An Yearning Season

Ах, Лондон, город насыщенных огней, высшего общества и самых последних сплетен. С наступлением весны улицы стали ещё более оживлёнными, ведь вся аристократия готовилась к одному из главнейших событий – началу Светского Сезона. Толпы юных леди, достигших достаточно взрослого возраста, готовились занять своё место в обществе, найти подходящую партию и создать семью. Каждая семья подготавливалась к этому моменту очень бережно и чтиво, надеясь продемонстрировать свой статус и влияние, что включало удачно выдать дочь замуж. Никто уж точно не хотел получить судьбу «старой девы», потерять заинтересованность джентльменов и уважение, поэтому подготовка к этому периоду была крайне важна. В этом году эта участь не обошла род Эверли. Благородная, многоуважаемая графская семья была любима аристократами, по большей части уж точно. Их состояние не могло не впечатлить, а управление земельными владениями было явно успешным. И, конечно же, никуда не деться от невероятной прелести этой семьи – их внешний вид, поведение и влияние располагали к себе. Все члены семьи привлекали внимание: блондинистые вьющиеся волосы, фарфоровая кожа и голубые глаза. Граф Фредерик Эверли и его супруга Маргарет были невероятным союзом, такие схожие и восхитительные аристократы, которые создали достойную семью. Бенджамин гордился своим происхождением и использовал все привилегии от этого. И семью он ценил всем сердцем. Будучи третьим ребёнком в семье, со старшим братом, старшей и младшей сестрой, он понимал, что ответственности на нём было меньше всего. Это давало ему столько свободы и возможностей просто наслаждаться жизнью, что он о большем и просить не мог. Его старший брат, Теодор, нес на своих плечах огромную ответственность, ведь готовился унаследовать титул графа и стать главой семьи, поэтому ему приходилось тратить столько времени на подготовку и обучение. А также Теодор в какой-то степени заменял семье отца, пока тот постоянно занимался ведением семейных дел. Бенджамин даже представить себе не мог, насколько это утомительно. Наверное, поэтому ему и казалось, что старший братец крайне чопорный, ни капли озорства. Скучище. Однако были исключения, обусловленные несколькими бокалами хорошего виски: в этом случае озорства из Тео хоть отбавляй. На самом деле Бен был очень благодарен Теодору: тот, невзирая на свой перфекционизм, всегда делал всё для семьи и никогда не оставлял её в беде. Старшая дочь семейства Эверли – это уже отдельный разговор. Идеальная Кэтрин. Даже когда они были ещё совсем малы, она не прекращала донимать его об этикете и культурности. Разница между ними была ничтожна, всего каких-то два года, но вела себя Кэтрин так, будто была старше Бена на десяток лет, оттого и позволяла себе диктовать ему всегда, что и как делать. Она всегда знала, чего именно хочет в жизни, проводила немыслимое количество времени за уроками, оттачивая все свои навыки до мастерства. Бенджамин был ещё мальчишкой; его даже на балы не допускали, когда наступил её первый светский сезон и она удачно вышла замуж. Теперь она – графиня Эшфорд, но даже так навещает семью достаточно часто, ведь поместья находились недалеко. Несмотря на всё, список плюсов Кэтрин перекрывал всё раздражение, которое Бен порой к ней испытывал, хотя он никогда бы ей в этом не признался. И как же не упомянуть самую младшую из семейства – Элеанор Эверли. Бен никогда не скрывал, что именно Элли его любимица. Он не помнил момент её рождения, ведь самому было около двух лет, но точно знал, что она его любимица. По его мнению, Элли – самая кроткая девушка, которую он знает. Младшая сестра с рождения невероятно робка, нежна и негромка. Она, наравне с Кэтрин, обладала элегантностью и грацией, и была также усердна в учёбе, как Теодор. Но в ней не было этих рамок идеальности, которые ни в коем случае нельзя нарушать, за что Бенджамин обожал её. Элеанор начитанна и безумно талантлива; её