Фразочки

             С Русланом всегда было невозможно нормально поговорить, не потому что он друг плохой или молчаливый человек, тут скорее наоборот. Тот за словом в карман не полезет, так еще и переговорит каждого, а вот в этом уже была самая настоящая проблема.       И если быть честным, Даня давно бы послал любого другого с такими выкидонами, потому что на вопрос «куда» всегда прилетал ответ «на хуй». И приходилось сжимать зубы, тихо выдыхать и ждать ответ на абсолютно любой вопрос в диалоге намного дольше. Руслана приходилось буквально выпытывать, чтобы понять, куда он зовет. Даня давно уяснил, что задавать вопрос «зачем» — бессмысленно, потому что за ним последует «за шкафом», а может, и еще хуже. Он пока не проверял, но был абсолютно в этом уверен.       Все эти ироничные фразочки уже до тошноты и нервных тиков доводили, но Даня терпел.       Терпел при знакомстве, ведь тогда оба так общались, но самому быстро надоело, потому что обычно суть разговора терялась с первых трех фраз. Терпел при совместном туре, потому что иначе тур бы закончился, и после тура, потому что Руслан с альбомом помогал, а потом вдруг привык терпеть.       С Русланом нельзя было обсудить теории заговоров, кинематограф или что-то вечное, потому что его первой фразой была, есть и будет какая-нибудь неуместная шутка. Ему нельзя было позвонить посреди ночи, когда вдруг ни с того ни с сего станет грустно, потому что в ответ будет неизменное и вечное «кто грустит — тот трансвестит». И если пожаловаться, что заболел, то в ответ не получишь доставку с лекарствами и фруктами, а только «у всех боли, а у Дани не боли» и лаконичную скобочку. И упаси Даню ответить на любой вопрос кратким «да» или «нет» — это настоятельно, почти маниакально было запрещено самому себе. Потому что слышать в ответ «пизда» или обвинение в гомосексуальности не хотелось. Но насчет второго Даня бы поспорил, а именно потому и терпел.       Иногда хотелось на полном серьезе отрезать этот ядовитый язык, чтобы Тушенцов был немым. Плюсов было бы уйма: закончились бы глупые фразочки, успокоилась бы собственная нервная система, а еще Руслану пришлось бы вечно дергать за плечо, чтобы обратиться, какой-никакой, но тактильный контакт.       Хотя в век технологий никто не отменял переписки, где вся его натура помножилась бы еще на десять. Нет, нужно было отрезать язык, а потом уехать куда-то в отпуск, где нет сети. Было бы очень хо-ро-шо.       Постироничная язва с пубертатным поведением и возрастом, давно за пубертатным, была на удивление притягательна. И Даня точно не заметил за собой влечения к колким фразам, от них глаз дергался, без преувеличения пару раз точно было. Но вот иногда Руслан выматывался до такой степени, что силы на сарказм заканчивались, и тогда он устало укладывал свою голову ему на плечо. Еще иной раз утыкался носом в ткань на ключице и дышал устало и тяжело.       В такие моменты не убить его хотелось, а приласкать, по голове погладить и в висок губами мазнуть. Со времен тура, что закончился еще года два назад, Даня помнил, как парень спал спокойно в метре от него, но во сне все равно под закрытыми глазами зрачки бегали, а ресницы подергивались. И этот сон в метре всегда превращался в сон в сантиметре, потому что Руслан неосознанно чуть ближе либо перекатывался, либо подвигался.       В такие нежные и спокойные моменты Даня влюблялся, а не в созерцание утреннего щебетания с сигаретой на балконе и тихим: «Слышишь? Птица на хую гнездится».       За пару лет рыжеволосый парень принял свою тихую влюбленность как данность, проявляя чувства в заботе, участливости или объятиях при встречах и прощаниях. Но с каждым промежутком времени хотелось дозволить себе большего: хотя бы коснуться губами щеки, осторожно и неловко.       Взрослые же уже, не подростки, поэтому стоило бы просто сесть и сказать все прямо, честно и на одном выдохе.       