Нельзя заставлять их сражаться

«Какое голубое, совсем голубое, как голубой галстук,» — думал молодой человек, глядя в высокое, мрачное небо, — «совсем такое же. Ужас, они пересекают его чёрным дымом, как те же полоски на галстуке, пролетают над куполом — вороны тёмного лорда…» Он стоял на часовой башне в проёме каменных колонн, подняв спокойное, испепелевшее от напряжения лицо. Темнеющее небо, разрезанное наискось чёрными пожирателями смерти, и вправду напоминало галстук факультета, некогда им носимый. Уже как три года Лэнс перестал завязывать его по утрам, снял школьный значок и по мере своих возможностей спасал учеников Хогвартса от мрака последних лет. Замок был вовсе не тем, что в его школьные годы. Сейчас и вовсе посерел, напрягся, тёмная громада, в преддверии грома. Защитный купол посверкивал над ощетинившимися крышами, а там, за его дышащей гранью чернели полчища того, чьё имя хочется выплюнуть ненавистью на раскалённый подлостью пол, чтобы корчилось оно и, как горящий бекон, истлевало, выворачивало кишки наружи. Лэнс сжимал палочку в руках, сжимал как и все, кто, замирая, как ковыль перед бурей, ждал с мужеством в глазах смертный бой. Проходя к часовой башне, волшебник невольно протащился по коридорам, когда-то родным, но истерзанным муками последних лет, обтрёпаны грязными руками, захватившими жизни многих и его жизнь. На серых стенах, в истощавших рамах, замерших и умерших кабинетах вставали тёплыми вдохами воспоминания. Воспоминания до того тёплые, что до омерзения стискивали сердце. Против воли вспоминал Лэнс, проходя в главные ворота, как приезжала за ним чудесная, любимая бабушка, обнимала в ответ на его детский лепет, вспоминал Рождество и снег, когда-то так радостно заваливавший крыши. Взгляд зацепился за укромную нишу, вбившись в которую, он на пятом курсе рыдал, прибежав из совятни с письмом о смерти бабушки. Вспомнил, как тогда, окончательно осиротев, потеряв пол сердца, был взят под опеку профессора Флитвиком, тем самым, чья добрая фигурка маячила сейчас в главном зале. Глядя на опекуна, у Лэнса потеплели руки. Проходя по лестницам, невольно всплыли воспоминания не столь отдалённые, на этих самых ступенях пару лет назад разразилось противостояние величественной профессора Макгонагалл и существа в розовом, которая вызывала лишь желание истоптать конскими копытами до кровавой смятки, так ненависть, поселившаяся в доброй душе развернула в страшную минуту объятия. Лэнс шёл дальше, шёл один, пока люди обвивали его потоками, устремляясь с храбростью на лицах в разные стороны. «Благородные люди» — подумал он, — «какой сильный мальчик», — в глаза бросился Гарри, посеревший, но блещущий великим и отчаянным золотом изнутри, пускающий, кажется, призраков из истрадавших глаз. «А ведь он меня понимает, это славный мальчик, какой светлый, какой сильный…» — по инерции думал Лэнс, поднимаясь мимо героя. По старой памяти именовал он его «мальчиком», хоть был лишь на три года старше, но когда ты ещё ребёнок, три года кажутся сильной разницей, чтобы не именовать всеобщего любимца «мальчиком». Не то чтобы они были близки, нет, скромный Лэнс наблюдал за золотой троицей с мирным любопытством, счастливой улыбкой со своего когтевранского стола. Затем, выпустившись, как старший сражался бок о бок с Гарри наряду с многими храбрыми волшебниками. Но это не всплывало сейчас в памяти. Пробуждённые воспоминания разрезали спокойную мину Лэнса. Всплывший в мозгу вид прежнего, счастливого главного зала отделил от толпы человека, одного, одного единственного человека, за которым наблюдал когда-то Лэнс ещё с большим интересом, чем за самим Гарри Поттером. Смеющееся лицо, строгий, хитрый профиль, длинные чёрные волосы в пучке, форма Гриффиндора и до того родные глаза. Всё до мельчайших подробностей тут же встало перед глазами и сдавило душу. Юноша, вспомнившийся Лэнсу, тогда ещё не был родным, только издалека мог Лэнс наблюдать за этим гриффиндорцем, по имени Áртур. «Áртур» — имя зашатало Лэнса на ступенях. Он отогнал мысли, сбил их ногами в кучу в углу, сжал палочку. Но снова взбежали воспоминания к глазам, опуская Лэнса в «когда-то, кажется так давным-давно». ·  Áртур был на год младше Лэнса, он первый заметил скромного когтевранца, только лишившегося семьи, первым залез в класс профессора Флитвика после занятий, первым подсел, а вернее прилёг за стол к одиноко перебирающему учебник Лэнсу, первым заговорил. Тёплые мальчишеские годы тихой дружбы начались в тот день. Лэнс был удивлён неожиданным вниманием этого общительного и яркого юноши, немного напуган, насторожён. Однако ответный интерес разгорелся сам собой, и Лэнс не заметил, как сам начал поглядывать на Áртура в главном зале, обращать внимание в коридорах, но крайне явно заметил, как пересекается глазами с Áртуром, глядящим на него в ответ. Только когда Лэнс закончил школу и стал занимать место помощника профессоров, что-то вроде практиканта, Áртур полностью вступил в свои права, возмужал, набрался сил и уверенности. Лэнс помнил всё, всё, что поначалу мучало его совесть, но разжигало огонь в сердце. Он топил и тушил мысли и чувства, но стоило Áртуру сесть рядом, заговорить, коснуться невзначай, как Лэнс рушился изнутри, стыдливо отворачивался от юноши, который всеми силами всё больше и больше старался заполучить внимание избранного из толпы, наипрекраснейшего, в его глазах, когтевранца. Áртур был смел, как лев, и уверен, как дракон. Он нещадно хватался за любую возможность сблизиться, заполучить того, кто отдельно ото всех сидел у окна, зарываясь в дебри наук и книг, ходил на ветру под стенами и тихо глядел на мир серыми глазами. Áртур без стеснения проталкивался между испугами Лэнса, выдёргивал его душу из одиночества, уводил