Красный шарф

Внимание: Этот фанфик содержит темы суицида, эмоционального насилия и депрессии. Если вы или кто-то из ваших знакомых испытывает подобные трудности, пожалуйста, обратитесь за помощью. Минхо любил Джисона. Любил долго, мучительно, с той самой первой встречи в университетской столовой, когда Джисон, неловко споткнувшись, рассыпал поднос с едой прямо на его новенькие кроссовки. Вместо ожидаемого гнева, Минхо лишь улыбнулся, помогая ему собирать разбросанные кусочки кимчи и риса. В тот момент, глядя в растерянные, но такие живые глаза Джисона, Минхо почувствовал, как что-то внутри него щелкнуло, встало на свое место. Это было начало его безответной любви. Джисон был как вихрь – шумный, яркий, непредсказуемый. Он смеялся громче всех, спорил до хрипоты, а его рэп-фристайлы на вечеринках заставляли всех замирать. Минхо же был его полной противоположностью: тихий, вдумчивый, сдержанный. Он наблюдал за Джисоном издалека, собирая крохи его внимания, довольствуясь редкими улыбками и случайными прикосновениями. Он был тенью, всегда рядом, всегда готовый подставить плечо, но никогда не осмеливающийся сделать шаг вперед. Его любовь была как старый, потертый красный шарф, который он носил почти каждый день. Шарф, подаренный ему бабушкой, был символом тепла и уюта, но для Минхо он стал еще и символом его чувств к Джисону – ярких, но скрытых, обволакивающих, но невидимых для объекта его обожания. Джисон, конечно, знал о чувствах Минхо. Это было очевидно для всех, кроме, кажется, самого Джисона, который предпочитал игнорировать эту неловкую правду. Он воспринимал Минхо как верного друга, как человека, на которого всегда можно положиться, но не более. Его сердце было занято другими, более мимолетными увлечениями, и Минхо, с его глубокими глазами и тихой преданностью, просто не вписывался в его бурный мир. Однажды вечером, после очередной вечеринки, где Джисон флиртовал со всеми подряд, а Минхо, как обычно, молча наблюдал, друзья Джисона, подвыпившие и расслабленные, затеяли спор. — Спорим, ты не сможешь провстречаться с Минхо месяц? — усмехнулся Чанбин, подталкивая Джисона локтем. — Он же такой… скучный. — Да ладно, он же в тебя по уши влюблен, — добавил Феликс, хихикая. — Тебе даже стараться не придется. Джисон, всегда падкий на азарт и легкие деньги, нахмурился. Он не любил проигрывать. — А что, если смогу? — вызов прозвучал в его голосе. — Тогда мы тебе сто тысяч вон, — ответил Чанбин, и глаза Джисона загорелись. Сто тысяч вон – это неплохая сумма для студента. — Договорились, — Джисон улыбнулся, но в его улыбке не было тепла. Это была улыбка хищника, увидевшего легкую добычу. На следующий день Джисон подошел к Минхо с непривычной для него серьезностью. — Минхо, — начал он, избегая прямого взгляда. — Я тут подумал… Может, нам стоит попробовать? Ну, встречаться. Сердце Минхо пропустило удар. Он не мог поверить своим ушам. Это было то, о чем он мечтал годами, то, что казалось ему недостижимым. — Ты… ты серьезно? — голос Минхо дрогнул. — Вполне, — Джисон пожал плечами, стараясь выглядеть непринужденно. — Почему бы и нет? Минхо был на седьмом небе от счастья. Он не замечал легкой отстраненности в голосе Джисона, не видел той едва уловимой искорки расчета в его глазах. Он видел лишь возможность, шанс, который ему наконец-то выпал. Он был готов отдать все, чтобы этот месяц превратился в вечность. Первые дни были для Минхо как сон. Джисон держал его за руку, смеялся над его шутками, позволял ему обнимать себя. Они ходили в кино, гуляли по парку, сидели в кафе, разговаривая обо всем на свете. Минхо впитывал каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение. Он чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Он верил, что его любовь наконец-то нашла отклик. Но чем дольше длился этот "роман", тем сильнее Минхо начинал замечать тонкие трещины в идеальной картине. Джисон часто отвлекался, когда Минхо говорил о своих чувствах. Его глаза блуждали, а улыбка казалась натянутой. Он избегал глубоких разговоров, предпочитая легкое, поверхностное общение. Минхо чувствовал, что Джисон не вкладывает в эти отношения столько же, сколько он. Джисон же, к своему собственному удивлению, обнаружил, что Минхо не так уж и "скучен". Он был внимательным слушателем, его чувство юмора было тонким и умным, а его