Лунные косы Мораны, или как Илья зиму просил

В те стародавние времена, когда леса дремучие простирались до самого края небес, а реки текли, повинуясь велениям древних духов, жил на Руси славный богатырь — Илья Муромец. Сила его была велика, сердце — чисто, а дух — непоколебим. Не раз он вставал на защиту земли родной, не жалея себя, и слава о подвигах его гремела от Киева до самых дальних окраин. Однажды зимой, в час, когда вьюга пела свои леденящие песни, а снег укрывал землю пушистым саваном, довелось Илье сойтись в бою с самим Горынычем трёхглавым. Клубились тучи над полем брани, и дыхание чудовища жгло, словно пламя печи. Но не дрогнул богатырь: щит его крепился верой в правду, а меч сверкал, как молния в ночи. Долгой и жестокой была схватка. Каждая голова Горыныча извергала огонь, когти рвали доспехи, а хвост, словно буря, сметал всё на своём пути. Но Илья, собрав всю волю в кулак, одолел чудище — последним могучим ударом поверг он Горыныча в снег, и затихло чудовище, скованное зимним холодом. Однако победа далась нелегко. Израненный, обессиленный, богатырь не мог подняться. Лежал он в сугробе, а мороз колючий пробирался до самых костей. Кровь сочилась из ран, а дыхание становилось всё реже. Вокруг — лишь заснеженный лес, молчаливый и суровый: ели, усыпанные серебром, сосны, склонившие ветви, будто в скорби, и берёзы, чьи голые ветви чернели на фоне белизны. Смотрел Илья на верхушки деревьев, на небо свинцовое, и думал: «Вот и пришёл конец мой. Не увижу больше солнца ясного, не услышу голоса людского…» Силы покидали его, и сознание готово было угаснуть, как последний огонёк свечи на ветру. Но в тот миг, когда тьма уже готова была поглотить богатыря, вдруг стих ветер, и в воздухе повисла странная тишина. Лишь снежинки кружились, словно танцуя в неведомом ритме. И тогда из зимней стужи, из самого сердца вьюги, явилась она — Морана, богиня зимы и справедливости. Прекрасна была Морана, словно первые лучи солнца на рассвете. Плащ её, сотканный из метели, струился за плечами, а волосы, белые, как иней, переливались в свете луны. Глаза её, глубокие, как озёра под ледяным покровом, смотрели на богатыря с тихой печалью. Она склонилась над Ильёй, и дыхание её, холодное, как зимний ветер, коснулось его лица. Ледяные пальцы богини, нежные, словно первый снег, провели по бледному лбу воина. И в тот же миг боль отступила, а в жилы вливалась неведомая сила, чистая, как родник в морозный день. — Вставай, богатырь, — прозвучал голос Мораны, тихий и мелодичный, словно перезвон сосулек. — Судьба ещё не отпустила тебя. Земля русская нуждается в твоей силе, а сердце твоё — слишком доброе, чтобы угаснуть так рано. Илья почувствовал, как силы возвращаются к нему. Он поднялся, опираясь на меч, и взглянул на богиню. В её глазах он увидел не только холод зимы, но и теплоту, скрытую глубоко внутри, словно огонь под снегом. Морана улыбнулась едва заметно, и в этой улыбке было что‑то древнее, вечное, как сама зима. Она сделала шаг назад, и её фигура начала растворяться в вихре снежинок. — Иди, Илья Муромец, — прошептала она. — Пусть путь твой будет светлым, а сердце — верным. Богатырь хотел было поблагодарить её, дать клятву служить верой и правдой, но богиня уже исчезла, оставив после себя лишь лёгкий аромат морозной свежести и ощущение чуда. Опираясь на меч, Илья добрался до своего коня, взобрался в седло и двинулся в сторону дома. Снег под копытами казался ему теперь не холодным и враждебным, а мягким и приветливым. А в душе его зародилась благодарность — не к богине, а к самой жизни, которая даровала ему второй шанс.