за собой. Но с такой нежностью и чуткостью, что трудно не назвать его волшебником. Сердце Лэнса ёкало от того, с какой бережностью Áртур начинал сначала с ним разговоры, как аккуратно дотрагивался до его рукавов, как неспешно, боясь поранить рвением, завладевал чужим сердцем, и так уже отданным со всеми потрохами. Лэнс давал заводить себя в самые отдалённые части замка, уводить в Хогсмид, на поля и в леса, куда угодно, куда повлекут уверенные руки Áртура. Сам Áртур никогда не гнулся и не повиновался ничьей воле, среди друзей над ним власти не имел никто, он был огненным львом, готовым отстаивать себя, защищать и твёрдо стоять на чести и долге, и добавить к этому нечего. Однако, непреклонный Áртур покорялся жесту, взгляду Лэнса, сам себе в этом признавался и бережно служил нежному и спокойному спутнику, который никогда не предал бы его служения. К зиме последнего курса Áртура Лэнс переживал недельный ужас после первого поцелуя. Áртур был нежным, клокоча изнутри, целуя юношу под падающими снежными хлопьями. Лэнс было умер трижды, он не помнил, как дошёл до замка, но помнил, как «проболев» ближайшие много дней был вынужден впустить недовольного Áртура к себе в комнату. Когда тот пришёл, не выдержав, обеспокоенный и раздосадованный. В тот день Лэнс неожиданно для всех сам прервал речь молодого человека поцелуем. Пока Ápтур беспокойно и даже как-то грозно говорил, оправдывался и извинялся, Лэнса вдруг так и заклонило вперёд, он обхватил лицо Áртура руками, коснулся его губ едва дыша, как только умел. Áртур сперва замерев на полуслове, не верил в происходящее, но после натянулся, как тетива, его поцелуй налился огнём и пылкостью, руки обхватили юношу, схватили за талию, руки, спину, шею… Лэнс очнулся тогда уже сидя на собственном столе. И если бы Áртур сам виновато бы не отступил, юноша бы и вовсе и не очнулся. Сотни дорогих сердцу дней и мгновений пролетали перед глазами. Áртур и Лэнс существовали вместе, вместе, дополняли друг друга, то беседуя часами, то молча разделяя труд и заботы. Они соединялись жизнями и сердцами в спокойном течении времени. Такая жизнь лишь укрепляла их любовь, как крепнут крылья молодого дракона. Ночные побеги, дневные шалости и приключения острили их страсть, разжигая и искрами бегая по их телам. Áртур бывало подлетал к его окну на метле, делая это то по сговору, то без предупреждения, сначала просто брал полетать, а позже начал и оставаться в комнате Лэнса на ночь. Пару раз, гуляя ночью по замку, им на пути вырастала Выручай-комната, раскрывая свои соблазнительные объятия любовникам. Замок, леса, реки, небо, озеро звучали в хор их счастью, такому недолгому, как оказалось… ·  Сейчас Лэнс стоял как каменное изваяние на часовой башне, крепко держа в руках палочку, незаметно напружинившийся, с натянутыми напряжением венами. Воспоминания опутывали его незримыми сетями, оттягивали разум, раздирали булькающее и тихо похаркивающее кровью сердце. Имя, которое действительно нельзя было назвать, сейчас витало где-то там, по ту сторону защитного барьера, в той чёрной массе. Лэнс оттого и смотрел на небо, чтобы не видеть их, чтобы хоть как-то избежать возможности нечаянно бросить взгляд туда, откуда незряче глянут на него смертельные, когда-то любимые глаза. Артур, уходя, не объяснял, не смотрел, прожигая в небе зелёными струями символ пожирателей смерти. Уже как два года Лэнс только слышал его имя, выплёвываемое ненавидящими голосами. Двое предателей самых жутких и страшных существовало для мира: Северус Снейп и Артур Кальтсберг. И Лэнс комом проглатывал этот ужас, не покидавший его уже второй год. Казалось, сердце гнило и обливалось черным гноем, раздувалось пузырями от омерзения и отчаяния, от того, что хуже смерти. Заслон дрогнул. Первые искры посыпались на его глянцевый купол. Сотнями стрел обрушивался град заклятий пожирателей смерти. Защитники Хогвартса замерли, глядя вверх, некоторые в последний раз глядели на любимых, держались за руки, иные мрачно поднимали палочки. И вдруг, со страшной силой грянуло что-то, сотрясло замок. Мощнейшее заклятие лучом протянулось к куполу, растрескало, разъело его края. Купол пал. Мгновение тишины. Лэнс последний раз глянул на скупое небо и опустил глаза. Грянуло. Грянуло шумом сердец и всколыхнувшихся жизней, так грянуло, что заложило уши. Раздавались хлопки и крики, удары и шипение, всё смешалось в сверкающий смертью хаос. В воздухе засверкали огни, с неба обрушились чёрные полчища, внизу чёрное месиво наводняло подступы к замку. Разлетелся, извергая снопы пламени, мост и полетел в разные стороны, разносимый взрывом. Лэнс оглянулся на главный вход. Каменные стражи, стоя рядами, ждали надвигавшихся врагов. Тут по башне ударило пламя. Несколько пожирателей обдали её живыми всполохами. Лэнс стоял в защитном заклинании, мокрой плёнкой натянувшейся на волшебника. В обрывок неба между языками пламени он увидел черный силуэт и послал в него проклятие зелым выбросом. Один из потоков пламени стих, но два оставшихся, разъярённые смертью собрата, столкнулись вокруг Лэнса. Огни лизали и гнули полы его мантии, пока волшебник спускался по горящей лестнице под пол башни к часовому механизму. Языки живого огня сбросились с окон вниз и на обгорелый пол чёрными бурями обрушились пожиратели. Лэнс глянул на оказавшегося рядом Тони, чьей фамилии он не помнил. Храбрый юноша кивнул Лэнсу, и они одновременно вскинули палочки. Пол под ногами пожирателей разорвало, башню сотрясло грохотом. «Вот это часы», — пронеслось в голове Лэнса. Старинный механизм не пострадал вовсе от мощного заклятия, провалившего этаж башни, уничтожившего всех на нём стоявших. Взрыв, кажется, разозлил остальных летучих пожирателей. Они посыпались к башне, как тучи