Пошлет — значит, не судьба, примет — значит, поцеловать можно будет без зазрения совести. И можно было бы по-взрослому начать издалека, сказать про то, как сам заметил, что уже перестал различать тонкую грань между дружбой и любовью, что хотелось бы попробовать выстроить что-то. Но это можно было бы провернуть с кем угодно, а над Даней язвил не только этот придурок, но и сама жизнь, судя по всему.       Руслан ведь либо воспримет все за шутку, либо съязвит в ответ, либо какую-то глупую рифму придумает на любое слово, но и не отвергнет, сволочь, и не примет.       Даня же уже пытался.       Где-то полгода назад, под конец лета, парни сидели на студии, разбираясь со старыми демками. Руслан сам вызвался помочь, давал дельные советы и нос совал только в нужные моменты, а потом увалился на плечо, уже привычно, и начал по-детски канючить, чтобы они поехали домой. Его никто и не держал, но он настаивал: бросать друга одного не хочется.       Пришлось поддаться под натиском чужого нытья. Оба отвлеклись от работы, сначала на пару минут, как перерыв, а в итоге засели перед монитором, смотря чье-то интервью.       И у Руслана рот не закрывался на тему того, что какой-то исполнитель с того интервью похож на представителя нетрадиционной ориентации. Он успел и за манеру речи зацепиться, и за одежду, и за манерность, и за пирсинг, и за татуировки. Только Даня в этом быстро нашел выгоду: — У тебя у самого кольцо в носу, — он кинул замечание будто между прочим, будто в шутку. А сам нервно сглатывал слюну, внимательно наблюдая, как Руслан на секунду смутился, но потом… улыбнулся. — Так я тоже из этих, не видно? Признаю, друг, мой каминг-аут, — и карие глаза заискрились от плоской шутки, как от самой лучшей из всего своего репертуара, — Видишь? Глаза целы, ни одной вилки не попало, — и рассмеялся довольный собой. — Если честно… я сразу понял, — в той же легкой надменности ответил Даня, — Понимаешь, своих сразу видно. — Как замечательно, что мы пидоры, — Руслан снял с паузы интервью и обратно голову уложил, а спустя пару секунд зачем-то скрепил руки в замок, — Этого, — и чуть кивнул в сторону монитора, — третьим в отношения брать не будем? — Не, он манерный слишком, — усмехнулся парень, растягивая для себя это касание рук, пытаясь запечатлеть момент и ощущения. — Хорошо, — шепнул шатен, чуть сжимая руку в усталости.       О плечо Дани чуть потерлись щекой, и он закрыл глаза на секунду, ведь дольше нельзя — этот заметит. От Руслана пахло табаком и химозностью энергетика, и парень вдруг остро, до ломоты в груди, понял, что запомнит это мгновение надолго, скорее всего даже навсегда. Как щека утыкается в ткань, как пальцы переплетены, как хочется повернуть голову и коснуться губами виска.       Такой уют казался искусственным, ненастоящим, но хотелось взвыть от того, насколько сильно хотелось, чтобы это было настоящим. Весь тот вечер на студии прошел не за работой, а в переплетении рук и просмотром всего подряд с видеохостинга.       Вот как поговорить с человеком о своей ориентации, о своих чувствах к нему, если он так препарирует подобные темы?       Были еще и иные попытки. Перед Новым годом Даня вымотался в своих недозволенных желаниях и чужом сарказме до той степени, что хотел отстраниться. Может, если чувства и фантазии стихнут, то можно будет продолжать дружить? Это стоило хотя бы попробовать проверить, но протянулась эта проверка меньше недели.       Даня специально не брал трубки, а в сообщениях писал, что занят. Сам же убрал всю квартиру, даже те ящики, в которые никогда особо не заглядывал, а еще успел провести прямую трансляцию и погулять один до строительного магазина. К празднику можно было бы купить елку и краску. Краску для того, чтобы фасады шкафа обновить, которые этого не просили, но нервная система была бы спокойнее, ведь руки были бы заняты кисточкой, а не телефоном с мессенджером. Только Даня не учел, что двадцать третьего декабря у этого «язвы» день рождения. Но он самоотверженно решил даже не поздравлять, надеясь, что Руслан обидится и замолчит на пару недель.       