Седьмой год

Январь в Хогвартсе был холодным. Снег за окнами потерял свою праздничную белизну стал серым, осевшим, иссечённым следами сотен ног и метёлок Филча. По ночам, когда ударял мороз, он снова искрился под луной, но это сияние было уже не радостным, а каким-то болезненным, словно замок устал от зимы так же, как и все его обитатели.   В коридорах пахло сыростью, мокрой шерстью и дымом из каминов, которые топили теперь круглые сутки. Студенты возвращались с каникул, принося с собой запахи домашних пирогов, ёлочной хвои, каминов в гостиных и чего-то ещё - того неуловимого, что называлось «скоро весна», хотя до неё было ещё далеко. Первокурсники, ошалевшие от свободы, снова носились по лестницам, и их крики эхом разносились под сводами, заставляя портреты возмущённо ворчать.   Гермиона сидела в библиотеке за своим обычным столом у окна. Стекло было холодным, и она то и дело проводила пальцем по наледям, которые таяли от тепла её кожи, оставляя мокрые разводы. Перед ней лежала раскрытая книга по продвинутой трансфигурации - «Грани превращений: от простого к невозможному», - но она не читала. Глаза скользили по строчкам, не задерживаясь, и мысли были где-то далеко.   За окном, на фоне серого неба, чёрными силуэтами высились деревья Запретного леса. Снег на их ветках лежал неровными шапками, и иногда тяжёлый ком срывался вниз, и тогда в тишине было слышно, как он мягко шлёпается в сугроб. Гермиона смотрела на это и думала о том, что после Рождества ничего не изменилось. Или изменилось всё.   Драко не приходил. Не писал записок. Не искал встреч. После той ночи в Выручай-комнате - после того, как они лежали, сплетённые, и он ушёл, не сказав ни слова, - прошло три дня. Три дня, в которые она видела его в Большом зале, на занятиях, в коридорах. Он кидал на неё короткие взгляды - острые, как лезвия, - но не подходил. И она не подходила.   - Ты опять не ешь, - голос Джинни вырвал её из размышлений.   Гермиона моргнула и посмотрела на подругу. Джинни сидела напротив, положив перед собой стопку книг по Защите - «Продвинутая оборонная магия», «Проклятия и контрпроклятия», «Щитовые чары для профессионалов», - и смотрела на неё с тем выражением, которое Гермиона научилась распознавать как «я всё равно добьюсь правды, даже если придётся пытать». Её рыжие волосы, влажные после прогулки, вились на концах, и на щеке краснела полоса - видимо, она спала, прижавшись к книге.   - Ела, - соврала Гермиона, отодвигая от себя пустую кружку, в которой ещё оставалось немного чая.   - Ты взяла одно яблоко на завтрак и оставила его на тарелке, - Джинни поджала губы и прищурилась. - Я видела. Рон хотел его доесть, но я сказала, что это не его. Он обиделся.   - Я не голодна.   - Ты всегда голодна, когда нервничаешь. - Джинни наклонилась вперёд, опираясь локтями на стол. - А когда не ешь - значит, дело плохо. Очень плохо. Поделиться не хочешь?   Гермиона ничего не ответила. Она снова посмотрела в окно, где на подоконнике сидел маленький паучок и отчаянно пытался пробиться сквозь замёрзшее стекло.   - Это из-за Малфоя? - спросила Джинни, понизив голос до шёпота. В библиотеке было тихо, но мадам Пинс имела привычку появляться из-за стеллажей в самый неподходящий момент.   - Нет, - слишком быстро ответила Гермиона.   - Врёшь.   - Да, - призналась она после долгой паузы, чувствуя, как к щекам приливает кровь. - Но я не хочу об этом говорить.   Джинни вздохнула. Это был тяжелый, протяжный вздох человека, который уже всё понял, но не будет давить. Она откинулась на спинку стула, отчего старые пружины жалобно скрипнули, и уставилась в потолок, где по штукатурке ползла паутина.   - Знаешь, - сказала она задумчиво, глядя на медленное движение паутины, - Блейз говорит, что Малфой… ну, что он не умеет говорить о таких вещах. Что он вообще никогда ни с кем не был близок. Не в том смысле, - добавила она, заметив, как Гермиона напряглась и её пальцы сжались на обложке книги. - В смысле - эмоционально. Он не знает, как это делается. Блейз говорит, что он даже с Пэнси никогда не говорил по-настоящему. Просто… был рядом. А когда нужно было сказать что-то важное - молчал.   - Это не оправдание, - тихо сказала Гермиона, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. Раздражение на него, на себя, на то, что она вообще об этом думает.   - Это не оправдание, - согласилась Джинни. - Это объяснение. Есть разница.   