Глаза, которые видят

1. Гарри не знал, как оказался у Северной башни. Ноги сами принесли его после разговора с Дамблдором — того самого, где старик говорил о судьбе и пророчестве. — Ты выглядишь так, будто призрак прошел сквозь тебя, — раздался голос сбоку. Полумна сидела на подоконнике, поджав ноги. В руках она держала «Придиру», но смотрела в вечернее небо. — Луна, — выдохнул Гарри. — Ты меня напугала. — Прости. Ты выглядишь потерянным. Не хочешь посидеть со мной? Гарри хотел отказаться, но вместо этого сел рядом на каменный карниз. За окном смеркалось. Озеро внизу казалось черным зеркалом, отражая первые огни замка. — Знаешь, — сказала Луна, — иногда, чтобы увидеть свет, нужно привыкнуть к темноте. — Это из твоего журнала? — Нет. Папина подруга разводила светлячков… Они замолчали. Молчание было спокойным. Гарри вдруг понял, что ему не нужно ничего объяснять. Луна не задавала вопросов, не требовала быть сильным. Она просто была рядом. — Я скучаю по Сириусу, — неожиданно сказал Гарри. — Я знаю, — тихо ответила Луна. — Он был хорошим человеком. Он знал, каково это — быть непонятым. Гарри повернулся к ней. В сумерках ее волосы казались серебряными, а глаза — глубокими, как озеро внизу. — Ты его знала? — Нет. Но я видела, как ты смотришь на карту Мародеров. Когда думаешь, что никто не видит. — Ты бываешь в Гриффиндорской башне? — Иногда. Невилл приглашает посмотреть на кактусы. Они лучше растут, когда о них говорят ласково. — Ты… за мной следишь? — Нет. Просто иногда мне кажется, что ты нуждаешься в том, чтобы кто-то был рядом. Но все видят в тебе только Мальчика-Который-Выжил. А я знаю, каково это — когда тебя не видят настоящего. — Я тебя вижу, — сказал Гарри. Луна улыбнулась. — Я знаю. Поэтому я здесь. 2. После того вечера Гарри стал замечать Полумну везде. Раньше она была «странной девчонкой из Когтеврана». Теперь он видел, как она кормит птиц на рассвете, сидит на Астрономической башне с книгой, шепчет что-то растениям в теплицах. И он начал искать встречи. Сначала это были случайности: он приходил на завтрак раньше — Луна уже сидела за когтевранским столом. Потом он специально выбирал коридоры, где она любила гулять. — Ты стал чаще бывать в наших краях, — заметила она однажды. — Ищу тишину, — соврал Гарри. Луна посмотрела на него своими огромными глазами, и ему показалось, что она видит правду. — В Гриффиндоре шумно, — кивнула она. — Слишком много красного. — А в Когтевране? — Синий успокаивает. Хочешь посмотреть? Она взяла его за руку и потянула за собой. Ее пальцы были холодными, но он не хотел отпускать. У синей двери Луна произнесла: — Что исчезает, когда ты его называешь? — Тишина, — ответил Гарри. Дверь открылась. Гостиная Когтеврана оказалась не такой, как он воображал. Вместо каминов — звездное небо на потолке, легкий ветерок, пахнущий горным воздухом, и покой. — Красиво, — выдохнул Гарри. Они сели на подушки у окна. — Почему ты никогда не злишься? — спросил Гарри. — На тех, кто смеется над тобой. — Иногда злюсь, — ответила Луна. — Но они просто не видят. Как люди, которые не видят фей, потому что забыли, как смотреть. — А как правильно смотреть? — Сердцем. Глаза часто обманывают. А сердце — никогда. Гарри вдруг осознал: рядом с Луной он перестает быть героем, избранным, мальчиком-со-шрамом. Исчезает тяжесть пророчества. Остается просто Гарри. — Можно я приду снова? Луна кивнула. — Дверь открыта для тех, кто ищет не шум, а ответы. 3. Встречи стали регулярными. Каждый вечер Гарри поднимался в Когтевранскую башню. Луна показывала ему звезды, рассказывала о нарглах и пуффендуях. Она не пыталась его спасать или давать советы. Она просто была рядом. Однажды вечером они сидели на подоконнике. Луна читала статью про светлячков, помнящих голоса умерших. — Луна, — перебил он. — М-м-м? — Ты когда-нибудь влюблялась? Она задумалась. — Думаю, да. Но не знала об этом. Потом поняла. — Как? — Поняла, что хочу быть рядом. Все время. Даже когда этот человек молчит. Даже когда он грустит. Гарри медленно повернулся к ней. Луна смотрела на озеро, но ее щеки порозовели. — Ты говоришь обо мне? Она не ответила. — Луна… — Не надо. Я знаю, ты думаешь о Джинни. Или о Чжоу. Я просто рада, что ты рядом. Гарри вдруг понял, что не думает ни о Джинни, ни о Чжоу. Уже несколько недель все его мысли были здесь. — А если я думаю о тебе? Луна повернулась. Ее глаза расширились. — Ты не обязан. — Я знаю. — Это может показаться странным. Я странная. — Мне нравится твоя странность. — Я разговариваю с вещами, которых нет. — Они есть. Я просто их не вижу. Он протянул руку и коснулся ее пальцев. Ее рука дрогнула в его ладони. — Я согрею. Она улыбнулась — тепло и чуть застенчиво. — Ты уже согреваешь. Просто раньше не замечал. 4. Гарри приходил в башню, где Луна ждала его с чашкой чая и новой историей. Он слушал, и шрам переставал болеть, а мысли переставали кружиться. Однажды за завтраком Рон спросил: — Куда ты пропадаешь по вечерам? — Гуляю. — С кем? — С тем, кто меня не судит. Рон нахмурился, не поняв. Гермиона, сидевшая напротив, коротко кивнула — она догадывалась. — Ты стал спокойнее, — сказала она. — Давно тебя таким не видела. В канун Рождества, когда замок опустел, Гарри принес Луне подарок — сережки-светлячки из стекла. — Чтобы ты помнила: тебя видят. Луна надела их, и в сумраке башни они засияли мягким золотым светом. Гарри поцеловал ее. Тихо, неуклюже, пахнущий чаем и старыми книгами. Потом достал карту Мародеров. — Я думал о Сириусе. Он хотел для меня нормальной жизни. Не геройской, а просто счастливой. Он посмотрел на карту, где когда-то высматривал крестного. Теперь видел только две точки в Когтевранской башне. — Думаю, он бы понял. Луна накрыла его руку своей. — Он бы гордился тобой. Не за подвиги, а за то, что ты нашел покой. Впервые за долгое время Гарри был не избранным. Он был просто тем, кого любят.