А тот с самого утра своего же праздника стоял с нахмуренными бровями у дверей квартиры, еще и с какими-то подарочными пакетами. После немого недовольства, протянул чек со словами: «Это мне подарок от тебя, переведешь потом». Шатен не задал ни одного лишнего вопроса, а по-хозяйски прошел в глубь квартиры, усаживаясь за стол, подпирая рукой голову и ожидая, пока ему нальют чай и сделают праздничный завтрак.       В итоге идея с тем, чтобы отстраниться от Руслана, канула вместе со всеми попытками поговорить.       К слову, в Новый год тот по этому же принципу завалился, только уже без чеков, а от себя подарок приволок. С тех пор Даня перестал даже пытаться строить иллюзии насчет того, что способен держать дистанцию.       Тушенцов появлялся, когда хотел, занимал собой все пространство и уходил только тогда, когда сам решал, что достаточно. После новогодней ночи Даня впервые за долгое время выдохнул и с капитуляцией перестал сопротивляться, легче было принять, что этот человек будет рядом всегда, чем каждый раз придумывать, как от него спрятаться или как с ним поговорить.       Лень было считать, сколько длилась эта влюбленность, но в мерзкую слякоть февраля Даня матерился себе под нос, подходя к входной двери своей квартиры.       С самого утра день не задался, так еще и снег начал таять, а он поплелся в тканевых кроссовках до магазина через пару домов от собственного. Нужных сигарет не было, пришлось еще пройтись, намочить ноги до той степени, что носки неприятно прилипли к коже, а потом пойти обратно домой, матеря себя, погоду и… Руслана. Последнего просто по привычке, как у ОКРщика, которому важно пересчитать все столбы по дороге, так и у Дани привычка материть «язву» с момента как открыл глаза и так весь день. Иногда он ловил себя на мысли, что делает это автоматически, даже когда Руслана нет рядом. Причин искать никогда не нужно было, тот сам их создавал, либо отвечал чуть дольше обычного, а это тоже своего рода причина.       И весь этот день отвратительно-раздражительный добавил красок, когда Даня вставил ключи в замочную скважину, а ключ не прошел. Чуть нахмурившись, парень попробовал дернуть ручку, как дверь отворилась сама. И новая причина обматерить Руслана возникла за секунду, потому что тот нагло стоял на кухне, что-то перемешивая в сковородке.       Когда успел в квартиру проникнуть? Дани же не было максимум минут двадцать, не больше. А этот уже стоял и готовил что-то, даже не позвонил, не написал, что приедет. Молча приперся и открыл дверь запасным ключом, который упросил еще с давних времен. — Звонить не учили? — крикнул Даня, усаживаясь на низкий комод для обуви, и, кривя носом, принялся развязывать шнурки на теперь грязных и насквозь мокрых кроссовках.       Руслан обернулся из проема кухни в прихожую, скептично скользнул взглядом, но вместо ответа кивнул на сковороду: — Я завтрак готовлю.       Даня снял только один кроссовок, а теперь потирал ладонями глаза, прожимая чуть сильнее.       Если бы это был не Руслан, то другой человек уже бы получил подзатыльник, лекцию о личных границах и выговор за приезд без приглашения и предупреждения. Но это Руслан… и как там говорится? «Он у меня особенный, ему все можно».              Пришлось до конца разуться, а потом пойти в спальню, чтобы переодеть чистые и теплые носки. Но если бы Даня не кривил душой, а был честным, то можно было бы не прятать улыбку, что так и лезла на лицо. Руслан, если приезжал с утра, то обычно до вечера тут сидел, а сегодня еще и готовить принялся.       Даня был доволен всеми обстоятельствами, даже поматерить забыл.       