love in blood

      Ран знает о себе всё. Он достаточно честен, чтобы не ходить вокруг да около, а понять с первых же секунд: он сумасшедший. Не то чтобы этого раньше не проявлялось, учитывая убийство другого человека в подростковом возрасте. Нынешнее общество будет меньше тебя осуждать за отнятую жизнь, чем за отклонения от традиционной модели семьи.       Хайтани усмехается, глядя на своё отражение в зеркале. Он красивый, и он знает это. Ловить на себе восхищённые взгляды становится привычным делом, вот только есть проблема: Рану они не нужны, а тот что желанен до болезненных спазмов, никогда не будет принадлежать ему. Парень касается пальцами узора парной татуировки, обводя кончиками изящные размашистые линии, а хочется повторить этот процесс языком. На правой стороне.       Он сумасшедший и принимает это как данность. Уже не переделаешь, да Рану и не хочется, потому что он откровенно наслаждается своей сладкой запретной любовью к младшему брату, даже если она безответная. Хайтани не может точно сказать, когда это начинается. До определённого момента он не задумывается о том, что с Риндо они проводят вместе практически всё время: им хорошо вдвоём. И до недавних пор в это понятие вкладывались обыденные вещи, типо приготовление ужина или просмотр любимых сериалов, но теперь…       — Когда? — голос тихо разносится по ванной комнате. Ран пытается отыскать момент в памяти, ставший отправной точкой. Будто это как-то поможет разобраться в сложившейся ситуации и понять, как действовать дальше. У Хайтани, в общем-то, один подходящий вариант — сделать Риндо своим, потому что Ран знает: не сможет никого терпеть рядом с младшим братом.       Хайтани злобно усмехается, и его глаза загораются опасным фиолетовым огнём, словно погребальные костры для возможных жертв. Любовь Рана никогда не будет правильной и здоровой. Она такая же тёмная и безумная, как он сам. Хайтани хочет брата только себе, чтобы больше никто коснуться не посмел.       Болезненно-сладкое возбуждение опутывает кольцами низ живота, и Ран закусывает губу, чувствуя, как член в боксерах твердеет от одной только мысли о Риндо, разложенном на кровати старшего брата: голый, готовый и жаждущий. И тут в мозгу вспышкой кометы пролетает мысль о маленьком сверкающем камушке в пупке младшего брата.       Вот оно! Вот момент, отделяющий мнимую нормальность от безумия.       Около месяца назад Риндо приходит домой какой-то задумчивый и смущённый. Он опасливо смотрит на старшего Хайтани, что стоит к нему спиной, но взгляд младшего ощущает так же ясно, как если бы Ран мог видеть его.       — Что случилось? — в голосе сквозит лёгкая усталость, будто Ран несёт на плечах всю тяжесть мира, а она сосредоточена в младшем брате, что умудряется нажить себе проблем на ровном месте.       — Ты ведь не будешь ругаться? — боязливо интересуется Риндо, и старший отрывается от готовки, явно заинтригованный. Младшего он всерьёз никогда не третировал, потому что обожал до дрожи, все капризы готов был выполнять. Если что-то и пресекалось, то связано было с безопасностью Риндо.       — Когда так говорят, то явно ругаться стоит. В чём дело? — Ран подходит ближе, замечая слегка алеющие скулы младшего брата, будто смуглую кожу присыпают розовым тальком — невероятно красиво. Густые ресницы прикрывают аметистовые глаза, прячущиеся ещё и за стёклами очков. Риндо вздыхает, а потом начинает расстёгивать толстовку.       Хайтани-старший приподнимает бровь, глядя на незапланированный стриптиз, а Риндо приподнимает край свободной футболки, и тогда Ран видит ватный диск, закрывающий пупок младшего брата. Риндо осторожно убирает его, а старший Хайтани мгновенно забывает, как дышать.       Сознание простреливает одной мыслью: хочу коснуться. Маленький камушек пирсинга сияет подобно яркому солнцу в пупке Риндо, делая подтянутый живот младшего брата ещё более соблазнительным и сексуальным — так и тянет встать на колени и обласкать это место губами, языком, пальцами. Возможно, что и головкой члена… Ран в первые секунды чувствует себя пришибленным, потому что никогда не мог думать о Риндо настолько откровенно и пошло, но этот чёртов прокол!       — Знаю, что во время драк может случайно вырвать серьгу, но мне так хотелось! Ран, пожалуйста, ты же не будешь ругаться? — голос младшего наполнен мольбой, а старший думает только о том, что хочет завалить его на стол и оттрахать. Это пугает и ошеломляет, и Хайтани-старший отшатывается назад, снова разворачиваясь к разделочной доске и мясу.       — Нет, обрабатывать только не забывай, — сухо говорит он, а самого колотит от возбуждения. Ран ханжой не был, ему плевать на пол возможного партнёра, но внезапное желание трахнуть родного брата становится слишком большим откровением, а Риндо ситуации не помогает — лишь усугубляет. Внезапно вокруг торса обвиваются тёплые руки, и младший прижимается к старшему брату со спины, нежно потираясь лицом о пространство меж лопаток Рана.       Хайтани закусывает губу до крови, потому что хочется развернуться и, после глубокого страстного поцелуя, когда он вытрахает рот Риндо языком, опуститься на колени и ласкать живот младшего брата так долго, как только сможет. Слушать стоны и скулёж, мольбы о большем, а после… Ран глаза зажмуривает, пытаясь прогнать яркое реалистичное ведение.       — Не злись, я буду осторожным с ним, — тихо говорит Риндо, ласкаясь к старшему словно кот, выпрашивающий поглаживаниями. — Не злишься?       — Нет, — «Я тебя выебать хочу прямо сейчас!»       Вот тот момент, когда Ран понимает, что назад пути нет, а в душе ширится тёмная больная любовь к младшему брату. Она и до этого там была, но теперь вырывается на волю, а Риндо будто выдержку старшего Хайтани проверяет! И это новый виток издевательств над сознанием Рана.       