шершней, а снизу по лестницам подлетали новые маги и ведьмы с палочками наготове. Лэнс сцепился с каким-то некрасивым человеком. Его заплывшие глазки сверкали жирной гадостью. Волшебники схватились не на шутку. Пожиратель по-подлому отбивал заклятия, а не отражал их, с пола посылал рикошетившие удары бичей. Лэнс отогнал противника к проёму окна, желая подставить под чей-нибудь чужой удар, получилось. Авада Кедавра другого пожирателя прилетела в спину противника. Лэнс ринулся к проёму окна за падающим телом, захватывая водяными струнами, выпроставшимися из палочки, заодно и пославшего Авада Кедавра. Струи настигли чёрное облако, оно дёрнулось, вырваться не удалось, и оно обрушилось яростью на Лэнса, обвалило несколько камней с площадки башни. Это оказалась женщина. Растрёпанная, с безумными глазами, она, вздыхая и подрагивая, фурией набросилась на юношу. Новая схватка напоминала ближний бой. Всё смешалось. Пожирательница хохотала, больно задеваемая водяными струнами, метала дикие взгляды и сыпала зелёные проклятия. Лэнс вознамерился сбросить фурию куда подальше, но она вдруг, уклоняясь от летевшей откуда-то Авада Кедавра, пронеслась к окнам, слетела вниз, увлекая за собой Лэнса. Ветер засвистел в ушах вместе с хохотом сумасшедшей. Ведьма обратилась облаком и, разбивая спиной юноши окно, влетела вместе с ним на лестничную площадку. Лэнс смягчил себе падение, а её, отпустив из водных сетей, руками выкинул над перилами в пустоту лестниц. Женщина завизжала, но вовремя опомнилась, перелетела к противоположной стене. Они оказались в башне, уходившей ступенями и пролетами вверх и вниз. Секунда, и поединок возобновился. Камни вылетали из стен, ступени волнами вздымались и схлопывались. Мощь противников рассекала воздух. Как вдруг продрались стены этажом выше, чёрные тучи застлали дыры, и в них чёрными потоками ринулись люди. Лестница под Лэнсом прогнулась и обрушилась градами камней вниз. Вылетев из расщелины, три дементора бросились летящими блинчиками к падающему. Воздух вскипел вокруг Лэнса, он отразил нападение стражей Азкабана, увернулся от одного пожирателя, но потерял низ и верх башни, завертелся в воздухе. Краем глаза он заметил чёрный мрак, стремительно на него налетающий. Сильные руки схватили его и увлекли за собой. Лэнс зажмурился, ожидая страшного удара о камни, но ошибся. Его прижали к себе, и он налетел всем телом на кого-то, кто собой принял удар об пол. Они покатились по ступеням вниз. Чёрный дым на мгновение окружил их обоих, а после удара развеялся, высвобождая своего обладателя, прижавшего руками Лэнса к груди, обхватившего того за голову, своей спиной заслоняющего юношу от ударов. Они покатились по ступеням, пожиратель сдавленно вскрикнул, выпустил Лэнса из объятий и сверзился ниже. Лэнс тут же вскочил, обнажая палочку. Ступенях в десяти снизу поднимался с пола мужчина в чёрном кожаном пальто. Сердце юноши сжалось до песчинки и тут же взорвалось кровью, как только он глянул на пожирателя. Артур глядел на него глазами, полными непонятного чёрного огня. От этих всполохов время на секунду замерло, горящие обломки застыли в воздухе, юноша лишился на мгновение сердца, оно завалилось куда-то, сдавливая грудь пустотой, а в следующую секунду разорвало легкие и рёбра, подлетев обратно, страшно изрыгнуло кровь бурлящими потоками. — Унда морс! — иступлённо вскричал Лэнс, обретая вновь голос. Из-под ног его взметнулась и рухнула на противника с сокрушительной силой волна, кроша ступени, сметая перила, взмывала к стенам всё с новой, яростью. Артур вскинул палочку, напряг все силы, чтобы сдержать волну, способную перемалывать кости. Лэнс выбросил палочку вверх, со свистом испаряя яростную воду, в завесе стремительно взмывшего пара в мгновение вспыхнули огни заклинаний. Ветер от сотрясаемого пространства разогнал пар в стороны, он бил по геометричным полам плаща Артура, надувал крыльями мантию Лэнса. Это была дуэль. Дуэль беспощадная, она рвала пространство, метала отблески яростных заклятий. — Не лезть! — крикнул скапливающимся под потолком пожирателям Артур, выбрасывая ударную волну. Прокатившись ослепительным светом, она выкинула пожирателей из башни, отшвырнула Лэнса на ступеньки. В секунду перед падением Артур, прокатившись сквозь воздух, схватил юношу, трансгрессировал, выкинул того на земь. Пожиратель тут же отлетел на порядочное расстояние от Лэнса, вновь взметнувшего сноп режущих плоть капель. Они оказались у озера. Большого. Чёрного. На его берегах шипели пауки, посекундно раздавались хлопки и треск заклинаний, сражались сотни людей, сражались также яростно и беспощадно. Только одно отличало дуэлянтов от остальных. Артур ни разу не применил ничего, что юноша не смог бы отразить, а у истекающего горестью Лэнса на испепелевие щеки мокрыми бороздами лились слёзы. Воды начали вскипать под натяжением воздуха от белых струй расплавленных заклятий. Треск и шипение от отражённых ударов наводнил окрестность. Лэнс был на грани. В груди разверзалась какая-то нечесть и сжимала, давила рёбра. Каждое новое заклинание теперь вырывало тихий вскрик отчаяния. Разъярённые глаза Артура, где-то там, за белыми всполохами, казались презрительными и яростными, хоть юноша их и не видел. Артур наступал, наступал, отодвигая юношу к озеру. Вены на его висках вздулись от напряжения. В глазах играл страх, странный и не свойственный, страх за то, что потеряет надежду. Он знал, что Лэнс мог бы его убить, знал о той силе, что таилась внутри его возлюбленного. Знал, однако, и то, что после его смерти Лэнс умрёт сам, не выдержит и будет убит, убит самым маленьким пожирателем, убит от бессилия. Артур видел слёзы Лэнса, видел его гнев и отводил, отводил юношу как можно дальше от боя. Что угодно, но