Лучшая песня о любви

      — Гермиона, — имя девушки растеклось по языку медовой ириской из «Сладкого королевства».       — Чего тебе, Уизли? — Грейнджер устало вздохнула, переведя взгляд с пергамента на его слишком довольную физиономию. Непроизвольно губы начали расплываться в искренней улыбке, и девушка быстро одернула себя.       — Ты знаешь, что сегодня за день?.. — продолжал мурлыкать Фред. Парень положил голову на стол и смотрел на неё снизу вверх, пальцем левой руки приопуская верхнюю часть учебника.       Гермиона застонала, отложив книгу в сторону. Сосредоточиться рядом с королём шуток Хогвартса было невозможно.       — Что сегодня за день, Уизли? — почти обреченно спросила она, а Фред возликовал.       — Суббота!!       — И? — Гермиона приподняла бровь, явно не разделяляя торжественности в голосе парня.       — День сладостей! — хмыкнул Уизли и вынул руку из-под парты, опустив на неё небольшой мешочек с эмблемой сладкого королевства. В глазах Гермионы промелькнуло узнавание, и она вновь поймала себя на том, что улыбается.       — Ты неисправим, Фред, — вздохнула она, все же протягивая руку к сладостям.       — Прикладываю все усилия, Гермиона, — парень парировал её замечание со слишком уж довольной, до боли нежной улыбкой, подпирая щеку одной рукой.

      Это стало их маленькой традицией — он приносил по выходным ей сладости.

***

      — Гермиона... — раздался мурлыкающий шепот у уха девушки. Кожу начало покалывать, и Грейнджер поспешила приложить пальцы к шее, скрывая мурашки.       — Что опять, Уизли? — плохо скрывая раздражение, Гермиона повернула голову.       Фред стоял напротив, самодовольно ухмыляясь. Верхние пуговицы расстегнуты, галстук безбожно расслаблен, а из-под закатанных рукавов видны крепкие руки. Заметив её взгляд, парень растянул губы в еещё более широкой улыбке.       — А ты знаешь, чему нас учили на прорицании? — Фред плюхнулся на стул рядом с ней. Но даже это парень не мог сделать нормально — он развернул стул и сел задом наперед, сложив локти на деревянной спинке. Теперь за девушкой следили два янтарных прищуренных глаза. Ну точно Чеширский Кот.       — Не уверена, что хочу знать, — Гермиона фыркнула, даже не пытаясь подавить в себе презрение. — Гадать на кофейной гуще? Предугадывать судьбу по имени?       — Твой вариант мне безумно нравится, Гермиона, но нет, — Фред подмигнул и протянул руку, с удивительной плавностью взяв её ладонь в свою. — Читать в ладонях линии!       С губ Грейнджер вдруг сорвалось совсем не женственное хмыканье. Парень замер, взгляд чуть смягчился, а Гермиона ещё больше напряглась. Но Фред лишь ухмыльнулся, переведя странно мягкий взгляд на её руку.       — Итак, раз я не слышу ничего против, приступаем!! — он чуть наклонился вперед, оторвав передние ножки стула от пола и опасно покачиваясь. Впрочем, Уизли это никак не волновало. Фред прикусил нижнюю губу, сосредоточенно водя кончиком указательного пальца по её ладони.       — Щекотно!! — Гермиона не сдерживала улыбку и тихо хихикала, пытаясь вырывать руку.       — Сидите спокойно, Мисс Грейнджер! — парень правдоподобно сымитировал голос профессора Снейпа, крепко удерживая её руку. Девушка замерла, взгляд был направлен на лицо Фреда, который, казался полностью погруженным в разглядывание невидимых рисунков на коже. — Итак.. Я вииижу. Вижу! Ты, моя дорогая, — палец пробежался по едва заметной складке на ладони, — Выйдешь замуж совсе-ем скоро. За одного рыжего парня из большой семьи, — он резко поднял глаза, встретившись взглядом с Гермионой, которая не успела отвернуться. Фред хмыкнул, перехватив руку так, чтобы поглаживать ладонь большим пальцем. Его глаза приобрели лукавый янтарный отлив. — Это будет любовь на всю жизнь!       — Ты на кого намекаешь?! — возмутилась девушка и слишком резко дернула рукой. Фред потянулся прямо за ней. Секунда, и стул подкосился, полетев вперед. Они даже не успели вскрикнуть, как рыжий парень чебурахнулся на пол, стукнувшись коленом о каменный пол. Гермиона испуганно вскочила со стула, присев перед пострадавшем на корточки.       — Не знаю, но я почти на одном колене, — болезненно протянул Фред, схватившись за ушибленное колено. Он поднял голову, встретившись с обеспокоенным взглядом гриффиндорки, и тут же улыбнулся, ощутив, как грудь наполняет странное тепло. — Гермиона...

