Семь минут в раю

Выручай-комната в этот вечер превзошла саму себя. Гермиона, переступив порог, на секунду замерла, потому что комната, кажется, решила, что раз уж это день рождения близнецов Уизли, то скромность — категория излишняя. Потолок был усыпан сотнями светящихся шаров, которые то поднимались вверх, то опускались, создавая иллюзию звездопада. Вдоль стен тянулись длинные столы, ломящиеся от еды — от классических пирожков с мясом до котлов с огневиски, от которых шел пар. В углу громоздилась целая башня из коробок конфет, подписанных «Новинка! Еще не взорвалось! (надеемся)». И главное — здесь были все. Гриффиндор в полном составе. Когтевранцы, включая Полумну Лавгуд, которая уже успела найти себе компанию среди говорящих шляп. Пуффендуйцы, среди которых Захария Смит громко спорил с Ханной Абботт о том, кто выпьет больше огневиски и не упадет лицом в салат. Слизеринцев не было. И об этом решении объявили громко, весело и без всяких сомнений. — Если кто-то из вас, — Джордж Уизли, стоя на столе, обвел толпу суровым взглядом, — притащил сюда Малфоя, я лично заколдую его трусы так, что они будут петь «Гимн Гриффиндора» до конца жизни. — А если это сделаю я? — крикнул откуда-то Симус Финниган. — Тогда ты герой, — пожал плечами Джордж. — Но трусы все равно будут петь. Зал взорвался хохотом. Гермиона, пробравшись сквозь толпу, нашла свободное место у окна и улыбнулась. Она любила такие вечера. Когда не нужно думать о войне, об экзаменах, о том, что будет завтра. Когда можно просто… быть. — Мисс Грейнджер, а вы сегодня внеурочно красивая, — раздалось прямо над ухом. Она повернулась. Фред Уизли стоял в полушаге, держа в каждой руке по стакану с дымящейся жидкостью. Его рыжие волосы были взъерошены больше обычного, на лице сияла широкая улыбка, а глаза блестели так, будто он уже выпил что-то покрепче тыквенного сока. — Вы что, решили сегодня всех комплиментами заваливать? — приподняла бровь Гермиона. — Только тех, кто это заслуживает, — он протянул ей стакан. — Это безалкогольное. Я помню, что вы, в отличие от некоторых, предпочитаете сохранять ясность ума. — А вы, значит, нет? — она взяла стакан, и их пальцы на секунду соприкоснулись. Фред сделал глоток из своего стакана и заговорщицки подмигнул: — Кто сказал, что у меня был ум, который нужно сохранять? Она рассмеялась, и Фред на мгновение задержал на ней взгляд — чуть дольше, чем требовалось для обычного дружеского разговора. Но тут же отвел глаза, потому что кто-то крикнул его имя, и он, извинившись, утонул в толпе. Гермиона осталась у окна, провожая его взглядом. Она заметила это уже давно. Недели три, может, четыре. Как он начал искать её глазами в Большом зале. Как задерживался рядом дольше обычного. Как его шутки в её сторону стали чуть мягче, чуть теплее. И как её сердце начинало биться быстрее каждый раз, когда он говорил её имя. Но она отгоняла эти мысли. Сегодня был праздник. И она просто хотела веселиться.

