Пропавшие считаются мёртвыми

Нервно теребя уголок своей куртки, Чимин кусает свои и без того припухшие губы, будто пытается удержать внутри всё, что рвётся наружу. Его тело дрожит — не только от холода, но от липкого, почти осязаемого страха, который, как сырой туман, стелется где-то под кожей. Мысли спутаны, вязкие, будто кто-то намеренно перемешал их в тяжёлую, бесформенную массу. Хочется спрятаться — не просто от людей, а от самого мира, закрыть глаза и поверить, что всё это ошибка, что жизнь всё ещё может быть простой и светлой, как раньше. Но даже эта мысль звучит фальшиво. А ещё холодно. Март в этом году выдался непривычно жестоким — серым, промозглым, с бесконечным дождём, который не стучит, а будто шепчет за окнами, не давая покоя. Ветер пробирается под одежду, цепляется за кости. Тёплые вещи всё ещё лежат в шкафу, аккуратно сложенные, как напоминание о том, что зима должна была закончиться. Для Кореи это почти аномалия, сбой, неправильность — словно что-то в самом течении времени пошло не так, незаметно, но необратимо. Еда не лезет в горло, будто организм отказывается принимать что-либо извне. Внутри пусто. Не просто пусто — выжжено, как после пожара, где уже не остаётся ни запаха, ни следов жизни. И в этой пустоте возникает странное, холодное ощущение: будто Чимина уже нет. Будто он — лишь оболочка, случайно оставленная здесь, без смысла, без назначения. А ведь что такое жизнь? Ещё вчера ты смеёшься, говоришь глупости, жалуешься на погоду — и это кажется важным. А потом — в один момент — ты уже не человек. Не дышишь, не чувствуешь, не существуешь. Стираешься. Исчезаешь. И остаётся только вопрос, который никто не хочет задавать вслух: почему одни живут, а другие исчезают так рано? Почему дети? Почему именно они? Неужели даже Бог отворачивается в такие моменты, оставляя их одних в темноте? — Чёрт… — резко выдыхает Чимин, голос срывается, будто он порезал его о собственные мысли. Он прижимает ладони к лицу, впивается пальцами в волосы, с силой, почти до боли. — Чёрт, чёрт, чёрт… Слова звучат глухо, беспомощно, растворяясь в пустой комнате, которая будто становится теснее с каждой секундой. И вдруг — резкое движение. Удар. Ещё один. Дерево глухо отзывается, мебель скрипит, будто протестует, но не может остановить. Это чуждо ему. Чимин никогда не был агрессивным — ни в словах, ни в поступках. Он всегда был тем самым «солнечным», тем, кто улыбается первым, кто верит в людей даже тогда, когда они сами в себя не верят. Он не искал в людях тьму — он её просто не видел. И именно поэтому происходящее кажется ещё более неправильным. Как трещина в реальности. Как ошибка, которую никто не собирается исправлять. Тогда почему судьба так жестока? Почему именно сейчас, именно с ним, именно так — тихо, холодно, без предупреждения, словно кто-то уже сделал свой выбор… и просто не удосужился объяснить?