Ошеломительно наглое ограбление

— Двери были закрыты, сигнализация не сработала, на камерах чисто, верно? — Драко сосредоточенно смотрел в блокнот. — И магловское правительство убеждено, что это дело рук волшебника? — Ну, Национальную галерею ограбить не так-то просто, — задумчиво произнес Гарри, крутя головой в разные стороны. — Возможно, они и правы. На миг Драко оторвался от записей, чтобы увидеть, как Поттер равнодушно пропускает Тициана, но заостряет взгляд на да Винчи. Выпендрежник. — Вместо того, чтобы смотреть яркие картинки, мог бы и помочь, — не выдержал Драко. Поттер тут же развернулся и его ярко-алый аврорский плащ изящно взметнулся вслед за хозяином. Эти плащи всегда выглядели так театрально, что в рядах авроров ходил слушок, что их намеренно зачаровывают, чтобы придать профессии побольше флера привлекательности. Впрочем, после нападения на Хогвартс пятилетней давности Аврорату действительно было необходимо восстановить репутацию. Желательно любой ценой. — Я и помогаю, — буркнул Гарри. — Не будь занудой, Малфой. Когда еще ты прогуляешься по Национальной галерее после закрытия? — Будто тебя когда-то интересовало искусство! Да тебя тут развлекает только сам факт того, что нас сюда пустили посреди ночи! Поттер сдавленно хихикнул, только подтверждая эту догадку. Драко закатил глаза. Этот умник был его напарником всего каких-то пару месяцев, но уже стал чертовски предсказуемым. Впрочем, в глубине души Драко прекрасно знал, что дело не в этих месяцах совместной работы. За шесть лет в Хогвартсе, проведенных бок о бок с Поттером, было сложно не выучить все его привычки вплоть до любимого сорта пирогов. Вся эта информация забивала голову, и иногда Драко искренне ненавидел это. Хотя бы потому, что занимала место, которое следовало бы наполнить куда более полезными вещами. Например, теорией магической криминалистики. Все что угодно было полезней, чем чертовы пироги с патокой. Звуки их шагов гулко отражались от стен, создавая отчетливое эхо. В полутьме огромных залов было невероятно спокойно и чертовски приятно находиться. Драко почти наслаждался этим заданием. Ходить по бесконечным коридорам одной из лучших картинных галерей в мире, любоваться украдкой картинами без шумной толпы маглов — это был лучший подарок судьбы. Особенно учитывая, что последние несколько заданий они не вылезали из грязных и узких криминальных улочек или топких болот с их секретными убежищами браконьеров. — Зато ты очень рад гулять по галерее! — ухмыльнулся Гарри. — Это моя работа, — сухо ответил Драко, возвращаясь к блокноту. Написание текста помогало структурировать мысли, к тому же воспринимать информацию было куда проще, когда она была написана на бумаге. А потому Драко мог исписать несколько блокнотов в особенно загруженный месяц. Он пробежался взглядом по уже отмеченному: Картина Моне «Пруд с водяными лилиями» Похищена в ночь с 3 на 4 июня. Охранники — усыплены (предположительно, с помощью зелья, образцы взять!). Камеры не зафиксировали кражи. Сторона музея обратилась к мэрии, мэр к премьер-министру, а тот связался с Кингсли. Подозревают, что вор — волшебник. Картина исчезла вместе с рамой. Не густо. Тяжело вздохнув, он закрыл блокнот и огляделся по сторонам. — Давай начнем с поиска следов магии, — пробормотал он, вытаскивая из кармана волшебную палочку. Рука снова запуталась в алом плаще, и Драко раздраженно чертыхнулся. Вообще-то по уставу они обязаны хранить палочки в специальном кожаном чехле, что крепился на предплечье, но на вкус Малфоя, это было уж слишком большим выпендрежем. К тому же, он был не лучшим бойцом и всегда старался решить проблему, не доходя до мордобоя. А этот дурацкий чехол делал процесс выхватывания волшебной палочки слишком… слишком агрессивным. Он подошел к пустующей стене. Там оставались несколько гвоздей, что держали раму. Национальная галерея всегда была консервативна, а потому продолжала традицию крепления картин с помощью живописных