Хозяин квартиры уже вышел из спальни в сухих носках и домашних штанах, прошел на кухню и молча сел за стол. Гость даже не обернулся, только подвинул к нему чашку с кофе, которую, видимо, заварил еще до того, как Даня вернулся из магазина. — Чего приперся? — Обижен, что без цветов? — Руслан все же чуть обернулся, натягивая кривую ухмылку, — Прости, не дуйся.       Вопрос риторический, но все тот же: как с ним вообще о чем-то можно разговаривать?       На кухне пахло чем-то вкусным, отчего желудок сводило от голода, потому что Даня, как глаза открыл, сразу пошел в магазин. Но через пару секунд Руслан уселся напротив, принимаясь за завтрак, приготовленный только самому себе.       Даня уже опустил голову, опираясь лбом о большой и указательный пальцы, и начинал злиться.       Злился на то, что не спросили, злился на то, что голодный, злился на то, что Руслан сидит напротив в его домашней футболке и ведет себя так, будто иначе и быть не могло. Но еще больше злился на то, что это чертово «иначе» ему и не нужно. — Не хочешь? — спросил Руслан с набитым ртом, кивнув на чашку с кофе.       Даня промолчал, потому что прекрасно понимал, что отвечать бессмысленно. Любой его ответ вывернут в шутку, и они снова пойдут по бесконечному кругу подколов, из которого нет выхода.       Идеально им было молчать, либо вымотать Руслана до выключенной функции иронизировать. Но для этого нужно было слишком много терпения, которого в голодное утро не осталось. — Обиделся, что ли? Дань, знаешь, что с обиженными делают?       И парень поднял голову, устало смотря на шатена: — Зачем приехал? — А мне причина нужна, чтобы к другу приехать? — буркнул он, а затем прищурился в каком-то загадочном недовольстве. — Хоть бы раз адекватно ответил, — шепнул Даня себе под нос, а потом тут же замолчал, понимая, что вслух сказал лишнего.       Повисла секундная тишина, такая непривычная для утреннего Руслана, будто он придумывал новую колкость, но вместо этого замер. Даня видел, как пальцы сжали вилку, как на секунду дернулась челюсть, а обычно это значило, что шатен перебирает варианты, выбирая самый убогий.       Но он вдруг подвинул Дане тарелку, ту, из которой только что ел: — На.       Кашин сверил взглядом тарелку, а потом и самого парня, что сидел с каменным лицом, но щеки вдруг покраснели. Еще в туре заметил такую особенность: когда Руслан врал или терялся, то обязательно краснел. Но сейчас тот не врал, потому что смысла не было.       И Даня не задал ни один из миллиона вопросов в голове, только лениво ковырнул вилкой по завтраку. — Скучно дома было, вот и приехал. У тебя планы? — карие глаза вновь сощурились, а потом по губам парня растянулась привычная улыбка, — Если ты чем-то непристойным собирался заниматься, то я мешать не буду. Могу напротив посидеть. — Тебе не привыкать, — усмехнулся рыжеволосый парень, весь аппетит как и не было.       Почему он вообще влюбился в этого человека? Даня вдруг поднял взгляд, замечая, что тот уже беспечно что-то искал в экране мобильного телефона.       Одних общих интересов для влюбленности мало, потому что таким образом Даня мог бы влюбиться и в Славу, и в Давида, и в Федю, и во всех остальных по длинному списку музыкантов из общего круга общения. Они его хотя бы не раздражали своим неумением общаться, своими тупыми шутками, а еще с ними действительно можно было обсудить что-то, что волнует.       Душевной близости с кем угодно было проще обрести, чем с Русланом. С любым случайным попутчиком в метро и то проще было бы завязать разговор на тему смысла жизни, чем с «язвой». Потому что в ответ на вопрос о чужом мировоззрении получил бы посыл по известному адресу.       Наверное, чувства появились после совместного тура, но они же не вдвоем были… вся туровая команда, выбирай, дорогое сердце, кого хочешь. И с чего-то оно выбрало этого придурка. Придурка, который сейчас зевал, поправлял свои волосы и жмурился. И Даня смотрел на это и анализировал, стараясь не пялиться. Из всего многообразия адекватных, вменяемых, умеющих вовремя закрыть рот людей его сердце выбрало того, у кого даже утро не может пройти без того, чтобы не сказать какую-нибудь херню.       