***

      Война закончилась.       Небо было пронзительно голубым. Полупрозрачные облака длинными мазками ложились на весеннюю чистоту.       Гермиона почти жадно вдыхала воздух, впервые не наполненный горечью темной магии, напоминающей запах перца. Глаза ощущались сухими от непролитых слез. Но впервые все было... Хорошо? Страшное время потерь, страданий и пыток прошло, и настало время выдыхать. Жить дальше, строить новую жизнь, не дать, черт возьми, никому повторить то, что творил Волан-де-Морт. Его имя Гермиона произносила теперь часто, с особой ненавистью. Она не допустит, чтобы кто-либо забыл его. Нет.       Из гневных размышлений её вырвало тёплое ощущение опоры. Левую ладонь утешающе сжали, слегка касаясь кожей забинтованного предплечья. Гермиона едва заметно вздрогнула и перевела взгляд на парня. Радужки глаз рыжего шутника светились янтарём, а на лице сияла привычная улыбка. Она все еще не понимала, как Фред мог сохранять позитив даже после таких событий.       — Гермиона, — мелодично протянул он. Грейнджер начинала привыкать к этому звуку... Неправильно. — Ты опять задумалась, Гермиона.       — Думаю над тем, почему нельзя было купить искусственные цветы, — тихо вздохнула она, даже не пытаясь улыбнуться. Рядом с Фредом ей можно было не притворяться сильной. Он позволял ей быть собой, но от этого ощущения хотелось бежать.       — Они не пахнут.       — Можно наколдовать запах, — парировала она, упрямо пытаясь докопаться до сути. Ну давай же, скажи это. Скажи, что тебе не все равно, просто признайся, что хочешь попробовать... Но Фред лишь хмыкнул и вновь слишком заботливо сжал ладонь Гермионы.       — Зато забавно пачкают твое лицо пыльцой. У тебя веснушки, Миона, — Уизли напоминал довольного рыжего кота, с нагретой на солнышке апельсиновой шерсткой. Она почти ощущала, как этот аромат примешивается к запаху цветов.       Прежде, чем Гермиона успела рассоединить их пальцы, Фред свободной рукой бережно стёр темную пыльцу с чуть порозовевших щёк девушки. Большой палец едва ощутимо прошелся по коже, а после Уизли улыбнулся ещё шире.       — Готово, Грейнджер, теперь ты вновь обычная вредная зануда, — он просто не мог жить без поддразниваний. И сохранения своих чувств в тайне. Если, конечно, они у него были. И именно это злило Гермиону. Она слабо улыбнулась, мыслями возвращаясь к Рону. Он был... Хороший? Определенно.