рам. Нахмурившись, Драко пробормотал: — Но почему именно Моне? Похищена только одна картина, но она далеко не самая дорогая из всех. К тому же вор так заморочился… почему только одна? — Может, она ему понравилась? — предположил Гарри. Он следовал за напарником по пятам, явно ощущая себя не в своей тарелке. Стихия Поттера - это поле боя, стычки с преступниками и героические победы. Но не история искусства. — Это может быть послание, — задумчиво ответил Драко. — Понимаешь, именно в серии «Водяные лилии» художник изучал восприятие картин. Не то, что ты видишь, а то, что ты чувствуешь, когда смотришь. Он рисовал один и тот же пруд десятки, нет, сотни раз. И каждый раз получалась совершенно новая картина. Считается, что вопрос не в том, на что ты смотришь, а то… — … как ты это видишь, — закончил за него Гарри и, поймав на себе озадаченный взгляд напарника, пояснил. — Ты когда читал, целый день только об этом и говорил. Хочешь не хочешь, а запомнишь. Драко поджал губы. Общий кабинет, отпуск Забини - и вот он уже начал разговаривать с Поттером не только по работе. Приплыли. Смутившись, он поспешил вернуться к своим обязанностям. В конце концов. — Аппаре Вистигум, — Драко осторожно коснулся кончиком волшебной палочки гвоздя. Вместе с Поттером они уставились на этот самый гвоздь со всей внимательностью лучших выпускников академии Аврората. Ничего. Ничего. Ничего. Драко чуть прищурился, проявляя изрядное терпение. Иногда заклинанию нужно чуть больше времени, если вор пользовался чарами ненаносимости. Поттер покряхтел, но тоже не сдвинулся с места. Ничего. Ничего. Ничего. — Так не бывает, — не выдержал Гарри. — Тут или синие искры там, где было применено заклинание, или белые, если магии не обнаружено. Оно не может просто… проигнорировать нас. Наверно, ты что-то напутал. — Ну тогда попробуй сам, — огрызнулся Драко, уверенный, что ничего он не напутал. — Аппаре Вистигум, — решительно произнес Поттер, ткнув кончиком палочки прямо в злополучный гвоздь. Они затаили дыхание в ожидании. Даже Вакх и Ариадна с соседней картины Тициана тоже будто задержали дыхание в ожидании результата. Ничего. — Да чтоб тебя! — не выдержал Гарри, раздраженно дернув плечом. — Как это вообще возможно?! Драко шагнул к стене и аккуратно подушечкой пальца коснулся гвоздя. Чуть прищурившись, он постарался прислушаться к ощущениям. Нет. Никаких следов магии. — У меня есть гипотеза, — осторожно начал он. — Возможно, самая невероятная из всех. — Я слушаю, — Поттер сделал полшага к стене, скорее инстинктивно. — Понимаю, в это будет нелегко поверить, — очень серьезно произнес Драко. — Возможно, эта гипотеза даже будет звучать как государственная измена. — Ну же, не тяни! — Обещай, что не арестуешь меня за это. — Что ты несешь? — Обещай! — Ладно, ладно, обещаю, — раздраженно выпалил Гарри, теряя остатки терпения. — Так вот, — Драко сделал театральную паузу. — Есть вероятность, что эти маглы просто идиоты и картину украл кто-то без использования магии. Повисла пауза. Поттер посмотрел на него, строго сдвинув брови, однако через сжатые в нить губы пробивалась улыбка. Драко торжествующе отметил, что Поттеру был по душе его колючий юмор. — Малфой! — воскликнул Гарри, пряча волшебную палочку обратно в чехол. — Какого хрена? Я думал, что ты серьезно! Драко наградил его самоуверенной ухмылкой. В кое-то веки он ощущал себя в своей стихии. Длинные коридоры, огромные окна, тщательно вымытый пол, аккуратность, красота и точность. Если бы он сварил амортенцию прямо сейчас, она бы пахла как Национальная галерея. — Все очень серьезно, Поттер. Наш преступник мог оказаться попросту очень опытным вором. Дело принимает неслыханный оборот! — Ты можешь быть серьезным?! Медленно повернув голову, Драко уставился на него, не произнося ни слова. Требовалось время, чтобы Поттер осознал абсурдность собственных претензий. Гарри продолжал недовольно сверлить напарника взглядом, изображая из себя взрослого серьезного аврора. Что