Они замолчали. В библиотеке было так тихо, что слышно было, как мадам Пинс переставляет книги на дальней полке - тяжёлые фолианты с глухим стуком ложились на деревянные стеллажи, и её шаги, мягкие и осторожные, заглушались толстым ковром. Где-то в глубине зала чихнул первокурсник, и эхо разнеслось под сводами.   - Я не буду бегать за ним, - сказала Гермиона наконец, и её голос прозвучал твёрже, чем она чувствовала себя. - Если ему что-то нужно, пусть придёт сам. Я не собачка, которую можно позвать, когда захочется.   Джинни кивнула, но ничего не сказала. Она только взяла со стола книгу и сделала вид, что читает.   ***   На следующее утро, когда Гермиона спустилась в Большой зал, солнце только начинало пробиваться сквозь зачарованный потолок, окрашивая облака в бледно-розовые тона. Завтрак был в разгаре: столы ломились от яичницы, бекона, тостов с маслом и огромных кувшинов с тыквенным соком. В воздухе пахло жареным и корицей.   На её обычном месте - между Джинни и Гарри, напротив Рона - лежал конверт. Обычный, пергаментный, без подписи, но сложенный особым образом - уголком внутрь, так, чтобы не развернулся случайно. Она узнала этот почерк ещё до того, как открыла. Острый, аккуратный, с нажимом, который выдавал человека, привыкшего контролировать каждое движение.   Она развернула конверт, и изнутри выпала маленькая засушенная веточка остролиста - та самая, что росла у входа в теплицы, вечно зелёная, с острыми, блестящими листьями. Веточка была хрупкой, и когда Гермиона взяла её в руки, один листочек осыпался и упал на скатерть. И записка. Всего несколько слов, выведенных чётко, без единой помарки:   *«Сегодня в шесть. В теплице номер три. Не опаздывай».*   - Что там? - спросила Джинни, намазывая тост маслом с такой силой, что нож скрипел по корочке. Её глаза скользнули по конверту, по веточке, по лицу Гермионы.   - Ничего, - Гермиона сунула записку в карман мантии, а веточку - в карман побыстрее, чтобы Джинни не успела рассмотреть. - Просто… напоминание о проекте по зельям.   - Конечно, - усмехнулась Джинни, и в её голосе было столько иронии, что даже Рон, который в этот момент сражался с куском бекона, поднял голову и посмотрел на них с недоумением. Но лезть не стала.   ***   В теплице номер три в шесть часов вечера было темно. Дневной свет давно угас, и только несколько магических светильников, развешанных по стенам, отбрасывали бледные, зеленоватые блики на запотевшие стёкла. Внутри было тепло и влажно - растения дышали, и воздух казался живым, тяжёлым, насыщенным запахами земли, мха и чего-то сладковатого. Это распускались ночные фиалки, профессор Стебль выращивала их для экспериментов, и они открывались только в темноте, наполняя теплицу густым, чуть приторным ароматом.   Гермиона вошла тихо, стараясь не шуметь. Каблуки её ботинок мягко ступали по гравийной дорожке, но в тишине каждый шаг казался оглушительным. Она увидела его сразу.   Драко стоял у дальнего стеллажа, прислонившись спиной к стене. На нём была тёмно-серая мантия, расстёгнутая на груди, и шарф - её шарф, тот самый, который она связала ему на Рождество, - небрежно накинут на плечи. В зелёном свете светильников его лицо казалось бледнее обычного, почти прозрачным, а тени под глазами залегли так глубоко, словно он не спал несколько ночей. Он смотрел на неё, и в его глазах, подсвеченных этим болезненным зелёным светом, не было ни вызова, ни насмешки. Только напряжение. Такое сильное, что казалось, воздух вокруг него дрожит.   - Ты пришла, - сказал он. Голос его был ровным, но она заметила, как его пальцы, лежавшие на стеллаже, чуть сжались.   - Ты позвал, - ответила она, останавливаясь в трёх шагах. Достаточно близко, чтобы видеть его лицо, но достаточно далеко, чтобы между ними оставалось пространство.   Он молчал. Она ждала. В теплице было слышно, как капает вода - где-то в углу, из старой лейки, которую забыли убрать. Капли падали с интервалом в несколько секунд, и каждый раз этот звук разрывал тишину, как маленький взрыв.   - Я не умею… - он запнулся, и его пальцы, сжавшиеся было, разжались. Он провёл рукой по волосам - жест, который она знала, жест растерянности. - Я не умею делать то, что ты от меня ждёшь.   - А что я от тебя жду? - спросила она. Голос её был ровным, но внутри всё дрожало. Она чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, как ладони становятся влажными, как каждый нерв в теле натянут до предела.   - Не знаю, - он посмотрел в сторону, на мерцающие цветы, которые тихо шелестели лепестками, словно прислушиваясь к разговору. - Слова. Объяснения. Я не умею.   - Тогда зачем ты меня позвал?   Он повернулся к ней. В его глазах, серых, как зимнее небо за окнами Хогвартса, она увидела что-то, чего не видела раньше. Не боль, нет. Что-то другое - может быть, страх. Страх, что она уйдёт. Что развернётся и уйдёт, и он останется здесь, в этой тёплой, душной теплице, один, с ночными фиалками и своей гордостью.   - Потому что я не хочу, чтобы это закончилось, - сказал он. И слова давались ему тяжело, каждое - как камень, который он перекатывал с языка. - То, что между нами. Я не знаю, как это называется. Но я не хочу, чтобы это заканчивалось.   Она смотрела на него. В теплице было тихо, только вода капала, и ночные фиалки тихо шелестели, и где-то далеко, в замке, пробили часы - шесть пятнадцать. Шесть ударов, медленных, тягучих, как патока.   - Ты мог бы просто сказать, что скучал, - сказала она, и уголок её губ дрогнул. Внутри неё что-то оттаяло - медленно, неохотно, но оттаяло.   - Я не скучал, - ответил он, и в его голосе появилась та самая ленивая, почти самоуверенная усмешка, которую она знала с детства. Но сейчас в ней не было яда. Только что-то тёплое, почти нежное. - Я… думал о тебе. Много. Это другое.   Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Теперь их разделяло всего полшага. Она чувствовала запах его одеколона - можжевельник, дым, что-то холодное и острое, - и тепло его тела, которое исходило от него, как от печки.   - Ты идиот, Малфой, - сказала она.   - Знаю, - ответил он.   Она взяла его за руку. Его пальцы были холодными, но когда он сжал её ладонь - крепко, почти до боли, - она почувствовала, как тепло разливается по телу.   - Я не требую от тебя слов, - сказала она, глядя ему в глаза. - Но если ты будешь исчезать на три дня без объяснений… я не буду этого ждать. Я не железная.   - Не буду, - сказал он. И она ему поверила. Не потому, что он обещал. А потому, что его пальцы дрожали, когда он сжимал её руку.   ***   На следующий день утром после этого разговора Гермиона получила сову из Министерства Магии.   Филин был крупным, с блестящим белым оперением и важным видом - явно из отдела кадров, где такие птицы привыкли к почёту и уважению. Он влетел в Большой зал во время завтрака, покружил над головами, выбирая цель, и с достоинством опустился на плечо Гермионы, протягивая лапу с привязанным конвертом.   Письмо было на плотной пергаментной бумаге цвета слоновой кости, с золотой печатью Министерства - стилизованной буквой «М» в окружении магических символов. Гермиона развернула его дрожащими пальцами, и на стол упала тонкая золотая нить, которой был перевязан свиток.   *«Уважаемая мисс Грейнджер,*   *Департамент регулирования магических существ, ознакомившись с вашими публикациями в журнале «Придира», а также с результатами реформ, проведённых в Хогвартсе в отношении домовых эльфов, выражает заинтересованность в вашем опыте и экспертизе.*   *Мы предлагаем вам пройти стажировку в нашем отделе по окончании учебного года. Программа стажировки рассчитана на шесть месяцев и включает работу с документацией, участие в заседаниях рабочей группы, а также полевые выезды для оценки условий содержания магических существ.*   *В случае успешного прохождения стажировки мы готовы рассмотреть вашу кандидатуру на должность младшего специалиста по взаимодействию с магическими существами с правом дальнейшего карьерного роста.*   *Ждём вашего ответа до 1 марта.*   *С уважением,* *Барри Стоукс* *Глава департамента регулирования магических существ»*   Гермиона перечитала письмо три раза. Потом в четвёртый. Её руки дрожали, и на пергаменте остались влажные отпечатки пальцев. Она чувствовала, как внутри неё разливается что-то огромное, тёплое, почти болезненное - смесь радости, облегчения и неверия. Её заметили. Её работу оценили. Её приглашают.   - Что там? - спросила Джинни, заглядывая через плечо. Её глаза расширились, когда она прочитала первые строки.   - Мне предложили стажировку в Министерстве, - выдохнула Гермиона, и голос её дрожал.   Джинни взвизгнула - так громко, что несколько голов повернулось в их сторону, - и бросилась обнимать подругу. Гарри, сидевший рядом, отложил ложку, улыбнулся и сказал:   - Я всегда знал, что ты далеко пойдёшь. Поздравляю.   Даже Рон, который последнее время ходил мрачнее тучи и на всё реагировал бурчанием, кивнул и буркнул что-то вроде «поздравляю», хотя его уши предательски покраснели.   