не переставать сражаться. Если дуэль закончится, то умрёт точно Артур, поэтому надо было продержаться до конца битвы за Хогвартс, чтобы обессилевшему от ярости и ужаса юноше ничего не грозило. Умирать надо было позже, что угодно, чтобы отсрочить этот миг. Лэнс отходил, и в последних шагах от воды из последних сил духа рванул, дёрнул палочкой, выкидывая Артура далеко в озеро, выкидывая на с рёвом бегущий по чёрной воде лёд. Артур шарахнулся на белую поверхность, встал, вытирая холодный пот. Лэнс утратил силы, просто стоял у кромки, отделённый от возлюбленного сорока шагами по тонкому льду. — Сражайся! — вдруг иступлённо закричал Артур, — сражайся, Ланселот! Задохнувшись от собственного имени из его уст, юноша еле заметно задрожал, на прерывистом вздохе поднял палочку. Две молнии взметнулись над льдом, сцепились, заискрили, рассыпая плавленную магию. Ланселот пошёл по льду. Каждый шаг отстукивал счастливые мгновения жизни, но отстукивал как-то отдалённо и тихо. Юноша шёл, напрягая оставшиеся силы, шёл к тому, кого любил больше всего на свете и кого должен был убить. Ничего не смешивалось внутри, просто и чисто под скрежет разрывающегося сердца стучала фраза «пожалуйста, хватит». Последние, катившиеся слёзы юноши, его опустевшие, наполненные последней любовью отчаяния, глаза были скрыты от Артура. Он высвобождал молниеносную, разящую магию, веря в силы возлюбленного. Он не знал, как близко тот стоит, не видел от яростных всполохов, не слышал шагов от шипения сцепки палочек. По лицу Ланселота метались посеребрённые отблесками магии волосы, он замер в раздувающихся и мечущихся складках мантии, стоя на самом деле, лишь в пяти шагах от возлюбленного. Ланселот медленно начал опускать палочку. ·  Вдруг серый призрак возник за спиной. Ещё давно он выплыл из стен замка и опустевшими глазами глядел на поединок. Призрак вырвался из Нурменгарда, проскитался год по степям как неприкаянный, и лишь под это Рождество вступил в стены Хогвартса. Серый призрак прятался по башням и безлюдным мостам, скитался по ночным кабинетам. Его белые волосы были теперь совсем прозрачны, как у юноши, на которого глядел призрак. «Бедный мальчик» — прошептали бескровные губы, — «совсем как я». Призрак, вырванный из своих страданий грохотом боя, наблюдал за дуэлянтами с такой печалью, что слёзы бы навернулись, если б были. Вдруг глаза призрака распахнулись, из безжизненного горла вырвался вскрик — юноша, с размётанными белеющими в сверкании молний волосами, опускал палочку, уступая волю чарам противника. Призрак просвистел над ледяной гладью, приблизился к юноше, который уже вовсе закрыл глаза. Из его палочки выбился последний вздох молнии. Артура отбросило назад, с такой силой вдруг высвободились его чары. Палочка разметала волну энергии, прокатившуюся до самого берега. Артур утратил слух, зрение начало уходить в пучину, он потерял координацию, не осознавая рассудком, что произошло. Он упал на лёд, пытаясь вдохнуть. На белой глади озера не было никого. Никого. Артур упёрся руками в лёд, задыхаясь, скребя пальцами холодную поверхность. Его плечи вдруг затряслись, и он закричал, закричал сдавленно, давясь воздухом. Он схватил палочку, и лёд ощетинился, пошёл раздваиваться и ломаться, вздуваясь трещинами, пузыря между вмиг раздробленными осколками чёрную воду. — Хватит, — послышался тихий голос, — серый призрак возник перед ним, как будто выплыл из-под воды. Льдины под его ногами тут же вставали на место и расходились, как только он отходил, — не нужно, — укорил призрак, поднявшего голову Артура, — ты не убил его, он в самом надёжном месте замка. Иди к нему. Артур уронил голову, отхаркивая дошедшее до горла оцепенение. Поднимись оно чуть выше, и всё. Смерть разума, конец души, но серый призрак вовремя отдёрнул полуисчезнувшего мужчину. — А? — еле выдавил Артур, сидя на льду. — Ну-ну, не будь слабаком. Сделай всё как должно, — тихо сказал призрак и совсем еле слышно, будто самому себе, добавил: — действительно, нельзя заставлять возлюбленных сражаться друг против друга, — Артур вскинул голову, но беспокойство тут же взяло своё: — Что с ним? — отрезвевший Артур вглядывался в призрака. — Увидишь, иди. Артур пристально посмотрел на призрака. Тот был когда-то высоким мужчиной. Волосы его были когда-то белыми, весь он был прозрачен, почти сливался со льдом, но особенно выделялись на спокойном, изломанном морщинами лице разные глаза: один белый и прозрачный, второй был печален и чёрен. Артур не узнал его, не видел никогда прежде, но чувствовал угасшую силу в призраке, что перенёс его возлюбленного, спас от его собственных рук. Это всё, что понял Артур. Он склонил голову перед призраком. Тот кивнул. И Артур со свистом трансгрессировал. ·  «Самое надёжное место в Хогвартсе» — в данный момент было понятием очень растяжимым. Однако если такое и было, то в кабинете директора. Туда не попасть трансгрессией, не пробиться просто так, не снести стены даже сотней ударов. К золотому фениксу чёрным вихрем нёсся Артур. Коридоры и залы не занимали внимание мужчины. Секунда, две, и единственная надежда, что развернёт феникс свои золотые крылья. Тот не впустил старуху Амбридж, не впустил никого, так можно ли надеяться? «Лимонный щербет» — сдерживая беспокойство, сказал Артур. Задвигался золотой великан, покорно расправил шею, выпустив из-под когтистых лап лестницу. Никогда не взлетал Артур ещё по ступеням. Его плащ бился о винтовые стены, так он спешил. Он чуть было не сорвал дверь с петель, влетел в кабинет. Всё было тихо, всё было как прежде, совсем так, как он помнил, но ностальгия не заняла и мгновения — в полумраке за директорским столом, уронив тёмноволосую голову на руки, неподвижно лежал Лэнс. Артур похолодел, пошатнулся, подлетел