Но и не за красоту же Даня был готов терпеть это все? Он вообще не назвал бы себя терпеливым или стойким. До этого максимальный срок, на который его хватало в общении с раздражающим человеком, составлял примерно полтора часа, после чего следовало вежливое, а иногда и не очень, «иди нахуй».       А тут года терпения, нервных тиков и молчаливых вопросов к вселенной: за что? И вселенная-предательница молчала, хотя лучше бы кое-кто другой это делал. — Там сериал новый вышел, — шатен вдруг развернул экран телефона с постером какого-то сериала, — Чай, кофе попил, теперь поебемся?       И Даня был бы не против, если бы его в кровать заманили, чтобы Руслана поцелуем заткнуть можно было. Потому что словами его все равно не переспорить, а аргументы в виде рифмованных глупостей уже порядком поднадоели.       Может, если заткнуть его по-другому, то откроется второе дыхание? Или хотя бы наступит блаженная тишина, которую так сильно хотелось.       Руслан молча, почти показательно встал из-за стола, потянулся, демонстративно зевая и даже не смотря в его сторону, будто предложение попить кофе и пойти в кровать было самым обычным делом. Для Руслана, возможно, так и было: завуалированная шутка, повод включить сериал и смотреть его в кровати. Потому что у друзей такое сплошь и рядом, но Даня бы поспорил, а спорить с Русланом — себе дороже.       Для Дани это было совсем не обычное дело. Это было то самое, о чем он старался лишний раз не думать, потому что если начинал, то закончить не мог. Сразу представлялось, как Руслан лежит рядом, как можно притвориться, что смотришь сериал, а самому уткнуться носом ему в плечо и не двигаться, пока рука не затечет.       И чтобы этот придурок молчал, за такое заплатить можно было бы, даже в Бога уверовать, чтобы за немоту помолиться. Не потому что надоел, надоедал тот всегда и везде, это уже стало фоновым шумом жизни, без которого было подозрительно «не так». А потому что в такие моменты тишина становилась не оружием, а чем-то вроде разрешения, ведь можно верить, что все это не зря, что этого придурка действительно стоит не только терпеть, но и лелеять в своей голове.       Учитывая чужую привычку врываться без спроса, отвратительный характер, называть это дружбой, было, наверное, самым идиотским решением в жизни.       Учитывая собственную нетерпимость, пришлось понять, что это безусловная, самоотверженная и самая настоящая любовь, не иначе. — Идешь? — Руслан уже стоял в проеме и смотрел на него с довольством, — Не боись, буду аккуратен, — и с идиотской улыбкой прошел до двери в спальню.       Если Даня сейчас не пойдет, то будет весь день думать об этом, а потом еще неделю, а потом снова будет сидеть и рефлексировать, почему он влюбился. Еще и в человека, который несет откровенный бред, называет это дружбой, а потом заявляет «теперь поебемся» с таким видом, будто они в отношениях уже лет десять. В человека, который даже не спрашивает, хочет ли Даня смотреть этот чертов сериал, потому что Руслан уже решил за двоих, как в прочем и всегда.       А «язва» уже ждал его в спальне, развалившись на кровати как у себя дома, без спроса разблокировав ноутбук, выискивая в поисковой строке пиратскую версию сериала.       Зачем приезжать, когда его игнорируют, готовить завтрак, когда можно было просто позвонить, лезть в кровать, когда можно было бы… Поговорить? Руслан бы скорее язык себе откусил, чем сказал что-то без иронии. — Ты чего тормозной сегодня? — шатен хлопнул ладонью по месту рядом с собой, даже не поднимая головы от экрана, — Ложись, расскажешь мне, какой у тебя сегодня был тяжелый день. — Пошел ты, — Даня все еще стоял в дверях, скрестив руки на груди, изображая недовольство, которое уже давно стало просто привычкой, а не настоящим чувством. А потом все же улегся рядом, наблюдая за заставкой сериала.       