Гермиона сжала письмо в руках и впервые за долгое время почувствовала, что будущее - не просто туманная даль, в которой ничего не видно, а что-то осязаемое, почти реальное. Тёплое, как этот пергамент в её руках.   ***   Она рассказала Драко в тот же вечер.   Они сидели на подоконнике в пустом коридоре на третьем этаже. Отсюда было видно Запретный лес, чёрный и тяжёлый на фоне вечернего неба, и звёзды, которые только начинали проступать одна за другой, как капли росы на паутине. За окном медленно падал снег - крупный, пушистый, и в свете магических светильников он казался роем серебряных мух.   - В Министерство? - переспросил он, когда она закончила. Его голос был ровным, но она заметила, как его брови чуть приподнялись. - Это… серьёзно.   - Да, - она посмотрела на него. Свет от светильника падал на его лицо, подчёркивая резкие скулы и тени под глазами. - А ты? Что ты будешь делать после школы?   Он задумался. Провёл пальцем по стеклу, рисуя какую-то замысловатую фигуру - то ли руну, то ли просто узор. На стекле оставался мокрый след, который медленно таял.   - Я думал… - он запнулся, и она заметила, как напряглись его плечи. - Я думал открыть своё дело. По производству зелий.   - Зелий? - она удивилась. Это было неожиданно. Она всегда думала, что он пойдёт по стопам отца - или, наоборот, сделает всё, чтобы не иметь ничего общего с семьёй.   - Не обычных, - он повернулся к ней, и в его глазах появился тот самый холодный блеск, который она знала с детства. Но сейчас в нём не было надменности - только решимость. Спокойная, твёрдая, как сталь. - Специализированных. Для целителей. Для тех, у кого магические болезни, которые не лечатся стандартными средствами. Ты знаешь, сколько людей пострадало от проклятий во время войны? У многих до сих пор последствия. А стандартные зелья помогают только на время.   Он говорил быстро, как будто боялся, что она перебьёт. Как будто эти слова копились в нём давно, и сейчас они наконец вырывались наружу.   - Я много читал про это летом. Снейп… у него были наработки. Он оставил записи - не все, но достаточно, чтобы понять направление. Я хочу их продолжить.   Она смотрела на него, и в груди у неё разливалось что-то тёплое. Он никогда не говорил так много о себе. Никогда не делился планами. Обычно он отвечал односложно или переводил тему. А сейчас - сейчас он смотрел на неё и говорил, и в его голосе была надежда. Та самая, которую она так редко в нём замечала.   - Это… это замечательно, - сказала она. - Ты справишься.   - Знаю, - ответил он, и в его голосе снова появилась та ленивая, почти самоуверенная нотка. Но она видела - ему важно, что она сказала это. Важно, что она не усмехнулась, не спросила «с чего ты взял», а просто поверила.   Они помолчали. Снег за окном падал всё гуще, и в свете светильников казалось, что кто-то невидимый трясёт огромную перину. В коридоре было тихо - только где-то далеко, в башне, пробили часы, и эхо разнеслось под сводами.   - В Министерстве, - сказал он вдруг. - Это в Лондоне.   - Да, - ответила она, не понимая, к чему он клонит.   - А моё дело… тоже в Лондоне. Если получится.   Она посмотрела на него. Он смотрел в окно, на снег, и его лицо было непроницаемым. Только пальцы, лежавшие на колене, чуть сжались.   - Это не значит, что мы будем… - начал он, но она перебила.   - Я знаю, - сказала она. - Это ничего не значит. Просто… совпадение.   Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на усмешку. Но усмешка была не злой - скорее понимающей, как будто они оба играли в одну игру, и оба знали правила.   - Просто совпадение, - повторил он.   Она взяла его за руку. Его пальцы были холодными - он всегда мёрз, но никогда не признавался, - и она сжала их, пытаясь согреть. Он не отнял.   За окном падал снег, и в тишине пустого коридора, под мерцанием магических светильников, они сидели рядом и смотрели, как зима медленно уступает место чему-то новому. Не весне - ещё рано. Чему-то, что было больше, чем просто смена сезонов. Чему-то, что не имело названия, но было здесь, между ними, в этом молчании, в этом тепле, которое они делили, не говоря ни слова.   Где-то в замке заиграла музыка - кто-то из старшекурсников упражнялся на скрипке, и тихая, печальная мелодия плыла по коридорам, смешиваясь с шорохом снега за окном. Гермиона закрыла глаза и почувствовала, как его дыхание касается её щеки. Она не знала, что будет. Но впервые за долгое время ей не было страшно.