к возлюбленному, трясущимися руками коснулся его плеч, рук. Юноша не шевельнулся. Артур рывком откинул Лэнса на спинку кресла, его голова безжизненно повисла. Артур припал к его груди, вслушиваясь в сердцебиение. Холодный пол градом схлынул. Жив. Сердце билось тихо и размеренно. Артур, шумно втягивая воздух, поднял руками лицо возлюбленного, на мгновение прижал к себе, отстранился, вглядываясь в спокойные черты спящего. Артур опустился перед ним на колени, вынул палочку. — Фините инкантатем, — произнёс мужчина. Огонёк на палочке вспыхнул как маленький уголёк, и веки юноши дрогнули. Сонные чары, самые простые и мягкие, слетели с него со взмахом палочки. Лэнс открыл глаза, поднял голову, рассеянно перевёл взгляд на сидящего перед ним. Его лицо исказилось ужасом, он тихонько вскрикнул, отпрянул, попытался вскочить, но Артур рывком развернул кресло от стола к себе лицом, так что юноша снова упал в него. — Лэнс, Лэнс, пожалуйста! — начал уговаривать Артур, перехватывая руки юноши. Тот не слушал, попытался оттолкнуть мужчину, в гневе отвернулся, чувствуя железную хватку на запястьях. — Послушай, пожалуйста, — привстал с колен Артур, прижимая юношу к креслу. Лэнс вжался в спинку, вздрагивая от ярости и отчаяния. Тот, чьё имя нельзя было называть, стоял перед ним, говорил с ним, смел касаться его, обжигая руки руками, изничтожая взглядом. — Уйди, уйди от меня! — в истерике выкрикнул Лэнс, вырвавшись на мгновение, и с размаху влепил Артуру звонкую пощёчину. Того отшвырнуло, но рук с кресла он так и не убрал, зависнув на секунду с откинутой головой, он медленно повернулся на вжимающегося в спинку кресла Лэнса. Тот, дрожа всем телом, с ужасом в глазах смотрел на мужчину, кожей чувствуя опаляющее присутствие смертного врага и даже хуже, в разы хуже… Артур хищнически воззрился на юношу, его желваки задвигались. «Чёрт» — обронил он и рывком поставил Лэнса на ноги, развернул к себе спиной, обхватил за плечи, прижал так близко, как только мог, подставил к горлу палочку. — Стой, Лэнс, стой и слушай меня, понял? — зарычал Артур. Юноша, налетев спиной на сильную грудь и чувствуя смертоносную палочку у горла, смог только сбивчиво кивнуть. Он боялся двинуться, так и стоял весь оцепеневший. Дыхание давалось с трудом. Вдохи выходили короткие, а каждый выдох обрывался на каждом ударе бешено колотящегося сердца. Лэнс был вынужден поднять голову, откинуться на чужое плечо, только чтобы не чувствовать жуткое оружие у шеи. — Дыши, — рявкнул Артур, на что Лэнс, не выдержав паники, всхлипнул, — тш, — кое-как смягчил тон мужчина, — а теперь делай как я говорю. Медленно развернись ко мне. Лэнс почувствовал, что хватка ослабла, отклеился от Артура, дрожа, развернулся к тому лицом, находясь к мужчине почти вплотную, он ощущал палочку у уха, чувствовал, как сильные руки всё ещё крепко держат за мантию. — У меня во внутреннем кармане лежит бутылёк. Достань его, живо, — приказал Артур. Лэнс дрожащими руками, не поднимая головы, зашарил по груди мужчины, ища под полами плотного плаща карман. Нащупал слева, боясь ненароком касаться, запустил руку под плащ, вытянул бутылёк. Маленький и серебряный, на крохотной цепочке, он поблёскивал в тускнеющем свете дня. Артур снова рывком развернул юношу к себе спиной, заставил подойти к одной из стен. Палочка на секунду отстранилась от горла Лэнса, и еле заметная створка ширмы отодвинулась. Перед Лэнсом засветился и засиял уже как несколько лет никем не тронутый «Омут Памяти». Серебряный диск с мирно покачивающейся водой заблестел перед ним. Лэнс опустил глаза, находясь в каком-то трепетном непонимании. Страх того, кто стоял сзади, ненависть к ужасному, несправедливому сердцу играли с ним злую шутку. — Вылей, — приказал Артур, чей тон странным образом немного сменился, будто приказывал он уже не пленнику, а как строгий господин обращался к наложнику. Лэнс открутил крышку бутылька, замирая всем своим существом, наклонил его. Из горлышка тонкой струёй выплыло серебристое воспоминание, опустилось в воду омута, почернело на блестящей поверхности. — Ты должен это увидеть, — процедил Артур. — Что? — испугался Лэнс, не зная точно, что он спрашивает и имеет ли вообще на это право. — Смотри, — суровее бросил мужчина. Юноша повиновался. Он аккуратно наклонился к омуту, страшась того, что увидит, замер на мгновение в сантиметре от воды. Артур надавил ему на шею, и Лэнс окунулся лицом в холод. ·  Как на белой бумаге замаячили чёрные краски, расплываясь как кровь, попавшая в воду, они понеслись куда-то, опрокинулись, явственно вырисовывая два силуэта. Как из бочки донёсся голос: — Профессор, вы хотели меня видеть? — вырисовался Артур. Ещё такой, которого знал Лэнс — совсем юный, в первый год после выпуска, когда они ещё надеялись на счастье. — Да, Артур, — ответил голос профессора Дамблдора. Воспоминания дёрнулись, и профессор вырисовался полностью, — Я хочу попросить тебя о том, что переломит тебя. О том, что я не могу доверить даже никому, даже Северусу. — Профессор, я не понимаю… Он же… — Нет, Артур. Северус всё ещё действует. Он играет свою роль в рядах Волан-де-Морта. Но тот знает Снейпа. Он привык к нему. Он проверяет его, читает его разум. Мне нужен тот, кого там не ждут. Тот, чьё появление станет для Тома… неожиданностью. — Вы хотите, чтобы я… чтобы я пошёл к нему? — зазвучал посерьёзневший голос Артура, вдруг скованный резко проступившей мужественностью. — Стань его соратником. Голосом, который он посчитает своим. Источником силы, которую он жаждет заполучить… — воспоминания распались на дым и собрались в новую картину: Артур сидел на ступеньках кабинета профессора, сватившись рукой за лоб, слушал его спокойный голос, — передай ему то, что я хочу, чтобы он