***

      Он был уютный. С ним можно было пить какао у камина в гостиной Гриффиндора, его можно было отчитывать за ошибки, но он оставался комфортным и другом, и партнером. Рон всегда был таким — верным, надежным, пусть и с небольшим эмоциональным диапазоном, когда дело не касалось глупых обид, но не плохим.       Гермиона перевернулась на другой бок, глядя куда-то сквозь балдахин кровати. В комнате было тепло и удивительно тихо, соседки спали беззвучно, а бархатные ткани скрадывали лишние звуки. Девушка вздохнула, крепко зажмурив глаза.       Сонный мозг подкинул знакомый образ — рыжие волосы, медовые веснушки и...озорная ухмылка. Девушка резко открыла глаза, пытаясь избавиться от этой картинки. Но она лишь дополнилась звуковыми эффектами.       — Гермиона... — с подкорок сознания донесся отголосок бархатистого голоса. Только один человек мог так произносить её имя. Так...по-особенному.       На глазах без явной на то причины появились слезы. Гермиона сжала руки в кулаки, но легкая боль от впившихся в кожу ногтей не помогла. Он не хотел уходить. Фред не хотел покидать её голову, нагло пропечатавшись в ней именно тогда, когда девушка твердо решила строить отношения с Роном. Младший Уизли не был идеален, но с ним она прошла многое. А Фред... Фред был хаосом. Ярким, непостоянным, взрывающим все на своём пути, хаосом с мягким голосом.       Но всё же... Рон был ей ближе. Понятнее, стабильнее, комфортнее. А рыжий озорник был хорошим товарищем. Тем, кто мог поддержать и поднять настроение одновременно. Да и не было между ними ничего двусмысленного. Ничего больше, чем просто приятное общение.       Да.       И все же, чуть успокоенная этими мыслями, Грейнджер заснула не сразу. Мягкие простыни погрузили тело в уютные объятия, от ткани исходил легкий аромат грейпфрута и специй, и перед тем моментом, когда сознание окончательно рухнуло в царство Морфея, она вновь услышала этот голос.       — Гермиона.

***

      — Гермиона Грейнджер, согласны ли вы взять в мужья...       Удушающий запах ладана наполнил ноздри. Девушка чуть крепче сжала горячую руку своего будущего супруга. Супруг... Как странно это звучит. Девушка никогда не думала, что окажется на коленях перед священником в таком раннем возрасте. Учеба, работа в Министерстве, попытка построить крепкие отношения — события прошелших лет пролетали перед глазами под монотонную речь священнослужителя.       — Согласна, — ответ был твёрдым, уверенным. Гермиона не сомневалась, что хочет связать свою жизнь именно с этим человеком. Кто, если не он? Только он понимал её и поддерживал. Он уже не был тем маленьким мальчиком, который иногда вёл себя как дурак, не был импульсивным подростком, и уже не был запуганным юношей, сломанным войной. Рядом с Гермионой на коленях стоял взрослый, стабильный мужчина, готовый подставить ей своё плечо в любой момент. И девушка могла с легкостью на него опереться, не боясь упасть, не боясь оказаться на качелях.       — Согласен, — родные губы растянулись в небольшой улыбке, и Гермиона ответила тем же. Она ощущала себя на своем месте, и знала, что дальше все будет только...лучше.

***

2015 год.