навыки в живописи нельзя было описать словами. Бен не считал, что предвзят по отношению к младшей сестре, просто как её можно не любить? Ему всё ещё с трудом верилось, что остальные дамы её возраста выбирают шептаться за её спиной, и у Элли совершенно не было друзей. Он пообещал быть для неё самым лучшим другом на свете. Семейство было в самом деле загляденьем. Внутренних конфликтов не было, жили всегда в дружбе и любви. Бен вспоминает детство с трепетом; игры с братом и сестрами занимали особое место в его сердце. Также он считает себя самым удачливым членом семьи. В отличие от брата, он не переживает изо дня в день насчёт наследства, и ему не нужно быть настолько озабоченным из-за брака, как его сестрам. Соответственно, он никогда не отказывал своим прихотям и желаниям. Дорогие матушка с отцом не были к нему строги, так что он всецело наслаждался свободой. Любимыми занятиями лорда Бенджамина Эверли являлись охота, фехтование и, порой, даже балы не казались такими посредственными. В танцах он был искусен, а общество милых леди, которые легко поддавались его чарам, являлось лишь ещё одним преимуществом. Бен не часто предавался самовосхвалению, но джентльменом он был заметным. Ему ещё и двадцати не было, но он уже ощущал на себе взгляды всех этих аристократок, которые наверняка уже примечали его в список востребованных женихов. Однако для себя юноша уже давно решил, что брак его не будет интересовать как минимум ближайшие пять лет. Светский сезон, безусловно, приносил немало оживления, когда столько юных леди не могли насытиться его присутствием и жадно стремились заполучить хоть крупицу внимания, но сама мысль о браке уже казалась ему чуждой. И нельзя было отрицать, что Бенджамин – парень страсти; по крайней мере с дамами он обращаться умеет. Пока ничего серьёзного на пороге нет, можно позволить себе некоторые вольности: опыт всё равно очень важен, неважно какой. Те девушки, с кем он проводил время, не были его любовницами; порой он даже не видел смысла удостовериться, запомнить их имена. Это был своего рода взаимовыгодный обмен: обе стороны получали то, чего желают, не так ли? --- Из-за завтрашнего показа дебютанток у королевы весь дом с нетерпением и едва ощущаемой паникой подготавливался к этому событию. С одной стороны, Бена это забавляло. То, как прислуги и матушка неутомимо перемещались по всему дому, пытаясь удостовериться, что всё идеально подготовлено, было даже очаровательно. Все были так обеспокоены дебютом Элеанор, что никак не могли найти себе место. Это ведь один из самых важнейших моментов для семьи Эверли: младшая из семейства наконец выходит в высший свет и официально готова для замужества. С другой стороны, Бенджамин испытывал некую горечь от осознания того, что Элли стала взрослой и ей придётся столкнуться лицом к лицу с ожиданиями общества. Он знал, что сестра и без того находится в напряжении и страхе. Элеанор – грациозная, начитанная и воспитанная девушка, она без сомнений является мечтой для многих джентльменов и станет сокровищем сезона. Но Бен понимал, что все эти балы и светские мероприятия будут для неё настоящим испытанием в силу её тихого робкого характера. Элли очень отличалась от Кэтрин. Старшая сестра изначально была уверена в своём успехе, понимала, какая именно партия ей нужна, и без затруднений нашла подходящего мужа, поэтому ожидания к младшей Эверли в этом сезоне возросли ещё больше. Сидя в гостиной, Бен тщетно пытался занять себя чтением первой попавшейся в руки газеты. До тренировки по фехтованию с Джеймсом Розвеллом, его ближайшим другом, оставался ещё как минимум час; время тянулось так медленно, что ему казалось, что он сходит с ума. В такие моменты он иногда жалел, что является самым незанятым членом семьи, хотя это чувство никогда не было продолжительным. Конечно, мог бы заняться чем-то действительно полезным, но был ли в этом прок? Практически всё вокруг представлялось