Руслан подвинулся чуть ближе, как будто не специально, но Даня уже знал эту его привычку. Перебор чужих шуток с подтекстом их «любовных отношений» за последние полгода начал раздражать больше, чем все остальное.       Потому что если это шутка, то зачем столько?       Если не шутка, то почему до сих пор шутка?       И Даня все еще не понимал, смеяться ему или уже наконец спросить в лоб. Спросить, правда, было страшно. Выходило, что единственный безопасный вариант — это продолжать делать вид, что все эти «шутки» его действительно бесят, а не заставляют сердце биться чаще, когда Руслан в очередной раз говорит что-то двусмысленное и смотрит с этой своей наглой ухмылкой, за которой черт знает что прячется.       И сейчас, глядя на экран ноутбука, на котором уже вовсю шли титры, Даня чувствовал плечом чужое тепло и понимал, что сегодня он точно не запомнит ни одной серии. Как, впрочем, и в прошлый раз, и в позапрошлый. Вообще ни одной серии, фильма или видео за всю историю их совместных просмотров, если подумать.       Да и плевал Кашин на актерский состав, на экран ноутбука, который отсвечивал из-за солнца за окном, на все двусмысленные шутки. Главное, что Руслан просто лежал рядом и иногда комментировал происходящее на экране какими-то идиотскими фразами, от которых хотелось и засмеяться, и ударить его подушкой. — Сюжет на беготне двух мужиков за одной женщиной так и будет построен? — «язва» вдруг фыркнул и поставил на паузу, — Прикинь сюжет, где один парень отбивает не девушку, а парня у этой девушки? — и почему-то посмотрел ясным взглядом, будто спрашивал всерьез, — Ход конем, отбить парня.       Даня закатил глаза, потому что они не успели досмотреть даже первую серию, а бред уже потоком исходил с чужих губ.       Интересно, он вообще способен смотреть кино, не представляя, как бы туда впихнуть гомосексуальный подтекст? Раньше умел, кажется. — Твои шутки с ориентацией искренне заебали, — выдохнул Даня, прожимая паузу обратно, но его руку резко отдернули, возвращая паузу, — Уймись и смотри. — Хороший же сюжет, зато оригинальный. — Допустим, — Даня опять прожал пробел на ноутбуке, но и его руку опять отдернули, перехватив ее теперь, и прожали паузу, — Ты хочешь поговорить про сюжеты?       Напоминая своему податливому сознанию про саркастичную личность, Даня со скрипом проскулил себе под нос. Хотелось бы бы говорить с парнем на любую тему, только знал, чем это закончится. — И концовочку слезливую добавить, — Руслан так и не отпускал чужую руку из своей, а теперь еще лег так, что смотрел на парня снизу вверх, — Знаешь, чтобы тот парень к своей женщине вернулся. И в финале все будет, как в начале.       Даня ничего не ответил, только вскинул бровью. Но хотелось спросить в самом грубом тоне, в котором только возможно ответить этому человеку: «Ты че зациклился на этом?»       Руслан все смотрел на него снизу вверх, и в карих глазах было что-то слишком довольное. Даня же сканировал сосредоточенно, инстинктивно приподнимаясь на локте, будто если приблизиться на пару сантиметров, то эти глаза наконец расшифруются, но:

«Оплата по QR-коду не прошла,

проверьте соединение с интернетом,

код не считан,

потому что мозг и сердце отдались

этому клоуну, который не расшифровывается»