ж, возможно, концепция абсурда ему неведома. — Поттер, — вкрадчиво начал Драко. — Мы серьезные специалисты, мы берем во внимание все возможные версии. И, не дожидаясь ответа, Драко двинулся вперед по коридору. Начищенные ботинки впервые за последний месяц не утопали в грязи, а ступали по мраморному полу. Он шагал мимо картин импрессионистов, заставляя себя сконцентрироваться на расследовании. Не каждый день вокруг столько интересных вещей. — И твои «все возможные версии» - это то, что люди вокруг — идиоты? Гарри нагнал его спустя четыре прелестные картины. Вечно растрепанные темные волосы на этот раз были собраны в пучок на затылке. Причем в весьма неопрятный пучок. Драко бы обязательно заметил это, если бы не был настолько потрясен местом преступления. — Очень многие люди — идиоты, — пожал плечами он. — Например тот, кто надоумил тебя собирать волосы. Мерлин, да даже то безобразие, что было до этого, куда лучше. Поттер смутился и проворчал: — Не ты ли все время возмущался, что я выгляжу не прилично для аврора? — Будто тебя когда-то волновало мое мнение, — фыркнул Драко, демонстративно поправляя острый лацкан на груди. — Выпендрежник, — прокомментировал этот жест Гарри и оглянулся по сторонам. — Значит, думаешь, в этом деле не замешаны волшебники? И все же заклинание обнаружения следов колдовства сработало не так, как должно было. Закусив фалангу указательного пальца, Драко чуть опустил голову. Верно. Идея о том, что ограбление совершил магл, пришла в голову совершенно случайно и, честно говоря, была озвучена только, чтобы позлить Поттера. И все же, если хорошенько подумать… Он окинул взглядом идеальный ряд изящных рам. Волшебники редко умеют хорошо скрывать следы своей магии. Обычный воришка, желающий разбогатеть на магловском искусстве, не мог бы действовать так искусно и наследил бы по всему залу. К тому же… обычный воришка вряд ли бы сумел изучить систему безопасности галереи так тщательно, чтобы незаметно пройти и мимо камер, и мимо датчиков движения. Все же среднестатистический волшебник сильно недооценивает способности маглов охранять свои ценности. А вот магловские воры к налету на Национальную галерею подготовились бы куда лучше. Это могла быть действительно хорошая гипотеза, вот только… Вот только Поттер был абсолютно прав. Заклинание обнаружения магии сработало очень странно. Казалось, оно само не знало, есть следы волшебства или нет. Гарри задумчиво постучал кончиками пальцев по стене, услышав в ответ только глухой отзвук. Стена не была полой. Он оглянулся на Драко и многозначительно кивнул на наручные часы. Тот машинально опустил взгляд на собственные и, не удержавшись, грязно выругался себе под нос. Почти двенадцать. Первые сотрудники придут уже в шесть утра, нужно торопиться. Маглы хотят замять это дело, скандал вокруг кражи одной из самых известных картин в галерее не нужен никому. — Знаю, знаю, — проворчал он. — Нужно спешить. Поттер шумно выдохнул и заложил руки за затылок. Он запрокинул голову и задумчиво уставился на потолок. Потолок безмолвствовал. — Пытаешься найти там улики? — поинтересовался Драко, закатывая рукава. — Давай, Поттер, за работу. Шесть часов, чтобы раскрыть дело. Если успеем, установим рекорд. — И Кингсли заплатит за выпивку, — ухмыльнулся Гарри. — И Кингсли заплатит за выпивку. Согласно протоколу, они уже выполнили сразу несколько первых шагов: изолировали место преступления, запечатали любые магические следы, провели первичный осмотр и поискали улики. Дальше следовало бы проверить воспоминания свидетелей, но разумеется, никаких свидетелей ограбления не было. Или были? — Поттер, что сказал Бруствер? Мы можем поговорить с охранниками, что были на дежурстве в этот день? — Ничего хорошего, — скривился Гарри. — Не хотят тревожить маглов, чтобы не вызывать команду стирателей памяти. Говорит, справимся сами. Драко не удержался и закатил глаза. Разумеется. Потому что работа команды стирателей памяти оплачивается в двойном размере, если