      — Хью, во имя Мерлина, не дергай сестру за волосы! — прикрикнула Гермиона, на ходу натягивая туфлю на ногу. Роза бегала по дому с телефоном, рыжие волосы торчали во все стороны, и матери пришлось взмахом волшебной палочки вновь привести их в порядок.       — Мам, а когда дядя Джордж придет к нам? — прохныкал сын, вытирая рукавом свитера пятно джема со щеки.       — Он вот-вот появится, милый. Вот-вот появится, — пообещала Гермиона, мысленно умоляя младшего близнеца явиться как можно скорее, иначе она действительно сойдёт с ума. Впервые за несколько лет, казавшихся ей невозможно долгими, семейство Уизли-Грейнджер наконец отправлялось в отпуск. Их ждало ослепляющее солнце, горячий песок, аромат Пина Колады и долгожданный покой. За эти годы она почти забыла, как просыпаться вдвоем со своим мужем и ни о чем не беспокоиться.       Наконец раздался звонок в дверь. Гермиона с энтузиазмом бросилась к долгожданному гостю. Хьюго прыгал неподалёку. Он, как и Роза, просто обожал дядей Фреда и Джорджа, которые вечно развлекали их смешными фокусами и безобидными шутками.       — Джордж, как я рада тебя видеть!! — воскликнула женщина, но почти сразу же поняла, что что-то не так. Лицо близнеца было непривычно бледным. Рыжие волосы словно поглощали солнечный свет, становясь темнее, чем были на самом деле. Уголки губ, обычно всегда приподнятые, теперь почти противоестественно опустились вниз, окружённые глубокими морщинками. — Джордж?       — Гермиона... — голос прозвучал надтреснуто, совсем не так, как в других обстоятельствах с другим близнецом. Мужчина схватился за перила, скрипнувшие под тяжестью его тела. Грейнджер среагировала почти интуитивно, сделав шаг навстречу Джорджу и закрывая за собой дверь. Даже Хьюго будто понял, что что-то не так, и послушно остался дома. — Его нет, Гермиона. Его, дракл дери, нет!       Джордж едва не рухнул в руки родственницы. Глаза Гермионы были широко раскрыты, руки застыли в воздухе, ровно секунду она не знала, как реагировать.       — Кого нет, Джордж? Что случилось? — бормотала миссис Грейнджер-Уизли, не до конца понимая, что происходит, но ощущая неприятное гнетущее чувство, повисшее в воздухе. Плечи мужчины под её руками были неестественно напряжёнными, почти каменными.       — Фред. Фред. Он умер, Фред! — безудержно хрипел близнец, уткнувшись лбом в плечо невысокой Гермионы. Осознание пришло одновременно с тем, как Джордж почти обмяк, по его телу прошла дрожь, а изо рта вырывался дикий крик.       Бессилие. Именно это ощутила Гермиона, когда уши заложило от нечеловеческих звуков, раздирающих рыжего близнеца. Его плечи задрожали, руки судорожно сжали талию Грейнджер, до боли притягивая ближе. До этого момента Джордж находился в тумане, совершенно не осознавая произошего. А теперь его словно накрыло убийственной волной. Он опустился на колени и потянул за собой Гермиону.       Фред умер. Фреда больше нет. Ничего не изменить. Вот и...всё?

***

      Над головой каркнула ворона. Ледяной ветер взметнул в воздух гнилые листья и принёс запах хвои и сырой земли. Сквозь легкий туман пыталось пробиться солнце, но оно казалось почти неестественным в атмосфере кладбища.       Гермиона была одна. Она не смогла бы быть здесь с кем-то ещё. Её шаги были маленькими, неторопливыми, а взгляд устремлён не вдаль, а вниз, на ярко-белые бутоны лилий. Настоящих лилий.       Шажок. Она вспомнила бумажный пакетик из «Сладкого королевства».       Ещё шажок. Под ногой хрустнула ветка, но Гермиона ярко увидела бегущий по почерневшей брусчатке Хогсмида камушек.       Чёрная балетка утонула в темной листве.       — Гермиона...       Женщина плотнее сжала два крупных стебля. По щеке скатилась ледяная слеза, убирать которую не было сил.       Гермиона опустилась перед могилой на колени. С мраморного надгробия на неё смотрел улыбающийся волшебник. Тот, кто должен был быть рядом всегда. Тот, кто казался таким естественным, таким очевидным в её жизни, что от его ухода стало невероятно больно.       Под крупной надписью "Mischief" была ещё одна, чуть поменьше — "тот, кто очень громко жил и очень тихо умер".       Инфаркт в тридцать семь не был таким уж удивительным явлением. Такая...обычная смерть. Гермиона невесело хмыкнула, с неосознанной заботой укладывая цветы на могилу. Взгляд был устремлён сквозь них, она больше не плакала, не думала, не сожалела, в голове было болезненно пусто. Бессилие. Она не могла ничего изменить, не осталось сил страдать, но в сердце все равно неприятно кололо, и впервые она не была уверена в решении, совершенном несколько лет назад.       — Спасибо тебе... За всё, — едва шевеля губами, просипела Гермиона, положив бледные руки на колени. Слова не шли. — Спасибо.       Он ничего не ответил. Не произнёс её имя так, как умел только он — мягко, мелодично, с легкой усмешкой и болезненной нежностью. Он больше никогда не произнесёт её имя. Она больше никогда не услышит своего имени его голосом.       Гермиона закрыла глаза и мысленно попросила увидеть его образ, хотя бы призрачный.       — Фред...