получил. Не ложь, Артур, а особую правду. Он нуждается в тебе, сам того не зная. И ты придёшь к нему не с пустыми руками. Ты придёшь с «уязвимостью» Дамблдора, которую сможешь добыть только ты. — Вы хотите, чтобы я предал вас. Действительно, — осипшим голосом сказал Артур. — Я хочу, чтобы ты спас нас, — ответил профессор, — ценой собственной репутации, чистоты имени и, возможно, рассудка. Северус не должен знать. Северус играет роль кающегося грешника, принимающего на себя удар. Твоя же роль… сложнее. Ты станешь возле Тома. Ты будешь делать то, что он скажет, — голос профессора заторопился, — будешь вынужден причинять боль. И никто — слышишь, никто — не сможет пожать тебе руку и сказать: «Я знаю, кто ты на самом деле». — Вы умрёте, профессор… — раздался удаляющийся голос Артура. Чёрные завихрения вновь закружили, опускаясь всполохами воспоминаний, полуслепых, неразборчивых. То проясняющиеся, но растягивающиеся до нижнего регистра голоса называли вереницу сменяющихся картинок: — Дамблдор умирает… — раздался шёпот Артура, когда чернота вырисовала змееподобное лицо Волан-де-Морта. — Кубок, кубок Пуффендуя! — вскричал истерический женский голос. — Где, где они? — заверещала Амбридж, вырисовываясь в полный рост. — Чёрный лорд требует медальон, найдите его, — шипел ей на ухо Артур. — Это, это моя идея, милорд! Я приведу вас в Хогвартс, — отчаянно зарыдал знакомый голос Малфоя. — Да, это мои «Сказки Барда Бидля», — тихо с усмешкой шелохнулся голос Дамблдора, и тут же зазвучал требовательно, отдаляясь и падая в никуда: — снитч, найди золотой снитч… — Завещание Альбуса Дамблдора, — хрипло произнёс кто-то. — Министерство пало! — задрожали воспоминания. — Скажите мне! Почему палочка не слушается Тёмного Лорда! — снова раздался требовательный голос Артура, и всё завертелось в водовороте криков. — Это змея, Северус, ведь так, — вынырнул из общего смутного шума голос Артура. — Мальчишка, — отозвался Северус, взбаламутив черноту воспоминаний. — Снитч! Золотой снитч! — раздался оглушительный голос, подрагивающий как толща воды. — Воскрешающий камень… — голоса провалились в омут, слились в затихающийся стон. Воспоминания растянулись будто напряжённые мышцы, затем разжались и клубами дыма бросились в рассыпную. ·  Лэнс с шумом вырвался из омута, обессиленный рухнул, согнулся от приступа кашля, пригибаясь к полу. Рядом, в каком-нибудь полушаге, прислонившись к ширме, сидел Артур. Он повесил голову и мерно перебирал пальцами палочку. Лэнс пытался отдышаться, выплюнуть ледяной холод, но тот всё душил его, застилая глаза. Юноша попытался встать, пошатнулся, схватился руками за край директорского стола, припал к поверхности, давясь слезами. Вдруг он не выдержал, схватил со стола свою палочку, с криком взмахнул рукой, и его мантия разметалась чёрными крыльями. Кабинет задрожал, будто удлиняясь в высоту, стол и кресло отлетели в сторону, стёкла в шкафах завибрировали, зазвенели и брызнули осколками, бумаги взметнулись вверх и плавно осели на пол. Лэнс схватился руками за голову, упал на колени, захлёбываясь вырвавшимся рыданием. Артур, переждавший падение стёкол, не шелохнувшись, не подняв головы, тихо подошёл к Лэнсу, опустился рядом, протянул к нему руки. Юноша, плача в голос, схватил мужчину за пальто, прижался, съёжился в его руках. Артур сжал его мантию, прижал к себе рыдающего Лэнса. Так и сидели они. Бумаги на полу начали медленно оживать, поднялись, стали, шелестя, расползаться по полкам, осколки зазвенели, задребезжали и стали аккуратно насаживаться на пустые рамы, с шипением приставать друг к другу как чудом восстанавливающаяся яичная скорлупа. Разбросанная мебель тихо опустилась на свои прежние места. Всё стало как прежде. Что-то затрещало над директорским столом, Лэнс поднял мокрое лицо. Там как пером выписывались в воздухе золотые тонкие буквы: «Ланселот, ты вправе злиться на меня, но должен понять, Альбус Дамблдор» Юноша поглядел на быстро, как уголёк, потухающую надпись. Снова уткнулся лицом в шею мужчины. Ночь выгнала остатки дневного света из комнаты, тихо посветила луной в окна. — Что сегодня произойдёт? — спросил он, обессиленно лёжа в руках Артура. — Он умрёт. И всё закончится, — отозвался тот, нежно сжимая волосы Лэнса. — Кто? — он обеспокоенно поднял голову. — Волан-де-Морт, успокойся, — и он снова положил голову Лэнса себе на грудь. — А что там сейчас? — всхлипнув, спросил юноша. — Сейчас ничего. Волан-де-Морт остановился, сейчас будет ждать Гарри. — Ждать Гарри? — вскрикнул Лэнс. — Да, — кивнул Артур, сильнее сжимая возлюбленного, — всё будет хорошо, Волан-де-Морт уже почти мертвец. — А ты? — Лэнс подтянулся ближе к лицу мужчины, пытаясь заглянуть в его глаза. — А что я? Лэнс не ответил, только выдернувшись из объятий Артура, схватил того за руку, вздёрнул его рукав, обнажая чёрную метку, расплывающуюся в темноте, отвернулся, будто обжёгши глаза. — Никто же не знает! — сдерживая злость, сказал Лэнс, — Дамблдор оставил тебя пожирателем! Он оставил тебя таким навсегда! Они ведь… — он был не в силах сказать это. — Да, — кивнул Артур, — зато ты будешь знать, кто я, будешь знать, что без меня ничего бы не вышло. Мне достаточно, что это знаешь ты. Ну что ты, что ты, — он обнял дрожащего Лэнса, стал утешать, — да и не собираюсь я так легко останавливаться, я уйду утром, уйду, как только всё закончится, и никто не сможет меня найти. Лэнс на это только судорожно дышал, вжимаясь в Артура, ни за что и никогда больше не желая его отпускать. ·  Утро. Серое и пасмурное, держало в руках скорбь и свистело сухим, пронизывающим ветром. Артур стоял в арке раскрытого окна, весь чёрный и напряжённый, смотрел вниз на приближающуюся процессию. Лэнс тихо подошёл к нему, аккуратно выглянул и тут же