вызывать их на работу посреди ночи. А вот обычные авроры, вроде них с Поттером, могут даже не мечтать о сверхурочных. Кингсли пытается сэкономить деньги, усложняя им жизнь. Ничего нового. — Значит остается только искать улики и реконструировать события, — выдохнул Драко, мечтая о кружке горячего кофе. — И понять, почему вор выбрал эту пеструю мазню, — добавил Поттер. — Ну, река с цветами и река с цветами. Тут этих рек с цветами еще штук двадцать висит. Возмущенный до глубины души, Малфой повернулся к нему. — Да Моне буквально отец абстракционизма! — задохнулся он от гнева. — А «Пруд с водяными лилиями» это его самая важная работа в этом направлении. Поттер, ты хоть понимаешь, насколько невежественен твой вопрос. — Может быть, — пожал плечами Гарри, изо всех сил скрывая улыбку. — Но я искренне не понимаю, как эта картина может дорого стоить. — Она бесценна для тех, кто разбирается, — отрезал Драко, не желая даже продолжать эту дискуссию. Однако Поттера уже было не остановить. Он зашагал обратно, в высшей степени неприлично тыча пальцами в разные картины. — Вот это, например. Почему тут висят вот эти странные женщины с зонтиками? — Эти странные женщины - «Зонты» Ренуара, — поспешил за ним Драко, движимый исключительно энергией праведного гнева. — Между прочим, одного из лучших импрессионистов своего времени! — Ладно, а вот это что такое? — ткнул пальцем в небольшую картину напротив «Зонтов» Поттер. — Это даже не искусство. Тут балерины угадываются, но так их и Рон нарисует. Драко оглянулся и выхватил взглядом серию картин, написанных так, будто кто-то зафиксировал жизнь в движении. Ребенок бежит к матери посреди дома, танцовщица несколько нелепо поправляет юбку, несколько молодых балерин разминаются у станка. У них не были прорисованы даже лица, но сама картина была настолько теплой и живой, что создавалось впечатление, будто ты сам сидишь в этом бальном зале. — Поттер, это Дега, — цокнул языком Драко, которому даже не нужно было смотреть на табличку, чтобы назвать мастера. — Один из основателей импрессионизма. Между прочим, такое нарочитое упрощение - это часть его способа передать… — Куда не ткни, тут каждый отец или основатель, — перебил его Гарри, пожимая плечами. — Не многовато ли? — А ты чего хотел? Мы в Национальной галерее Британии! Коллекции богаче можно найти разве что в Ватикане, Франции или России. Здесь выставлены лучшие из лучших, да за одно право дышать рядом с этими картинами люди готовы стоять в очередях и прилично платить. Возмущению не было предела. И хотя где-то на задворках сознания настойчиво билась мысль о том, что им пора возвращаться к расследованию, Драко был готов биться до конца за честь Национальной галереи. — Ладно, вот это еще ничего, — послышался голос Поттера из-за угла. Решив не теряться в догадках, что же именно этот ценитель искусства нашел достойным, Драко дошел до поворота и тут же очутился в соседнем зале. Здесь стены были выкрашены в приглушенный изумрудный. Поттер остановился напротив небольшой картины, закрывая ее собой. Обойдя его со стороны, Драко хватило лишь одного взгляда, чтобы узнать эту картину. Наверное, в мире не существовало человека, который бы ее не знал. «Подсолнухи» ван Гога. Яркие цветы. Десять маленьких солнц, согревающих душу каждого, кто на них посмотрит. Сам художник страдал тяжелой депрессией, но его вера в свет воплотилась в этих цветах. И оттого при одном взгляде на них щемило сердце. — Ничего, — согласился Драко, встав с ним вровень. Они замолчали, разглядывая желтые лепестки, зеленые изломанные стебли и небрежно опущенные головы. Это ощущалось очень непривычно. Даже в температурном сне Драко никогда не снилось, что они с Поттером будут стоять и смотреть ван Гога. Молча. Не споря, не выясняя, кто на этот раз облажался, не пытаясь выиграть необъявленное соревнование за звание лучшего аврора. Просто смотреть, размышляя каждый о своем. К этому можно было привыкнуть. — И чем тебе она нравится? — хотя