***

К полуночи вечеринка достигла своего пика. Кто-то пустил по кругу летающие фонарики, которые пели песни «Веселых волшебников». Ли Сломал стол, попытавшись станцевать на нем чечетку. Джордж и Анджелина целовались в углу, делая вид, что их никто не видит. Именно тогда Ли Джордан, который уже изрядно набрался, вскочил на стул и рявкнул во весь голос: — А теперь, леди и джентльмены, идиоты и идиотки! Я предлагаю сыграть в игру! — В какую? — крикнул Симус. — В маггловскую! — Ли победно оглядел зал. — Называется «Семь минут в раю»! Толпа загудела. Кто-то засмеялся, кто-то удивленно переглянулся. — А в чем смысл? — спросил Невилл Долгопупс, поправляя очки. — Смысл прост, мой зеленорукий друг! — Ли вытащил из кармана… носок. Старый, явно нестираный, красно-золотой носок. — Мы кидаем в этот носок имена всех, кто участвует. Потом этот носок, заколдованный лично мной, выплевывает два имени. И эти двое идут вон в тот чулан, — он махнул рукой в сторону небольшой двери, которую Выручай-комната любезно предоставила, — и проводят там семь минут. Наедине. А что они там будут делать — их личное дело. — А если не хотят? — крикнула Лаванда Браун. — Тогда носок выплевывает их же до тех пор, пока не согласятся, — зловеще улыбнулся Ли. Толпа засмеялась. Идея оказалась настолько безумной, что отказаться было невозможно. — Я первый! — Джордж вырвал носок из рук Ли. — Итак, дамы и господа, первый раунд! Он бросил носок в воздух, и тот, сделав круг над толпой, начал выплевывать имена. Голос у носка оказался скрипучим и на удивление довольным. — АНДЖЕЛИНА ДЖОНСОН! Анджелина, которая только что отлипла от Джорджа, взвизгнула. — И… ДЖОРДЖ УИЗЛИ! — Ну это просто смешно, — пробормотал Джордж, но его уже тащили к чулану под свист и улюлюканье. Игра пошла. Носок Ли Джордана, который теперь все называли не иначе как «Судьбоносный носок», выплевывал пары одну за другой. Сьюзен Боунс и Эрни Макмиллан. Симус и Лаванда. Полумна и Невилл (Полумна вышла из чулана совершенно невозмутимая, а Невилл был краснее помидора). Гермиона смотрела, посмеивалась, но держалась в стороне. Она уже почти решила, что ей удастся остаться просто зрителем, когда Ли поймал носок и выкрикнул: — Следующий! И пусть судьба будет благосклонна! Носок взлетел, покружился, замер прямо над головами и выплюнул первое имя: — ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР! Она замерла. Кровь прилила к щекам. — Ого-го! — засвистел Ли. — Ну, давай, Судьбоносный, кого ей в пару? Носок сделал еще один круг. Гермиона сжимала пальцы в кулак, молясь, чтобы это оказался кто-то нейтральный. Гарри. Или Рон. Или… — ФРЕД УИЗЛИ! Толпа взорвалась. Кто-то свистел. Кто-то кричал «Давай, Фред!». Джордж, забыв о своей паре, аплодировал громче всех. Гарри и Рон переглянулись с одинаковым выражением удивления на лицах. Гермиона почувствовала, как щеки заливаются краской. Она не могла заставить себя посмотреть в ту сторону, где стоял Фред. Но смотреть и не нужно было — через секунду он оказался рядом. — Ну что, мисс Грейнджер, — его голос звучал спокойно, но когда она подняла глаза, то увидела, что его уши стали ярко-красными, — нас с вами призвали на службу. Идете? — Я… — она замялась. Можно было отказаться. Можно было сказать, что это глупо. Но взгляд Фреда — серьезный, с какой-то теплой искоркой, которую она не видела раньше, — заставил её сделать шаг вперед. — Идемте. Ли распахнул дверь чулана с театральным жестом. Гермиона вошла первой. Фред — за ней. Дверь закрылась.