Как-то по умолчанию сложилось, что дома они никогда не ходили в одном бельё: всегда футболка и шорты, но теперь с этим пирсингом Риндо переходит на кроп-топы, потому что место прокола ещё слишком чувствительное, а заживать должно приличное количество времени. Ран же давится слюной и мучается болезненным стояком. Плюс ему дико жарко, потому что приходится носить свободные штаны, иначе младший брат сможет воочию лицезреть вздыбленный член старшего Хайтани. Двадцать четыре на семь.       Рану физически плохо от зашкаливающей яркой фантазии, что снова и снова подсовывает ему мысли о том, как было бы круто обласкать пупок Риндо губами и языком, оттянуть штангу и засосать кожу вокруг. Кончить на этот идеальный смуглый живот, чтобы размазать семя пальцами — метя таким способом. Взять младшего у зеркала, любуясь тем, как он кайфует от члена старшего брата внутри, а камушек в штанге сверкает, пока его хозяин прыгает на Ране.       Но мечты и фантазии так и остаются запертыми в черепной коробке старшего Хайтани. Каким бы безумным он не был, но брать младшего брата силой не станет никогда. У Риндо нет никого, кроме него, и Ран не имеет права подрывать его доверие, а такое может случиться: младший вряд ли так же испорчен, как и старший брат. Вот и приходится облизывать тело Риндо одним взглядом, а самому понимать — заимел жёсткий фиксированный кинк на пирсинг.       — Ран, можешь помочь? — старший вздрагивает, потому что голос младшего брата доносится из ванной комнаты. По коже идут мурашки, потому что глумливое сознание уже подкидывает пару мыслишек на тему того, какую именно помощь Ран может оказаться Риндо. Оральную, к примеру.       — Дрочи своей, — он скрывает за шуткой истинную суть вещей, но всё равно поднимается на ноги и идёт к двери. Вот знает же, что не надо, однако как устоять против возможности лишний раз увидеть то, к чему прямого доступа не будешь иметь никогда?       — Очень смешно, — фыркает Риндо, когда слышит, как старший брат заходит в ванную комнату, заполненную горячими и влажными клубами пара. — Помоги прокол обработать?       Ран приподнимает бровь, пытаясь всеми силами удержать на лице маску абсолютного безразличия. И на это уходят практически все силы, потому что на младшем Хайтани, кроме полотенца, обёрнутого вокруг узких бёдер, нет ничего. Светлые волосы с вкраплениями голубых прядей влажно облепляют плечи и шею, а искристые капли воды игриво стекают вниз по широкой спине и узкой талии — невозможно красиво.       «Под ним ничего нет», — проносится шальная мысль в мозгу, когда взгляд останавливается у края тёмно-серого полотенца. Так и тянет подойти сзади, развязать узел и крепко обхватить бёдра Риндо ладонями, чтобы зафиксировать; прижаться сзади к голым упругим ягодицам и жарко дышать брату в затылок, медленно и дразняще потираясь об него пахом, чтобы знал, что творит со старшим братом.       — Ты же до этого сам как-то справлялся, — ворчит старший Хайтани, но всё равно подходит ближе и берёт в руки ватный диск и жидкость, чтобы смочить в ней тонкий кружок.       — Да надоело в три погибели склоняться, — весело усмехается Риндо и разворачивается лицом к Рану, облокачиваясь ягодицами о край раковины. Старший сухо сглатывает, глядя на роскошное полуобнажённое тело перед собой. Он отчаянно молится всем богам, чтобы удушающее вожделение не проявились на лице, иначе младший точно всё поймёт!       — Ты охуевший избалованный сопляк, в курсе? — Рану не остаётся ничего другого, как сесть на корточки перед младшим братом, и в небольшой ванной комнате сразу же становится на пару десятков градусов горячее. Идеальный живот с красиво прорисованными мышцами оказывается аккурат перед глазами — непозволительно близко, и старший с жадным интересом разглядывает узоры татуировки, капельки воды и тот самый сводящий с ума пирсинг.       — Все претензии по моему воспитанию адресую старшему брату. Он во всём виноват, — Риндо усмехается, глядя на Рана сверху-вниз, а потом слегка вздрагивает, когда холодная вата касается разгорячённой кожи. Старший брат делает всё так невесомо и нежно, будто младший хрупкая хрустальная ваза, готовая разбираться от любого слишком резкого касания.       Старший Хайтани Риндо не слышит вообще, потому что в мозгу сплошная вакханалия. Как же хочется прижаться губами к красивому пупку, оставить тысячу поцелуев на смуглой коже, содрать мешающееся полотенце и взять в рот член младшего брата, сразу на всю длину. Ран обрабатывает прокол, а сам думает о том, как ублажает Риндо орально здесь же, закинув его ноги себе на плечи.       А как бы вообще мог младший отреагировать на подобное? Соблазн узнать становится невыносимым, как сухость в горле, а ведь живительный источник так близко — буквально пару миллиметров. Старший бросает быстрый взгляд из-под ресниц на Риндо, натыкаясь на ответный, и дыхание спирает, потому что младший глядит также жадно: аметистовые глаза лихорадочно блестят, а нижняя губа закушена до крови, будто младший Хайтани пытается сдержать сам себя.       Ран медленно склоняется ниже, а свободной рукой тянется к узлу на полотенце. Ему кажется, что он сапёр, а перед ним самая взрывоопасная бомба на свете: её взрыв может стать для него фатальным во всех смыслах.       Звонок в дверь обрушивается на братьев ледяным дождём, и старший Хайтани отшатывается назад так резко, что чуть на задницу не садится. Он изящно поднимается и, бросив диск в раковину, выскальзывает из ванной комнаты стремительно, будто за спиной пожар. Сердце в груди колотится подобно отбойному молотку.       Ран рывком открывает дверь, лицезрея перед собой Шиона. Тот широко скалится, как будто бешеная псина, оббежавшая район за полчаса всего.       — Чего? — рявкает старший Хайтани. В нём эмоции бурлят, как в паровом котле: того и гляди рванёт, испепеляя всё кругом.       — И тебе привет, — ничуть не смутившись отвечает Мадараме: его и булыжник в лоб не прошибёт. — Зашёл напомнить про попойку вечером, а то знаю я вас: лично не напомнишь, так сделаете вид, что забыли!       