      Руслан спокойно лежал, чуть прищурившись, с вечной полуулыбкой, и даже не думал объяснять, что там у него внутри. С ним вообще все чувства были какими-то концентрированными, нормально с этим человеком нельзя по предписанию. Нельзя было ни злиться, ни радоваться, ни тем более влюбляться. Все сразу переходило в какую-то клиническую стадию, где хотелось одновременно придушить его обеими руками, не жалея ни своих сил, ни его самого, и зацеловать до звучных выдохов, до прокусанных губ. Желательно в таком порядке все и сделать, либо сначала зацеловать, а потом задушить — без разницы.       А Руслан сейчас только посмеивался, будто подстегивал желание задушить его. Лежал, так и не отпуская чужое запястье, и смотрел с таким видом, будто блаженный.       Как можно одновременно хотеть поцеловать человека и разбить ему нос? Почему эти два желания не аннигилируют друг друга, а существуют параллельно, подогревая одно другое? Кашин бы спросил у кого-нибудь разумного, но такие люди обычно не влюбляются в тех, кто на вопрос «как дела» отвечает «еще не родила». Поэтому он успокаивал свои нервы, чувствовал, как чужие пальцы обхватывают его запястье, и пытался не думать о том, что это самый бесячий и самый нужный человек в его жизни. — Ты чего смеешься сам с собой? — Даня нахмурился, внутренне ликуя, что нашел, чего бы такого спросить, — Друг мой, ты под чем?       И Руслан нагло воспользовался тем, что парень чуть приподнялся на локте пару секунд назад, а потому пролез чуть ближе и добавил: — В данный момент под тобой.       Будто что-то кольнуло в сознание, а желание ударить испарилось, оседая паром на подкорке в надежде не побить, а с наслаждением убить. — Какой же ты тупой, — Руслан подцепил парня за ткань футболки на плечах, притягивая к себе ближе, касаясь сухими губами чужих.       И вдруг застыл так испуганно, каким никогда и никто его не видел.       Даже в туре, когда Руслан проспал выход на сцену и пришлось выкручиваться, даже когда ронял дорогую технику, даже когда Даня впервые за все время их знакомства сорвался и наорал, — никогда. А тут застыл, и Кашин смотрел на эти распахнутые карие глаза, чувствовал, что сейчас расхохочется. Не потому что смешно, а потому что наконец-то он увидел, что за годами «нахуй», «за шкафом» и «пидора ответ» прятался самый настоящий, без капли иронии страх.       Пускай это некрасиво, нечестно и глупо, но Даня за эти неуверенные глаза был готов никогда не ответить на попытку поцелуя. Вся бравада, все тупые шутки смылись, когда в секунду не ответили на поцелуй. И до чего же приятно было, до злорадства приятно, смотреть на эту сбитую неловкость.       Гадать не нужно было, что Руслан сейчас боится дальнейшего, что не уверен в своем поступке, но все еще держал обеими руками футболку, так и не смыкая губ. Человек, который всегда был уверен в себе на сто процентов, который сыпал шутками, который чувствовал себя здесь как дома, — сейчас боялся очевидного, что Даня отодвинется или засмеется.       И Руслан ждал, дышал часто, прерывисто, совсем не так, как обычно, еще и пальцы подрагивали, неуверенно перебирая ткань. Только теперь у Дани по лицу расползалась неконтролируемая улыбка, полная сарказма, довольства и всего этого набора «юного постирониста».       Эта секундная слабость в карих глазах стоила всех нервных тиков, всех тупых рифм и всех бессонных ночей, когда Даня задавался вопросом «за что?». Он чувствовал, как губы Руслана замерли на его губах, и должен был бы сейчас думать о том, что наконец-то этот человек рядом, что можно коснуться, что можно просто закрыть глаза и сделать то, о чем он мечтал все эти годы. Но вместо этого смотрел, впитывал и наслаждался каждой секундой чужой неуверенности, потому что это было лучше любого поцелуя.       Поцелуй — это секунда, а вот это вот — целая вечность, где Руслан, который всегда контролировал ситуацию, сейчас был на грани, не зная, что будет дальше. Собственное сердце колотилось где-то в горле, и руки сами тянулись прижать его ближе, чтобы наконец сделать то, что он так долго себе запрещал. — Ого, заткнулся, — шепотом выдохнул Даня, чуть притягивая парня за затылок и накрывая его губы своими.       