В рамках дружбы

— Касаччи. Дурин уже какое-то время разглядывает своего спутника, и наконец зовёт его, когда тот перелистывает очередную страницу в огромной книге. — Что? — не отрываясь от поиска нужного абзаца, спрашивает. В ответ ни звука. Убедившись, что и на этом развороте он ничего не нашёл, странник всё же поднимает взгляд и вопросительно смотрит. Дурин выглядит задумчиво, как будто мыслями он немного не здесь. Смотрит как будто и на друга, и как будто сквозь него. Странник вздыхает. — Что случилось? Касаччи заметил, что его друг уже какое-то время назад бросил своё занятие и, видимо, размышлял над чем-то. Такое часто случается, и обычно Дурин странника не беспокоит, пока мысли не заведут его в тупик. Наконец юный дракон понимает, что от него, вообще-то, ждут ответа и возвращается из потока размышлений в реальность. — Ты скоро закончишь? Мне нужна твоя помощь. Странник моргает и возвращает свой взгляд к книге, перелистывает страницу дальше. — С чем? — Пока не могу сказать. Я бы сначала сходил поужинать, тогда и расскажу. Не хочу тебя отвлекать. Дурин говорит как-то… Осторожно. Но раз он сам предложил, о причинах Касаччи спросит позже. — Мне осталось проверить эту книгу. Если ты ещё не закончил со своим занятием, как раз успеешь. *** За небольшим столиком под навесом открывается отличный вид на пейзажи тропической части Сумеру за пределами города. Уже смеркается, и в воздухе царит аромат различных блюд, а где-то фоном звучат голоса других посетителей, что-то спокойно обсуждающие, или, напротив, бурно дискутирующие. Дурин с аппетитом доедает своё мясное блюдо. Он каждый раз заказывает что-то новое в надежде попробовать и оценить сумерскую кухню в её разнообразии. Странник привычно ограничивается чаем. Хотя здесь, в Сумеру, подают совершенно разные сорта, за время своего пребывания он нашёл для себя приемлемые варианты. Дурин отодвигает опустевшую тарелку в сторону и убирает остатки еды возле губ салфеткой. Затем поднимает взгляд на друга и из расслабленного принимает чуть более собранный вид. — То, о чём я хочу попросить тебя… — начинает он. — Возможно, ты не оценишь. Это не что-то срочное, но мне нужно кое-что понять. — Сначала озвучь, а потом решим. Дурин кивает. — Об этом много пишут в книгах, и я даже сам видел пару раз вживую. Я много читал и иногда спрашивал — люди делают так, чтобы выразить свои чувства тем, кто им нравится, — он делает небольшую паузу. — Речь о поцелуях. Мне хочется понять, как это… Ощущается. — Тебе с такими просьбами не ко мне, — тут же отвечает странник, несколько резче, чем хотелось бы, скрестив руки на груди. — Это не то, что делают друзья. А мы с тобой друзья. — Я знаю! — восклицает дракон. — Но я слышал… А странник слышать больше ничего не хочет. — Я слышал, что иногда друзья тоже так делают. Капитан Кэйя сказал мне. Касаччи усмехается. — Правда? Что же он тебе сказал? — Я заходил в таверну и видел там двух рыцарей. Я точно знаю, что они работают вместе… И капитан Кэйя тогда сказал, что они очень хорошие друзья. А когда я уточнил, действительно ли друзья так делают, он посмеялся и сказал, что однажды я сам пойму. — Он ведь пошутил над тобой, — вздыхает странник, стараясь удержаться от озвучивания, вероятно, обидных колкостей. — А я после этого много думал, — всё равно продолжает Дурин. — И решил, что если могу кого-то попросить помочь разобраться, то только тебя. Я знаю, что так делают влюблённые, но если иногда это допустимо и для друзей… — Тебе ещё многое предстоит понять, Дурин, — когда дракон останавливается посреди мысли, странник подхватывает. — Существуют границы, которые не стоит нарушать. Дружба есть дружба, а ты совсем недавно живёшь среди людей, чтобы примерять на себя все их привычки. С чем-то нужно повременить. — Я понимаю, — с небольшой грустью в голосе отвечает Дурин. — Всё равно я тебя не заставлю, если ты не хочешь. Но Касаччи. Ты мой лучший друг, ты мне нравишься, и если это возможно, то я бы хотел попробовать. Эти мысли не давали мне покоя, и я даже… Представлял, как это может быть… Сначала Дурин смотрит с долей надежды, а в итоге будто бы уже жалеет, что начал эту тему. Странник чувствует себя так, словно пнул беззащитного котёнка. — Если это правда тебя так сильно волнует, — начинает он, смягчая тон, и внутри что-то ломается, когда юный дракон снова поднимает на него взгляд. — Один поцелуй. Как ты сказал, в рамках дружбы. Ты узнаешь, что это такое и сделаешь для себя выводы. Но больше мы