Ран хмыкает: ему в общем-то не помешает, наверное, проветрить голову, но пить в компании младшего брата? Затея так себе, вот только Риндо ни за что не откажется от идеи зависнуть где-нибудь. И точно — позади раздаются шаги, и на старшего Хайтани обрушивается нежный аромат лаванды, а следом появляется обжигающее тепло братова тела.       — Привет, Шион, зачем пришел?       Старший поворачивает голову к Риндо, уже готовый бросаться в оборону, но вопреки его страхам, на младшем брате надета длинная серая футболка и штаны — не видно ничего лишнего, а уж прокол и подавно, вряд ли кто-то в банде поймёт подобный финт.       — Алкогольные игры сегодня вечером. Напоминаю лично вам обоим, чтоб были, — Шион широко ухмыляется, а затем уходит, насвистывая весёлый незатейливый мотивчик.       — Мы пойдём? — спрашивает Риндо, а Рану чудится, что он слышит какой-то скрытый подтекст в вопросе младшего брата — будто он не горит желанием посещать сегодняшнее мероприятие, а хочет остаться дома. С ним наедине.       «Бред», — привычно решает старший Хайтани. Для такого чуда нужно что-то из ряда вон, а не выдавать желаемое за действительное. В ванной на миг Рану кажется, что младший брат совсем не против изменить их общение, переводя его из родственного в любовное, но потом старший понимает — это лишь его мечты.       — Пойдём, конечно, — Ран кривит губы в усмешке, а глаза Риндо тускнеют, или это свет так падает на них, потому что уже через секунду лицо младшего Хайтани становится привычно улыбчивым — он личное маленькое солнышко Рана. — Собирайся, и перед этим стоит поесть, а то знаю я этого Шиона: выпивки будет море, а жрачки — кот наплакал.

***

      Риндо куда проницательнее, чем о нём думает старший брат. Младший Хайтани уверен, что знал наперёд о том, что когда-нибудь их с Раном отношения станут другими. Любовные мучения Риндо никогда не посещали, хотя интрижки он заводит на постоянной основе, как и старший Хайтани, однако ничего серьезного подобные скоротечные встречи не подразумевают.       Ещё до того, как Риндо осознаёт свою мучительно-сладкую тягу к Рану, он успевает понаблюдать за тем, как ведут себя парочки в отношениях: по сути у них со старшим братом все то же самое, только нет физических проявлений любви — объятия не в счёт. Они всегда вместе, и это не надоедает. Младший Хайтани знает Рана, как облупленного; как любимую книгу, прочитанную от корки до корки, но все равно каждый раз волнующую.       Старший Хайтани — мечта для такого извращенца, как Риндо. Младший далеко не сразу понимает, что с ним что-то не так, а затем происходит утро после очередной вечеринки, когда Риндо просыпается с Раном в одной постели. Ничего такого, они оба одеты, но младший вдруг видит старшего Хайтани совершенно в другом свете.       Желание коснуться приоткрытых розовых губ жжёт напалмом вены изнутри, а язык с глоткой превращаются в пустыню — живительная влага перед глазами, но она такая же запретная, как покои императора Японии. Утренний свет ласково касается высоких острых скул Рана, а Риндо хочется ревниво укрыть лицо брата ладонями, чтобы никто не мог коснуться.       С того дня всё идёт под откос, потому что младший осознаёт простую истину: его любовь к старшему брату приобретает совершенно иной характер. Риндо это пугает, но он не может отказаться от тесного взаимодействия с Раном — всё равно что перестать дышать. Старший вряд ли такой же порченный и сломанный, как младший…       Вряд ли.       Как-то раз младший замечает, что старший Хайтани залипает на иллюстрацию в журнале: у парня-модели проколот живот, и штанга с камушком сияет яркой звездой. И Риндо решается провернуть подобное — а вдруг так получится привлечь внимание Рана?       Сегодня в ванной младшему кажется, что — да. В фиолетовых омутах мелькает нечто знакомое, почти звериное, а затем Ран сам тянется к узлу на бёдрах Риндо… Разумеется, что младший мог сам всё обработать, но решает позвать старшего брата, при этом оставаясь в одном полотенце. Он делает это намеренно, чтобы наконец-то понять — а может ли у них обоих быть обоюдное неправильное влечение?       Может. Оно обжигает, как раскалённая магма, уничтожая всё на своём пути. Ран — фейерверк, крепкий коньяк и нокаутирующий удар в одном флаконе. Старший Хайтани не признает никаких норм и правил, его мир строится исключительно на собственных предпочтениях, но всё это сыпется летучей пылью, когда дело касается Риндо. Ран, судя по всему, до сих пор считает, что его младший брат слишком невинен для такой откровенной грязной и кровосмесительной связи, а Риндо на самом деле порочней некуда.       Он хочет принадлежать Рану, хочет видеть в любимых фиолетовых глазах жажду и жгучий голод, потому что знает — сможет их утолить. И, видимо, младшему Хайтани придётся первому признаваться, а ещё прилично провоцировать старшего брата. Пьяная вечеринка обещает быть интересной.       Риндо вопреки любви к спортивному стилю, надевает на себя чёрную водолазку и чёрные же джинсы, идеально подчёркивающие длинные стройные ноги и упругую задницу. Но есть и секрет в этом просто лаконичном образе: под гладкой скользящей тканью на младшем Хайтани надет кружевной кроп-топ, и он обязательно продемонстрирует его Рану.       Старший же появляется в узком коридоре их квартиры в тёмно-фиолетовой рубашке, расстёгнутой на пару верхних пуговиц и классических брюках — умеет сводить с ума одним своим видом. Ран будто не пиво идёт пить, а минимум в дорогой бар с платиновой вип-карточкой, дающей членство только избранным.       Улыбка касается губ младшего, когда он видит мельком жадный фанатичный огонёк в любимых глазах, а в своей фантазии давно пошло громко стонет и разводит шире ноги для старшего Хайтани. Риндо хочет быть под ним. Он готов покориться и слушаться, уверенный — властная доминантная натура Рана подобна афродизиаку.       — Мы будем там до упора сидеть? — как бы невзначай интересуется старший брат, откровенно разглядывая соблазнительный упругий зад Риндо, пока младший надевает ботинки.       — Как пойдёт. С вечеринками у Шиона никогда не угадаешь, — младший Хайтани ощущает пряный аромат парфюма Рана, будто терпкий горячий шлейф из сандала и перца разливается по коже. Риндо облизывает губы и выходит из квартиры, понимая, что самостоятельно обрекает себя на пытку — дразнить старшего брата опасно, но слишком завлекательно. — Но раз уж пойдём, то на пару часов стоит зависнуть.       Ран хмыкает, закрывает квартиру, и они выходят из дома. Прохладный, сладко пахнущий воздух наваливается на братьев, а порывы ветра будто специально заставляют жаться ближе друг к другу.       — Надо было всё-таки куртку захватить, — говорит старший, следя за Риндо: вдруг замёрзнет?       — Мы всегда можем сделать так, — с какой-то слегка безумной усмешкой заявляет младший Хайтани и обнимает Рана за талию, тесно прижимаясь к нему. — Так тепло, старший брат, или воспользуемся курсом выживания в дикой природе?       — О чём ты? — язык во рту еле ворочается, будто старший Хайтани уже под наркотой. Аромат Риндо — сладкий и манящий — окутывает со всех сторон, как кокон, и Ран не хочет выныривать из этого состояния. Он опускает руку на плечо младшего брата, а за этим жестом на каком-то инстинктивном уровне следует склонение головы к светлым волосам с голубыми прядями — надо поцеловать. Старший одёргивает себя в последний момент, а затем слышит тяжёлый вздох, наполненный разочарованием.       — Греться лучше голыми, брат. Хочешь, я погрею тебя? — Риндо поднимает к нему глаза. Младший без очков, на нём линзы, и Рану чудится, что аметистовые глаза лихорадочно блестят, а на дне чёрных жемчужных зрачков горит яркий костёр из страсти, похоти и запретного влечения. — Хочешь, залезу голым на тебя и буду ублажать, прыгая на твоём большом крепком члене?       — Что? — тихо спрашивает Ран, ушам своим не веря. Да он даже в самых смелых грязных фантазиях не мог себе представить, что его любимый лелеемый колокольчик может быть таким… откровенно пошлым и дико сексуальным. Ему безумно это идёт, как и чёрный цвет.       — Ты же прекрасно всё слышал, — Риндо усмехается, а у старшего брата от этого звука горячие шарики с мёдом разбиваются о грудную клетку и окатывают тягучим золотистым содержимым органы и ткани. — Я хочу оказаться в твоей постели голым, чтобы ты имел меня. Трахал и присваивал, пока не устанешь.       Они останавливаются около двери, ведущей в подвал: у Мадараме там целый бункер для своих, оборудованный баром, отдельными комнатами для тискающихся парочек, и всем остальным, что может захотеться огромной шумной компании. Риндо довольно улыбается, глядя на Рана без капли стеснения или страха: он знает, что их желания полностью совпадают.       — Ты…       — О да, хочу тебя так же сильно, как ты меня, — младший брат кивает головой, а его ладонь ползёт вниз по груди Рана, очерчивая края рубашки. — А ты, блять, тянешь и тянешь, боясь, что я слишком невинный и хороший для такого. Любовь моя, — старший вздрагивает от этого обращения, а взгляд фиолетовых глаз темнеет от терпкой страсти, и Риндо это нравится, — как я мог выбрать кого-то другого, кроме тебя? С тобой никто не сравниться, знаешь же.       — Уйдём отсюда, детка, а? — Рану так много хочется сказать младшему брату — проницательному и пылкому, гораздо более смелому, чем старший, — а ещё больше хочется сделать. — Мы…       — О, нет, — усмехается Риндо, и старший готов взвыть от дикой первобытной красоты лица младшего брата. Она подобна первому лучу солнца, что касается ночной тьмы. — Я намерен как следует подразнить тебя, потому что ты тупень! А вот после мы уйдем отсюда, и ты…       — Поимею тебя, детка, — Ран дёргает брата к себе, обвивая руку вокруг узкой талии. Риндо в миг робеет, слегка тушуясь под властным горячим взглядом. — Не заигрывайся, потому что я и без того голодный до тебя.       — Что ты хочешь сделать со мной? — расстояние меж их губами катастрофически мало, и призрак будущего поцелуя маячит где-то рядом.       — Я вылижу тебя так, что ты будешь скулить и плакать, детка, — дерзко улыбаясь, отвечает Ран. — А потом натяну твою девственную тугую дырку на свой толстый крепкий член, ты ведь этого хочешь?       Риндо прикрывает глаза, а старший любуется трепетом длинных густых ресниц, карминовым румянцем, расцветшим на скулах, приоткрытыми губами, блестящими и манящими, как спелый фрукт. Младший Хайтани был идеальным от макушки до пяток: красивый и порочный, чистый грех во плоти. Старший нежно касается его щеки ладонью и гладит смуглую кожу — она ощущается жидким шёлком.       — Да, — наконец младший открывает глаза и смотрит прямо на Рана, заставляя того умирать и возрождаться подобно фениксу. Сердце бухает в груди, а в крови появляются нежные благоухающие цветы колольчиков, потому что любовь в старшем Хайтани расцветает буйным цветом. — Но ты своё получишь не сразу!       Вредность Риндо умиляет Рана. Он не умеет по-настоящему злиться на младшего брата: для старшего Риндо всегда будет самым желанным, даже если бесится или капризничает. Любовь к нему сильнее земного притяжения.       Старший Хайтани усмехается и приобнимает брата за талию, сопровождая в помещение, наполненное криками, алкогольными парами и громкой музыкой. В этой вакханалии запросто можно потеряться, обезуметь с первых же секунд или словить эпилептический удар от яркого мигающего света стробоскопов, но для Рана всё это — мелочи. Он чувствует себя окрылённым, потому что его единственная любовь оказывается взаимной, хоть и до корней неправильной. Риндо льнёт к нему, ластится к рукам, как котёнок, ищущий тепло.       — Что хочешь выпить? — Ран склоняется к уху младшего брата, громко задавая вопрос, но не удерживается и проходится языком по чувствительной мочке. Риндо тут же поворачивает к нему голову, глядя пылающими аметистовыми глазами: в них похоть переплетается со смятением и раздражением. — Эту игру могут вести двое, детка.       — Хочу — «тебя» — джин со спрайтом, — младший облизывает губы, не сводя внимательного хитрого взора с лица Рана. — И, может, твой язык в своём рту.       — Может? — светски осведомляется старший брат. — Мой язык будет намного глубже в тебе. Мне вставляет представлять, как ты на него насаживаешься, виляешь задницей и пошло стонешь…       Они проходят сквозь беснующуюся толпу к импровизированной барной стойке, и Ран достаёт два чистых пластиковых стакана, а затем делает им напитки, пока Риндо прожигает его огромными глазищами, в которых мелькают жадность и восторг — младший явно впечатлён грязными разговорами и фантазией старшего брата.       — А я трахал себя пальцами, мечтая о тебе, — откровенно заявляет Риндо, и Ран ощущает, как алкоголь стремительно теряет свой градус — его в крови поднимают слова младшего Хайтани, а Ран уже голодно рассматривает Риндо, готовый отдать что угодно, лишь бы увидеть столь жаркую пикантную сцену. Старший берёт младшего брата за руку и уводит в укромный уголок — здесь никто не сможет врезаться в них или как-то помешать.       — Я хочу увидеть, как ты делаешь это, — жарко заявляет Ран и делает глоток алкоголя из стакана. — Хочу слышать все пошлые хлюпающие звуки, пока ты растягиваешь себя под мой член!       — Ты извращенец, — с чистым неприкрытым восторгом говорит Риндо. Тело охватывает жар, поднимающийся от кончиков пальцев к паху: все фантазии становятся реальностью, они пропитаны жгучим медовым наслаждением, потому что старший Хайтани сборище всех грязных кинков младшего. Они еще даже не целовались ни разу, но от этого ожидания становится концентрированным. Риндо сглатывает и облизывает губы, когда руку Рана оказывается около его лица — старший загоняет младшего в ловушку, при этом не спеша сокращать расстояние меж их телами.       — Я ещё ничего тебе не показал, детка, — от хитрой улыбки, растёкшейся по идеальным губам Рана, Риндо хочется заскулить, потому что старший прямо-таки источает сексуальную энергию, и она бьёт точным ударом в голову. Младший сходит с ума от осознания — он принадлежит этому парню, даже если их секс только маячит на горизонте. — Но возможность отодрать тебя прямо здесь становится всё соблазнительнее.       Старший Хайтани сокращает расстояние между ними, и дыхание смешивается, а зрачок внутри аметистовой радужки расширяется, оставляя точную кайму по краю: Риндо ощущает возбуждение Рана также чётко, как своё. Младший не может удержаться и кладёт ладонь на пах старшего брата, сжимая горячий твёрдый член по контуру. Глаза старшего Хайтани опасно сверкают, но он не отстраняется, а позволяет дразнить себя.       — Ох, — Риндо и до этого момента видел брата обнажённым, когда они ходили в онсен, но одно дело видеть, другое — трогать, сжимать и гладить. Слюна скапливается во рту, и младшему отчаянно хочется встать на колени и отсосать Рану, позволяя глубоко и грубо драть свою глотку. — Я…       — Не могу больше, — с каким-то надрывов говорит старший Хайтани, а после весь остальной мир перестаёт иметь значение, потому что Ран наконец-то целует Риндо — властно и грязно. Он действует практически насильно, как захватчик. Язык пробирается сразу глубоко, лаская страстно и грубо, потому что возбуждение заполняет сознание красным маревом. Младшему хватает секунды, чтобы обнять старшего за шею одной рукой и притянуть ближе к себе, с жаром отвечая.       Губы покалывает от прилившей крови, от частых укусов, на которые Ран не скупится. Он целуется не просто хорошо — восхитительно! И Риндо безоговорочно подчиняется, растекаясь тёплой карамелью по телу старшего Хайтани. Младший закидывает ногу на бедро Рана, и тот обхватывает ладонью упругую ягодицу, сжимая и тиская. Они трутся друг об друга, высекая искры, и это только сильнее заводит.       Оставаться здесь кажется пыткой, потому что желание заняться сексом становится практически невыносимым. Риндо глухо стонет, а старший отрывается от его губ, давая вдохнуть воздуха, но тут же вцепляется в беззащитную шею, оставляя на ней алые отметины.       — Сладкий, — говорит Ран, облизывая и кусая смуглую кожу. — Какой же ты невероятно сладкий!       Старший и помыслить не мог, что всё так обернется, но теперь понимает — Риндо не отпустит никогда. Сольётся с ним в одно целое, будет любить и боготворить днём, а ночью драть как шлюху, потому что знает — младший именно этого и хочет. Риндо был создан пассивом. Пассивом Рана Хайтани.       — Знаешь, я передумал, — его голос надрывается. У Риндо ощущение, будто он в одиночку опустошает ящик забористого виски, хотя на самом деле едва ли пригубляет свой коктейль. Ласки старшего брата кажутся манной небесной. Любое касание словно разряд молнии, и младший Хайтани с грустью понимает — пока они одеты, он не сможет в полной мере прочувствовать всю силу любви старшего брата. — Хочу домой. Сейчас же.       Ран усмехается, оставляет нежный поцелуй на шее Риндо, прямо там, где часто-часто бьётся жилка, выдавая волнение и нервозность младшего брата. Старший поднимает голову и глядит своими невозможными фиолетовыми глазами, обещая воплотить в реальность все фантазии своего возлюблённого.       — А здешние кровати тебя не устроят?       — Нет, — Риндо щёлкает зубами. — Хочу, как в сопливым мелодрамах, чтобы наш первый раз был в твоей постели, а ещё…       — Пойдём, детка, — Ран оставляет нежный поцелуй на костяшках младшего брата, а затем крепко переплетает их пальцы и уводит за собой. — Всё будет, как ты захочешь.       Домой они идут молча: любое слово может стать катализатором для едва сдерживаемой страсти, а её объёмы просто невероятны. Риндо с силой закусывает щёку изнутри, лишь бы не утянуть старшего брата в ближайшую подворотню, чтобы там дать ему на сухую. Младший знает, что будет больно, что они практически у цели, но разум отказывается думать рационально — телом правят инстинкты.       