Чистый

Как же я ненавижу омег. Эти мерзкие создания даже не представляют, насколько они грязны и порочны. Я с самого детства знал это. Удивительным образом эти существа впитывают и сохраняют запах своего альфы. Я совершенно не против, но вот когда один омежка смешивает на своей коже запахи двух (или, не дай бог, множества) альф, меня начинает тошнить от этого смрада. Я всегда удивлялся, почему другие люди не так чувствительны к отдушкам, которые издают чужие тела. Основной тон различит каждый, а вот чести слышать обертоны удостоен лишь я один. Из-за этой проблемы я предпочитаю бет. Ни разу в жизни я не встретил омегу, от которого не фонило бы отвратительным месивом чужих запахов. Беты, к счастью, таким свойством не обладали и по крайней мере не были мне противны. В тот вечер я немного выпил. От поисков Гао Ту меня отвлёк странный запах. Течный омега, которого я по привычке нарёк грязным и мерзким, прятался где-то поблизости. Мне абсолютно не стыдно: к своим тридцати годам я уже совершенно не верил в то, что в этом мире остались омеги, от запаха которых меня не будет тошнить. Но этот терпкий аромат жасмина манил меня... И так затуманенный алкоголем разум отказывался подключать логику. Всё, чего он требовал, — найти этого бедолагу и испробовать. Больше такого шанса может и не быть. Звенящий звук бьющегося стекла, приоткрытая дверь, темнота... А потом перед глазами серая поволока от кристально чистого, ничем не испорченного аромата... Хотелось утонуть в нём, раствориться. Я не помню ничего, что произошло в мире материальном, но моя душа испытала истинное наслаждение. Как бы то ни было, уже в следующую течку, с моим запахом, оставленным на этом омежке, смешается частичка другого альфы, создавая отвратительный союз. А потому этот неизвестный мне потенциально противен. Надо найти его и отомстить за то, что так нагло воспользовался своей течкой и моим состоянием. *** — Гао Ту, это правда? — я не верю своим ушам. Отец моего близкого друга говорит ужасные вещи, от которых по телу растекается липкая смесь разочарования и обиды. Не могу поверить в то, что тем непорочным омежкой оказался похититель моего сердца, Гао Ту, мой лучший друг и самый закоренелый бета из всех, что я знал. Не могу поверить в то, что он спланировал всё и воспользовался мной ради выгоды. Не могу, чёрт возьми, понять, почему от него снова абсолютно ничем не пахнет?! Гао Ту убегает, а на моём пути оказывается человекоподобное проспиртованное ничтожество. Мне плевать, какое отношение он имеет к Гао Ту. Я толкаю его в сторону, не особо заботясь о последствиях. Бегу за парнем. В уборной нахожу его склонившимся над раковиной. Растрёпанный, очки куда-то дел. Лица его не вижу, но слышу тихий всхлип и сдавленный вдох. Я ведь очень легко могу понять, правда это был он в ту ночь или нет. Бесшумно подхожу сзади, и мои пальцы впиваются в раковину по бокам от бёдер Гао Ту. Он вздрагивает от неожиданности, а я невесомо касаюсь носом его затылка, спускаюсь к феромонной железе. Этот аромат я ни с чем не спутаю: сейчас он едва уловим, совершенно не агрессивен и незаметен. Но это точно он. И он по-прежнему чист: никаких отдушек, никаких примесей, никаких посторонних альф. — Ты тот омега? — рычу прямо в шею. В ответ получаю звенящую тишину. — Отвечай! — Да, — я ощущаю, как бешено забилось сердце человека подо мной. — Какого чёрта от тебя не пахнет омегой? Ты используешь подавители при беременности? — ненавижу его. Ненавижу за то, что столько лет прятал от меня свой чудесный запах, и за то, что его совершенно не заботит здоровье моего ребенка. О чём вообще думает этот идиот? — Господин Шэнь ненавидит омег, — выдавливает из себя Гао Ту, а во мне закипает ярость. Мои руки перемещаются с раковины на бока этого глупца, и пальцы жёстко впиваются в ягодицы. — Как ты думаешь, если он, — мои руки следуют к животу и забираются под рубашку, — родится омегой, я тоже буду ненавидеть его? — Я думаю, господин Шэнь будет ненавидеть его в любом случае, потому что это нежеланный ребёнок, не от любимого человека, — через мгновение