ему сущей скукой, едва ли достойной внимания. —Долго ли ты будешь прикован к этой несчастной газете, братец? – раздался голос Теодора. Он уже устроился в своём любимом кресле, откинув голову на спинку и устало вздохнув. —Полагаю, у тебя было изнурительное утро? Отец, как всегда, уже нашёл тебе новое «важное» дело? — усмехнулся Бен, глядя на старшего брата. —К твоему сведению, почти все в этом доме заняты чем-то полезным, кроме тебя, — ответил Теодор, выхватив из его рук газету, чтобы прочесть самому, — судьба, должно быть, к тебе слишком благосклонна. —Чем же мне ещё заняться? — голос Бенджамина ни капли не дрогнул, пока по лицу расползалась самодовольная ухмылка. — Отец погружён в семейные дела, чтобы воспитать из тебя достойного наследника, а матушка целиком занята подготовкой дебюта Элеанор. Я же… я всего лишь пленник судьбы, обречённый топтаться в этом унынии. Юноша прекрасно осознавал, что, продолжи он свой сарказм, непременно удостоится очередной тирады о том, что ему давно пора оставить своё беспечное поведение и, наконец, взяться за ум. Но разве не было в этом особого удовольствия — наблюдать, как столь респектабельный джентльмен, как Тео, теряет самообладание и раздражается? Впрочем, возможно, Бену попросту нравится выводить людей из себя и наблюдать, как они едва сдерживаются, чтобы не сорваться на нём. Он бы с удовольствием продолжил свою маленькую шалость, если бы их не прервал голос матушки. И, судя по тону и хмурому выражению лица Маргарет Эверли, нетрудно было догадаться, что она также находилась на грани срыва. —Ох, этот дом доведёт меня до сумасшествия, – графиня ворвалась в гостиную, принося за собой шлейф напряжения и утомления, – вы двое хоть представляете, где может находиться ваша сестра? У неё прямо сейчас назначен последний урок по контрдансу, но я нигде не могу её найти. —Поистине тревожное известие, матушка, – протянул Бен, склоняя голову набок и одаривая её ленивой, чуть насмешливой улыбкой. — Полагаю, следует немедленно поднять на ноги весь Лондон. Как же наша драгоценная дебютантка переживёт свой первый бал без своего жизненно необходимого урока контрданса? Позволь предположить, десятый на этой неделе, не так ли? —Бенджамин Эверли, довольно твоего детского шутовства. Я сейчас крайне обеспокоена Элеанор и не намерена мириться с твоей язвительностью. Если вы не приведёте свою сестру в течение двадцати минут, я действительно подниму на ноги весь Лондон. Матушка покинула гостиную так же быстро, как и появилась в ней. Страшно было даже представить, с чем сегодня пришлось столкнуться слугам, когда от хозяйки во все стороны летят искры недовольства. Бен шутил не для того, чтобы вывести её из равновесия ещё больше, а чтобы разрядить обстановку. Последние месяцы Маргарет почти не знала покоя, стремясь во что бы то ни стало устроить дебют Элеанор столь же безупречно, как когда-то дебют Кэтрин. И чем ближе становился этот день, тем более напряжённой становилась атмосфера в доме, задевая каждого. —Думаешь, Элли и впрямь где-то прячется в надежде избежать урока танцев? – вздыхает старший, осознавая, что его и без того недолгий отдых подошёл к концу. —Более чем. И, на мой взгляд, она поступила вполне разумно, – Бен, поднявшись с мягкого дивана, небрежно поправил манжеты и воротник рубашки. Вещь, надо признать, была довольно безвкусной, не в его стиле. – На неё давят со всех сторон. Я бы на её месте тоже сбежал от суеты этого дома. —Элеанор уже достигла возраста юной леди, вступающей в высший свет. Ей необходимо посещать свои занятия, и, как бы не прискорбно мне ни было осознавать, что они доставляют ей такой дискомфорт, это неизбежно. Бенджамин с трудом удержался, чтобы не закатить глаза на рассуждения брата. Без сомнений, Теодор заботился о благополучии и чувствах Элеанор, но как можно ставить ожидания общества выше смятения младшей сестры? Не желая продолжать этот разговор, он решил отыскать