к этому возвращаться не будем. У Дурина так легко меняется настроение, и это то, что в нём осталось от маленького дракончика, который ещё какое-то время назад впервые путешествовал с Касаччи по Сумеру. А сейчас этот дракончик очень изменился — как будто и правда быстро учится жизни среди людей вне сказочного мира, в мире настоящем и довольно суровом. — Устроит? — Конечно. Спасибо тебе. Дурин улыбается. Похоже, ни одно беззащитное животное сегодня не пострадало. Оставив мору за ужин, они решают отправиться в менее людное и более спокойное место. *** Небольшая гостевая комната досталась Дурину по доброй воле странника, который помог другу где-то обосноваться на время путешествия в Сумеру. Дракон ещё при первом взгляде на спальное место решил, что этого ему слишком много, и для сна в итоге выбрал мягкое кресло у стены, где ему удобнее свернуться в клубочек и укрыться крыльями. Теперь же их здесь двое, и они отлично помещаются на аккуратно застеленной кровати, забравшись поудобнее. В приглушённом свете ламп очень уютно. По дороге сюда они рассуждали, как сумерские розы и падисары используются в готовке, потом — как применяются сесилии в алхимии, а затем перешли уже к перечислению свойств видов, произрастающих в Инадзуме. И обсуждение, кажется, постепенно подходит к логическому завершению. В какой-то момент Дурин понимает, что продолжать научную беседу уже нет смысла и затихает. Вновь думает о чём-то своём и пытается расслабиться — опускает крылья, прячет их за спину, расслабляет плечи и медленно выдыхает. Но какая-то скованность и беспокойство в его поведении всё равно не ускользают от внимания странника, что устроился напротив. Когда повисшая пауза затягивается, он переводит тему и предлагает Дурину сделать всё самостоятельно — так, как ему того захочется. Широкая обьёмная шляпа отложена в сторону (для душевного спокойствия обоих), а Касаччи сидит напротив в ожидании. Дурин периодически поглядывает на друга, но отводит взгляд. Почему-то именно сейчас всё окружение комнаты стало для него куда более интересным — и узор на длинных шторах, и следы на местами бугристом деревянном полу, и причудливо извивающиеся лозы растений, расставленных в помещении, и даже то, как падает свет из окна и отражается от маленьких ламп — всё, кроме самого Касаччи, которого дракон к своей затее и привлёк. — Закрой глаза, — в итоге просит Дурин. — Мне… Мне сложно сосредоточиться, пока ты смотришь на меня. Тот молча повинуется, принимая более удобную позу, и дракон наконец может оторвать свой взгляд от оценки окружения в скромно обставленной комнате. Странник немного склоняет голову, и на его лице читается абсолютное спокойствие. Он расположился в позе лотоса и опустил руки на колени. Выглядит настолько расслабленным, что если бы Дурин не знал, решил бы, что его друг просто решил помедитировать или вообще уснул. Даже если ему совсем не нужен сон. Секунды медленно собираются в минуты, а тишину нарушает только слабое тиканье часов в комнате и неспокойное ёрзанье юного дракона. Касаччи приоткрывает один глаз и подглядывает, потому как не понимает: Дурин действительно не может решиться, или он уже передумал? Кончик драконьего хвоста скользит по ткани покрывала, а руки приложены к груди. Всё раздумывает над чем-то, и на странника даже не смотрит. — Так ты будешь пробовать? — закрыв глаза вновь, подаёт голос Касаччи. Дурин кивает, забывая, что, вообще-то, друг его не видит. — Да… — выдавливает неуверенно, кивает ещё раз, вернув свой взгляд на лицо напротив. Странник не готов ждать ещё одну вечность, поэтому, подглядев, тянется к чужой руке в перчатке и отнимает её от груди. — Ты можешь коснуться меня, — приземляет ладонь Дурина на пустое пространство между ними, накрывая своей. — А можешь ничего и не делать вовсе, если так удобнее. И вслед за этим прикосновение исчезает. А Дурин в спешке тянется за ускользающими пальцами, перехватывает их и кладёт свою ладонь на чужую. Сжимает её. Для большей смелости опускает вторую руку тоже. Вздыхает и наконец наклоняется ближе. Касаччи чувствует чужое тёплое дыхание на своём лице. На ничтожную секунду он думает, что больше заслуживает ощущать когда-то привычное ледяное дыхание смерти, противно липнущее к затылку. Прикрыв глаза, Дурин невесомо касается губ напротив, и спустя мгновение прижимается чуть смелее. Наклоняет голову вбок, приоткрывая рот, хочет углубить поцелуй, пройтись языком по чужим губам… Но любое его движение сопровождается