отшатнулся. Не мог смотреть вниз, не хотел не верить не верить в слова Артура о том, что всё будет хорошо. Только и мог что глядеть снизу вверх на хмурый силуэт мужчины на фоне такого же хмурого неба. Что-то зароптало внизу, задвигалось. Слова почти не долетали до них, но шумно раздался смех пожирателей смерти. Время тянулось для Лэнса медленно, он сел у колонны и обхватил себя руками. Вдруг звонкий голос раздался снизу. «Невилл» — узнал юноша. Невилл говорил что-то, его речь набирала силу, и вот последние слова донеслись до Лэнса уверенным, полным огня голосом: «Сердце Гарри билось за нас! За всех нас! Ничего ещё не кончено!» И люди вдруг взорвались возгласами. Лэнс вскочил, подбежал к окну, хватаясь за подобравшегося Артура. Он видел, как там внизу Гарри, именно Гарри, вскакивает с земли, как бежит к замку, как Волан-де-Морт отчаянно мажет заклятьями. «Что вы делаете! Нет!» — донёсся истерический крик психованной ведьмы. Чёрное полчище стушевалось, разрозненно клоками всколыхнулось, то тут, то там стали взлетать к небу чёрные столбы. Пожиратели бежали, бежали в ужасе, точно зная, что не спасутся иначе. Всё началось сызнова. Остатки пожирателей хлынули в замок. Артур обернулся на юношу, тот понял, и оба сверзились вниз, полетели с башни в едином чёрном потоке к битве, которая снова рванула криками и всполохами. — Им нужно время! — бросил Артур, восставая на земле как античный Бог, спустившийся с Олимпа, и тут же отразил чью-то атаку, схватил Лэнса за плечи, — мне нужно найти змею, нельзя её потерять! А ты иди! Иди! Я найду тебя после! — крикнул он и исчез. «Не найдёт» — понял Лэнс. «Не найдёт» — прочитал по глазам, и взметнулся по серым лестницам в главную залу. Жизни сражались вместе с заклинаниями, но на этот раз защитники Хогвартса брали вверх. Психованная ведьма была убита миссис Уизли, ещё парочка знакомых пожирателей пали под адскими струями побеждающих магов. Ланселот тут развернулся, остервенело от глодавших опасений рвал противников. Треск осыпающихся на их головы ударов слился в один продолжителный гул. Грохнуло сильно. На улице у главных ворот покатились двое. Мгновение, и сцепились два заклинания. Красный и зелёный лучи бились друг с другом, разбрасывая во все стороны языки плавленой магии. Тут краем глаза Лэнс увидел змею, увидел, как та разевала свою страшную пасть, летела куда-то медленно-медленно. Вдруг серебристо мелькнуло что-то под змеиной головкой, и та замерла, вспучилась изнутри чёрным зловонием, разлетелась клубами. Красный луч тут же взметнулся, расширился, как кнутом хватил зелёный, и всё потухло. Волан-де-Морт так и остался сидеть, сливаясь с булыжниками, как будто в недоумении развёл руками и полетел серыми клочьями к побелевшему небу. Всё замерло. Тут по чистой случайности Лэнс перевёл взгляд чуть вбок и уловил еле заметное движение в темноте. Между разрушенных колонн наружной галереи кто-то пристально наблюдал за происходящим. Этот человек сделал шаг вперёд. Его лицо попало в тонкий луч света — Артур. Он стоял там, никем не замеченный и тихая улыбка озарила на секунду его лицо. Он на мгновение закрыл глаза и, отделившись от каменной громады, двинулся прочь. Лэнс пошёл следом, обходя замерших в оцепенении долгожданной победы магов. Некоторые рассеянно обернулись на Лэнса, но тут же переводили взгляд куда-то ещё, кажется, вовсе не замечали ничего вокруг. Чем дальше Лэнс отходил от площади, тем больше приходил в себя. Нагнал Артура у обломков деревянного моста. Тот стоял на его краю, в сохранившемся проёме и глядел на небо. Артур обернулся на звук шагов, увидел перепачканного золой Лэнса. «Чёрт» — обречённо прошептал он. — Я иду с тобой, обманщик, — спокойно сказал подошедший юноша, беря Артура за руку. — Тебе нельзя, опасно, — с горькой мольбой во взгляде сказал мужчина, невольно сжимая руку возлюбленного. — Возьми меня с собой, — повторил Лэнс, вглядываясь в лицо Артура. Тот снова закрыл глаза, обнял юношу, обхватил руками как никогда прежде, вздохнул, смиряясь с судьбой их обоих, вздохнул снова, но звонко и спокойно, словно опуская горы с плеч, положил подбородок на макушку прижавшегося к нему Лэнса. — Мерлин, какой же я эгоист… — шепнул Артур. И они оба исчезли. ·  Сумерки опустились на землю. Влажный днём лес теперь окутал холод. «Небулус» — раздался в тиши голос Ланселота и синяя дымка поднялась между деревьев, окутала леса туманом на мили вокруг. А в центре туманного моря на крошечной полянке примостилась холщёвая палатка, на её крышу уже успели нападать сухие листья. У подрагивающего тёплой звёздочкой костерка сидели двое. Молодые люди сидели у задёрнутого тканью входа. Они прислонились к на удивление прочным стенкам палатки, один из них сидел в своём кожаном пальто, откинув голову назад и с давно забытым наслаждением вдыхал мокрый запах леса, слушал треск костра, всем существом чувствовал присутствие любимого сердца, вслушивался в каждый звук и с неизъяснимой благодарностью наблюдал за пошатывающимися в темноте кронами деревьев. Лэнс сидел рядом. Он положил голову на плечо Артуру, тихонько пошмыгивая носом, водил пальцами по чёрной метке. Рука мужчины лежала у него на коленях с закатанным до локтя рукавом, пока юноша тихо, безмолвно горевал о том, что случилось уже так давно, что въелось в кожу, замарало доброе имя и что уже никак не стереть. Чёрная змея корчилась в отблесках пламени. Когда Лэнс прикрывал руку мужчины ладонью, она исчезала в тени, когда убирал руку, змея вновь безжалостно вырисовывалась на горячей коже. — Знаешь, что я понял? — заговорил Артур. — Что? — Лэнс сильнее поджал под себя ноги, полностью прижимаясь к возлюбленному. — Тогда, когда ты… опустил палочку… — мужчине явно было трудно вспоминать это, он шумно