Седьмой год

Февраль в Хогвартсе выдался на удивление мягким. Снег ещё лежал, но по утрам уже слышалась капель, и сосульки на карнизах, сверкая на солнце, таяли, роняя прозрачные капли в сугробы. Воздух стал свежим, почти весенним, и даже в подземельях перестало казаться, что зима будет длиться вечность. Студенты повеселели, профессора - чуть снисходительнее, и только экзамены напоминали о том, что учебный год идёт к концу. Гермиона сидела на завтраке, пила кофе с корицей и слушала, как Рон спорит с Симусом о квиддиче. Спор был бессмысленным и прекрасным в своей обыденности. Она поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей не нужно никого спасать, не нужно искать крестражи, не нужно бояться, что кто-то умрёт. Просто завтрак. Просто споры о метлах. Просто жизнь. - Ты сегодня свеженькая, - заметила Джинни, намазывая тост маслом. - Выспалась, - ответила Гермиона. - Впервые за полгода. Джинни усмехнулась и ничего не сказала. Но взгляд её скользнул к слизеринскому столу. Гермиона проследила за ним. Драко сидел на своём обычном месте, между Блейзом и пустующим стулом Пэнси (та сегодня пришла позже, с Тео). Он пил кофе и читал письмо. Не то чтобы она следила за ним - просто так вышло, что её взгляд упал именно туда. Он хмурился. Пальцы, державшие пергамент, чуть дрожали - она заметила это сразу, потому что знала, как обычно спокойны его руки. Лицо стало бледнее обычного, и даже светлые волосы, падавшие на лоб, казались сейчас не серебряными, а пепельными. Он перечитывал письмо - уже не в первый раз, судя по тому, как его глаза бегали по строчкам, возвращаясь к одним и тем же местам. Что-то случилось, подумала Гермиона. Драко сложил письмо, сунул в карман мантии и, не допив кофе, встал и вышел из зала. Она проводила его взглядом, чувствуя, как внутри поднимается тревога. *** После завтрака она вышла в коридор и направилась к лестнице. Она не знала, где его искать - у них не было назначено встречи, и вообще они старались не попадаться на глаза лишний раз. Но ноги сами понесли её на третий этаж, в пустой коридор у западной башни, где они иногда сидели на подоконнике, когда хотели побыть вдвоём. Он был там. Стоял у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу, и смотрел на двор. За окном первокурсники пытались слепить снеговика - у них пока получался только неровный ком, который разваливался каждые пять минут. Их смех доносился приглушённо, сквозь толстое стекло, и этот звук казался далёким, почти нереальным. - Ты выглядишь так, будто кто-то умер, - сказала Гермиона, подходя ближе. Он не обернулся. - Никто не умер, Грейнджер. Не дождешься. - Тогда что случилось? - она встала рядом, прислонившись к стене. - Ты не допил кофе. Это серьёзно. Он повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах - серых, с тёмными кругами под ними - она увидела усталость и раздражение. - Нарцисса пишет, - сказал он. - Зовёт на весенние каникулы домой. - И это проблема? - В Мэнор, - уточнил он. - Не в Париж и не на Лазурный берег. В Мэнор. Гермиона ждала продолжения. Он достал письмо из кармана и протянул ей - не глядя, как будто ему было всё равно. Пергамент был плотным, цвета слоновой кости, с гербом Малфоев в углу - серебряной змеёй, обвивающей букву «М». Почерк был изящным, с наклоном, но в нём чувствовалась дрожь - или ей только показалось? «Драко, Прости, что пишу так редко. В Мэноре стало слишком тихо. Я скучаю по тебе больше, чем могу выразить. Твой отец прислал письмо из Азкабана. Говорит, что гордится тобой. Я не знаю, верить ли этому, но я верю, что ты делаешь правильно. Я хочу, чтобы ты приехал на весенние каникулы. Нам нужно поговорить. Любящая тебя мать». Гермиона прочитала письмо и вернула. - Она просто скучает, - сказала она. - Она что-то скрывает, - ответил Драко, пряча письмо. - Я чувствую. - Может быть, хочет рассказать тебе что-то важное. - Может быть, - он снова повернулся к окну. - Драко, - Гермиона толкнула его локтем. - Ты слишком напряжен - Я реалист, Грейнджер. Это разные вещи. - Дурак ты, - ответила она. Он усмехнулся - коротко, беззлобно. - Комплимент от Грейнджер. Запишу в дневник. - У тебя есть дневник? - Нет. Но если бы был, ты была бы в нём на первой странице. В разделе «Надоедливые гриффиндорцы». Она фыркнула. - А ты - в моём. В разделе «Слизеринцы, которые думают, что они остроумны». Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на вызов. - Я остроумен. - Ты самовлюблён. - Это одно и то же. - Нет, - сказала она. - Самовлюблённые думают, что они остроумны. Остроумные - просто остроумны. - И к какому типу ты меня относишь? - К самовлюблённым. Он хотел возразить, но в этот момент за окном один из первокурсников упал в сугроб, и его друзья начали закидывать его снегом. Драко посмотрел на них, и уголок его губ дрогнул. - Идиоты, - сказал он. - Дети, - поправила Гермиона. - Они просто играют. - В снежки? - Да. Он помолчал. - Давно не играл в снежки, - сказал он вдруг. - Я заметила. Ты слишком много времени проводишь в подземельях. - Там темно. И тихо. И никто не задаёт глупых вопросов. - Как, например, «как дела»? - Например, - согласился он. Она посмотрела на него. Он смотрел на первокурсников, и в его профиле, резком, как у гравюры на старом медальоне, не было ни боли, ни напряжения. Только усталость. - Пойдём к озеру, - сказала она. - Там сейчас никого нет. Нас никто не увидит - Зачем? - Подышим воздухом. Ты слишком бледный. - Я всегда бледный. Это фамильная черта. - Тогда подышим воздухом, чтобы ты не стал ещё бледнее. Он посмотрел на неё с подозрением. - Ты что-то задумала. - Я всегда что-то задумываю, - ответила она. - Это моя фамильная черта. *** Они вышли из замка через боковой выход, который вёл к теплицам, а оттуда - к озеру. Снег скрипел под ногами, и их дыхание вырывалось облачками пара, которые тут же таяли в холодном воздухе. Солнце стояло высоко, но грело слабо - только слепило глаза, отражаясь от белого покрывала. Дорожка была расчищена только до теплиц, дальше снег лежал нетронутым, и они шли по целине, проваливаясь по щиколотку. Гермиона шла впереди, оставляя цепочку следов, и Драко шёл за ней, глядя на её спину, на волосы, выбившиеся из-под шапки, на то, как она поднимает колени, чтобы не утонуть в сугробе. - Ты идёшь как пингвин, - сказал он. - Я иду как человек, который не хочет промочить ноги. - Пингвины тоже не хотят промочить ноги. - Откуда ты знаешь? - Я образованный человек, Грейнджер. - Ты смотрел документальный фильм про животных, - сказала она, не оборачиваясь. - Возможно. - Когда? - В прошлом году. В Мэноре. Делать было нечего. Она обернулась и посмотрела на него. - Ты сидел в Малфой-мэноре и смотрел документальные фильмы про пингвинов? - И про белых медведей, — добавил он. - И про миграцию лососей. Она рассмеялась. Смех её разнёсся над заснеженным берегом, и эхо отозвалось где-то в глубине леса. - Ты невыносим, сказала она. - Это ты уже говорила. - Повторюсь. - Твоё право. Она повернулась и пошла дальше, но теперь он заметил, что она улыбается. *** Озеро было покрыто льдом, и снег лежал ровным, нетронутым покрывалом. Следов почти не было - только цепочки птичьих лапок тянулись к замёрзшей воде, да где-то у дальнего берега чернела полынья, парящая на морозе. Деревья на том берегу стояли в инее, как в серебряной броне, и ветер иногда срывал с веток лёгкие облачка снежной пыли, и они кружились в воздухе, как живые. Солнце клонилось к закату, окрашивая снег в розовато-золотистые тона. Небо над Запретным лесом стало глубоким, фиолетовым, и первые звёзды уже проступали на нём, робкие, ещё не яркие. - Красиво, - сказала Гермиона, останавливаясь. - Холодно, - ответил