Улыбка принца

Мейра щурилась. Это была не самая лучшая привычка, при том условии, что видела она хорошо, но все эти плащи, яркие палатки на утомительно ярком солнце заставляли прятать глаза под белесыми ресницами. Соревнования проходили скучно. Ей было утомительно неприятно находиться здесь. Видеть все эти разодетые, напудренные лица. Спасало только то, что Бейелор составил ей компанию. Они сидели выше, чем остальные, слишком близко. Их плечи соприкасались, и одергивание рук происходило чаще, чем хотела девушка. Каждый раз, когда она чувствовала тепло его тела сквозь ткань, внутри поднимался жар, который приходилось тушить быстрым, почти испуганным движением. Она отдергивала локоть словно обжигаясь, пряча действие за поправлением складок платья, а уши предательски горели. Бейелор. Мейра коснулась обветренных губ. В последнее время она старалась не смотреть в глаза брату. Она наблюдала, но украдкой, так, чтобы парень не смог поймать ее в этом грехе. Этот грех был единственным, что не давал ей покоя в последнее время. Бейелор был красив, как может быть красив тот, в ком течет кровь жаркого Дорна. Он был высок, статен и плечист. После того как он побывал месяц на родине матери, кожа приобрела еще более приятный медный оттенок. И ему это шло. Мейра была бледна, солнце не любило ее, оно ранило ее, оставляя на плечах красные красные пятна. Вой труб огласил начало очередного боя. Рыцари мелькали. Кричали, пропадали под щепками и появлялись под крики толпы. Мейра щурила глаза под жарким солнцем, которое, казалось, плавило даже воздух над ареной. Отец искал подходящую партию для брата. То, что они прибыли сюда на день рождения очередной дворянки, не было совпадением. Это не было ошибкой. И то, что она сидела рядом с ними… Девушка, которую пророчили в невесты, та, на которую отец поглядывал с одобрительной полуулыбкой,была красива. Тонкая кожа, большие яркие глаза, волосы цвета солнца. Такая, какой должна была быть будущая жена принца. Будущая опора королевства. Когда она смеялась, невольно показывались ряды ровных белых зубов. Каждый ее смех вонзался Мейре под ребра острием копья. Мейру тошнило. Тошнило от запаха духов этой девушки, от звука ее голоса, которым она что-то нежно щебетала Бейелору, и от собственного бессилия. Она посмотрела на свои руки. Худые, бледные, с длинными пальцами, которые она считала слишком костлявыми. Руками такой, как та девушка, можно было ласкать, руки Мейры можно было только складывать в молитве. Расцвет ее юности оставил на ее лице следы — шрамы, рассеянные тут и там мелкими убогими вкраплениями на бледной коже, что только усугубляло ее внешность. Волосы были белыми, не золотыми, не медными, мертвенно-белыми, как у старухи. Она ловила себя на мысли, что, если бы родилась простолюдинкой, ее приняли бы за прокаженную. Она старалась не улыбаться, зубы были слегка искривлены и остры, и любая улыбка делала ее похожей на испуганного зверька. Голова кружилась. Мейра подняла взгляд на Бейелора. Глаза брата блестели под жарким солнцем. Он не смотрел на арену. Он смотрел на нее. Девушка вздрогнула. Принц улыбнулся ей, так, как мог только он. Эта улыбка была для нее одной, и от этого хотелось плакать, потому что она не могла на нее ответить, только спрятать глаза под белесыми ресницами и сжать пальцы так, чтобы ногти впились в ладони до белых полумесяцев. «Если бы я бала другой, — подумала она, — если бы руки мои, волосы мои, глаза… Мог бы он хоть немного быть другим со мной, мог бы…» Мысль оборвалась, потому что Бейелор на мгновение накрыл её сжатую в кулак ладонь своей. Тепло обожгло. Она выдернула руку, но он не отвел взгляда. Он знал. Понимал. Или, что было страшнее всего, чувствовал то же самое. Бой шел. Где-то ломались копья, падали кони, толпа ревела, приветствуя победителей. А где-то внутри Мейры тоже шел бой,тихий, безнадежный, о котором никто никогда не узнает. Потому что о таком не говорят. Потому что такие чувства подобие боя, где не верный удар стоит жизни.