сестру самостоятельно, дабы не нанести ещё больший ущерб нервной системе Элли. Элеанор порой ничем не отличалась от бесшумной мышки. Если в городском доме она далеко укрыться не могла, то в загородном поместье уходили часы на её поиски. Однако за столько лет Бен знал сестру как свои пять пальцев: различал каждый её вздох, каждый взгляд, несмотря на все её попытки держать себя. И его интуиция в очередной раз не подвела, потому что Элли пряталась в дальней тихой комнате, занимаясь единственным делом, которое её заземляет – живописью. Её тонкие пальцы уверенно держали кисть, а сосредоточенность на её лице придавала ей особую прелесть. —Элеанор Эверли! Услышав своё имя, девушка вздрогнула и покинула свой тихий уединённый мир. Заметив брата, явно не собиравшегося отчитывать её за сокрытие в этом тайнике, её плечи заметно расслабились, и с губ сорвался облегчённый вздох. —Ох, это ты... Я уже испугалась, что это отец или Тео. —Да, это всего лишь я, твой нелепый братец, не обременённый никакими важными делами. С другой стороны, дорогая, отчего же ты скрываешься тут, в полном одиночестве? Матушка и слуги места себе не находят, разыскивая тебя. И поверь мне, её угрозы поднять весь Лондон на ноги звучали очень убедительно. От упоминания матушки и предстоящего занятия Элеанор совсем поникла; её взгляд скользнул к мольберту перед ней, но кисть так и не соприкоснулась с холстом. Бен ненавидел огорчать сестру, особенно когда она находилась в столь уязвимом состоянии. Её круг общения ограничивался семьёй; среди других людей она чувствовала себя скованно и неестественно. Рядом с Беном она позволяла себе расслабиться – и он особенно ценил эти сокровенные моменты, когда её лицо озарялось улыбкой. —Что рисуешь, золотце? – в его голосе прозвучала мягкая теплота, проявляющаяся лишь в присутствии сестры. Подойдя ближе к мольберту, он заметил масляную живопись, изображающую восход солнца над морем. Цветовая палитра картины состоит из оттенков золотистого и персикового, с отдельными вкраплениями более приглушённых тонов. —Солнышко. Солнце расположено немного левее центра, изливая ослепительный свет, который распространяется по всему небу и отражается в воде. Общая атмосфера картины очень тёплая и спокойная, прекрасно отражая душу Элеанор. —Ты, моя милая, заслуживаешь самого светлого солнца на свете, – Бен обвил рукой плечи Элли, нежно улыбнувшись, – Теперь, как благородный джентльмен, я обязан вернуть тебя нашей маме. Нельзя допустить, чтобы потеряла свой рассудок без своей драгоценной дочери. —Почему мне необходимо так скоро выйти замуж и обзавестись собственной семьёй? Я... я не представляю, как попрощаюсь с детством и покину наш дом. Бен, я правда совершенно к этому не готова. Ты, например, тоже не изъявляешь ни малейшего желания жениться и никто не возражает —Я знаю, Элли – тихо прошептал он, тяжело вздыхая, – Но, в отличие от меня, ты станешь невероятной леди и обязательно будешь счастлива в браке с достойным человеком, который станет тебя ценить. А я, скорее всего, так и останусь беспечным гулякой. Да ещё и в отвратительных рубашках вроде этой. Попытка развеселить сестру не прошла даром: в то же мгновение послышался её прелестный, искренний смех. И пусть Бен выставлял себя полнейшим дуралеем, если уж и быть им, то лишь затем, чтобы видеть, как улыбается его сестра. *** —Мой дорогой друг, у меня не было ни малейшего желания проигрывать тебе сегодня, – голос Бенджамина тянулся словно мед, пока его бокал в немыслимый раз наполнялся Бренди, – Видишь ли, я человек великодушный. И, признаюсь, будучи бойцом весьма искусным, не каждому под силу со мной тягаться. Я счёл необходимым оказать тебе эту небольшую любезность, как своему драгоценному товарищу. Всё-таки не каждый день выпадает шанс обыграть меня. —Не сомневаюсь, Бен, глубине твоей доброты нет конца, – с едва заметной усмешкой произнёс Джеймс. Он далеко не в первый раз видел друга