тихим, слышным только им двоим, чмоканьем, и это ужасно смущает и сбивает с толку. Поэтому в итоге Дурин сдаётся и отстраняется, медленно сползая вниз, оставив крохотное прикосновение на чужом подбородке. Он чувствует, что сжимает руку Касаччи слишком усердно и спешно отнимает ладони, расставляя их по сторонам от себя. Он опускает голову, прижимается лбом к груди напротив и тяжело выдыхает. Его хвост так и живёт своей жизнью, похлопывая по кровати. Похоже, в момент поцелуя Дурин совсем забыл, как дышать. А странник ощущает неровное, всё такое же тёплое дыхание теперь уже на своей груди. А на губах — смесь сладости и специй. Он, как недовольный кот, слизывает этот привкус, пытаясь избавиться от странного чувства внутри. Затем опускает взгляд на Дурина, укрывшего себя крыльями, и рука сама тянется к непослушным волосам, чтобы погладить. Он неспеша расчёсывает пальцами пряди, минуя рога, иногда упираясь в твёрдые чешуйки на затылке. Проходит какое-то время, прежде чем дыхание на его груди становится более размеренным, и тогда он спрашивает: — Это всё? Дурин приподнимает голову и смотрит с лёгким недоумением. Странник замечает, что цвет его лица стал несколько более красным. Ответа так и не следует. О, он так не любит спрашивать дважды. — Ты сделал всё, что хотел? Дракон стыдливо опускает голову обратно. Жмурится, наверное. Непослушный хвост и обнявшие его тело сильнее крылья выдают его с головой и без ответа. Странник многое не любит. И дважды спрашивать, и поддаваться на уговоры под жалобные взгляды, и на сомнительные авантюры соглашаться, и держать себя в руках, когда хочется выплюнуть какую-то обидную колкость, и подпускать кого-то слишком близко, и, и, и. А с Дурином иначе не получается. Почему-то. — Дурин, — он убирает ладонь с лиловых волос, последний раз пригладив их. Спускается ею до подбородка и приподнимает лицо на уровень своих глаз. — Я не сломаюсь, если ты будешь чуточку смелее. И, забивая последний гвоздь в крышку гроба своих убеждений, игнорируя ещё и им же предложенную договорённость, продолжает: — Попробуй ещё раз, если хочешь. Он не понимает, зачем делает всё это, но, пожалуй, сияющие глаза и широкая улыбка юного дракона, направленные на него одного, стоят всех уступков. Дурин мгновенно приободряется. Расправляет крылья в стороны, освобождает себя от собственных отчаянных объятий. И действительно становится смелее, потому что спрашивает: — Касаччи, а ты можешь… Показать мне? Как делать это правильно? — Так ты этого и хотел? — выдыхает он спустя небольшую паузу. Дурин продолжает просто смотреть, а потом медленно кивает. Вот вроде бы дракон, зато хвостиком виляет, как собака. — А сразу почему не спросил? — Ты ведь предложил попробовать самому. Какой послушный. Странник вздыхает. Поглаживает невесомо пальцами чужой подбородок, а затем притягивает ближе. Теперь-то Дурин прямо на него смотрит, выжидает. Дышит несколько сбито от волнения, но взгляд не отводит. Касаччи даже кажется, что в его глазах мелькают какие-то тёмные огоньки. И это пробуждает что-то в нём самом. Он надавливает пальцем на подбородок и припадает к мягким губам. На его собственных точно останется этот вкус сумерских пряностей и сладость, которую он на дух не переносит. Но сейчас согласен стерпеть. Дурин запоздало прикрывает веки и кладёт ладони на укрытые тканью плечи. Прижимается ближе, когда чувствует, как скользит язык по его губам, проходит по зубам. Возможно, слегка переусердствует, потому как бьётся челюстью и слышит тихое шипение. Этот звук отдаётся где-то внутри, и Дурин чувствует, как по телу пробегают мурашки, а крылья непроизвольно подрагивают. Ему так неловко и так хочется исправить свою ошибку, что он начинает отвечать, неумело двигая губами, наклоняет голову для удобства, куда-то спешит, ведь скоро, совсем скоро он опять поймёт, что не дышит вовсе. Прохладные ладони ложатся на его разгорячённые щёки и осторожно отстраняют от себя. Это немного возвращает ясность ума. — Не забывай дышать, — такой же прохладой обдаёт и лицо дракона, когда странник говорит совсем близко у его губ. Дурин опьянён коктейлем мощных чувств, проснувшихся от сбывшегося желания, он старается глубоко вдохнуть и разнести по телу приятное чувство. Его глаза полуприкрыты, а губы слегка опухли от нежности прикосновений. Он решает побыть смелым ещё немного, пока ещё, вроде бы, можно, и, крепче хватаясь за худые плечи, тянется за новым поцелуем. Теперь он входит во вкус и делает всё так, как