выпалил. Неужели эта мысль постоянно сидит в его голове? — Неправильный ответ! — я целую его шею напористо, но мягко. А вот руки свои уже не контролирую. С диким желанием сжимаю его подтянутые ягодицы, стараюсь впиться ногтями, оставить следы. — Говори, в ту ночь ты хотел этого или нет? — я очень зол, потому что этот наглец смеет молчать. Я понятия не имею, что у него в голове. — Простите меня, я не смог удержать контроль над феромонами, — невыносимо слышать, как он плачет. Ему достаточно попросить, и я весь мир готов бросить к его ногам ради одной только улыбки. Но он не говорит. — Не знаю, поверите вы мне или нет, но все эти годы я не мог даже помыслить о том, что потеряю вас. Я хотел быть рядом, несмотря на то как больно было периодически. Но я не жалею. Я счастлив, что теперь я ношу вашего ребёнка. Мне по-прежнему очень больно вас отпускать, но... Невозможно больше слушать этот бред. Я тут его ищу по всей провинции, как умалишённый, а он отпускать меня куда-то собрался?! — Замолчи! Ты же не думаешь, что я откажусь от своего ребёнка и позволю такому омеге, как ты, сбежать? — я чувствую, как аромат феромонов становится сильнее, голова начинает немного кружиться. — Ты сводишь меня с ума, Гао Ту. На кожу омег вечно липнут запахи десятков альф, но ты не просто чище их, ты абсолютно идеален. Я не могу без тебя, — произношу всё это словно в бреду. Носом продолжаю зарываться в шею, а руки уже обвивают талию. Мне хочется рычать от того, что я не могу подобрать правильные слова, чтобы описать весь ураган внутри. — Господин Шэнь, ты — моя мечта, в которую я уже отчаялся верить, — его голос дрожит. — Гао Ту, поехали ко мне. Прямо сейчас. Ты мне нужен. Очень сильно, — я едва стою на ногах. Мне нужно больше контакта, больше близости, больше запаха, больше Гао Ту. Он соглашается. Мы оба с трудом надеваем маски спокойствия и безразличия, выходя на люди. Садимся в машину, я судорожно хватаю его за руку и больше не решаюсь отпустить. *** Я просыпаюсь от слишком яркого света. Должно быть, время близится к полудню. Я замечаю что-то непривычное, даже не успев открыть глаза. Во-первых, я сплю в рабочей рубашке. Конечно, все пуговицы на ней расстегнуты, но всё же. Моя обнажённая грудь прижимается к чему-то тёплому и гладкому. На правую руку давит что-то, а левая нога на чём-то лежит. Точнее на ком-то. Только тут до меня доходит, что носом я утыкаюсь в источник восхитительного аромата. Гао Ту. Его шея. Я медленно вспоминаю, как вчера привёл его домой и раздел. Безо всякой похоти уложил в кровать. Всё, чего я добивался, — это контакт, чтобы чувствовать его каждым миллиметром тела и впитывать его запах. — Господин Шэнь, я слышу, что вы не спите. Я сейчас скажу кое-что, а вы, пожалуйста, не перебивайте, — вот чертёнок, наверняка лежал всё утро и готовил речь, пока я храпел. — Я люблю вас, — моё сердце пускается в пляс. — Вы можете смеяться, не верить мне или ненавидеть меня. Но это правда. Все эти годы я скрывал свою природу, чтобы просто быть рядом. В ту ночь я получил то, о чём так давно мечтал, но... Мне этого мало. Мне не тело ваше нужно, а ваша душа. Поэтому скажите мне прямо сейчас, кто я для вас? — Ты идиот. Я с ума сходил столько времени, не знал куда деть себя после той ночи, потому что люблю тебя, но без "того" омежки жизнь стала чёрно-белой. А теперь я слышу от тебя всё это и хочу тебя придушить за все те бессонные ночи, что я проводил в постели с твоим фото в руках. Как же легко говорить, когда я не вижу его глаз. Я словно общаюсь с ароматом СВОЕГО омеги. Неожиданно мой Гао Ту вырывается из моих объятий. Я и не думал, что в его теле может быть столько силы. Он смог меня обездвижить. Перехватил запястья и прижал к подушке над головой. Навис сверху так, что его рельефные мышцы обнажённых плеч перекатывались в солнечных бликах. Без очков немного несуразное лицо стало манящим и мужественным. Мой взгляд остановился на губах. Губах из моих самых смелых влажных фантазий. Губах в форме сердца. Эти губы среагировали на мой взгляд мимолётной ухмылкой и пропали из поля зрения. Всё