пьяным, так что охотно подыгрывал каждой его не связной прихоти, – Всё же я обязан спросить, уверен ли ты, что стоит выпивать четвертый, по моей памяти, стакан Бренди? Я думал ты хочешь запомнить дебют своей сестры. Тусклый свет освещал клуб джентльменов, придавая этой ночи ещё большей таинственности и умиротворения. Каждый мужчина здесь находился в своей стихии, позволяя себе опустить весь этикет и сдержанность, обязательные в обществе дам. В воздухе стоял запах табака, смешанный с различными одекалонами и лёгким алкоголем. Бен считал божьим даром то, что сюда не допускают женщин. Увидь матушка или сестры, как он тут напивается изо дня в день, это было бы той ещё картиной. —Дело в том, Джеймс, – начал Бенджамин, поднося к губам зажжённую сигару и делая глубокую затяжку, – сегодняшний вечер для меня символизирует прощание с прежней жизнью. Элеанор теперь дебютантка, и на каждом светском мероприятии её будут окружать взгляды и внимание со всех сторон. Мой долг, как брата, следить за всем происходящим и удостовериться в её безопасности. Словно по волшебству, судьба решила проверить намерения и выдержку Бена, и послала к нему первого «несчастного». К ним приблизился молодой лорд. Честно говоря, в состоянии опьянения Бен не мог вспомнить его имя, хотя точно знал, что беседовал с ним прежде. —Мистер Эверли, лорд Розвелл, добрый вечер, – произнёс он с улыбкой, казавшейся вполне дружелюбной и искренней. Впрочем, затуманенный разум Бена вряд ли сейчас был способен распознать притворство.– Мистер Эверли, мне известно, что ваша сестра вскоре дебютирует в свете, и я осмелюсь просить вашего позволения сопровождать её на предстоящем балу. Бенджамин и не пытался скрыть, насколько его раздражали самонадеянный тон и дерзость этого заявления. Как этот человек смеет думать о его сестре в подобном ключе? И он едва ли сумел бы сдержать свой гнев, если бы рядом не оказался Джеймс. Лорд Розвелл отличался терпением и безупречным воспитанием и не раз выручал Бена. У того язык был без костей, говорил всё, что в голову взбредёт, тогда как его друг прекрасно умел сглаживать углы раздора. —При всём уважении, лорд Грантэм, с чего вы решили, что леди Эверли будет польщена вашей компанией? Не полагаете ли вы, что разумнее прежде узнать мнение самой юной леди? Было даже забавно наблюдать, как Джеймс оберегает интересы и комфорт Элли. Не знай Бен его так хорошо, он бы смело предположил, что тот к ней неравнодушен. В действительности же он осознавал, что это невозможно, его друг никогда бы не воспользовался наивностью и неопытностью его младшей сестры. Они с Джеймсом друзья столько, сколько он себя помнит, и семья Эверли всегда относилась к нему к родному. Бен утомился, да и по правде сказать не желал продолжать этот разговор, поэтому просто развалился в кресле, откинув голову набок. Разглядывать размывчатые силуэты посетителей клуба казалось в разы интереснее. Они передвигались в плавном темпе, а их голоса отдавались в голове глухим эхом. Тем не менее, его взгляд задержался на одном определенном юноше. Бенджамин считал себя человеком тонкой натуры, он с радостью принимал и восхищался всем прекрасным, что есть на свете. Творчество, природа, женщины... Но он и предположить не мог, что способен любоваться мужчиной. Определить, красив ли юноша, было легко; признать же это даже в собственных мыслях совершенно чуждо. Этот парень выделялся из всей толпы мужчин. Возможно, разум Бена играл с ним коварную шутку, но он не мог оторвать взгляда от незнакомца. Хотя силуэт оставался безличным, каждая деталь создавалась безупречным образом: тёмные волосы, мерцающие в тусклом свете здания; аккуратные кисти рук, обрамлённые белыми перчатками; подтянутое, изящное тело. Мужчина, в действительности, неземной красоты. В обществе вероятно порицают за такие мысли, поэтому хорошо, что они не выходят дальше его смелого сознания. Интересно, знает ли он этого юношу лично?