***

      Слышали ли вы когда-нибудь, как говорит небо?       После его ухода Гермиона все чаще слышала этот шепот — тягучий, мурлыкающий голос неба, голос Фреда.       С его уходом мир не рухнул, даже Джордж продолжал жить, дети скучали по дяде, но все шли дальше. А Гермиона... Ей стало слишком тихо в этом мире. Порой она проходила мимо телефона, лежащего на тумбочке в прихожей и ловила себя на том, что ей хочется набрать его номер. Такой несложный, такой знакомый. Позвонить ему, поделиться успехами в работе, пожаловаться на сложности с Роном и услышать в ответ обещание послать ему шоколадных пауков и «серьезно поговорить».       Если бы она позвонила ему до его смерти, если бы набрала эти цифры и услышала вновь родное "Гермиона..." из его уст, было бы всё иначе? В последний раз поговорить, в последний раз услышать глупые, поддерживающие шутки — стало бы от этого легче?       Гермиона не знала, да и никогда бы уже не узнала. Сидя за столом в Министерстве и подперев голову рукой, она мечтала. Нет, она не мечтала о смерти, но не могла не представлять другой исход событий, другие выборы, иной уклад жизни и совсем другое ощущение от неё.       А все из-за того, что однажды этот рыжий парень так мягко и тихо произнёс её имя. Принёс ей сладости, совершенно неумело погадал ей по ладони и улыбнулся в трудную минуту. Он определенно не хотел запасть ей в душу, не думал лишать её сна, но она ничего не могла с собой поделать.       Никогда до его смерти она не думала о том, что никто не произносил её имя так, как делал он — нежно, неторопливо, словно делился секретом, от которого сердце билось быстрее, а щеки неприлично краснели.       Хотя казалось бы — восемь привычных букв.       Г-е-р-м-и-о-н-а.

***

      За окном было темно. Небо почти черно-синего оттенка, серые облака и одинокий фонарь, без которого Гермиона не представляла себе привычный пейзаж.       — Мам, ты в порядке? — над плечом раздался обеспокоенный голос взрослой дочери. Роза бережно погладила мать по руке, пытаясь поймать выражение её лица в отражении окна. Пугающе спокойное и умиротворенное.       — Конечно, милая, — Гермиона накрыла руку дочери на своем плече и слегка сжала, тепло улыбаясь. Она отвернулась от окна, но призрачный образ Фреда не исчез окончательно. Он никогда не исчезал, всегда был где-то рядом, словно оберегал и не давал сдаваться в трудные минуты. И чем больше времени проходило, чем чаще Гермиона обновляла белоснежные цветы на его могиле, тем ярче ощущала его присутствие. Тем ближе становился тот момент, когда он вновь назовет её по имени. И она этого не боялась. Уже нет.

***

2055 год.

      И было ей семьдесят шесть.       Гермиона ушла из жизни тихо. Одним утром мистер Уизли проснулся в своей кровати и обнаружил рядом непривычно холодное тело жены. Смерть от старости — то, о чем мечтают многие пожилые люди.       Похоронили Гермиону Уизли, в девичестве Грейнджер, недалеко от могилы Фреда, что получилось почти случайно. А между двух витиеватых ограждений по иронии судьбы росли кусты лилий, и иногда казалось, что белоснежные цветы являются небольшой дорожкой между захоронений.

***

Мини-Эпилог

в пространстве судьбы и истинного счастья

Какая, в сущности, смешная вышла жизнь

— полная, спокойная и такая обыденная. Она любила Рона, действительно любила, и действительно была счастлива с ним, с детьми, с их внуками...

Хотя...

Что может быть красивее, чем сидеть на облаке, и свесив ножки вниз,

Друг друга называть по имени...

      Руку окутывало призрачное тепло. Она ощущала легкость, под ногами простиралось бесконечное, пастельно-голубое небо, а сидеть на облаке было так мягко, словно она оказалась в объятиях сахарной ваты. Она подняла взгляд и увидела его. Солнце светило невозможно ярко, но не слепило, а лишь красиво подчёркивало юную фигуру напротив неё. Белоснежная рубашка на веснушчатой коже, до невозможного широкая улыбка, родинки на подбородке и янтарные глаза, лучащиеся неземным счастьем.       — Гермиона, — с мягкой улыбкой в голосе, словно в первый раз произнёс он.