***

Внутри было тесно. Настолько, что Гермиона сразу поняла: Выручай-комната либо издевается, либо у неё сегодня было плохое настроение. Чулан оказался не больше гардероба: полки со старыми мантиями по бокам, метла в углу и ровно столько места, чтобы два человека могли стоять, почти касаясь друг друга. Гермиона уперлась спиной в холодную стену и попыталась вдохнуть поглубже. Сердце колотилось где-то в горле. Фред стоял напротив. В полумраке, который пробивался сквозь щели в двери, его лицо казалось другим — менее шутливым, более… настоящим. — Ну, — сказал он первым, и его голос прозвучал ниже, чем обычно, — семь минут. Как думаете, о чем нам говорить? — Я… — Гермиона сглотнула. — Я не знаю. — Странно слышать это от вас, — уголок его рта дернулся в полуулыбке. — Вы же всегда знаете ответ. — Не всегда, — тихо сказала она. Повисла тишина. Снаружи доносились приглушенные голоса и смех — вечеринка продолжала жить своей жизнью. А здесь, в этом маленьком тесном чулане, время будто остановилось. Фред сделал шаг ближе. Гермиона затаила дыхание. Между ними теперь было не больше ладони. Она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание. И в какой-то момент поняла, что смотрит на его губы. Он заметил. — Гермиона, — сказал он, и это имя, произнесенное без «мисс», без привычной насмешки, прозвучало как заклинание. — Да? — выдохнула она. — Я хочу тебя поцеловать. Слова упали между ними, простые и честные. Ни шутки, ни подколки. Просто правда. Гермиона медленно кивнула. Фред наклонился. Она закрыла глаза. Его губы коснулись её — сначала легко, почти невесомо, будто он проверял, не привиделось ли ему это. Но Гермиона ответила. Она потянулась к нему, запустила пальцы в его рыжие волосы и притянула ближе. Поцелуй углубился. Фред издал тихий звук — что-то между вздохом и стоном — и прижал её к стене. Его руки легли на её талию, пальцы впились в ткань мантии. Гермиона открыла рот, впуская его язык, и мир за пределами этого чулана перестал существовать. Он целовал её так, как она никогда не ожидала от Фреда Уизли — жадно, но не грубо, уверенно, но не нагло. Каждое движение его губ говорило: «Я хотел этого. Я ждал. Я не могу остановиться». Она отвечала тем же. Её руки скользнули с его волос на плечи, сжали ткань его рубашки. Фред оторвался от её губ на секунду, чтобы перевести дыхание, и посмотрел на неё. В полутьме его глаза блестели, зрачки расширены, дыхание сбито. — Гермиона, — снова прошептал он, и в этом шепоте было что-то, от чего у неё подкосились колени. — Не останавливайся, — ответила она. Он усмехнулся — той самой улыбкой, от которой её сердце делало кульбит, — и снова поцеловал её. Теперь медленнее, глубже, изучая. Его губы прошлись по её скуле, по челюсти, спустились к шее. Гермиона выгнулась, когда его язык коснулся чувствительной кожи под ухом, и тихо застонала. — Фред… — Я здесь, — его голос был хриплым. — Я здесь. Его руки скользнули ниже, с талии на бедра, сжали их, притягивая её ближе. Гермиона почувствовала, как что-то твердое прижалось к её животу, и поняла, что он возбужден. Так же сильно, как она. И ей захотелось большего. Она оторвалась от его губ, посмотрела ему в глаза, и в её взгляде было столько решимости, сколько обычно бывало перед экзаменом по трансфигурации. Только сейчас экзамен был совсем другой. — Фред, — сказала она тихо, но твердо. — Я хочу… Можно я… Она опустила взгляд на ширинку его брюк, потом снова подняла на него глаза. Фред замер. — Гермиона, ты… — его голос сел. — Ты уверена? — Да, — ответила она, и в этом «да» не было ни капли сомнения. Он сглотнул, и его руки дрогнули на её талии. Но он не отстранился. Он смотрел на неё так, будто она была единственным источником света в этой темноте. — Тогда… — он коснулся её щеки, провел большим пальцем по губам, которые секунду назад целовал. — Тогда я твой. Гермиона опустилась на колени. Фред прислонился спиной к противоположной стене, потому что ноги, кажется, решили его больше не держать. Он смотрел на неё сверху вниз — на её каштановые волосы, рассыпавшиеся по плечам, на её пальцы, которые расстегивали пуговицы его брюк. — Если захочешь остановиться… — начал он. — Не захочу, — перебила она, и в её голосе прозвучала та самая гриффиндорская решимость, которая всегда восхищала его. Она расстегнула последнюю пуговицу, опустила ткань, и он