доброта – искренней и безграничной. Минхо видел в Джисоне не только шумного тусовщика, но и ранимого, неуверенного в себе парня, который прятался за маской безразличия. Он видел его настоящим, и это пугало Джисона. Он начал замечать, как Минхо смотрит на него – с такой нежностью, с такой верой, что Джисону становилось не по себе. Он чувствовал себя мошенником, обманщиком. Его сердце, которое он считал непробиваемым, начало давать сбои. Он ловил себя на мысли, что ему нравится, когда Минхо держит его за руку, когда он прижимается к нему во время просмотра фильма. Ему нравилось, как Минхо улыбается, когда он рассказывает ему что-то смешное. Джисон начал понимать, что он влюбляется. Влюбляется в того самого Минхо, которого он считал "скучным", в того, кто так долго и преданно любил его. Эта мысль была одновременно пугающей и волнующей. Он не хотел этого, не планировал. Это было не по сценарию. Но спор был спором. И сто тысяч вон были сто тысяч вон. Джисон был слишком горд, чтобы признаться друзьям, что он проиграл, что он сам попался в свою же ловушку. Он не мог позволить себе выглядеть слабым, влюбленным. Месяц подходил к концу. Джисон чувствовал, как внутри него нарастает паника. Он должен был бросить Минхо. Он должен был получить свои деньги. Но как? Как он мог причинить боль человеку, который стал ему так дорог? Он решил, что чем жестче он будет, тем быстрее Минхо его забудет. Тем быстрее он сам забудет о своих чувствах. Это была трусливая, но, как ему казалось, единственно верная стратегия. В последний день месяца Джисон назначил Минхо встречу в их любимом кафе. Минхо пришел с букетом ромашек и сияющей улыбкой. Он был уверен, что Джисон скажет ему что-то важное, что-то, что закрепит их отношения. Джисон смотрел на него, и его сердце сжималось от боли. Он видел в глазах Минхо столько надежды, столько любви. И он собирался все это разрушить. — Минхо, — начал Джисон, его голос был сухим и резким, совсем не похожим на его обычный. — Нам нужно поговорить. Улыбка Минхо медленно сползла с его лица. Он почувствовал холодок, пробежавший по спине. — Что-то не так? — спросил он, его голос был едва слышен. — Все не так, Минхо, — ответил Джисон, глядя куда-то мимо него. — Я больше не могу. — Не можешь что? — Минхо почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Не могу притворяться. Это все было… ошибкой. Слова Джисона ударили Минхо, как кулак в живот. Он не мог дышать. — Ошибкой? — прошептал Минхо, его глаза наполнились слезами. — Но… я думал… — Ты думал неправильно, — перебил его Джисон, его голос стал еще более жестким. — Ты всегда сам себе врал, Минхо. Ты думал, что я тебя люблю, но это не так. У тебя самые обычные глаза, Минхо. Ничего особенного. И твой ебучий красный шарф… он меня только душит. Он напоминает мне о твоей навязчивой привязанности. А твоя очень глубокая душа… — Джисон усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, только горечь. — Оказалась не глубже лужи. Ты просто жалкий, Минхо. Жалкий и надоедливый. Каждое слово Джисона было как удар ножом. Минхо чувствовал, как его мир рушится. Он смотрел на Джисона, на его холодное, безразличное лицо, и не узнавал его. Это был не тот Джисон, которого он любил. Это был монстр, вырвавшийся из его самых страшных кошмаров. Минхо не мог больше слушать. Он вскочил из-за стола, оставив букет ромашек на столе, и выбежал из кафе, не оглядываясь. Слезы текли по его щекам, застилая мир перед глазами. Он бежал, пока легкие не начали гореть, пока ноги не отказались нести его дальше. Он оказался на мосту, с которого открывался вид на темную, бурлящую реку. Он достал телефон. На экране высветилось имя "Джисон". Минхо нажал кнопку вызова. Гудки. Один, второй, третий… И тут же автоответчик. — Вы позвонили Джисону. Оставьте сообщение после звукового сигнала. Бип. Минхо глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в голосе. — Джисон… — начал он, его голос был хриплым от слез. — Ты… ты прав. Я врал самому себе. Я никогда не верил, что ты можешь меня полюбить. У тебя самые красивые глаза, Джисон. И твой ебучий красный шарф… он совсем не ебучий. Он… он был моим талисманом. А твоя не очень-то глубокая душа… — Минхо запнулся, слезы снова хлынули. — Наверное, была самой лучшей. Я… я люблю тебя, Джисон. Всегда любил. Прости меня. Он сбросил звонок. Внизу, в темной воде, он увидел отражение своего красного шарфа. Он расстегнул его, и ветер подхватил его, унося прочь. Минхо закрыл глаза, чувствуя, как холод проникает в его тело. Он сделал шаг вперед. Джисон сидел в своей комнате, телефон в руке. Он только что услышал сообщение Минхо. Его сердце сжалось в ледяной комок. Он знал, что сделал что-то ужасное. Он видел, как Минхо уходил из кафе, и чувствовал укол вины, но заглушил его жаждой победы и страхом перед проигрышем. Теперь же, услышав голос Минхо, полный отчаяния и любви, он понял, что перешел черту. Он бросился к двери, схватил ключи и помчался к мосту. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он видел его. Минхо стоял на краю, его силуэт вырисовывался на фоне тусклого городского света. Красного шарфа на нем не было. — Минхо! — крикнул Джисон, его голос сорвался. Он бежал так быстро, как только мог, но расстояние казалось бесконечным. — Минхо, стой! Минхо обернулся. Его глаза были пустыми, лишенными всякого выражения. Он посмотрел на Джисона, и в этом взгляде не было ни упрека, ни боли, только бездонная пустота. — Джисон, — прошептал Минхо, и его голос был таким тихим, что Джисон едва его расслышал. — Ты пришел. — Да, я пришел! — Джисон задыхался, подбегая ближе. — Минхо, пожалуйста, не делай этого! — Почему? — Минхо слегка наклонил голову, как будто искренне не понимал. — Ты же сам сказал… — Я соврал! — крикнул Джисон, его голос дрожал. — Я все соврал! Все, что наговорил про тебя — соврал. Соврал самому себе, но так и не поверил. У тебя самые красивые глаза, Минхо. Самые красивые, которые я когда-либо видел. И твой ебучий красный шарф совсем не ебучий. Он… он такой теплый, такой уютный. Он напоминает мне о тебе, о твоей доброте. Твоя не очень-то глубокая душа… — Джисон сделал шаг вперед, протягивая руку. — Наверное, была самой лучшей. Минхо, пожалуйста, дай мне шанс. Дай мне шанс все исправить. Я люблю тебя. Я действительно люблю тебя. Слова вырвались из него потоком, искренние, отчаянные. Джисон чувствовал, как слезы жгут его глаза. Он протягивал руку, умоляя, чтобы Минхо схватился за нее. Минхо смотрел на него, и в его глазах медленно, мучительно медленно, начала появляться искра. Искра понимания, искра надежды. Но она была такой хрупкой, такой слабой, что Джисон боялся, что она погаснет в любой момент. — Ты… ты правда? — голос Минхо был едва слышен. — Да! Да, Минхо, правда! — Джисон сделал еще один шаг. — Я был дураком. Я был трусом. Я боялся своих чувств. Но я люблю тебя. Пожалуйста, Минхо, вернись. Вернись ко мне. Минхо покачнулся. Он посмотрел на Джисона, затем на темную воду внизу. Борьба внутри него была видна невооруженным глазом. Борьба между отчаянием, которое поглотило его, и крошечной, едва заметной надеждой, которую Джисон пытался в нем разжечь. Джисон протянул руку еще дальше, его пальцы дрожали. — Пожалуйста, Минхо. Возьми мою руку. Минхо медленно, очень медленно, поднял свою руку. Его пальцы коснулись пальцев Джисона. Это было легкое, почти невесомое прикосновение, но для Джисона оно было как спасательный круг. Он крепко схватил руку Минхо, притягивая его к себе. Минхо сделал шаг назад, отступая от края. Он упал на колени, и Джисон тут же обнял его, прижимая к себе. Минхо дрожал, его тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Джисон гладил его по волосам, шепча слова утешения, слова любви, слова раскаяния. — Прости меня, Минхо. Прости меня за все. Я был таким идиотом. Я не заслуживаю тебя. Минхо поднял голову, его глаза были красными и опухшими от слез. — Ты… ты правда любишь меня? — снова спросил он, как будто ему нужно было услышать это еще раз, чтобы поверить. — Больше всего на свете, — ответил Джисон, прижимаясь лбом к его лбу. — Я люблю тебя, Минхо. И я докажу тебе это. Я буду доказывать тебе это каждый день. Они сидели так долго, обнявшись на холодном мосту, пока первые лучи рассвета не начали окрашивать небо в нежные розовые и оранжевые тона. Минхо постепенно успокаивался, его дыхание выравнивалось. Джисон чувствовал, как его собственное сердце, наконец, начинает биться ровнее. Это был не конец их истории, а лишь начало нового, трудного пути. Пути исцеления, прощения и восстановления доверия. Джисон знал, что ему придется приложить огромные усилия, чтобы залечить раны, которые он нанес Минхо.