Когда братья заходят в лифт, и двери закрываются, сознание Риндо улетает вместе с кабиной куда-то в невесомость, потому что тело сметает бурлящий поток из страсти, похоти и неутолимого желания в лице Рана. Он брата разворачивает к себе и вжимает в стену, не позволяя отвести глаз от своего лица, а Риндо и не хочет: в фиолетовых омутах жгучая тёмная любовь мешается с жадностью дикого зверя, и старший с трудом это контролирует.       Тронь — и взорвётся.       — Я хочу тебя, — шёпот разбивается о приоткрытые губы раскалёнными бусинами, и их жар достаёт до самых костей. Младший жадно слушает, с немым восхищением разглядывая лицо старшего брата. — Уже слишком долго, детка. Позволь мне сегодня просто драть тебя, иначе я с ума сойду!       Для Риндо слова Рана звучат слаще любой романтической ерунды. Вот оно чистое незамутнённое проявление истинных чувств старшего Хайтани: он вожделеет младшего так сильно, что с трудом может совладать со своим характером. Он просит разрешения присвоить тело Риндо себе одному, и младший с радостью согласится на подобное, потому что желает того же.       — Очко мне не порви, — с усмешкой отвечает младший Хайтани и накрывает ладонью пах Рана, — а то твои внушительные сантиметры запросто могут это обеспечить.       — А разве не ты хотел присесть на мой крепкий толстый член?       Их фразы лишь подогревают интерес, потому что больше нет смысла притворяться только братьями: сегодня они зайдут дальше, упадут на самое дно и вновь вознесутся, но уже как пара. Два порочных демона, желающих друг друга. Риндо первым тянется вперёд и целует старшего брата, выбивая натуральный рык из глотки Рана — его тотемное животное наверняка огромный волк. Старший обвивает руками талию младшего и жадно оглаживает, ведя ладони к упругой заднице.       Риндо глухо стонет, захлёбывается в наслаждение, как в густом сиропе, что забивается во все щели. Младший Хайтани дёргает рубашку Рана, и ткань рвётся, а по полу сыпятся пуговицы. Проворные ладони забираются под фиолетовый шёлк и гладят, тискают, сжимают, а старший звереет от этих ласк. Больнее в губы вгрызается и языком вылизывает так, что под веками звёзды пляшут.       В квартиру они перемещаются на ощупь, продолжая яростно целоваться. Будто если хоть на мгновение прекратят, то мир схлопнется; сгорит в сдерживаемой с трудом страсти. Свет не включают, только замок на двери закрывают. Обувь летит в разные стороны, а вместе с ней рубашка Рана и водолазка Риндо.       — Блять, наконец-то! — младший ойкает, когда старший подхватывает его под коленями и закидывает себе на плечо. Риндо усмехается, чувствуя себя девственницей, которую похищают с целью растлить, а жертва с сюрпризом — сама кого хочешь раскрутит на секс. Они оказываются в комнате Рана, и младший заботливо укладывается на кровать, а сверху нависает старший Хайтани с жаркой голодной страстью разглядывающий Риндо — будто костёр пожирает сухую листву.       — Я не зря его делал? — с хитрой дерзкой ухмылкой спрашивает младший и касается пальцами камушка, что блестит даже в интимной темноте. Пирсинг Риндо — кинк Рана, и старший собирается как следует обласкать соблазнительный живот младшего.       — Нет, — Риндо замирает, как добыча в когтях хищника. Он мгновенно чувствует перемену в голосе старшего брата: время игр кончилось, потому что Ран намерен прямо сейчас поглотить младшего Хайтани. — Я люблю тебя.       Признание старшего будит что-то щемяще нежное внутри Риндо, и он закусывает губу, лишь бы не всхлипнуть от силы того чувства, что так просто и искренне обрушивает на него Ран. А тот накрывает младшего Хайтани собой и начинает целовать. Риндо наощупь тянется к косам Рана и распускает их, наслаждаясь мягкой шелковистостью густых локонов, а ещё поцелуями и ласками, что старший в изобилии высыпает на него.       Ран облизывает, кусает, засасывает и понимает — ему безнадёжно мало Риндо. Он гибкий, отзывчивый и дико чувствительный — будто оголённый провод. Старший оставляет багровые следы на смуглой шее и ключицах, лижет ягодки сосков, а младший громко стонет и беззастенчиво трётся пахом о бедро старшего Хайтани. Рану от этого голову сносит.       Парень опускается ниже и чувствует, как напряжённый пах наливается горячим огнём. Губы обрушиваются на пресс Риндо, оставляя за собой следы страсти. Ран обводит языком пирсинг, слегка тянет и снова целует. Он оды готов петь животу младшего брата, а потом Риндо запросто рождает в старшем Хайтани новый кинк.       — Рааа-аа-ан, — он тянет его имя, как молитву в древнем храме; будто старший бог, и если позвать его, то он одарит своим вниманием смертного. Старший Хайтани привстаёт, глядя на Риндо блестящими тёмными глазами.       — Позови ещё раз.       — Ран, — на выдохе, изломанно и томно, словно воздуха не хватает, потому что дышать можно только тогда, когда старший Хайтани целует. Жидкое пламя обжигает живот, язык кружит вокруг пупка, а потом Ран стягивает с Риндо джинсы и боксеры, оставляя полностью обнажённым. — Мгх… Ах… Раа-ан…       Старший не спешит касаться всего и сразу. Дразнит, порхает вокруг сердцевины и ласкает, оставляя после себя багровые следы. Ран тяжело дышит, пытаясь сохранить крохи разума, но попытки бесполезны, потому что под ним лежит изнывающий требующий младший брат. Риндо ноги для него разводит шире, и тяжёлая волна возбуждения бьет вниз живота, заставляя член болезненно пульсировать.       Горячее дыхание касается нежно-розовой головки, будто глянцевый клубничный леденец, а потом присоединяется язык, облизывая и пробуя. Младшего Хайтани подкидывает на постели, и он выгибается под алчущим старшим братом, что с каждой секундой разжигает страсть сильнее и жарче. Ран усмехается и обхватывает плоть губами, получая колоссальное удовольствие от тяжести и вкуса братова члена на своём языке.       