потому что они уже дарили мне первый робкий поцелуй. Я хочу ещё ближе, глубже, горячее. Хочу раствориться в этих губах. Хочу оставить на них свой след. Мне кажется, мы целовались целую вечность. Я слышал невольные шумные выдохи Гао Ту, ощущал, как ниточка слюны не отпускает его, когда он отстраняется ради глотка кислорода. — Господин Шэнь, я ещё не очень хорошо вас понимаю, поэтому расскажите: чего я не должен делать, чтобы не стать грязным омегой. Я наконец приподнимаю веки и вижу перед собой полные искренности и смущения ореховые глаза. Я легко могу ответить на этот вопрос: — Не приближайся к другим альфам. — Я готов вообще не вылезать из этой постели, — его щёки так мило краснеют. Он забавный, когда пытается говорить подобное. Лицо он прячет в моей шее, мелкая дрожь проходит по телу, когда его язычок повторяет на моей коже узор своей метки. Глаза невольно закатываются. Ещё мгновение — и я начну умолять его продолжить. Но Гао Ту не медлит. Он прикусывает тонкую кожу на шее, затем на ключице. Точно останутся следы. Вот бы они никогда не проходили. Чертёнок уже заострил зубки и щекочет мои соски. Не могу больше. Я же не мальчишка в пубертате, чтобы так облажаться. Я беру его лицо в свои руки, сжимаю пальцами нижнюю челюсть и сквозь зубы прошу: — Давай ближе к делу, все формальности оставим на потом. Он кивает и ныряет под одеяло. Я вздрагиваю, когда резинка моего нижнего белья оттягивается и разгорячённая плоть ловит на себе чужое дыхание. ЕГО дыхание. Юркий язычок на пробу широким мазком проводит по стволу. Я готов скулить от нетерпения. Ротик Гао Ту очень маленький и влажный. Он медленно вбирает в себя мой член, и я ощущаю сбившееся дыхание у основания ствола. Я теряю связь с реальностью. Погружаю пальцы в чужие взъерошенные волосы и задаю темп. Мне нравятся медленные движения, они всегда позволяют насладиться моментом и отдалить разрядку. Но не в случае с Гао Ту. — Мой хороший... — я же взрослый мужчина, а сейчас робею сказать любимому человеку, что вот-вот кончу ему в ротик. Он понимает с полуслова, но делает не то, чего я ожидал. Он насаживается максимально и принимает в горло мою сперму, пока не давится вдохом. Гао Ту выныривает из-под одеяла: раскрасневшийся, разгорячённый, с горящими похотью глазами. Он набрасывается на меня, целует в губы, а потом шепчет на ухо: — Господин Шэнь, помогите мне. Я хочу вашей ласки. Вот такого услышать я никак не ожидал. Мой Гао Ту, я подарю тебе всю свою нежность, всё, что имею, всего себя... Я целую, а точнее выцеловываю его грудь, шею, живот. Шумно, влажно, но так правильно и невинно. Мой омега... Я аккуратно развожу его ножки, ласкаю их взглядом. Он идеален. Припадаю губами к внутренней стороне бедра и спускаюсь ниже. Провожу языком по мошонке, перебираю яички, но нагло обхожу вниманием его член. Приподнимаю его бёдра, кладу ноги себе на плечи. Мне нужен доступ к самому сокровенному. Я себя ненавижу за то, что этот ангел подарил мне свой первый раз, а я даже не помню той ночи. Но сейчас я запомню каждое прикосновение, каждый вздох, каждое слово. Гао Ту вздрагивает, когда мой язык входит внутрь. — Господин Шэнь, не нужно! — пищит он сверху. Меня это только заводит. Напрягаюсь и проникаю глубже. Потом под разочарованный стон сменяю язык на палец. Я не буду наседать на Гао Ту во время беременности, но аккуратно доставить высшее наслаждение своему омеге могу. Одного прикосновения к простате хватает, чтобы сорвать с губ Гао Ту пошлый стон. Больше я с этой точки не сдвинусь. Провожу по ней легко, дразняще, потом надавливаю и снова исчезаю. Гао Ту бьётся в агонии. Хочу, чтобы он просил, и он просит: — Господин, молю вас, прикоснитесь там ещё раз. — О чём ты? — немного дразню, но выполняю. Пара моих ненавязчивых фрикций — и Гао Ту срывается: хватает мою свободную руку и словно роняет на свой член. Таких блаженных стонов я не слышал ни от одного своего партнёра прежде и надеюсь, больше никогда и ни от кого не услышу. Я даю своему чертёнку прийти в себя, накрываю его своим телом и тону в аромате феромонов, страсти и любви.