Драко, кутаясь в шарф - в её шарф, который он теперь носил постоянно. Они нашли скамейку у старой сосны, отряхнули снег и сели. Скамейка была ледяной, и холод сразу пробрался сквозь мантию, но Гермиона не жаловалась. Она прислонилась к его плечу, и он не отодвинулся. Наоборот, чуть придвинулся ближе, и она почувствовала тепло его тела даже сквозь плотную ткань. - Ты поедешь? - спросила она. - Куда? - Домой. На каникулы. Он помолчал. - Наверное, - сказал он. - Если не поеду, она приедет сама. А я не хочу, чтобы она видела это место. - Почему? - Потому что она будет плакать, - сказал он. - А я не знаю, как заставить её перестать. Гермиона сжала его руку. - Ты не должен заставлять её перестать, - сказала она. - Ты просто должен быть рядом. Он ничего не ответил. Только сжал её пальцы в ответ. Они сидели молча, глядя на озеро. Время тянулось медленно, и казалось, что мир замер вместе со льдом. Где-то в лесу стучал дятел, и этот звук был единственным, что нарушало тишину. - Давай сыграем во что-нибудь, - сказала Гермиона вдруг, вставая. - Во что? - он поднял на неё глаза. - В снежки. - Ты серьёзно? - А ты боишься? Он прищурился. - Ты бросаешь мне вызов, Грейнджер? - Бросаю, - она улыбнулась. - Если ты, конечно, не слишком занят - знаешь, страданиями и мрачными мыслями. - Мои мрачные мысли не дадут тебе фору, - сказал он, вставая. - Тогда докажи. Она наклонилась, слепила снежок и бросила ему в плечо. Снежок рассыпался белой пылью, и несколько хлопьев застряли в его волосах, как маленькие звёзды. - Это было слабо, - сказал он, стряхивая снег. - Это была разведка боем, - ответила она. Он слепил снежок - большой, плотный, почти идеально круглый - и бросил ей в ответ. Она увернулась, но не полностью - снежок задел её по руке, и холодные осколки попали за воротник. - Ай! - Что, холодно? - он усмехнулся. - Очень смешно, - она слепила новый снежок и бросила ему в грудь. Он поймал его - буквально, поймал руками - и посмотрел на неё с таким видом, будто она совершила что-то невероятно глупое. - Ты только что дала мне оружие, Грейнджер. - Отдай! - Не догонишь. Он побежал, и она побежала за ним. Они носились по берегу, и снег скрипел под ногами, и их крики разносились над озером. Она кидала в него снежки, он уворачивался, иногда отвечал, но в основном дразнил - поднимал снежок над головой и показывал, что собирается бросить, но не бросал. - Ты трусишь! - крикнула она. - Я стратег, - ответил он. - Ты боишься, что я тебя одолею! - Ты меня не одолеешь, Грейнджер. Ты вообще никого никогда не одолевала. - А в прошлый раз на зельях? - То было зелье. Это война. - Это снежки, - сказала она и попала ему прямо в лицо. Он замер. Снег стёк с его ресниц, и он посмотрел на неё - медленно, с прищуром. В его глазах, серых, как зимнее небо, горел тот самый огонь, который она видела в Выручай-комнате. Но сейчас в нём не было напряжения - только вызов. И что-то ещё, что заставило её сердце биться быстрее. - Ты пожалеешь, - сказал он. Она побежала. Он побежал за ней. Она бежала, смеясь, и он смеялся - негромко, но настояще. Она петляла между сугробами, он не отставал. В какой-то момент она споткнулась - нога провалилась в яму, присыпанную снегом, - и он настиг её, схватил за талию, и они вместе упали в сугроб. Снег взметнулся белым облаком, оседая на них хлопьями. Гермиона оказалась снизу, он - сверху, опираясь на локти, чтобы не раздавить. Она смотрела на него, задыхаясь от смеха, и он смотрел на неё, и в его глазах не было ни насмешки, ни вызова. Он был близко. Так близко, что она видела каждую снежинку, застрявшую в его ресницах, чувствовала его дыхание на своих губах, слышала, как бьётся его сердце - или это было её сердце? - Ты упала, - сказал он. - Ты меня толкнул. - Я тебя поймал. - Мы упали. - Вместе, - поправил он. Она улыбнулась. Он наклонился и поцеловал её. Поцелуй был медленным. Его губы были холодными вначале, но потом стали горячими, и она забыла, где они, забыла о снеге, о холоде, о времени. Её пальцы запутались в его волосах, сбивая шапку, и он выдохнул ей в губы, и этот выдох был тёплым, живым, настоящим. - Драко, - прошептала она. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на неё. Его лицо было раскрасневшимся от бега, снег таял в волосах, и он выглядел не как надменный наследник Малфоев, а как мальчишка, который забыл, что надо быть холодным. - Ты вся мокрая, - сказал он. - Это ты виноват. - Я знаю, - он усмехнулся. - И нисколько не жалею. Она хотела ответить, но он снова поцеловал её - на этот раз жёстче, требовательнее, и она ответила тем же, забыв, что они лежат в снегу, что мантия промокла насквозь, что где-то там, в замке, их могут хватиться. Ей было всё равно. Он отстранился, тяжело дыша, и упёрся лбом в её лоб. - Ты замерзла? - спросил он. - Немного. - Врёшь. - Да, - она улыбнулась. - Но мне тепло. Он перекатился на спину, увлекая её за собой, и она оказалась у него на груди, положив голову ему на плечо. Снег скрипел под ними, и холод постепенно пробирался сквозь одежду, но ей было тепло. Потому что он был рядом. Потому что он смеялся. Потому что он держал её так, будто не собирался отпускать. - Спасибо, - сказал он тихо. - За что? - За то, что вытащила меня. За то, что… напомнила, как это бывает. - Как - это? - Когда не нужно думать. Когда можно просто… быть. Она повернула голову и посмотрела на него. Он смотрел на звёзды, которые уже вовсю сияли над ними, и в его профиле, резком, как у гравюры на старом медальоне, не было ни боли, ни напряжения. Только спокойствие. - Всегда пожалуйста, - сказала она. Он взял её за руку, и они лежали молча, пока небо становилось всё темнее, а звёзды - всё ярче. А потом она почувствовала, как он сжал её пальцы и сказал: - Я поеду. - В Мэнор? - Да. Нужно узнать, что она хочет сказать. Чем бы это ни было. Она ничего не ответила. Только сжала его руку в ответ. *** Они вернулись в замок, когда уже совсем стемнело. Мокрые, замерзшие, но почему-то счастливые. Филч, встретивший их в вестибюле, подозрительно прищурился, но ничего не сказал - только проворчал что-то о том, что «молодёжь совсем ума лишилась». В коридоре, ведущем к башне Гриффиндора, они остановились. Вокруг никого не было, только портреты на стенах дремали в своих рамах. - Я буду писать, - сказал он. - Из Мэнора. - Ты же не пишешь писем, - напомнила она. - Напишу, - он усмехнулся. - Это будет первое. - Тогда я буду ждать. Он наклонился и поцеловал её - быстро, легко, как будто боялся, что кто-то увидит. Потом отстранился и пошёл в сторону подземелий, не оглядываясь. Гермиона смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за поворотом. Потом поднялась к портрету Полной Дамы, назвала пароль и вошла в гостиную. В гостиной было тепло и шумно, но она прошла в спальню, не останавливаясь. Ей хотелось побыть одной, чтобы пережить этот день снова - каждую минуту, каждую снежинку, каждый поцелуй. Она села на кровать, сняла мокрую мантию и накинула на плечи тёплый плед. За окном всё так же падал снег, и в его тихом шорохе ей слышалось обещание. Не громкое, не ясное. Но настоящее. «Я буду ждать», - повторила она про себя и улыбнулась. А в подземельях Слизерина Драко сидел на кровати и смотрел на письмо матери. Он перечитал его ещё раз - медленно, вчитываясь в каждое слово. Потом сложил, сунул в ящик тумбочки и достал шарф - её шарф, тот самый, неровный, с кривой серебряной звездой. Провёл пальцами по шерсти, по петлям, которые она делала своими руками. За окном падал снег, и в его бесконечном кружении было что-то успокаивающее. Драко закрыл глаза и почувствовал на губах её вкус - холодный снег и что-то тёплое, что он не умел называть словами.