Драко изо всех сил старался произнести это без иронии, Поттер все равно оглянулся на него с сомнением на лице. Наверняка ждал очередной шутки, но ее не было. И, облегченно вздохнув, Гарри произнес: — Она очень жизненная. — Что, прости?! — от неожиданности такого ответа брови медленно поползли вверх. Жизнь Гарри Поттера меньше всего напоминала подсолнухи. Скорее уж мандрагору. Заметив недоумение на его лице, Гарри пояснил: — Ну, я про хорошие моменты. Вроде того, как мы охеренно скрутили того подпольного торговца зельями. — Этого… как его… Сведжера? — щелкнул пальцами Драко, вспоминая дело недельной давности. — На которого вышли через парня, одолжившего ему денег? — Да! — выдохнул Поттер, широко улыбаясь. — Это было самое быстро раскрытое дело за последний… год! Мы даже с Роном так не смогли. Удержаться от торжествующей улыбки было едва ли не сложнее, чем от саркастического комментария, но Драко справился с обеими задачами. Нервно одернув лацкан, он медленно выдохнул и спросил: — Скучаешь по нему? По Уизли? — Есть такое, — Гарри смущенно запустил пятерню в шевелюру, совсем позабыв о том, что пытался собрать волосы. Пучок тут же распался и тонкая черная резинка не то затерялась в густоте прядей, не то упала на пол. Поттер смущенно скривил губы, но тут же взял себя в руки и сделал вид, будто ничего не произошло. — В смысле, я рад, что он нашел себя, — попытался вернуться к теме он. — Семейный бизнес… Семья это то, что он всегда любил, это его стихия - все эти шуточки. Думаю, это правильно, и я рад за него. — Но тоскуешь, — кивнул Драко. То, что правильно, и то, чего ты хочешь, очень часто не совпадали в его жизни. А потому Драко действительно мог понять это раздирающее сердце противоречие. Например, правильно держаться как можно дальше от раздражающего напарника, не позволяя своим чувствам испортить и без того хрупкое рабочее равновесие. Поттер прав, за последнее время они неплохо сработались, да и очевидных провалов у них не было, а дело с контрабандой зелий было действительно ошеломительным успехом. Признаться в том, что от нахождения наедине в их маленьком кабинете у Драко перехватывает дыхание, в том, что каждый раз, когда схватка с преступниками приобретает дурной оборот, его сердце тревожит совсем не товарищеский испуг, могло окончательно все разрушить. Правильно будет держать себя в руках. Вот только… Вот только в отличии от Поттера Драко не был настолько самоотверженным. И поэтому позволил себе радоваться, что эту ночь они провели наедине с картинами. Гарри снова уставился на подсолнухи, и Драко позволил своему взгляду затеряться в густых черных как смоль волосах. Вдох. Выдох. Подсолнухи. Сколько же в вас горькой несбыточной надежды. — Знаешь, меня бесит Кингсли и его тупорылая политика с экономией, — вдруг произнес Гарри. — Ты это понял, потому что осознал, что не смог бы с зарплаты аврора купить себе ван Гога? — не удержался от сарказма Драко. Поттер прыснул в кулак и развернулся к нему. — Все это время я переживал, что мы не сможем раскрыть это дело. Но знаешь что? Пошел он нахер, Кингсли Бруствер. Пусть столкнется с результатами собственной экономии и процент раскрываемости дел рухнет. А пока к черту все. Давай, расскажи мне о самых дорогих картинах этой галереи. От изумления у Драко едва не отвисла челюсть. — Ты хочешь… чтобы я тебе о картинах рассказал? — А что еще делать? Нас отсюда выпустят через сколько? Еще пять часов? — Поттер демонстративно взглянул на часы, а затем распахнул плащ и вытащил из внутреннего кармана, зачарованного заклинанием магического расширения, стальной термос. Драко продолжал взирать на него с изумлением ребенка, перед которым фокусник вытаскивает из шляпы уже десятого кролика. — Кофе будешь? — буднично предложил Гарри. — Гермиона вручила. Если честно, не думал, что пригодится. — Буду, — ошарашенно произнес Драко. Кофе, Поттер, ночь, пустая Национальная галерея. Он был бы настоящим идиотом, если бы отказался.

