. Брови Гарри сходятся на переносице, и он в несколько шагов подходит к Малфою, опускаясь перед ним. Губы начинают дрожать, а слёзы размывают вид Гарри перед ним. Всё тело пробивает дрожь, первая слеза скатывается по лицу, а строчки из газет перед глазами становятся всё отчётливее: Гарри Поттер мёртв. — Тебя здесь нет, — сдавленно шепчет Драко, стараясь разглядеть в образе Поттера хоть что-то, опровергающее его слова. Но Гарри улыбается, и Драко моргает. Перед ним лишь пустующая кухня. Поттера больше нет.

***

Широкая, выученная улыбка. Зелёные глаза, скрытые за стёклами очков. Красная мантия аврора. Фотография, выбранная Грейнджер, стоит в рамке на надгробии, окружённом разными цветами. Преобладают, как ни странно, лилии. Поттер лилии не любил, и Драко помнит об этом с четвёртого курса. Да и это чертовски неуважительно — приносить лилии на его могилу. Будто память об умершей матери может сделать приятно её… Мысль обрывается. Драко втягивает носом воздух, и холод обжигает ноздри. Он не чувствовал его до этого момента. А теперь — всё сразу: ветер, пробирающий до костей, дождь, стекающий за воротник, тяжесть в груди, которая не даёт вздохнуть полной грудью. Воспоминание накрывает с головой. Он помнил как Гарри спас его. Вытащил. Дверь открылась с грохотом, и Драко не сразу понял, что это не продолжение пытки. Слишком яркий свет. Слишком громко. Он тогда ожидал удара, очередного Круцио или слова об «ошибках отца», о которых так любили всячески напоминать Пожиратели. Драко зажмурился. Но удара не последовало. Комнату разрезала оглушительная тишина. А потом голос: — Здесь! — этот голос он узнал бы из тысячи. Даже тогда, когда голова раскалывалась, а перед глазами всё плыло. Драко открыл глаза. Гарри Поттер стоял в дверном проёме, тяжело дыша, с растрёпанными волосами и палочкой наизготовку. Мантия съехала набок, на щеке — грязь или кровь, Драко не разобрал. Но глаза… глаза были зелёные, яркие, и они смотрели прямо на него. Смотрели так, будто ничего важнее в этой комнате не было. — Поттер, — прошептал Драко (или только подумал). Губы не слушались. Гарри бросился к нему. Драко видел это как в тумане: красная мантия, очки, съехавшие на нос. Потом Поттер был рядом — на коленях, прямо на острых камнях, будто ему было всё равно. — Живой, — выдохнул Гарри. И улыбнулся. Драко смотрел на эту улыбку и не мог поверить. После всего — после войны, после десяти лет молчания, после того, как он делал вид, что ничего не чувствует, — Поттер улыбался ему так, будто только что выиграл что-то важное. Будто Драко был этим выигрышем. — Ты… — начал Драко, но голос оборвался. — Не сейчас, — Гарри коснулся его лица. Пальцы были тёплыми. Неожиданно тёплыми. Драко не чувствовал ничего, кроме холода, так долго, что это тепло показалось ему огнём. Он провёл большим пальцем по скуле Драко — осторожно, будто тот мог разбиться. И Малфой, который ненавидел жалость, всю жизнь учился быть сильным, вдруг почувствовал, как глаза защипало. Глупо. Глупо, больно, поздно. — Я… — снова попытался он. — Потом, — Гарри перебил его, но голос дрогнул. — Всё потом. Сейчас просто попытайся… Он не договорил. Взгляд Гарри метнулся куда-то в сторону, и улыбка исчезла с его лица так быстро, будто её никогда и не было. — Рон! — крикнул Гарри, оборачиваясь. Последнее, что он запомнил — зелёные глаза. Широко раскрытые. Напротив него. А потом — вспышка. Слишком яркая. Слишком белая. Уизли стоял в дверном проёме, но даже с такого малого расстояния было невозможно понять, что в этой комнате был кто-то ещё. Кто-то, трусливо скрывающийся под мантией-невидимкой. Руквуд атаковал неожиданно для всех. И начать он решил именно с Гарри. Драко не мог вспомнить, что это было за проклятие. Точно замедленного действия. Но вот какого? А если бы и смог, это уже ничего не значило. Август был арестован и приговорён к Поцелую. Но разве это важно? Гарри Поттера, человека, обманувшего Смерть, спасти не удалось. Драко зажмуривается, солёные капли собираются уголках глаз. Картинка перед глазами распадается, возвращая его в настоящее. В мокрое надгробие, в лилии, которые пахнут так, что тошнит, в пустоту, которая разрастается в груди с каждым вдохом. Ноги предательски подкашиваются, и Малфой падает на колени — складывается, как марионетка, которой обрезали нити. Холодная жижа пропитывает ткань брюк. Ветер становится сильнее, холодные капли летят Драко в лицо. Он не замечает ничего из этого. Или замечает всё сразу, но ему всё равно. Дрожащими руками он опускает веточку незабудок, которую принёс с собой, рядом с букетом розовых лилий. Он проводит пальцами по маленьким синим лепесткам и опускает голову, смотря в землю перед собой. — Прости, что не сказал тебе этого раньше, — голос срывается на последнем слове. Или это ветер унёс своим новым порывом голос Драко. Он не знает. Он вообще перестаёт понимать, где кончается он и начинается этот бесконечный, серый, мокрый ноябрь. Кажется, Драко останется в этом ноябре на всю свою жизнь. Руки врезаются в сырую землю. Под ногтями чернеет грязь, но Драко не чувствует этого. Он чувствует только, как горячие слёзы смешиваются с холодным дождём на его лице, как они текут по щекам, по подбородку, падают на руки, на цветы, на камень, который теперь навсегда останется здесь. — Я любил тебя. И буду. Всегда, — говорит он в пустоту. Тише дождя. Тише собственного дыхания. Ветер усиливается. Он бьёт в лицо, путает волосы, не давая вздохнуть. Дождь превратился в стену воды, и Драко кажется, что сейчас всё это — небо, землю, камни, цветы — смоет в одну серую, холодную, бесконечную реку. И он хотел, чтобы смыло. Вместе с ним.