Руслан долго не заставил ждать, потому что его характер отвратительный, неудобный и раздражающий проявился моментально. Всего секунду назад смотрел с испугом робким, а теперь вдруг подтянулся ближе, начиная целовать смелее. Он попытался отстраниться, видимо, чтобы добавить какую-то шутку, но Даня посильнее его за затылок притянул.       Нужно было заткнуть уже наконец тем, что нельзя перевести в иронию, даже если очень захотеть. Руслан теперь целовал так, будто всю жизнь только этим и занимался, будто не было этих лет ироничных ответов, будто не было привычки превращать в шутку абсолютно все, до чего только могли дотянуться его руки. Он целовал жадно, с каким-то отчаянным напором, и Даня чувствовал, как собственные пальцы на темных волосах сжимаются сильнее, как чужие губы создают единственный аргумент в их споре, который велся года три, если не больше.       И храни Господи такого Руслана, который молчит и целует так сладко, что у Дани челюсть свело. Собственные руки уже подрагивали, а в голове была благодарность каждому всевышнему подряд — на всякий случай, вдруг кто-то из них существует. Принятие всех религий мира и благодарность магии заодно, потому что такого Руслана мало было лелеять в голове, такого хотелось самому жаднее поцеловать, а потом обнять и затискать до хруста и ленивого мычания в недовольстве, чтобы запомнил, что молчать — это, оказывается, выгодно.       Пальцы Руслана скользнули с плеч на шею, обнимая парня и притягивая к себе. Шатен будто впервые касался его по-настоящему, хотя так оно и было. Раньше они обходились дружескими похлопываниями по плечу, короткими объятиями при встречах, случайными касаниями во сне.       Даня чувствовал, как эти пальцы скользят по позвонкам, плечам, шее, как большой палец задержался на пульсирующей точке под ухом. Руслан вдруг приоткрыл чужие губы сильнее своим языком, а затем вновь скользнул им внутрь.       Дане нужно было срочно напомнить, как дышать, как думать, как вообще функционировать, потому что чужая напористость била все смелые фантазии. Он сам не заметил, как его рука оказалась на чужом бедре, как пальцы впились в ткань чужих джинс, как потянули на себя, прижимая «язву» ближе.       Привычные шутки, подспутное раздражение и провокация-на-провокации заменились на поцелуй, который никак не заканчивался, потому что ни один из них не хотел его заканчивать.       Но все же шатен прервал его первым, отстранившись на миллиметр, тяжело дыша, и все равно не заканчивал. Руслан во всей своей красе: дай ему повод или позволь чуть больше, как он обнаглеет в край. Потому что Даня продолжал чувствовать, как чужие губы скользят по его нижней губе, смазано и влажно, с каким-то почти маниакальным желанием вернуться обратно. — Дань, — выдохнул Руслан с блаженным взглядом и знакомыми чертиками в карих радужках. — Что? — Даня провел большим пальцем по его скуле, надеясь, что все эти препирательства закончились, что теперь все иначе будет, что сейчас не послышится фразы в стиле: «Ну, вот, я же говорил, что «нет» — пидора ответ».       Надеялся, очевидно, зря. — Так и не было гейских шуток, я не шутил, — и опять вернулась эта ненавистная улыбка, полная сарказма и уверенности, — Но теперь их будет больше. — Заткнись, — Даня резко накрыл ладонью рот парня, чуть хмуря брови, — Ты когда молчишь, тебя терпеть можно. Поэтому молчи.       И пока его руку пытались убрать со своего рта, Даня включил вторую серию, стараясь не показать довольной улыбки.       А потом и Руслан унялся, спокойно укладываясь рядом, целуя смазанно в щеку, добавляя шепотом на ухо: — Если так не нравится мой открытый рот, то можно и не рукой заткнуть в следующий раз.       Нет, Руслан никогда не успокоится, никогда не ответит без сарказма. Зато теперь смелее обычного ластиться начал, продолжая перебивать глупыми и плоскими шутками сериал.       Даня уже не сдержался на очередную рифмовку, а засмеялся в голос.       Может, он вообще себе врал, что эти фразочки бесят? Может, вообще поэтому и влюбился?