вдохнул, высвободил руку из ладоней юноши, сгрёб в охапку его колени, подвинул ещё ближе, приобнял, согревая, — тогда… тебя унёс призрак, странным образом сохранивший остатки магии. — Я этого не помню. Я… пожалуйста, не заставляй меня больше так делать, — прошептал Лэнс, ковыряя пальцами ворот Артура и залезая под полу его плаща. — Никогда, — отрезал Артур, — тогда тебя спас от моих рук призрак, и больше такой возможности не представится, больше я такой возможности не допущу, — он помолчал, — но самое удивительное, это превратности судьбы… я ведь только сейчас это понял… — Ну? — спросил Лэнс, поднимая лицо на мужчину. — Знаешь, кем был тот призрак? Я ведь его совсем не узнал тогда. Геллерт Гриндевальд. — Гриндевальд? — выдохнул юноша, удивлённо вскидывая брови, — как, как вообще? Что? — Да, Лэнс, — усмехнулся Артур, — он сказал мне: «нельзя заставлять возлюбленных биться друг против друга». Он знал, он всё понял… удивительный волшебник. — Но как? — не верил Лэнс. — Я не знаю… я не знаю. Но он точно знал, что делать. Он всё видел и всё понял. Он спас мне тебя, теперь я вечно буду ему благодарен… — Артур опустил бесконечно любящий взгляд на юношу, коснулся губами его лба. — А ведь, — лёгкая улыбка тронула губы Лэнса, — а ведь он и правда спас нас. Хотя тот, кто обрёк нас на бегство и чуть не убил… — странное чувство поселилось на мгновение в его глазах и вдруг расплылось нежной улыбкой, так порадовал его такой абсурдный и до того чудесный мир. Артур отчаянно улыбнулся улыбкой человека, который только что избежал смерти. Он понял чувство юноши, и в нём так же пронеслось умопомрачительное восхищение бескрайним и абсурдным течением судьбы. Он тихо засмеялся. — Вот же старый… — но ему не дали закончить. Лэнс, до сей минуты не веря в счастье глядевший на Артура, потянулся к его лицу и коснулся губами. Артур удивлённо раскрыл глаза, но тут блаженно прикрыл их, мягко смял губы возлюбленного впервые за долгое время. В тихом, осеннем лесу, освещённые только огнём, двое встретились в поцелуе впервые после того ужаса, что пережили. Так щемяще и сладко чувствовался этот союз, что у юноши защипало в носу. Он легонько коснулся подбородка Артура пальцами, и того заклонило вперёд. Лэнс рухнул в сухие листья. Те вздёрнулись, подлетели с тихим хрустом. Артур упал сверху, проходясь по желанным губам с казалось бы давно утраченной ревностностью. Лэнс обхватил его лицо руками, чувствуя, как мужчину накрывает жаркий, только что пробудившийся былой пыл. — Чёрт, ты сейчас промокнешь, — спохватился Артур, ощущая ладонями, как быстро напитались влагой от листьев волосы юноши. — Ты можешь… — закусил губу Лэнс, чувствуя, как горит шея, понимая, что вовсе не чувствует мокроты листьев, но совершенно не знает, как сказать Артуру, что именно он может. — Ты так и не научился… Во имя Мерлина, ответь, как ты вообще решился меня поцеловать? — блистая весёлыми глазами в свете костра, расплылся в улыбке Артур. Лэнс всё ещё не мог вымолвить об этом ни слова. Мужчина просунул руки под спину юноши, поднимая его, и, смеясь, продолжил: — в дом, живо! . В расширенной магией до размеров дома палатке горела чугунная печка, освещая вместе с подрагивающим светом фонариков то, как валятся любовники на кровать, как, досдёршивая остатки одежды с юноши, Артур покрывает его руки, плечи, грудь поцелуями. Лэнс сминал пальцами одеяла, закрыв глаза ждал когда мужчина войдет. Больно, больно как в первый раз, но любящие, руки обнимают, оглаживают спину, и юноша ждёт, смиренно ждёт, ловя ртом воздух. Боль немного уходит, он еле открыл глаза. Артур опёршись рукой об изголовье кровати смотрит на него, смотрит не моргая, выжидаюче со вздымающейся грудью и одним лишь желанием услышать «да». Лэнс кивнул, протягивая руки к мужчине. Тот мгновенно набросился на него, вгрызаясь в шею. Лэнс вскрикнул от резкого жара, от того, как стремительно и с яростью начал двигаться Артур. Он скользнул рукой по спине, схватил под шеей, крепко удерживая тело великолепного волшебника, отчего-то такого слабого и беспомощного в постели.  Лэнс закинул руки за спину мужчины, едва выдерживая звериный напор осатаневшего за годы разлуки Артура. Тот врывался в него так, что пот струился по спине. Ноги Лэнса дрожали, а шею со спины стискивали железные пальцы. Это разливало по спине горячие мурашки, заставляло выгибаться, вырывало воздух из груди с каждым новым толчком.  Только сейчас Лэнс оценил как возмужал за это время Артур. Руки его посильнели, плечи стали шире, теперь сама возможность схватиться за них заставляла раздвинуть ноги. Мужчина перестал быть просто пылким и властным юношей, тепер эти качества разгорались в бешеном, королевском размахе. Артур кусал его плечи, завладевал губами, которые уже совсем покраснели и саднили, влетал в тело так, что юноша не мог сам даже двинуться, его и так метал и искручивал бешеный ритм.  Артур поднялся, притянул ахнувшего Лэнса к себе за бёдра. Вцепился пальцами одной руки в поясницу, второй, перекинув ногу юноши через локоть, стватил под коленом и сошёл на всё убыстряющиеся толчки, которые могли бы воспламенить юношу. Лэнс запрокинул голову, не вдумываясь, как его накрывает скручивающей всё тело волной.  Через какое-то время забытья Артур опустился на руки, пытаясь отдышаться. Фонари стали утихать и погружать комнаты в мягкий сумрак. Он провёл руками от бёдер до шеи Лэнса, в полумраке он аккуратно коснуться пальцем его губ, наклонился и поцеловал, блаженно целуя не только возлюбленного, но и само его существование. Тихо проспали они до морозного утра. Тихого утра, которое клубилось не разошедшимся с ночи туманом. Артур и его Ланселот, обречённые на борьбу и изгнание, впервые за годы были вместе для этого утра первого снега