***

– … И я бы сказал, сколько она стоит, но в переводе на магические деньги, даже мне бы она обошлась в кругленькую сумму, — закончил он, возвращаясь к пустующему месту на стене. Они оба остановились напротив сиротливо торчащих гвоздей. Их ночное фиаско. Первый провал за два месяца успешной совместной работы. Было почти жаль портить статистику, но Кингсли Бруствер с его попыткой угодить и магловскому премьер-министру с его жаждой секретности, и временному министру магии с его бюджетами, похоронил их шансы еще до начала расследования. И все же это было обидно. Драко впервые работал на таком роскошном месте преступления. Едва ли еще подвернется такой случай. — Жаль, конечно, — выдохнул он. — Скоро открытие, и мы выйдем отсюда как полные идиоты. Он бросил взгляд на Поттера, который как-то очень странно улыбался. Наверно, все дело в пятичасовой лекции об истории живописи и почти двух литрах кофе на двоих. — Ладно, как очень принципиальные, но все еще идиоты. — Почему идиоты? — Ну, мы зашли, обещали вернуть картину. Картины нет, мы идиоты-авроры, которые провалили миссию. Помнишь, как орали на Флоренс вчера? Мы на очереди. Вдруг Поттер шагнул ближе к стене, затем сделал несколько шагов в сторону и остановившись, начал шарить по пустоте. Его рука схватила что-то и затем в полной пустоте возникла… картина Моне! — Какого?.. У Драко официально закончились слова. Гарри широко улыбнулся, взялся за раму и с удовольствием повесил картину на эти самые сиротливые гвозди. Вышло не очень ровно, а потому он немного поправил ее и отошел обратно, чтобы полюбоваться результатом своей работы. Казалось, он вообще не замечал ошарашенного лица напарника. — Что происходит?! Какого черта, Поттер? Самообладание стремительно покидало его. Драко просто не мог поверить своим глазам. — Ты… ты! Откуда ты?! Мир вдруг резко предстал перед ним в своей самой абсурдной ипостаси. — Дело не в том, как ты на это смотришь, Малфой, — улыбнулся Гарри, торжествующе глядя на него. — А в том, как ты это видишь. — Я… я ничего не понимаю! — покачал головой Драко, переводя взгляд с Поттера на картину и обратно. — Это дублер? Подделка? — Нет, это Моне. Подлинный. — Ты хочешь сказать, что он все время находился тут? Под мантией… Погоди-ка! Так вот в чем дело! Вот почему заклинание не сработало! Картину сняли без помощи волшебства, но под мантией невидимкой! Магия как бы была, но ее как бы не было, — озарение пришло само собой. — Ты знал, что так будет? — Неа, для меня это тоже был сюрприз, — весело пожал плечами Гарри. — Получается… получается, вор это ты! — Вроде того! Поттер стоял, от души наслаждаясь реакцией, даже не скрывая счастливой улыбки. Драко хотел бы разозлиться, но происходящее просто не укладывалось в его голове! — У этого всего должно быть объяснение! Ты втянул в это магловского директора галереи, премьер-министра Британии, министра магии, Кингсли Бруствера, мать его! Но зачем? — Я же уже сказал, — Гарри улыбался так, что невозможно было не любоваться этим. — Вопрос лишь в том, как ты это видишь. Ты почти шесть часов говорил о своих любимых картинах, провел ночь в полной тишине в Национальной галерее и даже выпил кофе! Так что… Поттер упер руки в боки и сияя во все тридцать два зуба торжественно произнес: — С днем рождения, Малфой!