и хотел, как представлял в своей голове из раза в раз, слушая истории, читая книги и примеряя события на себя. Целует нежно, скользит языком внутрь и довольно урчит, чувствуя ответное движение. Прохладные ладони пропадают с его щёк, а собственные руки тянутся к чужому затылку, чтобы запустить пальцы в короткие волосы. Когда рука скользит по плечу и ложится на его пульсирующее, готовое выскочить и сбежать прямо сейчас, сердце, Дурин понимает, что это конец, сейчас всё закончится, а он с этим крайне не согласен. И действительно, его хватают за плечи и начинают отталкивать от себя. В попытке задержаться ещё хотя бы на мгновение он обиженно кусает чужую губу, а затем всё-таки повинуется, отстраняясь. — Достаточно, — голос странника звучит резко и холодно, не оставляя места для разногласий. А следом несколько смягчается. — Думаю, ты уже усвоил, что хотел. Касаччи поджимает укушенную губу, и Дурин задерживает на ней свой взгляд. Ему совсем немного стыдно от содеянного. Но в основном он всё-таки чувствует жгучее удовлетворение, разливающееся по телу. Так, словно его долго-долго обнимали и согрели изнутри. Странник убирает руки и поправляет ткань одежды, съехавшую с плеча. Бросает короткий взгляд на сердце дракона, переливающееся приятным розовым свечением. Ещё с минуту назад оно необычно потемнело и было таким горячим на ощупь, что по неосторожности можно и обжечься. А возможно ли пробудить разрушающую силу бездны в нём одними только поцелуями? Больше похоже на сюжет дешёвого инадзумского романа. Но Касаччи всё равно запомнил потемневший взгляд и пылающее алым сердце. Сейчас же Дурин выглядит как и всегда. Разве что он чуточку более смущён и не собран. Румянец ещё не покинул его аккуратное лицо. Бывают действительно редкие моменты, когда странник даже рад, что он не человек. В его жилах не струится алая кровь, а в груди не заходится ритмичными ударами сердце. Никто не узнает, что внутри бушует вихрь из противоречивых чувств, а значит, ему не нужно ни перед кем оправдываться. Дурин садится сбоку от него и укрывает себя крылом со свободной стороны. — Прости, Касаччи. За укус, — оба знают, что ему не жаль, но не озвучивают это. — Теперь я понимаю, как это ощущается. Довольно… Приятно. И ужасно неловко, хочется добавить. Он думает, что не смог бы так, будь рядом кто-то другой. А странник думает, что ему нужно проветрить голову и избавиться от груза непрошеных мыслей. И избежать возможных разговоров и прикосновений. Дурин до ужаса прилипчивый. Он тянется за шляпой и поднимается с мягкой постели. — Мне нужно идти. — Можно с тобой? — тут же бодро звучит в ответ. — Не стоит. Нужно кое-что проверить. — Ты же сказал, что закончил с делами на сегодня? — Дурин, — он смотрит тому в глаза и произносит твёрдо, чтобы к нему прислушались. — Это задача для одного. А тебе стоит отдохнуть, — и разворачивается, не дожидаясь ответа, чтобы покинуть комнату. — Хорошо, — сдаётся. И добавляет вдогонку. — Спасибо, Касаччи. — Не за что. Друзья нужны, чтобы помогать друг другу. Это прозвучало как будто издевательски, даже с насмешкой. Как минимум в его голове. — Мы же увидимся завтра? — не унимается Дурин. Похоже, совсем не хочет оставаться один. — Конечно, — странник бросает на него последний взгляд, прежде чем покинуть комнату. — Ты знаешь, где меня найти. Дракон кивает и угукает в ответ. Когда дверь за странником затворяется, он ещё некоторое время смотрит. А вдруг вернётся? Этого, конечно, не произойдёт. Точно не сегодня. Тогда Дурин отмирает и прислушивается к собственным ощущениям. На кончиках пальцев отпечаталось ощущение прохладной кожи и мягкой ткани. Губы приятно покалывает от нежных прикосновений чужих суховатых губ. Дурин прикасается пальцами, чтобы воспроизвести это чувство. Его щёки больше не горят, а цвет лица вернулся к привычному, но он помнит, как прохладные ладони коснулись его, отчего туман, поселившийся в голове, рассеялся. И как же хотелось продлить тогда этот момент. Пальцы спускаются от губ к подбородку, и он повторяет движение — приподнимает голову чуть выше и вспоминает пристальный, такой манящий взгляд фиолетовых глаз. А потом ужасно смущается, зажмуривается, трясёт головой и немного размахивает крыльями, сгоняя наваждение. Наконец, Дурин встаёт и направляется к письменному столу. Усаживается и довольно щурится, чувствуя как из окна в комнату залетает лёгкий прохладный ветерок. Открывает книгу и берёт перо. Ведь он ещё не записал историю прожитого дня.