Старший опускается ниже, обволакивая ствол влажным жаром, а пальцами обнимает основание члена, лаская в такт движениям рта. Судя по реакции Риндо — ему дико нравится, и громкие стоны разлетаются по спальне точно птицы. Младший подмахивает бёдрами навстречу, при этом не решаясь зарыться пальцами в длинные волосы Рана, хотя старший был бы не против.       Он опускается ниже, сжимает член щеками, а на языке разливается солоноватый вкус смазки, обильно стекающий из отверстия в головке. Ран давит на это место, обводит по кругу и ласкает уздечку. Снова опускает голову, захватывая горлом упругую горячую плоть, а Риндо громко пошло стонет, от чего у старшего брата по загривку мурашки идут.       Пальцы легко проходятся по мошонке, оглаживают шов и спускаются ниже, туда, где прячется самое уязвимое и интимное местечко. Ран осторожно оглаживает вход, чувствуя мышечное колечко подушечками пальцев, как оно инстинктивно сжимается и сопротивляется даже лёгкому нажатию.       — Берёг свою девственность для меня, детка? — старший на мгновение выпускает член Риндо изо рта, но тут же снова берёт внутрь, кидая на младшего игривый взгляд из-под длинных ресниц.       Младший Хайтани, объятый сладким густым наслаждением, не может ответить сразу, потому что Ран и не думает останавливаться: он насаживается глоткой на крепко стоящий член, и каждый раз Риндо насквозь пронзает копье удовольствия, заставляя задыхаться от страсти и желания.       — Д-да, — язык заплетается, губы высыхают, и младшему сложно говорить, потому что внутри горит огонь. Старший довольно рокочет, будто огромный тигр, и эта вибрация сладкой дрожью отдаётся по твёрдому стволу.       Риндо слишком долго на пределе, а каждая новая секунда — вечность, и наслаждение становится концентрированным. Оно шипит и пузырится, готовое вот-вот взорваться ярким слепящим фейерверком внутри тела младшего Хайтани. Парень цепляется пальцами за широкие плечи Рана, оставляет на них алые царапины; хватает за длинные волосы, не давая старшему оторваться от своего увлекательного занятия.       — Не… не… о-оо-аххх-стана-аах… ся, — хнычет Риндо, а Ран задерживает дыхание и опускается до самого конца, так что нос утыкается в лобок младшего брата. Над головой звучит громкий стон, и тело изгибается навстречу, а затем в рот бьет струя тёплой спермы, и старший покорно глотает её. Он поднимается, глядя на расхристанного Риндо, лежащего под ним: потный, грязный и дико-дико сексуальный. Похоть набирает обороты, и Ран думает, что перед основным блюдом готов отведать ещё один десерт.       — Мы не закончили, детка, — младший не слышит старшего брата, потому что оргазм удерживает его в крепкой золотистой сфере, а тело обнимает негой, но Ран — как и обычно — границ не видит. Он переворачивает Риндо на живот и на секунду его ослепляет от волны вожделения: оно жидкой магмой течёт по венам, каждую клетку поражая насквозь. Ладони сами тянутся к упругим округлым ягодицам, и старший Хайтани с наслаждением сжимает их. — Блять, какой же ты красивый!       Риндо будто выныривает из-под толщи воды, когда осознаёт, что Ран накрывает его собой и страстно расцеловывает плечи и лопатки, а руками продолжает безжалостно тискать и мять задницу. Возбуждение заново ударяет в голову, и младший слегка привстаёт, чтобы как следует выгнуться. Звучит рык, а в следующий момент старший Хайтани прижимается горячим пахом к ягодицам Риндо.       — Сними! — требует младший, и Ран, усмехнувшись, расстёгивает ремень и пуговицы на джинсах. Звякает молния, а потом старший избавляется от лишнего. Он обхватывает ладонями талию младшего брата и сжимает, а сам ведёт бёдрами вперёд, так что большой вздыбленный член проезжается меж упругих половинок, будто предупреждая: я присвою эту территорию.       — Знаешь, малыш, — Ран кладёт одну руку на ягодицу и отводит в сторону, с голодным вожделением глядя на розовую дырку. — Я едва держу себя в руках, чтобы не засадить тебе без подготовки.       — Ты…       — Вылижу тебя. Трахну своим языком и пальцами, а потом выебу тебя. Глубоко и жёстко, ведь ты хочешь именно так?       — Да, — Риндо прикрывает глаза, а фантазия уже рисует яркие пикантные сцены, и во всех них младший Хайтани насажен на член Рана по самые яйца. — Я хочу тебя в себе!       Старший широко улыбается, а на дне фиолетовых глаз черти пляшут дикие танцы. Ран наклоняется и касается губами упругой половинки, целует и покусывает, медленно подбираясь к розовой дырке, края которой так зазывно блестят. Парень обводит сфинктер языком, на пробу. Мышцы под ним кажутся сладкой нугой, и Ран надавливает сильнее, лижет и целует. Он никогда не делал подобного, но отлизать Риндо кажется само собой разумеющейся вещью.       Розовое колечко поддаётся, раскрывается подобно цветку, лепестки которого ощутили лучи тёплого солнца. Старший Хайтани сразу же ныряет глубже, ощущая языком горячую шёлковую влажность и давление. От мысли, как это место будет принимать его член, Ран сильнее сжимает пальцы на ягодицах и толкается внутрь. Он здесь хозяин, и тело Риндо будет знать это, сдаваясь на милость победителя.       Старший действует решительно, но младший кайфует от этого. Он именно так и хотел: чтобы Ран с первого же момента дал понять, что Риндо — его. Младший шире колени разводит и чувствует болезненное возбуждение, стягивающееся кольцами в паху. Член болит от прилившей крови, но Риндо не хочет себя касаться — это испортит момент. А затем парень ощущает, как в него помимо языка проникают длинные пальцы — сразу два. Дискомфорт отдаётся огнём в девственном анусе, но Ран не скупится на слюну, снова и снова облизывая сфинктер.       — Твоя тугая тесная дырка просто нечто, детка, — заявляет старший Хайтани, продолжая растягивать мышцы пальцами. — Кажется, я буду частенько лизать тебе.       — Минусы?       — Один, — Ран наклоняется к уху Риндо и тянет за серьгу. Младший стонет, потому что старшему брату удаётся нащупать заветную точку внутри, и он надавливает на неё, а по телу разносятся золотистые искры удовольствия. — Мой член всё ещё не в тебе.       — Накончаешь в меня? — Риндо поворачивает голову в сторону, встречаясь взглядом с дикими фиолетовыми глазами старшего Хайтани.       — До краёв заполню, — Ран грязно засасывает младшего брата, не пытаясь удержать своих демонов в узде: они тянутся к Риндо, что гладит их, и они будут угождать ему снова и снова. Язык скользит внутри рта младшего Хайтани, гладит и ласкает, а Риндо легко изгибается и насаживается на трахающие его пальцы по самые костяшки.       — Хватит играть со мной, — младший тяжело дышит, глядя на Рана сверкающими аметистовыми глазами. — Трахай, старший брат.       Вселенная, определённо, благословляет старшего Хайтани. Он ещё раз целует Риндо — жарко и бегло, — а затем достаёт тюбик со смазкой, сладко пахнущей персиком, и льёт на свой член, размазывая по всей длине. Младший под ним нетерпеливо извивается и специально дразнит, то и дело задевая болезненно-твёрдый член упругой задницей.       Ран властно хватает его за ягодицы и разводит их в стороны, любуясь красным разлизанным анусом. Старший приставляет к сфинктеру головку члена — крупную и пунцовую — и легко толкается. Мышечные края послушно расходятся, затягивая кончик внутрь, а Риндо прошибает смесь из боли и наслаждения, потому что действия Рана слишком нужные. Тело жаждет старшего Хайтани; жаждет абсолютной заполненности.       — Мой, — тихо говорит Ран. — Ты только мой.       Член скользит внутрь, медленно погружаясь в узкую влажную тесноту, а вместе с этим тела обоих братьев охватывает нечто первобытное: сила этого чувства так сильна, что его невозможно побороть или искоренить. Оно прорастает стеблями через кости и клетки, через нервные окончания; становится сутью существования. Старший Хайтани не спешит, пытаясь быть мягче и нежнее. Он наклоняется, целует лопатки и шею Риндо, а ладонь оборачивает вокруг члена младшего брата, чтобы обласкать чувствительную головку.       Риндо глухо стонет. Мышцы жжёт, будто их перцем натирают, но вместе с этим внутри разливается сладкое тягучее наслаждение. Ядерная смесь, и младший Хайтани осознаёт, что именно так ему и нравится — когда остро, сильно и на самой грани с грубостью. Член Рана растягивает его под себя, и Риндо разносит от этой мысли ещё больше: старший присваивает себе это место.       Ран стискивает зубы, когда полностью оказывается внутри. Жар и узость сдавливают плоть со всех сторон, и кровь вскипает; пенится и пузырится в венах, а старший желает лишь одного — чтобы это не заканчивалось. С первой же секунды Ран осознаёт: он раб Риндо, до своего последнего вздоха. Подобное и раньше не было секретом для старшего Хайтани, но теперь парень чувствует, как на шее прорезается строгий ошейник.       — Всё хорошо? — ласково спрашивает Ран и целует младшего брата в висок. Парень жадно вдыхает аромат Риндо — нежный и чистый, и ему хочется втереть этот запах себе в кожу.       — Ты… Ты пиздецки большой, — внутри разливается удовольствие от слов младшего Хайтани. Ран слышит восторг в его голосе, и самооценка взлетает выше стратосферы. — Мне так нравится…       — Я люблю тебя, — снова повторяет старший Хайтани и обхватывает подбородок младшего пальцами, чтобы развернуть его голову к себе. Ран целует Риндо, а где-то взрываются звёзды, рушатся миры, но старшему плевать — его мир прямо здесь, натянут на его член.       — И я люблю тебя, — нежность оборачивается шёлком коконом вокруг сердца Рана. Признание младшего Хайтани — ценнейший дар, и старший будет его беречь. Вопреки обуревавшей тело страсти, слова Риндо действуют на Рана умиротворяюще, и он начинает двигаться плавно и медленно, давая им обоим возможность привыкнуть.       Толчок, ещё один, и ещё. Младший слабо стонет, чувствуя себя заполненным до самого основания. Мягкие волны наслаждения разносятся по телу, и этому нет конца. Головка братова члена ударяет по чувствительному комочку, а боль исчезает полностью, заменяясь острым пряным удовольствием. Риндо быстро осознаёт — хочет жёстче.       — Ещё! — капризно заявляет он, а Ран прикусывает кожу на его загривке, оставляя кровавый след на смуглой коже. Старший жарко тяжело дышит, и это заводит младшего ещё больше: он подаётся навстречу, и по спальне разносится звук влажных бьющихся друг об друга тел. — Сильнее!       — Как пожелаешь, детка, — Ран выпрямляется и, дерзко усмехнувшись, мгновенно увеличивает частоту и глубину толчков. Он жёстко трахает Риндо, и тот скользит коленями по белью, громко томно стонет и грязно ругается. Член сжимается гладкими горячими стенками, и старший практически рычит от удовольствия. — Твоя жадная дырка совсем не хочет меня отпускать!       Оба теряется в наслаждение, а оно щедро льётся вокруг подобно гигантскому водопаду. Братья движутся навстречу обоюдному удовлетворению, словно звёзды, чей свет затмит всё на своём пути. Риндо теряется в пространстве, чувствуя только Рана и его член, что яростно движется в нём. Младший стонет, а брат тянет его к себе, обхватывает плоть ладонью и ласкает в такт своим толчкам.       Снова, и снова, и снова, пока они оба не оказываются за чертой. Старший сдавленно стонет, ощущая горячие капли семени на своих пальцах, а сам он наполняет Риндо изнутри. Оргазм застилает взгляд, и братья валятся на постель, оставаясь в тесных тёплых объятиях. Ран целует взмокший затылок младшего Хайтани, а тот тяжело дышит, пытаясь прийти в себя.       — Детка?       — Довольна, но не затрахана, — Риндо усмехается и поворачивается к Рану, чтобы обнять за шею и запустить пальцы в длинные супившиеся волосы. — Теперь хочу быть сверху.       — Блять, ты — нечто, — с восторгом заявляет старший Хайтани и целует младшего в улыбающийся рот. — Объезжай, детка, я твой.       — Навечно.