оказался перед ней. Гермиона сделала глубокий вдох, а потом наклонилась вперед. Фред закусил губу. Когда её рот коснулся его, он выдохнул так, будто весь воздух из легких вышел разом. Его рука легла на её затылок, пальцы запутались в волосах — не тянула, не направляла, просто лежала, как якорь, удерживающий его в реальности. Гермиона действовала медленно. Она не знала, правильно ли делает, но его реакция подсказывала ей всё. Каждый вздох, каждый сдавленный стон, каждое напряжение мышц под её пальцами говорили ей: «Так. Именно так». — Мерлин… — прошептал Фред, и его голос дрожал. — Гермиона, ты… Она подняла на него глаза, не прерывая движения, и то, что он увидел в этом взгляде — смесь сосредоточенности, нежности и желания — заставило его голову откинуться назад, ударившись затылком о полку. — Прости, — выдохнул он, — я… я сейчас… Она не остановилась. Фред сжал её плечо свободной рукой, пальцы впились в ткань мантии. Он пытался контролировать себя, пытался думать о чем угодно, кроме того, что происходит, но её рот, её язык, её глаза, смотрящие на него снизу вверх, разрушали все барьеры. — Гермиона, — его голос превратился в хрип. — Я сейчас… правда… Она слегка ускорила движение, и этого оказалось достаточно. Фреда накрыло волной — горячей, ослепляющей, совершенно лишающей способности мыслить. Он замер, задержал дыхание, а потом выдохнул одним долгим, прерывистым стоном, в котором смешались её имя и что-то нечленораздельное. Гермиона почувствовала его напряжение, его освобождение, и на её губах появилась легкая, довольная улыбка. Когда он наконец смог открыть глаза, она уже поднималась с колен, поправляя мантию. Её щеки пылали, но в глазах плясали огоньки. Фред смотрел на неё так, будто видел впервые. — Ты… — начал он и замолчал, потому что голос все еще не слушался. Он откашлялся. — Ты только что уничтожила мой мозг. Надеюсь, ты это понимаешь. Гермиона рассмеялась — тихо, но искренне. — Ты жаловаться собрался? — Я собрался сделать тебя своей девушкой, — выпалил Фред, а потом, словно испугавшись собственной смелости, добавил: — Если ты, конечно… Она шагнула к нему, взяла его лицо в ладони и поцеловала — мягко, нежно, совсем не так, как за минуту до этого. — Да, — сказала она, отстранившись. — Да. Фред выдохнул с таким облегчением, будто ему только что сказали, что война закончилась. — Отлично, — он обхватил её за талию, притянул к себе. — Потому что если бы ты отказалась, мне пришлось бы снова крутить этот дурацкий носок до конца вечера. — Носок Ли Джордана? — приподняла бровь Гермиона. — Я бы заставил его выплевывать наши имена, пока ты не сдалась, — серьезно сказал Фред. Она закатила глаза, но улыбнулась. Снаружи послышался грохот — кто-то барабанил в дверь. — Время вышло! — заорал Ли Джордан. — Выходите, пока я не поджег эту дверь! Фред и Гермиона переглянулись. — Идем? — спросил он. — Идем, — ответила она. Он взял её за руку, переплел пальцы, и Гермиона не отдернула руку — наоборот, сжала его ладонь в ответ. Дверь распахнулась. Свет из зала ударил в глаза, музыка, крики, смех — всё обрушилось разом. — Ну как? — спросил Джордж, с любопытством разглядывая их сплетенные руки. — Семь минут в раю? Фред посмотрел на Гермиону. Она посмотрела на него. — Мы договорились, — сказал Фред громко, чтобы слышали все, — что рай — это слишком скромно. Гермиона фыркнула и легонько толкнула его локтем. Толпа засвистела, заулюлюкала, кто-то крикнул «Наконец-то!». Рон стоял с открытым ртом, Гарри хлопал, усмехаясь, а Джордж подошел к брату и хлопнул его по плечу. — Я думал, вы убьете друг друга, — признался Джордж. — Еще успеем, — усмехнулся Фред и повернулся к Гермионе. — Хочешь еще огневиски? Безалкогольного, разумеется. Она посмотрела на него, на его рыжие волосы, на его улыбку, которая теперь предназначалась только ей, и поняла, что этот вечер изменил всё. — Хочу, — ответила она. — Но в следующий раз, Фред Уизли, мы играем в шахматы. — В шахматы? — он изобразил ужас. — Вы хотите меня уничтожить, мисс Грейнджер? — Хочу, — повторила она, и в её голосе прозвучало обещание, от которого у Фреда перехватило дыхание. Они пошли к столу, не разжимая рук, и Выручай-комната, словно одобряя их выбор, зажгла над их головами десяток новых светящихся шаров. А носок Ли Джордана, забытый на полу, тихо проскрипел: — СЧАСТЛИВОГО КОНЦА, РЕБЯТА.